Помоги проекту - поделись книгой:
Он повторил.
– Посиди немного, глядя на них. Побудь с этим. И какое-то время никому не рассказывай о сегодняшнем дне. Дай этому подействовать.
Минуты через три он поднял глаза:
– Я кое-что мог бы сделать для Евсея. У меня свояк держит детективное агентство. Пусть найдет поэта. Если он жив, я им встречу устрою.
Я даже растерялась. После паузы от всего сердца сказала ему:
– Чудесное решение. Света тебе, Владилен.
– Спасибо, Хозяйка Дара. Прощайте.
Лада и Ника запрыгали вокруг меня, подняв перемазанные мордашки:
– А собака Люся тоже тойтики любит!
Марианна подняла глаза от книжки:
– Мам, я вам с папой спасла два кусочка. А то они бы все Люшке скормили.
Тошка просунулся в дверь, выставив руку с конвертом:
– Тебе опять письмо с четырьмя марками! Небось, снова вызов к Хеллингеру на учебу?
– Так, таракашки, на горшок и спать! – скомандовала я младшим. – Времени полдвенадцатого, что за оживление в массах?
Малявки, не сговариваясь, рухнули на четвереньки:
– Мы таякашки, мы таякашки!
Люшка заплясала вокруг них, взлаивая от восторга.
– Сумасшедший дом, – констатировал вошедший супруг. – А вы, поросята, почему не в постели?
– У поросят знаете, кто родители? – в один голос спросили Тоша и Макоша.
Григорий замер с портфелем в руках.
– Это намек?
– Ага, – объявили довольные четвероклассники. – Мы яблоки от яблони!
– Выигрыш нокаутом, – со вздохом констатировал муж.
Наутро я не выдержала и, подкинув малышек свекрови, отправилась по знакомому адресу. Почему Володя не пришел – ведь он даже просил принять его пораньше? Может, болен или телефон отключил? Дом вспомнила уверенно, а квартиру, решила я, небось, найду – на месте ноги вспомнят.
У Вовкиного подъезда толпились люди. Ноги повели меня наверх – на третьем этаже была открыта дверь, и я с ужасом обнаружила, что из нее выносят венки. Я спустилась обратно. Кто-то уже установил у подъезда табуретки, вынесли гроб, поставили на них. Володя лежал неузнаваемый, с одутловатым лицом. Убитые горем родители не отводили от него глаз.
«Грех-то какой», – шептались позади, – «батюшка отпевать отказался, некрещеный да самоубийца, как теперь родителям на свете жить!»
– Дунька, ты ли это? – услышала я слева. В дородной даме в черном я с трудом узнала нашу одноклассницу Варвару. Они с Владимиром женаты, что ли, были? – Да уж, стыд глаза не выест, явилась! Сколько он вашему величеству в приемную звонил, просился без очереди, может, и жив бы остался, кабы не ты, гадина!
Ее трясло от нескрываемого желания вцепиться мне в волосы.
Я молча поклонилась и отступила в сторону. Сказать мне было нечего. Я была раздавлена.
Глава 11. Нет роста без кризисов!
– Донара, ты где?
– Где, где. В Ныргынде, – грубо ответила я из кухни.
– Знаешь, дорогая моя, так дальше не пойдет, – твердо сказал муж. – Идем-ка!
Нога за ногу я побрела за ним в сад. Деревья, недавно посаженные, выглядели чуть лучше, чем прутья от метлы, но тени почти не давали. Солнце прилипло к зениту. Зной выдавливал отвратительные капли из потовых желез.
– Ты бросаешься на меня по поводу и без повода. Но даже если повод есть, поведение твое непростительно. Я не позволю с собой так обращаться.
Тоска моя перешла мыслимые пределы.
– Не спорю, – сказала я. – Только я ничего не могу с собой поделать. Все меня раздражает.
– Если это твоя проблема, то с проблемой и работай. Почему она отравляет жизнь мне? Ты психотерапевт или кто? Врач, исцелися сам!
– Согласна, – задумалась я. – Сейчас же позвоню Боре в Москву и запишусь на психотерапию. Так скоро, как он сможет меня принять. – Боря был гештальт-психотерапевт, классный специалист. В психологии очень легко быть шарлатаном – существует множество эффектных методик. А эффективных – мало. Так что я, конечно, отправилась звонить проверенному кадру.
Расплавленная Москва оказалась напуганной до предела. Месяц назад, требуя прекращения войны в Чечне, Басаев захватил в Буденновске больницу, больше тысячи заложников. Это вам не стычки где-то там в автономиях: вооруженный отряд прошел пол-России, через 52 поста ГАИ. Хотя, уверяют, взятки они давали фальшивыми долларами, ни один гаишник не пожаловался. Федералы, пытаясь освободить пленников, убили 15 боевиков, заплатив за каждого жизнью десятка заложников. Басаевцы ушли, прикрываясь полутора сотнями заложников. Никто не знал, куда боевики двинутся дальше.
Смуглая кожа, карие очи, черные кудри – неудивительно, что меня за вчерашний день трижды останавливали, проверяя документы, регистрацию, билеты на поезд. В столице появился новый термин: «лицо кавказской национальности». В конце концов, я сочла за лучшее окопаться в гостинице, передвигаясь только на такси. Наутро я наконец добралась до Бориса. И через час, став беднее на триста долларов, вышла от него совершенно ошеломленная.
– Я чувствую страшное раздражение в отношении супруга, – начала я.
– И на что направлено это раздражение?
– Просто на него.
– Для этого есть объективные причины? Каковы факты?
– Он много зарабатывает, я почти не работаю – дети, дом… Деньги есть, он о нас заботится, но у меня все время такое чувство, что он заел мою жизнь, – сказала я.
– Твоя жизнь «заедена»?
– Да! Помощницы по хозяйству теперь нет – она уехала к сыну во Владивосток. Я не живу, я только готовлю обеды, стираю колготки, разве что раз в неделю отдушина – несколько часов работаю. Отвоевала себе такое право в тяжелых боях. И очередь ко мне на полгода.
Больше всего меня поразил тот факт, что я сама не задала себе этих вопросов. А значит, и не получила ответов. Хотя только Мюнхгаузен сам себя из болота за волосы вытаскивал, в психотерапии всегда эффективнее сторонний взгляд. Коль скоро это закон для всех, с чего бы для меня появилось исключение?
– Ты работаешь мало – почему?
– И столько-то насилу у мужа отбила. Мол, денег хватает, детей четверо – ими и займись. А ко мне очередь жуткая! У меня месяц назад клиент не пришел, оказалось, повесился. Полгода ждал! Одноклассник мой оказался! И, может быть, работай я, был бы жив…
Я заплакала в голос. Вина выедала у меня глазницы. Слезы смывали боль.
– Значит, такой была его судьба. Ты мнишь себя выше судьбы? – он протянул мне платок и стакан воды.
– Если его судьба такова, значит, моя судьба – сознавать, что я имею к его смерти отношение…
– Так что, ты бы хотела работать больше?
– Знаешь, Боря, теперь я осознаю, что даже если я буду принимать в десять раз больше, очередь не уменьшится! У меня впечатление, что я вычерпываю море чайной ложкой!
– Чего же ты хочешь?
Я зависла с ответом, как Microsoft Windows. После долгого размышления сказала:
– Я хочу, чтобы расстановки по Хеллингеру были доступны, как пломбирование зубов. Осточертело быть экзотическим цветком, орхидеей в свекле. Сколько людей ко мне не попадает! Все равно как я одна-единственная имела бы мешок пенициллина, но выдавала его раз в неделю по чайной ложке тем, кто подороже заплатит. А остальные пусть мрут, решим квартирный вопрос методом снижения рождаемости!
– Я тебя правильно понял? Ты хочешь, чтобы системная психотерапия была доступна всем твоим землякам?
– Хотя бы каждому пятому. Не все же понимают, что можно быть счастливыми. Да не все и ищут счастья!
– И сколько вас там?
– В городе шестьсот тысяч.
– Значит, если раз в году один из пяти придет, то понадобится сто двадцать тысяч часов. По пять часов в день, двадцать дней в месяц, двенадцать месяцев – тысячу двести человек за год можешь принять ты сама…
– …значит, если таких, как я, будет сто человек…
– Осталось где-то взять сто грамотных системных психотерапевтов!
– Сто психотерапевтов – это пять-десять учебных групп… Мне на учебах не раз говорили, что давно пора идти дальше – только я не понимала, куда…
– Теперь понимаешь?
– Теперь понимаю.
– А ты осознаешь, что задумала изменить жизнь целого города?
– Мой город держит печальный рекорд страны – по суицидам. А самоубийства, как правило, происходят по системным причинам! И поддаются корректировке системными расстановками.
– Ты так полагаешь?
– Когда совершено кем-то убийство, то оба эти человека становятся очень связаны – жертва с убийцей. И оба начинают относиться к семейной системе. Но в семье не любят смотреть на убийц и жертв – это неприятно. Убийца, как правило, вытесняется. На него не смотрят, о нем не говорят. Вместе с ним вытесняется и жертва. И тогда кто-то в семье, кто приходит позже, замещает этих людей, причем обоих сразу. Отсюда психоз, и чаще всего он завершается самоубийством. То есть этот человек становится и жертвой, и преступником одновременно. А в нашем регионе очень много самоубийств, значит, было много убийств, особенно детей в семьях, грудных детей: в нищих семьях младенцев выносили на холод, либо кормили чем-то холодным. Это убийства. И за них платят младшие: в третьем-пятом поколении кто-то совершает самоубийство…
– Я слышал, Чижевск находится в регионе с сильными языческими традициями?
– Семьдесят лет атеизма, ну и где в этой стране может быть не безбожное место, если аборты были национальной политикой? Количество разводов достигло трех четвертей от количества браков. А разводы тоже, практически всегда, обусловлены системами! Нет мамы – нет мужа, надо выстроить отношения с матерью, и все будет в порядке с мужчинами. А алкоголизм! Все так просто – если мать не уважает мужа, сын будет пить. Изменяется мать, выкарабкивается сын. Системная психотерапия – могучий инструмент. А неврозы и психозы, а астмы и энурезы, бесплодие и шизофрения! А хронические неудачники, а жертвы множественных несчастных случаев, а те, от кого бегают деньги! Если есть желание у клиента – достаточное, чтобы прийти на терапию – все это можно скорректировать! Пусть не всегда, пусть в части случаев, но в немалой части – системная психотерапия делает это возможным!
– А злишься ты на мужа.
– Мой Гриша. Он-то хотел как лучше. У всех «деловых» жены курсируют по кругу: косметолог-бутик-бассейн. Чего, говорит, тебе приемы вести, деньги же есть, вот дом даже новый строить затеял, замок из красного кирпича… А я погибаю без своего дела. И если бы я это осознала раньше, объяснила бы все как есть, уж, наверное, он бы примирился с моей бешеной жаждой работы. К тому же теперь я могу работать за символические три копейки. А я только злилась и злилась… Стыдно-то как…
– И ты полагаешь, что для тебя изменить жизнь целого города – реальная перспектива?
– Для одной меня – нет. Но я могу обучить других. А чтобы пройти дорогу, надо хотя бы начать идти!
Вошла к Боре я с депрессией, а вышла с целью. К Чижевску у меня уже был исписан купленный на вокзале блокнот. Где разузнать о лицензии на преподавательскую деятельность, как набрать студентов. Как рассказать о моих планах супругу, чтобы добиться его поддержки… Где найти помещение, как составить программу обучения…
И вот я, волнуясь и радуясь, открываю дверь в аудиторию, где меня ждет моя первая учебная группа.
Но это уже совсем другая история…
Послесловие
– Да. Изрядной части расстановок, описанных в «Хозяйке Даре», я была свидетельницей. Другие взяты из терапевтических случаев самого Берта Хеллингера. О некоторых мне рассказывала Дана Дементьева – конечно, в соответствии с этическими нормами, без имен и иных идентификационных признаков.
– Ну что вы. Это ведь художественное произведение, и психотерапия облечена в художественную форму. Хотя расстановки на фигурках или тапочках действительно бывают.
Поделиться книгой: