Рубикон

К сожалению, самих животинок пришлось аккуратно пристрелить из одной из имевшихся у меня «беретт», навинтив предварительно на ствол глушитель. Жалко, конечно, но что уж тут поделаешь… Коли судьба заставила меня партизанить на чужбине, делать это надо со всей возможной ответственностью, а я, честно говоря, не знал, похожи ли эти родственники верблюдов в своих повадках на лошадей и не вернутся ли они, оставленные вот просто так, в свое родное стойло, перебаламутив мне всех окрестных культистов. А так, не возиться же мне с ними…

В любом случае рисковать я не собирался. Потому, немного помаявшись, пытаясь договориться с собственной совестью, отвел тварюшек в сторонку и двумя нажатиями спускового крючка сделал свое черное дело, надеясь, что таким образом, может быть, порадую какого-нибудь очень голодного хищника. Ну, или на худой конец многочисленных разнокалиберных падальщиков.

И между тем, несмотря на все рассуждения о необходимости конспирации, местом своей временной стоянки я решил оставить именно эту самую полянку, на которой совсем недавно «нашел себя». Как минимум на ближайшее время. Во-первых, потому что «предупрежден – значит, вооружен», и если кто еще из любопытных сюда наведается, я об этом узнаю. Маячки, реагирующие исключительно на людей, я уже расставил на самых удобных направлениях. Ну а для того чтобы нас с «друзьями» не беспокоил животный мир, у меня в хозяйстве имелись колышки ультразвуковых пульсаров, способных обратить в паническое бегство даже очень и очень голодного тигра.

Во-вторых, бежать и куда-то прятаться просто не было пока что смысла. Обвинения в похищении людей, а также в любых других смертных грехах со стороны местных властей меня как-то не особо беспокоили. Если я действительно в Латинской Америке, то местные правительства в первую очередь предпочтут получить свой маленький гешефт, передав меня с рук на руки родной стране, что меня полностью устраивало, либо постараются продать в САЛ, что, конечно, нехорошо, но оставляет кое-какое пространство для маневра. Ну а коль тут действительно территория каких-то культистов, то с ними вообще разговор короткий, и мне, вполне возможно, даже скажут спасибо…

Однако куда как важнее было то, что спрятаться куда-либо вместе с имеющимся у меня мотоциклом на данной местности было очень и очень трудно. Глубокую колею, которую оставляли колеса в мягком грунте, все равно найдут, и она непременно выведет преследователей на мою новую стоянку, а бросать такого удобного железного коня или, тем более, таскать его постоянно на себе было глупо.

В пользу этих аргументов говорил и еще один факт, который казался мне очень и очень странным. Я уже успел осмотреть свой «тормозной путь» и мог с уверенностью сказать, что хоть я и не знал, как появился на этой поляне, но точно не приехал сюда своими силами. Взрытая колесами земля появлялась из ниоткуда метрах примерно в пяти от северо-западной кромки леса и тут же начинала вихлять и плавно переходила в рытвину, оставленную моим падением.

То есть максимум, что я мог предположить, так это то, что меня здесь десантировали. Точнее, что я съехал сам с аппарели какого-то летательного аппарата, который тут же покинул точку высадки, и в тот же самый момент сознание вернулось ко мне. Вот только… несмотря на то состояние шока, в котором я находился в тот момент, за многоголосым птичьим балаганом, криками обезьян и тарахтением своего байка, я все равно должен был бы услышать рев турбин или стрекот винтов уходящей машины. Аватар я, в конце-то концов, или так – пописать вышел?

И еще. Очень смущал тот факт что одет я был совершенно не по погоде. Складывалось впечатление, что я на полном серьезе готовился или меня подготовили к длительным боевым действиям в условиях холодного климата. Но не зимних! Потому как на снегу я в своем утепленном обмундировании цвета темного хаки выделялся бы, словно муха в молоке.

В общем, из-за всех этих непоняток в голову так и лезли мысли одна другой глупее, но, как ни странно, даже объясняющие некоторые странности. Например, одна из последних идей состояла в том, что на самом деле меня похитили сами немцы.

Накачали какой-то наркотой из дистанционного инъектора, в то время как я пытался сопротивляться боевому гипнозу бабки, вот я и получил неслабый приход в виде голоса Варяга в голове и вроде бы самопроизвольных действий моего тела, перед тем как окончательно отрубиться. И поддерживали меня в этом состоянии примерно полтора месяца…

Я еще раз взглянул на непривычно оттягивающие запястье механические командирские часы «Восток-Амфибия» с тридцатью двумя рубиновыми камнями, удобным кожаным ремешком и интегрированным в пластинку замка маленьким компасом. Окошечко даты показывало, что сегодня было двадцать девятое января, а визит к бабуське состоялся примерно за неделю до католического Рождества…

А вот зачем господам немцам понадобилось так со мной поступать, я еще не придумал. Самой интересной идеей на данный момент было мое принудительное участие в немецком аналоге «Королевской Битвы», которую ежегодно проводят в Китайской Коллективной Социалистической Республике. Поговаривали, что одноименная книга японского писателя Косюна Таками, написанная в девяносто девятом году и бывшая, по сути, антикитайской агиткой, по иронии судьбы понравилась предыдущему председателю Дао.

В ней китайский лидер увидел гениальное решение проблемы подростковой преступности, достигшей в те послевоенные годы воистину чудовищного размаха. Проигрыш в войне, огромное количество погибших и оставшихся недееспособными инвалидов, особенно среди мужчин, потеря части территории и репарации, которые Поднебесная вынуждена была платить как России с Японией, так и Индии. Естественно, что в подобных условиях было не до воспитания подрастающего поколения, вот китайский лидер и воссоздал в реальности смертоносную игру на выживание как «великое воздаяние» малолетним преступникам, а также как науку и кровавое зрелище для покорного ему пролетариата.

Вот только сомнительно, чтобы германцы стали бы перенимать подобный «передовой» опыт. Да и джунглей в ЗГН вроде как не растет…

«Эх… Нинка, Нинка… – тяжело вздохнул я еще раз, посмотрев на сегодняшнее число, до которого от православного Рождества, а соответственно и даты нашей с ней помолвки, отделяло уже больше двадцати дней. – Простишь ли ты меня, непутевого?..»

Впрочем, растекаться соплей по бетону я не стал. Проблемы нужно решать по мере их поступления, а сейчас на очереди у меня стояли кровожадные краснокожие Чингачгуки. Все остальное можно было пока что отложить на потом. В частности, сердечные страдания, а также мысли о том, что я буду делать, когда, вернувшись через пару лет домой, обнаружу Зайку супругой какого-нибудь там Савелия Темного.

Перво-наперво я решил заняться имуществом аборигенов. Вот только так как о банальной гигиене эти товарищи явно знали не шибко много, пачкать свой спальный мешок их барахлом я не стал. Для полного счастья мне не хватало еще подцепить каких-нибудь особо вредоносных мошоночных вшей-мутантов, взрощенных на колумбийском кокаине и зараженных революционными идеями РВСК-АН.

В кофре имелся отрез довольно толстой полиэтиленовой пленки полтора на полтора метра, вот его-то я и постелил на травку, прежде чем вскрыть первый тюк. Ну… что можно сказать, практически не разбираясь в первобытно-средневеково-латиноамериканском быте? Это были чьи-то личные… вещи. Все явно кустарного производства, причем, даже на мой неквалифицированный взгляд – явный новодел, от которого любой ценитель антиквариата с отвращением отвернулся бы, назвав грубой подделкой.

Ни единой современной мне безделушки, надписи «made in China» или другой аббревиатуры, написанной мелким знакомым мне шрифтом. Полное отсутствие пластика. В основном дерево, кость, кожа и бронза, хотя имелись и железные, а также стальные вещички. Так, например, завернутые в промасленные домотканые тряпки стальные наконечники для копий и стрел… что вызвало у меня определенные вопросы, потому как мои пленные явно пользовались их бронзовыми аналогами.

В остальном можно было с определенной долей уверенности говорить о предназначении тех или иных вещей, а также судить об их ценности. Клещи, что-то типа плоскогубцев, молоточки, иглы, шило с массивным костяным набалдашником, ножи, скребки, мотки каких-то шнурков и прочая полезная, наверное, ерундистика.

Осмотрев все это хозяйство, я мог разве что предположить, что, несмотря на явно доминирующее значение бронзы, как основного используемого в хозяйстве металла, господа-косплееры явно не пытались изображать из себя настоящих жителей бронзового века. Начиная с того, что они явно знали, что такое железо и сталь, и заканчивая почти одинаковыми, походными мисочками-пиалами из бронзы и, внезапно, вполне себе азиатскими палочками для еды.

Вещи эти отличались от остальных тем, что были выполнены по единому стандарту. Не на заводе, конечно, и вряд ли даже на мануфактуре, но скорее всего в мастерской какого-нибудь кузнеца, и, судя по всему, входили в обязательный набор, который выдавали таким вот горе-воякам. А ведь в какой-то особо умной передаче я слышал, что бронзовый век хоть и назывался таковым, но этот металлический сплав был в те времена довольно большой ценностью, и если бы люди того времени пожелали ввести стандартизацию личной посуды для явно низкоранговых бойцов, то, скорее всего, использовали бы обожженную керамику. Которую еще вдобавок и украсили бы различными «магическими» закорючками.

Так что, может быть, я, конечно, был и не прав, но для этих ребят стоимость бронзы не была такой уж запредельной. Другой вопрос: почему они таскали на себе изделия именно из нее, а куда как более практичные сталь и железо, пусть и не шибко хорошего качества, бережно хранили в промасленных тряпочках? Странно все это…

Ассортимент в седельных сумках у краснокожих «лыцарей» был куда как разнообразнее и интереснее. Помимо скудного, чуть более качественного набора личных вещей, нашлась куча предметов явно ритуального значения, испещренных тончайшими орнаментами все в том же ацтекско-инковском стиле, например, жутковатого вида ножи с обсидиановым лезвием и потемневшей от крови костяной рукоятью. Из особо примечательных же предметов мне в руки попался каменный круг с нанесенным с одной стороны тонким листом самого настоящего золота, на котором была выдавлена жуткая рожа какого-то демона, а все остальное пространство занято затейливыми рисунками.

«Наверное, календарь… – подумал я, разглядывая этот предмет, который вполне бы потянул на произведение искусства. – Кажется, я нечто подобное видел то ли в музее, то ли по телевизору. Интересно, а какой именно значок обозначает здесь очередной локальный конец света?»

Отложив в сторону круг, я уже без особого интереса продолжил копаться в чужом имуществе. Уже было понятно, что паспорта, выписанного на имя какого-нибудь «Хуана Антонио Чингачгука», гордого жителя Колумбии, потомственного наркоторговца и революционера, найти мне не суждено, а подделки местных ремесленников «под старину» меня как-то мало интересовали. Поэтому, видимо, подошло время сводить тесную дружбу и ломать языковые барьеры с туземцами, однако у меня были еще несколько вещичек, которые следовало бы внимательно изучить, прежде чем заниматься с туземцами.

А точнее, это были странные мечи «рыцарей». Явно магические артефакты, выглядели как металлические бруски прямоугольной формы с слегка заостренными квадратными зубчиками по обеим кромкам «лезвия». На самом деле этакие бронзовые дубины с полуторной ручкой, предназначенные скорее дробить кости и рвать человеческую плоть, нежели рубить или резать.

Причем внутри каждого из них присутствовал какой-то безумный коктейль из постоянно функционирующих заклинаний света, тьмы и крови. Не будучи магом, видеть я их, конечно, не мог, как колдун я был ограничен лишь слабенькой интуицией ко всему, что касалось магии, и смутными ощущениями. Но! Будь я чуть более религиозным человеком, я бы вообще сказал, что эти вещи «прокляты»!

От них, словно от живых существ, распространялась какая-то первобытная жажда голодного хищного зверя напиться горячей свежей крови. Убить и сожрать, неважно кого, но немедленно, сейчас же, и проделать это с как можно большим количеством людей. Причем интересный момент заключался в том, что эти дрыны-ковыряльники были как-то связаны со своими владельцами. От квадратной шишки, венчающей рукоять каждого из них, к сердцу одного из рыцарей шел тонкий сансарный энергопоток, причем, похоже, что вполне себе двусторонний.

Подумав немного и покрутив в руках один из клинков, я, пожав плечами, напитал собственной сансарой ладонь и рубанул ею по этому «шнуру», легко рассекая примитивную привязку. Как говорится, доэкспериментировался. Один из моих лежавших неподалеку донов Чингачгуков Ламанчских, уже очнувшихся после знакомства с моим кулаком и сейчас яростно пучивших глаза, пожевывавших кляп, вдруг задергался, словно припадочный, и обмяк, пустив носом обильную струйку крови.

Мне даже не пришлось проверять ему пульс, чтобы понять – парень откинул копыта, и сиим неблаговидным поступком перевел меня в глазах местных органов правопорядка из нелегального положения похитителя кровожадных реконструкторов и браконьера, успевшего покуситься на животных из Красной Книги, в разряд полноценных преступников. Мне только и оставалось, что поморщиться и крякнуть от досады, гадая, есть ли в местном законодательстве статья: «Убийство по неосторожности».

Не менее значимые изменения произошли и с мечом, который я все это время держал в руке. Лезвие резко почернело и быстро покрылось сетью мелких лучащихся белым светом трещинок, а затем и вовсе рассыпалось внезапно покрасневшей пылью, оставив у меня в руках только обмотку да потускневшую гарду.

Глубокомысленно почесав пятерней в затылке, я посмотрел на второго рыцаря, который после внезапной кончины своего товарища перестал яростно вращать глазами и пытаться выплюнуть кляп. Мужик, даже несмотря на свою морду почти кирпичного цвета, сильно побледнел и, выпучив от ужаса глаза, смотрел на меня как на какое-то чудовище. Что ж… у него было на это полное право, ведь я реально облажался. Пусть они и играли у себя тут в кровожадных рыцарей-ацтеков, но не думаю, что действительно заходили так далеко, чтобы приносить кровавые жертвы во славу Сатаны.

Не то чтобы я шибко переживал из-за внезапной кончины пленника и, тем более, опасался кары со стороны местного государства. В конце концов, эти люди не одаренные, а потому моя вина – недоказуема… Но, как любому нормальному человеку, мне претили подобные ситуации, да и совесть у меня имелась, а уж как она умеет свербить и мучить, знает, наверное, каждый. Особенно когда накручиваешь себя тем, что лишил какую-то семью единственного кормильца, оставил жену вдовой, детишек сиротами…

«Б-р-р-р! – мысленно остановил я себя. – А ну прекратить!»

– Инфаркт миокарда, – не знаю уж зачем, попытался оправдаться я то ли перед пленником, то ли перед самим собой, отодвигая подальше второй клинок, чтобы случайно не натворить больше глупостей. – Вместе с обширным инсультом на почве хронического переедания жареной саранчи. Или что вы там едите… В общем, в больничку ему надо было, а вы, дураки, в лес поперлись! Вот…

Естественно, что меня не поняли, а лингва-модуль, еще не сумевший определить языковую принадлежность моих новых друзей, задумчиво промолчал. Поднявшись на ноги, я подошел к сразу же замычавшему, попытавшемуся отползти от меня рыцарю и, взяв его за шиворот бронзовой кирасы, оттащил к ближайшему дереву, усадив между корней. Даже потрудился проверить, чтобы там случайно не было какого-нибудь муравейника…

– Ну что? Как звать-то тебя? – произнес я, опускаясь перед ним на корточки и вытаскивая кляп из его рта.

– Кортесос! Кортесос, чикутцла пикицтакле… – тут же заорал он срывающимся голосом.

Пришлось на пальцах и при помощи физического воздействия объяснить ему, что следует говорить тихо. Вроде понял, после чего разразился долгой речью, в которой, похоже, то угрожал мне, то выговаривал что-то, а то в голосе его проскальзывали и явно просительные нотки. Естественно, что сам я не понимал ровным счетом ничего, но внимательно слушал и под конец, когда он замолчал, засопев, и исподлобья уставился на меня, окончательно пришел к выводу, что нарвался на каких-то неоацтеков.

Можно совершенно ничего не знать о культуре и языке этой древней индейской цивилизации, но все же всегда есть маркеры, которые легко распознает любой более-менее цивилизованный человек. В частности, принадлежность к индейской расе, очень характерные узоры и некоторые «хрен выговоришь» слова… вроде имени их божка, кажется «крылатого змея» Кетцалькоатля, упомянул которого Чингачгук в своей речи аж целых пятнадцать раз.

Я уже собирался было начать мучить лингво-модуль, начиная с испанской и португальской базы, в попытке подобрать нечто, на что этот мужик хоть как-нибудь отреагирует, потому как русские слова он не то что не понимал, а делал каменное лицо, будто бы слышит набор бессвязных звуков в исполнении ребенка. Однако коробочка автоматического переводчика вдруг радостно пискнула и сообщила мне, что запущена глубокая обработка речевой составляющей на основе языковой группы индейских народов Науа.

Мне осталось только покачать головой и на запрошенные маджи-искином пятнадцать минут предоставить краснокожего рыцаря самому себе, не забыв снабдить его кляпом. Сам же я еще раз «пообедал», ну или позавтракал, потому как часы мои показывали раннее утро, несмотря на то, что солнце стояло высоко в небе.

Вернувшись же к прерванному разговору, в первую же очередь потребовал от пленного назвать свое имя. Как-то совсем не понравился мне тот факт, что стоило мне произнести свой вопрос, а переводчику продублировать его, как глаза Чингачгука полезли из орбит, и он тут же забормотал что-то про «голоса демонов из коробки».

То ли этот ролевик так вжился в свой образ, что совсем выпал из реальности… то ли я действительно нарвался на дикарей-декадентов, которые никогда в жизни не видели банального радио, не то что других электронных приборов. В любом случае пришлось спешно приводить этого «лыцаря» в чувство и повторять свой вопрос.

Звали мужика «Крокодил», и, несмотря на все старания маджи-искина, понимали мы друг друга с пятого на двадцать пятое. Но кое-как, с Божьей помощью, чудесами современной техники, способной на лету обрабатывать живую речь, и добрым словом, подкрепленным увесистой затрещиной, языковой барьер пал под моим натиском.

Крокодил был «Великим Воином» и утверждал что «видел солнце», а также является «броней орла», а потому меня непременно найдут и убьют во славу «Крылатого змея». Также удалось выяснить, что он – один из патрульных «Хорошего города Вода», в предместьях которого мне посчастливилось оказаться. А в городе есть «храм-пирамида», на вершине которого мне собственно и вырежут сердце обсидиановым ножом за то, что я демон «пришедший-из-воды» и вообще некий «кортесос», который бесчестно напал на «Великих Воинов» и убил обсидиан.

В этот момент где-то на юго-востоке приглушенный расстоянием заухал вначале один барабан, а затем его поддержали еще несколько и, наконец, завыли трубы. Услышав эту какофонию, пленник навострил уши, а затем, рассмеявшись, разразился целой тирадой, смысл которой сводился к тому, что когда мне будут вырезать сердце, будет играть такая же музыка, но я ее уже не услышу. Впрочем, в отличие от лингва-модуля, жадно ловящего каждое слово Крокодила, я уже не обращал на него никакого внимания, потому как далеким эхом до моих ушей донеслось многоголосое то ли «Олла!», то ли «Олле!», многократно повторяемое явно не маленькой толпой…

«В футбол они там, что ли, играют?» – подумал я, на автомате запихивая в рот пленника кляп.

Крики и стук барабанов доносились как раз с того самого направления, в котором вроде как должен был находиться город «Вода» и, надо сказать, что до него, похоже, было не так уж и далеко. Все-таки похоже, что попавшийся мне паренек слишком увлекся восстановлением порушенной исторической справедливости и действительно выпал из реальности… Отсюда и вся эта метафизика про вырывание сердца и прочая ерунда. А так совершенно не лишним будет посмотреть, что там за матч устроили местные и что вообще это за город такой…

Чуть присев, я одним прыжком взлетел на ветви растущего неподалеку высокого дерева, посеяв панику среди облюбовавших его обезьян, а затем, оказавшись у самой кроны, перескочил на следующее, торчавшее над густым лесным пологом метрах в ста пятидесяти от него. Не задерживаясь, перебрался еще на одно, порядком подсохшее, а оттуда на торчащий над сельвой одиноким клыком каменный валун.

Отсюда было хорошо видно, что нахожусь я не так уж и далеко от довольно большого залива, на берегу которого действительно имелось человеческое поселение, над которым поднимались струйки белого и черного дыма. Было он километрах в восьми от меня. Естественно, что разглядеть с такого расстояния что бы то ни было своими глазами без помощи оптики или магии было практически невозможно даже для Аватара. Впрочем, кто бы ни собирал меня в это «путешествие», делал он это на совесть. Явно зная, что может пригодиться бойцу в отрыве от цивилизации.

Достав из кармашка разгрузки старенькую зрительную трубку с угловым изгибом, похоже, трофейную, еще времен Первой Магической, с почти стертым логотипом производителя, от которого остались только несколько английских букв «CELE…gic», я слегка перенастроил ее под себя. Сделана она была на маджи-технологиях и, благодаря встроенной матрице и стабилизатору, а также широкоугольному окуляру с переменной кратностью от девяти до сорока раз, давала возможность разглядеть все, что меня интересовало даже на таком расстоянии.

Подобные штуковины, довольно дорогие даже в таком простеньком, почти антикварном исполнении, правда, отечественного производства, с возможностью записи и возможностью проекции изображения на внешний экран, имелись у нас на кафедре. Так что я в общих чертах знал, как с ними обращаться.

А вот то, что я увидел, очень сильно мне не понравилось. На огромной площади перед довольно высокой ступенчатой пирамидой собралась толпа примерно в две тысячи рыл, громко скандируя то самое «Олле!» под грохот барабанов. Одеты они были кто во что, но в общей своей массе производили точно такое же впечатление, как и мои пленники. Этакие средневековые дикари, среди которых то здесь, то там мелькали вооруженные копьями, луками и мечами воины в одеждах из шкур с бронзовыми вставками и головными уборами, украшенными перьями.

И приветствовали они вовсе не вышедших на поле футболистов, а скрюченного то ли жреца, то ли шамана в пышных одеждах, богато украшенных золотыми побрякушками и все теми же перьями. Он стоял на самой вершине пирамиды, широко расставив руки в разные стороны и, задрав голову к небу, что-то орал, явно пытаясь перекричать толпу.

Затем, повинуясь резко взвывшей трубе, шум смолк, а к довольно кивнувшему старикану подвели четырех упирающихся женщин, с которых тут же начали срывать те обноски, в которые они были обряжены. И вот тут я чуть было не уронил свой монокуляр, потому как руки откровенно заходили ходуном от внезапной догадки. Точнее сказать, я вдруг понял, что мысль, которую так долго и старательно гнал от себя, совершенно внезапно оказалась истинной.

Это были… дроу. Темные эльфийки с характерными длинными, острыми ушами, белыми волосами, прекрасными лицами и телами антрацитово-черного цвета. Самые настоящие эльфы, которых…

Первую из стоящих рядом со жрецом женщин потащили к медленно поднявшемуся прямо из пола алтарю. Она сопротивлялась, что-то кричала, но мучители были сильнее, и вот она уже лежала, тяжело дыша, растянутая за руки и ноги на черном камне, а старик, медленно подойдя к ней, поводил руками над телом, а затем достал что-то из-под мантии. Поднял над головой и резко опустил ей на грудь острие обсидианового ножа.

Дальше наблюдать за происходящим я не смог. Из пирамиды к редким облакам и стоящему в зените солнцу ударил поток сансарной энергии такой силы, что почти мгновенно выжег маджи-матрицу монокуляра, превратив ее в почти бесполезную пластиковую трубку с потемневшими линзами.

На поляну я вернулся в смешанных чувствах. Какое-то время посидел у байка, собираясь с мыслями, а затем, подойдя к пленнику, вытащил у него кляп изо рта. Чингачгук-Крокодил хотел было сказать что-то скабрезное и даже расплылся в презрительной улыбке, но раньше, чем он произнес хоть слово, мой кулак впечатался ему в скулу, опрокинув заоравшего от боли мужика на землю.

Кажется, я ему что-то сломал, но мне было все равно. Никакой жалости к этим людям я более проявлять был не намерен. Сминая в кулаке металл нагрудной пластины, в бликах начищенной бронзы видя отблески своих пылающих алым огнем глаз, я поднял его одной рукой за грудки и, не щадя, приложил спиной о ствол дерева, а затем еще, и, слегка придушив, прорычал, глядя прямо в поплывшие, уже слегка ошалелые глаза:

– У меня тут появились кое-какие вопросы, – я еще раз тряхнул рыцаря, попутно приложив его о шершавую кору и, снизив голос почти до шепота, добавил: – И поверь, вы ответите мне на каждый из них…

Глава 8

– Читай, – жестко и зло бросил император, взмахом руки отправив ректору Пятого Магического колледжа бумагу, которая, проскользив по сукну стола, едва не упала на пол, а сам самодержец в ярости саданул кулаком по ни в чем не повинному подлокотнику кресла и прорычал: – Ладно эти малолетние дуры! Но ты-то, Андрей! Ты-то куда смотрел?

– Я… – произнес герцог Сафронов, подхватив документ и, не найдя что ответить, быстро вчитался в текст, а затем совсем уж посмурнев, выдавил из себя: – Виноват, ваше величество…

– Ага… – как-то устало произнес государь Всероссийский, вместо очередного взрыва, которого ожидал Андрей Иванович. – Все мы виноваты… Не уберегли мальчика.

– Да что вы понимаете, молодежь! – внезапно зло рявкнул сидевший на боковом диванчике, яростно взрыхлив пятерней свои редкие седые волосы. – Вы это что же, моего внучка из-за какого-то там Варяжика похоронить уже, что ли, решили! Да я Жорика в его лучшие боевые годы в бараний рог крутил, хоть старый уже был, а Кузька мой – молодой! Он и вовсе его в узел завяжет!

– Если, конечно, парень еще существует… – пробормотал император, а затем виновато посмотрел на пенсионера. – Прости, не хотел.

– Дурак ты необразованный, Славка… – уже беззлобно отмахнулся от него гость. – Хоть и император! Не пошла тебе моя наука. Все с позиции «магов» да «воинов» меряешь, как и Варяжка твой. А Кузя – колдун, нельзя нас ни в своем, ни в каком другом духе растворить! Мы к земле родной да телу своему такими крепкими цепями прикованы, кои даже смерть порой разорвать не способна. Почему, думаешь, я из мажика, пусть даже перспективного, Кузю в колдуна перековал? И не смотри на меня так, Андрейка! Аватаром бы он так и так бы стал…

– Ой ли? – ехидно посмотрел на него император. – Не ты ли сам взял парня, да и выбросил как сломанную безделушку?

– Надо было так! – тут же окрысился пенсионер. – На роду у него то написано было! Вот только не хотел я, чтобы он водяжкой какой-то там повелевал. Не его это! Да и бремя истинное мое передать кому-то пора мне уже приходила. А не просто это…

– Ладно, ладно. Не об этом сейчас вопрос, да и не хочу я в ваши дела лезть! Сами разберетесь! – насупился его величество. – Ты лучше скажи мне, Иван Пахомыч, ты точно уверен, что с зятьком моим все в порядке?

Вместо ответа старик только крякающе рассмеялся, а затем, посерьезнев, ответил:

– Может, напомнить тебе, как учителя моего убивали? Даже в том, что на бумагу записано, не вся правда была! Масоны его не только ядом травили, расстреливали и топили, но и выжечь, и изгнать, и растворить душу пытались, натравив на него вначале Азазель, а затем и Нагдиэль. А он все умирать отказывался…

– Но Распутина все равно в результате уничтожили… – вставил Сафронов.

– Да, – согласно кивнул старик. – Все мы смертны! А еще его настолько боялись, даже после кончины, что до сих пор это имя вызывает у людей отвращение. Он цесаревича от гемофилии вылечил, что в Папских архивах даже записано, а его и в наш век как шарлатана всякая шваль телевизионная, покопавшись в подложных бумагах, шельмует! Или вот я, я вам что? Не пример? Как Аарон Кац меня в «Ловушку душ» поместил? И где теперь он, а где я?

– Ну да, – хмыкнул император, – Кац-то, конечно, в Шамбале остался, зато теперь герой для миллионов, легенда американских комиксов и персонаж кучи фильмов, пусть под своим рабочим псевдонимом. А ты у нас – все ходишь, бродишь по Европе. Но на вопрос ты не ответил! Ты в Кузьке уверен?

– Уверен! – рявкнул дедок, бодро вскакивая на ноги. – И дочки твои уверены! Вон какую аферу закатили. Аж Саньку за бубенцы ухватили и пару раз провернули, пока до кондиции не довели. Это ты у нас, твое величество, все как телок на привязи вокруг столбика топчешься!

– Работа у меня такая, – буркнул император и, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла. – Ладно! Давайте еще раз, по порядку и без эмоций. Нервы всем беречь надо…

– Опять из пустого в порожнее! – хлопнул ладонями по своим бедрам пенсионер. – Да когда ж вы делом займетесь!

– Надо, старик! – уверенно произнес его величество. – Думать надо, а потом делать! Сейчас над случившимся лучшие умы в оперативном штабе голову ломают. Вон, утром молодой Афросьев в «Чайном клубе» глотку на всех рвал, разве что войска в Украинскую Зону не требовал ввести… Кстати, Андрей. А что, Кузьма с Савелием подружились, что ли?

– Да нет… – пожал плечами Сафронов. – Я сам, признаться, удивлен был его душевными порывами. Возможно, конечно, что они где-то виделись мельком, но ты же знаешь Савелия не хуже, чем я. А выводы аналитиков на основе анализа их психопаспортов ты, твое величество, сам мне давал почитать – природные конкуренты, с явными задатками лидерства в следующем поколении «Чайного клуба».

– Знаком, – кивнул император. – Потому и спрашиваю… Просто если он в очередной раз затеял какую-то свою игру, то его следует сразу прищучить. Не дай бог в будущем лбами столкнутся.

– Да выделиться парень хочет, – хмыкнул дед, вновь занимая диванчик. – Молодой еще, кровь горячая… Ему бы сейчас войну бы какую-нибудь или приключение, но чтобы имя и слава, как у старших товарищей, и грудь в орденах. Так, ребятки, было, есть и будет. Я как на ваши междусобойчики аватарские захаживать начал, так сразу заметил, что кто постарше, то и дело молодых авторитетом придавливают. Вот мальчик и брыкается.

– Ты просто Афросьева еще плохо знаешь, – тяжело вздохнул Сафронов. – Вон, у меня тоже иконостас не такой уж и большой, особенно если с твоим сравнивать, но…

– А ты вообще молчал бы! Себя в том же возрасте вспомни, – усмехнулся пенсионер. – У самого шило из задницы торчало, хоть силенок ты тогда еще и не набрал. Покуда Славка тебя к делу не пристроил, помнишь, что вытворял?

– Так, может? – задумчиво произнес император, и они с ректором переглянулись. – Андрей, а может, и правда займешься… Сам понимаешь, пускать Афросьевых в Канцелярию – все равно что лисий выводок к курам. А с министерским портфелем в руках он таких дел наворотит, что и представить страшно.

– Нет у меня таких мест, куда его посадить можно, – нахмурился тот. – На мой колледж даже не смотри! Да и не согласится он…

– Согласится или нет – дело десятое. Прикажу – побежит как миленький. И вообще он у тебя учился, Андрей, и лучше бы ему под твоим присмотром побыть. – Государь Всероссийский задумчиво потер подбородок. – А то, действительно, болтается Савка, как… в проруби. Все интриги какие-то мутит.

– Ваше величество! – жалобно воскликнул Сафронов. – Он же мне всех студенток пере… К тому же сам видишь, мне бы с Ефимовым справиться, а если еще и Афросьев на шее висеть будет!

– Ладно, – отмахнулся от него император и уже в который раз за день начал раскладывать перед собой какие-то бумаги. – Не к спеху это сейчас. Но ты, Андрей, подумай! Талантами Савелий не обделен, надо будет, я тебе финансирование увеличу…

– Искуситель ты, Святослав, – недовольно буркнул ректор и, вздохнув, приготовился слушать.

– Итак. Повторим, что мы имеем, – произнес государь, разглядывая документы, а затем отодвинул несколько листов в сторону. – Не будем сейчас о том, что уже сто раз обсуждали, так что инцидент с комой и обнаружением в Кузьме симбиопаразитического духа пока что оставим. Вернемся, если будет нужно, а так пока можно только гадать, как Жора провернул нечто подобное…

– Эксгумацию, кстати, сделали? – встрепенулся вдруг старик. – Лежит милок?

– Сделали, – кивнул император, – и у меня уже был очень неприятный разговор с Патриархом на эту тему. В частности, какого хрена неврожденного одаренного, до самой смерти бывшего воином седьмого ранга, не кремировали, а похоронили в гробу, пусть и с соблюдением ритуала. Тут, кстати, очень много возникает вопросов конкретно к твоему сыну, Иван Пахомыч. Именно он как батюшка проследить должен был.

– Васька… – поморщился пенсионер. – Дурной он совсем стал, как в мракобесие ударился. Но знаешь, Слава, не верю я, что он обязанностями своими пренебрег. Это церковники мутят что-то непонятное. Да и вообще, я тебе уже говорил! Странное все это дело, с чего это вдруг Варяжка, которого все давно мертвым считали, попом самозваным в той глуши заделался? Да еще так удачно все сложилось, что сместить его послали именно сынка моего непутевого? А он семью туда потащил!

– Работаем мы над этим, Иван Пахомыч, – скривился в свою очередь его величество, – но сам понимаешь, даже из-за Кузьмы с церковью ссориться нам не с руки. В любом случае что-нибудь наковыряем! Даже они не могли все так почистить, чтобы хвостов не осталось, а моим волчарам главное хоть какой заусенец найти, уж тогда потянем, и я так на Мефодия наеду, что он живо мне все выложит.

– А что, сейчас мало, что ли? – недовольно буркнул старик. – Вот Коба бы…

– Я тебе не Сталин! – отрезал император и, видя что пенсионер встрепенулся, поспешил перебить его, не дав завести свою любимую шарманку: – И я, Иван Пахомыч, уже говорил тебе, что действовать его методами – не намерен! У него была своя война, у меня своя! И голова у меня тоже своя! Всё! Закрыли этот вопрос. А по поводу Патриарха так ты сам подумай! Вызову я его с этим вопросом, и что он мне скажет? «На все Божья воля!», «Неисповедимы пути…» или «Непостижимы нам смертным помыслы Его!» И всё, хрен придерешься! Совпадение, мать его, и точка!