Вверх по спирали [litres]

– Да нет же! Вот они! – ответил Гиант и показал малюсенький мешочек из непонятного материала, висящий на его шее. – Я с собой их носил все это время. Я любил сестру и не сомневался, что она будет помогать мне даже из загробного мира. Это мой амулет. Я всегда верил, что он притягивает ко мне удачу и охраняет меня от бед и несчастий.

– Хм, везучий ты, Гиант, я смотрю, – усмехнулся Хиз. – Правильно, что ты всегда верил в удачу. Вера во что-то значимое для тебя – это наше все. Это гарантированное притягивание к себе того, во что веришь. Ладно, Гиант. Отдай мешочек с волосами Тоту, а он передаст его Энки для восстановления тела. А душу я сам верну обратно.

– Охренеть, Хиз! – воскликнул Тот с болью в голосе. – Я тебя просил вернуть мне Юзиж, не знаю, сколько тысяч раз. Ты ее не посчитал нужным оживить. И, как я понял во время своего визита в далекое будущее, уже и не вернешь никогда. А какому-то оборванцу ты так запросто сам предложил оживить его сестру? Получается, я у тебя тысячелетиями тщетно вымаливал и пытался трудом заработать то, что этому проходимцу ты так вот запросто даешь даром? Еще и сам ему предлагаешь его осчастливить? Знаешь что, Хиз! Это уже последняя стадия издевательства надо мной и моими чувствами!!! И еще жестокая насмешка над всеми моими страданиями! А я ведь работал не покладая рук много тысяч лет, чтобы обустроить эту долбаную планету! Тогда как этот Гиант, который непонятно зачем упал на наши головы, вообще пока пальцем о палец не ударил, а ты для него готов на все!

– Непонятно зачем никто и никогда на голову не падает, Тот! А уж в особенности такой золотой мальчик, – ответил Хиз. – Да, Гиант сделал намного меньше, чем ты. Но он и не накосячил в таких количествах и не навредил сам себе столько, сколько ты. Да и сестра его способна принести для наших дел и твоего развития куда больше пользы, нежели твоя Юзиж. Вернее, она однозначно принесет меньше вреда, чем твоя любимая, дорогая и единственная. И проблема тут даже не в Юзиж, а в твоих личных характеристиках, Тот. Задолбался уже мусолить с тобой эту тему, честное слово. Я бы, может, и не прочь был поговорить об этом, но для тебя все мои слова как об стенку горох. Больше вообще никогда не буду с тобой это обсуждать. Надоело твое соплежуйство. Так что прости и забудь. Умерла так умерла.

– И где же наша сестренка будет жить, стесняюсь спросить? Уж не у меня ли? И кто будет за ней присматривать? Она ж еще совсем маленькая, насколько я понимаю, – вмешался Шизл. Этот вопрос его интересовал куда больше, чем бесконечные диалоги на тему оживления Юзиж, которую он и сам терпеть не мог.

– Так у тебя и будет она жить, Шизл, – рассмеялся Хиз. – Так же как и Гиант у тебя живет. Где один ребенок, там и два. Ничего с тобой не случится. Ты Гианта подобрал, меньше двух дней с ним прожил, и тебе это уже на пользу пошло. Сразу появилось чувство ответственности за чьи-то жизнь и счастье. Я у тебя такого отродясь не наблюдал. Так что и сестренка его тебе будет во благо. Глядишь, привыкнешь к ответственности за чьи-то жизни, а там и к своей судьбе начнешь ее проявлять. Воспитывайте их с Тотом на пару. Вам обоим это поможет, однозначно.

– Да зачем мне сдалась эта девчонка! – разорался Шизл. – Какая от нее польза? С Гианта еще хоть что-то можно получить. А с этой мелкой, кроме забот, еще долго ничего не настрижешь! Хотите оживлять, оживляйте, если вам заняться больше нечем. Я вообще не против. Но почему она должна жить именно со мной? У нее вообще-то родители есть. Вот пусть и проваливает к ним. Они обрадуются ей куда больше, чем мы с Тотом.

– Да я вас как бы и не спрашивал, друзья, где сестренке лучше жить. Просто ставлю вас перед фактом, что будет она теперь на вашем попечении, – заявил Хиз. – Прежде всего на твоем, Шизл. Давно пора разбавить ваш унылый и упертый мужской клуб женской энергетикой для большей гармонии. А то у вас, пожалуй, скоро совсем крыши посъезжают. Только и делаете, что агрессивно копытами бьете. Может, хоть у нее получится вас, придурков, перевоспитать. Девочка она симпатичная будет. Так что я бы на вашем месте не стал плеваться. Может, еще кому-то из вас двоих она пригодится, чтобы скрасить ваши дни.

– А еще, если ее родителям отдать, она может снова там умереть от голода, – осторожно пискнул Гиант, переживая, что сестру откажутся поселить рядом с ним. – Она правда очень миленькая, Шизл. И я буду сам за ней следить, если тебе она помешает. Пожалуйста, давай возьмем ее к нам!

– К нам… Отлично просто, – передразнил Гианта Тот. – Стоит одного оборванца пожалеть и подобрать, как тут же все его родственники вслед за ним прибегут и сядут тебе на шею, свесив ноги.

– Ничего! Шеи у вас обоих здоровые, могучие! Всех выдержат! – со смехом ответил Хиз. – Я бы на вашем месте, особенно на твоем, Шизл, вместо того чтобы яд расплескивать, подумал бы, что вообще дальше делать и как твои новые обязанности выполнять. Один, что ли, собираешься справляться?

– Ну, вон Гиант у меня уже есть. Найду еще кого-нибудь себе в помощь, – задумавшись, ответил Шизл.

– А пойдет ли вообще к тебе Гиант после всего того, что он тут услышал о твоей дальнейшей деятельности и ее особенностях? – язвительно спросил Хиз. – У меня вот у самого рука не поднимется так вот взять и заставить такого хорошего парнишку тебе служить. Пожалуй, предоставим ему право выбора. Ну что, Гиант, с Шизлом останешься зло творить? Или к Тоту пойдешь созидать и нести добро и свет? Выбирай давай, кому из них пойдешь помогать?

Гиант молчал, прежде чем ответить, и по его глазам было видно, что он напряженно думает.

– А можно, я им обоим буду помогать? – осторожно спросил он.

– Хитрожопая скотина! – одновременно выкрикнули Шизл с Тотом и тут же поразились своей синхронности, посмотрели друг на друга, а потом на Хиза, который тут же разразился громким хохотом.

– Гениально просто! – восторгался Хиз, продолжая от души смеяться. – Инстинктивно Гианта тянет податься к Шизлу хотя бы потому, что он его подобрал и вытащил из деревни. Но после всего, чего он тут наслушался, служить Шизлу страшновато. Поэтому наш найденыш сообразил, что для подстраховки лучше служить обоим… Да, Гиант! Ты точно не пропадешь в этом мире! Нереальное везение и живучесть – это твое второе лицо. Я сразу это заметил. Ладно, уговорил, Гиант. Решено: будешь помогать и Тоту, и Шизлу одновременно. Все равно они оба в чем-то в одной упряжке. Только, дорогие мои, пусть это будет единственное исключение из правил. Потому что нельзя служить одновременно и добру, и злу, искренне и с полной самоотдачей. Это только у Гианта получится – ввиду той ситуации, в которую он внезапно попал и которая в корне поменяла его жизнь. А еще потому, что в нем самом нет ни малейшего стремления к злу. А значит, он не натворит лишнего на этом поприще. Сделает, по своей врожденной исполнительности, ровно столько, сколько скажет ему его любимый Шизл, потому что не испытывает решительно никакого удовольствия от сотворения зла.

– Хиз, а по-моему, не стоит ради потакания какому-то мальчишке принимать неверное неэффективное решение, – недовольно заговорил Тот. – Во-первых, зачем мне этот Гиант вообще нужен? Я никогда не лицемерил и не утверждал, что он мне нравится. Максимум, который я был бы готов для него сделать, – это в школу его пристроить и поучаствовать в его образовании лично. Что уже было бы огромной привилегией для крестьянина, который не знает вообще ничего. Во-вторых, как мы с Шизлом будем делить его? Вернее, не его, а конкретно его руки, ноги и голову для выполнения наших поручений? Я ему буду ставить свои задачи. Шизл свои. Я при этом не буду толком знать, насколько сильно он в данный момент загружен у брата. А Шизл не будет знать, сколько дел свалил ему я. Он у нас будет либо перегружен, либо недогружен. Гиант же с его сверхприспособленчеством сразу смекнет, что мне надо рассказывать, будто его запряг Шизл, а ему свистеть, что я его завалил делами. И будет он у нас недорабатывать вечно. А потому не вижу ни малейшего смысла в том, чтобы он служил нам обоим. Пусть его Шизл забирает в помощники, раз уж имел неосторожность его подобрать и притащить в нашу жизнь.

– А ты, Тот, что, такой беспомощный у нас, что не сможешь проверить при необходимости, сильно он загружен Шизлом или нет? Будто не Хранитель Кристаллов мне это говорит, со всеми его знаниями, технологиями и возможностями, а крестьянин какой-то, – усмехнулся Хиз. – Если вы уж с Шизлом на пару помощника не в состоянии поделить, то что вы тут вообще делаете? И не податься ли вам в деревню поля пахать? В общем, я все решил. Будешь, Гиант, им обоим служить. Так что принимайте, друзья, помощника. Учите его, развивайте, привлекайте постепенно к важным делам. Он толковый. Он вам точно пригодится и сослужит хорошую службу, а значит, и мне, и моим замыслам тоже. И про сестренку его не забывайте.

– Прекрасно просто! – огрызнулся Тот. – Пойду охренею от счастья!

– Подожди, и я с тобой! – ответил ему Шизл и сразу же рассмеялся.

– А вообще, Хиз, у меня все это в голове не укладывается, – продолжал возмущаться Тот. – Вот если бы я или Шизл в аналогичной ситуации вместо выбора одного варианта изъявили желание посидеть на двух стульях сразу, ты бы нас своим черным сарказмом просто по стене размазал бы! А этому Гианту все как с гуся вода! Его боязнь прогадать и упустить что-либо хорошее для себя тебя почему-то умиляет! А нас бы ты за это растоптал!

– Да, умиляет, Тот, – спокойно ответил Хиз. – А знаешь почему? Потому что он сделал свой выбор не из боязни что-либо хорошее для себя упустить. Сам посуди, любой нормальный человек после страшилок про новую деятельность Шизла принял бы решение пойти на службу к тебе. И Гиант в первое мгновение склонился к этому очевидному варианту. Но потом подумал про Шизла, которого он очень любит, и решил, что не должен его предавать в трудную минуту. Неловко ему было вот так вот взять и переметнуться к тебе. Ты от злости на Гианта и зависти к нему ничего этого не увидел. Поэтому в очередной раз оба поставьте себе зарубку на память, до какой степени отрицательные эмоции способны вас ослепить, не давая видеть дальше своего носа и своих предубеждений. Если бы я запретил Гианту служить вам обоим и заставил выбрать одного из вас, он пошел бы к Шизлу. Из-за любви и преданности ему. Поэтому и умиляюсь.

– Ну, тогда жалко, что не запретил! – огрызнулся Хранитель Кристаллов.

– Можешь дальше не митинговать, Тот, – сказал Хиз с улыбкой. – Решение уже принято, и Гиант остается у вас обоих на службе.

– Замечательно! Благодаря поступку Гианта я теперь знаю, как заслужить твое умиление и похвалу, Хиз, – с издевкой продолжал Тот. – Заведу-ка я себе двух любовниц одновременно. Одну мерзавку-чернушницу буду искренне любить, а другая будет добрая и светлая. Но жить я буду с обеими. А все потому, что умом буду понимать, что лучше быть с доброй и светлой, но решу, что нельзя предавать, обижать и бросать ту порочную мерзавку, которую я люблю. Может, хоть тогда заслужу твою похвалу и хотя бы элементарное уважение…

– Мой полигамный друг! Да ты для начала хотя бы одну любовницу себе заведи! – ответил Хиз и гомерически расхохотался. – А уж потом угрожай мне, что будешь жить с двумя сразу, чтобы заслужить мое умиление! Гиант, ты дяденьку не слушай, это он так бездарно шутит. Он же прекрасно понимает, что твой поступок и то, что он сейчас грозится сделать, это две совершенно разные и несовместимые вещи. Тот с Шизлом не будут душевно страдать и обижаться от того, что ты им обоим служишь… в отличие от двух гипотетических любовниц. А ты, Тот, хоть семь девок одновременно себе найди. Мне не жалко. Я сам лично тебе даже наказание придумывать за это не буду. Жизнь сама накажет за боль всех несправедливо обиженных тобою людей. Все они мысленно сами выберут тебе наказание, и пусть даже подсознательно, но попросят меня его воплотить. И мне ведь ничего не останется, кроме как им помочь, Тот. Только представь, ведь обиженный тобой может запросто подумать в твой адрес: «Да чтоб ты сдох!»

– Ну, очень поучительно! Пойду тоже в угол встану! – огрызнулся Тот, повторив недавнюю фразу Шизла. – Я же ведь идиот и совсем не знал никаких умных истин! Только, если бы это было ровно так, как ты говоришь, все бы уже вокруг давно передохли. Я, между прочим, знаю все нюансы даже тех слов, которые ты не озвучил по этой теме. А также – формулы расчета степени тяжести наказания обидчика за совокупность тех или иных обид, ну и прочих нелицеприятных деяний. В общем, не такой уж я несведущий, чтобы мне втирать столь примитивную картину мира.

– А если знаешь, зачем пургу всякую несешь? И пытаешься дискредитировать положительный поступок ребенка, намеренного служить вам обоим? – серьезно спросил Хиз. – Я, в общем-то, и не тебе втирал эти слова, а Гианту, чтобы ему в душу не запал предложенный тобой вариант поведения: с двумя любовницами, которым якобы можно заслужить мое одобрение. Для его картины мира пока вполне достаточно первичного осознания, как опасно поступать, а как правильно.

– Тот, да ты не переживай! Я буду хорошо помогать и тебе, и Шизлу! – внезапно вклинился в беседу Гиант, подходя к Тоту совсем близко. – Ты не волнуйся из-за того, что вам с Шизлом, возможно, будет трудно поделить меня между собой. Вы же братья. Разве вы сможете меня не поделить.

– Хорошо, Гиант, что ты им об этом напомнил, – обронил Хиз, воспользовавшись замешательством Тота от реплики парнишки. – А то они, бывает, и забывают, что они – братья. Хотя сегодня вечером после окончания совещания они точно об этом снова вспомнят и напьются вместе, как свиньи, обсуждая, как я над ними издеваюсь и как несчастен Шизл от черноты его новой миссии. Так что тебе, Гиант, придется последить за ними сегодня. Главное, к виманам их близко не подпускай. А то расшибутся по пьяни и Энки дополнительной ненужной работы добавят, их тела по чертежам собирать.

– Хорошо, Хиз, я буду за ними следить и помогать им во всем! – отрапортовал Гиант звонким позитивным голосом.

– Ну и отлично! – Хиз ласково погладил парнишку по голове. – А вы, молодцы, в процессе вашей попойки, которая, как я уверен, сегодня уже неизбежна, смотрите не угробьте Гианта на почве обострившейся по пьяни злобы и зависти к пареньку.

– Что уж мы, совсем звери, что ли? – возмутился Шизл, поскольку его сильно задело предположение, что он может причинить зло пареньку, которого он сам же и подобрал. – Ты, Хиз, тоже уж скажешь иногда такое, что хоть стой, хоть падай! Да еще и при Гианте.

– Вот-вот! – поддержал Тот. – Ты, Хиз, уже явно перегнул палку со своими предположениями! Гиант, ты не думай, что мы тебе что-то плохое сделаем. Хоть по пьяни, хоть на трезвую голову. Да, я не особо сильно тебя люблю и честно не скрываю этого от тебя. Но это вовсе не значит, что я по злобе решусь тебе что-то дурное умышленно причинить. Раз тебе и со мной, и с Шизлом работать, значит, будем работать. Хоть я и не считаю это странное решение правильным. Но работа есть работа, и в процессе нее мне и в голову не придет вымещать на тебе мое не совсем позитивное отношение. Это оно сейчас негативное. Но, если ты окажешься хорошим помощником, мое отношение может в корне поменяться. По мне, лишь бы ты работал хорошо. Предыстория же, как ты ко мне попал, меня мало волнует.

– Я буду хорошо работать, Тот! Вы с Шизлом не пожалеете! Я буду очень стараться, чтобы твое отношение ко мне стало лучше! – воодушевленно и искренне ответил Гиант.

– Ну вот и отлично! – вмешался Хиз. – Раз вы уже договорились между собой, и Тот полюбил Гианта, то можно совещание считать оконченным. Ты, Шизл, пока думай, с какого конца за свою новую работу примешься. Тебе наверняка еще помощники понадобятся. Через несколько дней снова обсудим ваши стратегические планы на трудовую деятельность. Но на сегодня мое присутствие тут больше не требуется.

– Эх, ты! – разочарованно ответил Тот. – Когда это я сказал, что я Гианта полюбил? По-моему, я ему как раз об обратном только что толковал!

Но Хиз уже не услышал его последних слов. К тому моменту, как Тот договорил, вся троица обнаружила, что он уже бесследно исчез, как он любил это делать. Раз уж Хиз заговорил совсем недавно о потенциальной грядущей попойке, братья не имели ни малейшего желания его огорчить и отклониться от его предсказаний. Пьянка организовалась быстро и с большим размахом. Шизл с Тотом пили и ели, обсуждая Хиза и те новые задачи, которые перед ними были поставлены, но не имея пока ни малейшего представления, с чего лучше начать. Гиант просто ел. Как он ни просил тоже дать ему вина, ему отказали, не сколько из-за его малолетства, сколько из вредности, чтобы расквитаться с ним за все те похвалы от Хиза, которые он, везунчик, сегодня получил. Но парнишка не так уж сильно расстроился, поскольку в еде его никто не ограничивал. Гиант, постоянно жуя, внимательно слушал своих новых хозяев и пытался проникнуться атмосферой, в которой ему теперь предстояло вариться долгие годы. После того как Шизл с Тотом, изливая друг другу свои переживания, допились до последней стадии и выключились, один на ковре, а другой на диване, Гиант же, помня наказ Хиза за ними приглядывать, притащил из других комнат по одеялу и укутал их. После этого он убрал оставшиеся после попойки объедки и оттащил их в кухню. Там он все-таки налил себе из бутылки немного вина, несмотря на то что братья не разрешили ему пить, когда еще были на ногах. Попробовав столь желанный запретный для него напиток, Гиант не проникся вкусом, закончил небольшую косметическую уборку в комнате и в кухне и мирно пошел спать. Впереди у него было много новых интересных дел. Впрочем, как и у Шизла с Тотом, но они, в отличие от Гианта, не испытывали по этому поводу ни малейшего воодушевления и восторга.

Глава II. Великая ложь по договоренности

С последних описанных фатальных и не очень событий прошло немногим менее четырехсот пятидесяти лет. Планета продолжала жить своей жизнью, и человеческие общества на ней постепенно развивались. В жизни соратников Хиза в общем-то мало что существенно изменилось. Тот продолжал заниматься фактически тем же, чем он занимался раньше. Особенно тщательно он сейчас был занят разработкой приемлемых легенд и выбором нового народа для проведения эксперимента, которым его когда-то озадачил босс. Время поджимало, и нужно было как можно быстрее получить одобрение Хиза, выбрав один из нескольких разработанных пилотных вариантов. Шизл привыкал к своей новой профессиональной деятельности, проклиная каждый день и себя, и свое новое амплуа, а также свой необдуманный поступок, за который он теперь расплачивался своим занятием. Но давалось ему новое поприще очень тяжело, прежде всего морально. Хоть Хиз и был в целом доволен тем, как он сеет зло, Шизлу это, как ни странно, не доставляло никакого удовольствия. Людям на глаза он не показывался, помогать не помогал, свои знания перед ними не демонстрировал, поэтому восторгаться им тоже никто не восторгался. Это его угнетало, и он в последнее время просто не вылезал из затяжной депрессии, ощущая себя последней скотиной, распространяющей зло по земле-матушке и провоцирующей людей на нравственные ошибки с последующей за них расплатой.

Гиант преданно и, кстати сказать, очень хорошо помогал и Тоту, и Шизлу. Братья оценили его смекалку и исполнительность в первые же полгода их совместного труда. Весь негатив в его адрес из-за похвал Хиза, естественно, был сразу же забыт, а Гиант был не злопамятен, чтобы помнить былую нелюбовь к себе. Поэтому все трое пребывали в прекрасных взаимоотношениях друг с другом. Через несколько лет работы с Гиантом Шизл с Тотом вдруг задумались, что паренек вообще-то человек. А это означало, что жить ему весьма недолго в этом мире. Братья вкладывались в обучение и развитие мальчишки, который, кстати, очень быстро всему учился. Поэтому Тоту и Шизлу стало обидно за свои вложения в образование парнишки, когда они осознали, что лет через пятьдесят, по человеческим меркам, Гиант уже должен быть мертв и придется искать ему замену, снова обучая и тратя свое время. Для решения этой небольшой проблемы было принято решение воспользоваться услугами Энки, чтобы он затормозил процессы старения организма паренька.

Генетик сначала откровенно посылал братьев с этой их идеей, искренне полагая, что занимаются они полнейшим идиотизмом, загружая его дополнительной нелегкой работой из-за какого-то человечка. Тот даже не ожидал такого неповиновения со стороны Энки, поэтому пришлось у Хиза запрашивать дополнительную санкцию на это. Хиз соответствующее указание дал, но при этом десять раз сказал и братьям, и генетику, что идет на этот шаг вовсе не из-за желания сэкономить их время и избавить от необходимости обучать нового человека вместо Гианта, а исключительно из-за своей симпатии к этому чудесному пареньку. Энки ничего не оставалось, как покориться и заняться продлением жизни парнишке. Как ни странно, Гиант больше всех сопротивлялся получению дара вечной молодости. Неизвестное его пугало нереально. Когда после всех уверений, что так будет всем лучше, он покорился и попал в лабораторию к Энки с Нинхурсаг, с перепугу от увиденных инструментов и диковинного оборудования он предпринял попытку сбежать. Но был найден Шизлом и возвращен обратно в лапы к генетикам, пристыженный за трусость и наказанный за бегство легким подзатыльником.

Но в общем-то все было тихо и не больно, как Гианту и обещали. Поэтому его волнения быстро улеглись. По совету Энки он перенял полезные привычки, в том числе и пищевые, помогающие поддерживать в форме тело и дух. Сначала было несколько непривычно им следовать. Но вскоре Гиант к ним привык и даже стал получать удовольствие. Изредка он наведывался к Энки для осмотра и процедур для поддержания молодости, и, в общем, был вполне доволен тем, что он не стареет, в отличие от остальных смертных людей. Четыреста с лишним лет спустя он выглядел уже, естественно, не как десятилетний ребенок, которым он был, когда его подобрали, а как высокий, красивый и сильный молодой юноша. Это не могло не радовать Гианта, и каждый день он начинал с того, что благодарил судьбу за то, как когда-то он смог справиться со страхом и прицепился к Шизлу, увязавшись за ним в новую жизнь.

Единственное значимое изменение, которое произошло в жизни Тота, Шизла и самого Гианта, – это появление в их рядах его сестры, воскрешенной с помощью умений Энки. Пятилетняя Субира внесла существенные перемены в существование всех троих. Тот с Шизлом до этого вообще не имели опыта сколь-либо длительного взаимодействия с совсем маленькими детьми, поэтому в первое время они были в ужасе от свалившейся на них новой обязанности. Хоть Гиант им и помогал усиленно присматривать за сестрой, но даже его помощь не позволяла им не отвлекаться на заботы, связанные с появлением Субиры в доме Шизла. Но постепенно они оба смирились с новым членом их семьи, и даже довольно быстро привязались к этой маленькой забавной девочке.

Спустя год забота о ее развлечениях, еде и обучении стала их первоочередной задачей, несмотря на более глобальные планы, которыми их регулярно озадачивал Хиз. Периодически Шизл с Тотом даже немного поругивались из-за различных взглядов на ее образование, но чаще всего из-за того, какую одежду на нее надеть. Оба они наперегонки старались удивить ее какой-либо новой игрушкой или новым, интересным для нее умением. Тут уже даже Гиант немного приревновал, что его сестра настолько завладела разумом Тота и его любимого Шизла. Но, естественно, приревновал не сильно, поскольку и сам был без ума от Субиры и старался порадовать ее чем-либо при первой же возможности. Через год Тоту пришла в голову идея переименовать ребенка. Во-первых, ему просто не нравилось это имя. Во-вторых, ее имя у древних египтян означало «терпеливая». Сначала этот факт вообще никого не занимал. Но через год Тот сделал выводы, что характер Субиры может ассоциироваться с чем угодно, но только не с терпеливостью, и Шизл брата в этом поддержал. А то, что в ее поведении перестала прослеживаться терпеливость именно из-за регулярного нечеловеческого баловства обоими братьями, почему-то не пришло в голову ни тому, ни другому. В итоге было решено назвать девочку более красивым, на их взгляд, именем, достойным их воспитанницы. Переругавшись в хлам в процессе выбора этого самого имени, Шизл и Тот в конце концов сошлись на том, что имя Мив-шер вполне благозвучно и подходит их милой девочке. Гиант против переименования тоже ничего не имел. Хотя его мнения никто и не спрашивал.

Как ни странно, Хиз не был недоволен тем, что Тот с Шизлом так много своего времени и мыслей посвящают именно мелкой девчушке, думая о делах во вторую очередь. Более того, он даже считал, что обоим будет полезно научиться заботиться еще о каком-либо живом существе, а не только о самих себе и собственных переживаниях. Поэтому, когда Тот с Шизлом заговорили о том, что Мив-шер точно так же, как Гианта, надо обезопасить от старения и износа организма, Хиз не стал возражать. Оба «родителя» как-то сразу заметили, что девочка очень быстро растет и меняется, а им очень захотелось, чтобы она оставалась маленькой наивной непосредственной милашкой как можно дольше. Поэтому Энки получил заказ не только на остановку старения, но и на торможение взросления. Он, правда, в очередной раз высказал Тоту и Шизлу свое мнение насчет их идеи, утверждая, что они просто шлепнутые на всю голову, но свою работу выполнил строго в соответствии с ожиданиями. Поэтому спустя четыреста с лишним лет Мив-шер пребывала в виде уже немного подросшего десятилетнего ребенка, примерно в том же возрасте, в котором был подобран Шизлом ее горячо любимый братец Гиант.

В условиях тотального баловства и удовлетворения всех ее малейших прихотей подросла она девицей вредненькой и с норовом, но в то же время незлобной, забавной, с чувством юмора и очень сообразительной. Поскольку дома все трое ее опекунов умилялись каждому ее шагу и слову, говорила она и делала, что душа и язык пожелают, никогда и ни в чем себе не отказывая, чем неоднократно приводила в недоумение окружающих, в том числе и Хиза, который не очень-то привык быть жертвой необузданной непосредственности и ядовитых словечек. Но уж совсем сильно он не ставил на место обнаглевшую девчонку, видимо, делая скидку на ее возраст, а еще потому, что виделся с ней он не так уж и часто, попросив Тота заботиться о том, чтобы она по возможности не попадалась пока что ему на глаза. Но даже в те редкие моменты, когда они пересекались, после первого же ее вредного слова или поступка Хиза начинало преследовать ощущение, что кто-то незаконно топчет его поляну, посягая на его язвительно-издевательский стиль общения с окружающими, и настаивал на том, чтобы ребенок куда-нибудь срочно исчез.

Несмотря на то что не произошло каких-либо значимых изменений или поворотов судьбы в жизни Тота, Шизла и Хиза, в жизни человеческого общества изменения произошли, и намного более существенные. Хранитель Кристаллов стал куда меньше взаимодействовать с людьми напрямую, в том числе и с фараонами, помня об указании Хиза, что скоро им нужно будет совсем попрятать все следы существования высаженного десанта на планете. Предпочитал Тот общаться в основном со жрецами, но в жизнь и быт людей внедрялся теперь куда меньше со своим обучением. Хотя бы потому, что многим необходимым вещам человечество благодаря ему и его соратникам уже было в свое время обучено. Шизл перестал что-либо строить для людей, как и предполагал Хиз. Строительство легло целиком на человеческие плечи, что не могло не сказаться на его качестве. Конечно же, Шизл, прежде чем окончательно отойти от всех своих строек, передал минимальные базовые знания людям. Однако сам участвовать в строительстве и контролировать какие-либо процессы абсолютно перестал, сфокусировавшись целиком на своем новом профессиональном поприще злодея и координатора разрушительной энергии на Земле.

Но, несмотря на то что Шизл отошел от своих прежних дел, человечество от строительства не отошло. Тем более что о непосредственном участии новоиспеченного главного злодея в создании крупномасштабных проектов раньше знали только особо посвященные люди. Поэтому остановки в строительстве не произошло. Напротив, все последующие поколения и их правители всегда истово желали превзойти своих предшественников в возведении сооружений и особенно пирамид. Но им это, естественно, уже не удавалось, принимая во внимание, что обскакать Великого строителя на этом поприще человеку было в принципе невозможно. Новым египетским царям и архитекторам того времени не давали покоя и пирамиды, построенные Шизлом, и великая по своему предназначению дамба фараона Менеса. Этот легендарный царь, окончательно объединивший Верхний и Нижний Египет, хоть и был затоптан гиппопотамом на охоте в конце своего долгого блистательного правления, но слава пережила его в веках. Поэтому великая дамба, построенная Шизлом в эпоху царствования Менеса и неоднократно спасавшая Мемфис от наводнения, была так же одним из объектов, который очень хотелось повторить потомкам.

Спустя немногим менее трехсот лет после окончания великого правления Менеса из-за желания догнать и перегнать предков начала возводиться еще одна гигантская дамба – Сад аль Кафра. Хоть знания, переданные в свое время Шизлом, и использовались инженерами, сам Шизл непосредственного участия в строительстве уже не принимал. Тот также по большей части выполнял роль наблюдателя, поэтому строительство и расчеты целиком легли на человеческие руки и головы. Времени на постройку, естественно, потребовалось куда больше, чем на возведение дамбы Менеса с прямым участием в нем непревзойденного в веках строителя Шизла. К новому строительному проекту пришлось привлекать несметное количество рабочих, чтобы хоть как-то компенсировать частичное непонимание знаний и технологий, оставленных для потомков нашим новоиспеченным злодеем. Дамба фараона Менеса простояла тысячелетия, и это было абсолютно объяснимо, принимая во внимание, кто ее строил. А дамба Сад аль Кафра оказалась великим провалом, что также не удивило ни Тота, ни Шизла. Огромное сооружение не выдержало напора воды и развалилось. Гигантская пробоина в центре дамбы свела на нет первые попытки догнать и перегнать великих предков.

Особенно сильно каждый фараон стремился превзойти своих предшественников в строительстве собственной усыпальницы. В сложившихся верованиях египтян устоялось мнение, что и после смерти умерший сможет пользоваться всем комфортом и теми предметами, с которыми он будет погребен, что неоднократно приводило в гомерический хохот Тота, Шизла и особенно генетика Энки. Но именно по причине религиозных мифов помериться выстроенной мастабой для египетских царей стало делом чести. Поэтому развитие данного вида строительства шло куда более быстрыми темпами, чем все другие. Создавать свой загробный дом каждый фараон начинал сразу же после восшествия на престол, и работы над усыпальницей прекращались только со смертью правителя. Но вынашивать в голове планы о том, какая же она будет, его собственная мастаба, каждый, имеющий шансы на трон, начинал задолго до воцарения, и часто напрасно. Кто-то сам не доживал до фараонства, кого-то насильно оттирали от престола более могущественные родственники.

Но между тем таланты египетских зодчих и инженеров того времени проявились ярче всего именно в строительстве гробниц, что доводило до смеха и в то же время безумно огорчало Шизла, величайшего строителя по праву рождения. Как-то раз он не выдержал и поделился своими душевными муками с Хизом. Жалостливо Шизл поведал, что у него сердце кровью обливается смотреть на то, как переданная им технология по какой-то роковой ошибке начала преображать не земную, а загробную жизнь, в которой по факту технология не только не нужна, но еще и смешна, и бессмысленна. Пожаловавшись и заявив, что так не должно быть и нужно перестать создавать ненужные и неполезные для человечества постройки, он получил стандартный язвительный ответ от Хиза: «А не надо было Черепа красть! Тогда бы и не страдал сейчас, что дело твоей жизни попало в руки недоразвитых с идиотскими фантазиями! Твоя задача сейчас – зло генерить. Так что забудь про данный тебе строительный талант, который ты не догадывался ценить раньше. И вообще, как почетный злодей будь искренне доволен от того, что знания и свет используются не во благо, а на чушь. Я что-то не понимаю, почему ты еще не пляшешь от радости?» Умытый таким ответом, Шизл прекратил дальнейшие попытки изменить ситуацию, но это вовсе не значит, что боль от того, как без толку используются его технологии, перестала его терзать.

Хранителю же Кристаллов под строгим секретом Хиз по этой проблеме сказал: «Ты, Тот, брата своего не слушай. Пусть ноет, сколько ему заблагорассудится, по поводу того, что его переданные знания используются без существенной пользы и день за днем утрачиваются. На самом деле все идет как надо. Не страшно, что более умные технологии, с помощью которых Шизл строил такие глобальные сооружения, уходят в небытие от непонимания и сложности их использования для примитивных людей. Зато их строители неплохо развиваются на более простых для них знаниях и действительно встали на свой путь. Хоть, может, и не так блистательно, как это было возможно, используя все технологии Шизла. Наша задача сейчас скрыть следы нашего присутствия на планете. И пирамиды, которые Шизл настроил, – это главная проблема. Их попробуй спрячь, чтобы не вызвать подозрений, что это никак не дело рук человеческих. И развитие бессмысленного строительства именно для загробной жизни нам в этом поможет. Так что все идет ровно так, как нам надо. Только Шизлу об этом не смей говорить. Пусть поноет и пострадает. Глядишь, злее и вреднее станет. А то у нас с тобой главный злодей – какой-то прям не злодей по призванию пока что». Поначалу Тот не совсем понял, как бессмысленные навороты для загробной жизни фараонов помогут замести следы. Но Хиз, как обычно, не ошибся в своих предсказаниях.

Спустя около трехсот лет после блистательного Менеса на египетский трон взошел еще один великий фараон Джосер. В памяти своих верноподданных и в истории он остался как благочестивый и мудрый правитель и точно так же, как и его легендарный предшественник, был приравнен к богам своими подданными, беспрецедентное восхищение которых он заслужил по праву. Даже спустя две тысячи лет после своей смерти он остался примером для подражания для всех последующих египетских царей. Подобно предыдущим фараонам, строительство своей собственной мастабы он начал сразу же после того, как получил престол. Изначально у Джосера не было каких-то сверхновых и инновационных задумок для своей усыпальницы. Но его гений заключался еще и в том, что он знал, кому поручить это строительство всей своей жизни. Создание мастабы Джосера возглавил Имхотеп, его первый и самый высокопоставленный приближенный. Он был не только главным архитектором, но еще и верховным жрецом, казначеем, визирем и распорядителем главного дворца. Имхотеп всеми без исключения воспринимался как человек необычайной мудрости, и никто не ставил под сомнение его щедрую одаренность очень многими талантами, в том числе и архитектурными. Благодаря сочетанию всех этих выдающихся качеств в одном-единственном человеке сам человек достиг великих высот при фараоне, не имея при этом достаточно знатного происхождения. Но бессмертную славу Имхотепу принесла именно его работа над усыпальницей блистательного Джосера. Спустя долгие века и тысячелетия после его смерти великие архитекторы мира отдавали должное его талантам и новаторским идеям.

Но гениальное озарение на Имхотепа снисходило постепенно. Более того, он вовсе не грезил построить что-то нереальное, что прославит его в веках. Первоначальной целью Имхотепа было сделать приятное фараону и построить самую большую мастабу, которую видел Древний Египет. Дабы еще больше порадовать Джосера, он предложил не пожалеть средств, времени и рабочей силы для того, чтобы создать первую усыпальницу из чистого камня, а не из кирпича-сырца, из которого строили до этого все царственные предшественники. Поскольку Джосер активно расширял воинственными набегами границы своего государства во все стороны, захватывая в плен мирных жителей, за рабочей силой дело не стало. Здесь Имхотепу пришлось открыть в себе еще один талант и здорово организовать бесперебойную и эффективную строительную деятельность более чем десяти тысяч рабочих. За это ему отдал должное даже ревностный к чужой гениальности Шизл, чем немало удивил Хиза и Тота. После того как было выбрано место для сооружения, Имхотеп занялся строительством масштабного подземного склепа усыпальницы. По задумке, саркофаг должен был быть помещен в погребальную шахту двадцать восемь метров в глубину и семь в ширину. С ней он планировал соединить вторую наклонную шахту, через которую должно было быть опущено тело усопшего фараона. Также пришлось построить множество подземных комнат, которые и были дворцом царя в его загробной жизни. В трехстах с лишним метрах был высечен второй аналогичный погребальный комплекс из двух шахт, в которых, по планам, должны были покоиться канопы с забальзамированными внутренностями фараона. После длительных работ над невиданной по своим масштабам подземной части Имхотепу предстояло сделать надземную часть дома вечности для его возлюбленного фараона. В каменоломнях неподалеку трудилось несметное количество рабочих, вырезая из скалы массивные каменные блоки и перетаскивая их к месту строительства. Долбить скалу отбойником с помощью мускульной силы людям было, конечно же, куда сложнее, чем Шизлу с помощью его двухлазерного пистолета. Да и времени на это уходило куда больше, хоть каменные блоки и были заметно поменьше, чем у пирамид Великого строителя. Куски камня для мастабы Джосера без умения людей левитировать предметы перетаскивались непомерно тяжело, с помощью одних лишь полозьев, веревок и рабочих. Но взяли количеством, и большая каменная надземная часть усыпальницы была-таки построена.

Но спустя десять лет после своего воцарения на престоле и начала строительства его мастабы Джосер чувствовал себя более чем хорошо и на здоровье вовсе не жаловался. А по правилам строительство дома вечности для фараона должно было длиться до самой его смерти. Джосер умирать пока явно не собирался. Вот тут-то Имхотепа и озарила новаторская идея, за которую его потом будут помнить в веках. Ему, как талантливому архитектору, давно не давали покоя пирамиды, построенные Шизлом. Он не переставал восхищаться ими, но в то же время не мог понять, как их мог построить человек именно с такими пропорциями, массой, гранями наклона, столь массивными каменными блоками. Свое неумение сделать что-либо подобное Имхотепа ничуть не расстраивало, поскольку он прекрасно знал, что пирамиды и сфинкса строили великие боги. Куда ему было тягаться с ними! Но в то же время предмет для подражания был и не давал Имхотепу покоя. Поэтому, закончив надземную часть усыпальницы, над которой он потрудился на славу, в одно прекрасное утро он пришел к Джосеру и поделился с ним своей новаторской по тем временам идеей. Он предложил увеличить надземную часть усыпальницы, надстроив сверху еще один ярус меньшего размера. Фараон ничего не имел против и дал «добро».

По окончании работ над вторым ярусом Джосер все так же был бодр, здоров и полон сил, не давая повода опасаться за свою жизнь. Поэтому Имхотеп пришел к нему с предложением реализовать совершенно новаторский проект. Он рассказал о своих планах, что можно поставить сверху еще меньшие третий и четвертый ярусы, а потом расширить каждый, начиная с самого нижнего, и тогда у Джосера будет совершенно невиданная до сей поры мастаба, которой он затмит всех своих предшественников. Фараон был благочестивый и рассудительный, поэтому задумывался о ресурсах и целесообразности их растраты, а не только о своей славе и амбициях. По этой причине Джосер задал своему архитектору совершенно законный вопрос, зачем надстраивать еще ярусы и расширять их, если его усыпальница даже с двумя построенными ярусами уже затмила всех своих предшественников? Но Имхотеп был не только талантливым архитектором, но и гениальным визирем. Поэтому он обратил внимание Джосера на пирамиды, созданные великими богами, пообещав, что если его могущественный фараон по-прежнему будет жив и здоров, то к достроенным и расширенным третьему и четвертому ярусам он сможет добавить пятый и шестой. Таким образом, мастаба великого фараона превратится в огромную ступенчатую пирамиду, что прославит великого правителя в веках и позволит ему сравниться с богами, которые построили пирамиды в Гизе. Джосер пораскинул мозгами, и идея показалась ему крайне заманчивой. Никому еще не удавалось, подобно великим богам, построить огромную пирамиду. И Джосер из-за удачного стечения обстоятельств и гения своего первого приближенного имел сейчас все шансы сравняться в строительстве с могущественным божеством. Поразмыслив, он решил, что глупо было бы не воспользоваться случаем, который предоставляла сама судьба. Тем более Имхотеп очень грамотно рассказал все и показал на чертежах, а Джосер всецело доверял его умениям и талантам. Поэтому фараон согласился на небывалый по тем временам строительный проект.

Постепенно гробница великого Джосера приобрела такие очертания и объемы, каких еще не знала архитектура древних египтян. Но на этом гениальный Имхотеп не успокоился и возвел вокруг ступенчатой пирамиды-усыпальницы огромный погребальный ансамбль с дворцом и церемониальными постройками. Вокруг этого комплекса он построил стену высотой с трехэтажный дом. Зрелище было по тем временам невиданное и захватывающее. Чтобы попасть на территорию погребального ансамбля, необходимо было пройти через колоннаду из сорока колонн. Это были первые каменные колонны на земле, и именно они были личным гениальным изобретением Имхотепа, которое он вовсе не срисовал с пирамид, построенных Шизлом. Высота каждой колонны достигала десяти метров, и великий архитектор даже сам не мог поверить, что ему такой вид постройки не только пришел в голову, но он еще и смог это возвести. Но все же опасение за долговечность своего детища, над которым он трясся чуть ли не больше, чем над невиданной ступенчатой мастабой, не оставляли Имхотепа. Поэтому для успокоения души и сердца он принял решение для дополнительной поддержки соединить каждую колонну со стеной. Как и все великие гениальные люди, Имхотеп временами сомневался в правильности того, что он делает, поэтому предпочел перестраховаться, опасаясь, что колоннада может обрушиться.

Через девятнадцать с лишним лет своего блистательного правления Джосер умер, оставив после себя существенное расширение границ своей империи и беспрецедентную новаторскую архитектуру, прославившую его имя в истории. Даже Шизл не постеснялся отдать должное его постройкам, правда, не преминул заметить, что с его участием все было бы построено куда быстрее, лучше и с намного меньшими затратами ресурсов. После Джосера делались еще попытки построить усыпальницу в виде ступенчатой пирамиды, но они не представляли собой ничего нового, кроме повторения творения гениального Имхотепа. Около тридцати пяти лет спустя, после смерти Джосера, на трон взошел фараон Снофру. Будучи сыном от младшей жены египетского правителя Хуни, мальчик изначально не имел никаких прав на престол. Но жажда превзойти славу Джосера и создать себе усыпальницу в виде идеальной пирамиды, подобной тем, которые строили великие боги, нестерпимо мучила Снофру с самого детства. А осознание того, что ему все равно не стать фараоном и не построить себе гробницу его мечты, делало эти муки от желания славы еще сильнее.

Но неожиданно удача улыбнулась Снофру. Причем случилось это тогда, когда он, измучив себя окончательно своими неосуществимыми мечтами, уже совсем перестал надеяться на то, что ему когда-нибудь перепадет трон. Наследный принц, взрослый и дееспособный сын Хуни от первой жены, внезапно умер, немного не дождавшись престола. Но даже несмотря на этот подарок судьбы, положение Снофру было весьма хлипким, поскольку он не был подкреплен никакой силой, а главное, правом наследования трона. Но он нашел выход и из этого затруднительного положения, взяв в жены собственную сестру, дочь своего отца от первой жены. Поскольку в ней текла наследная кровь, права Снофру на престол стали менее зыбкими, и он смог-таки взойти на трон, долго еще не смея поверить собственной удаче. А дальше началось! С момента своего воцарения Снофру снова овладела маниакальная идея создать себе невиданную доселе усыпальницу в виде идеальной пирамиды, которые раньше могли построить только великие боги. Он начал возводить сооружения, призванные сделать его легендой, выжимая все соки из казны и из своих подданных.

Но первая же попытка Снофру воздвигнуть пирамиду, равную пирамидам богов, с треском провалилась. Проект было решено реализовывать в Мейдуме, к югу от Саккары, где возвышалась великая гробница Джосера. Изначально была построена типичная пирамида того времени из восьми ступеней, сужающихся под острым углом. Вроде бы тут можно было уже расслабиться и начать радоваться, что пирамида построена. Но Снофру упорно не хотел после смерти подниматься в вечную жизнь как будто бы по лестнице. Он страстно хотел пандус, потому что идеально гладкая форма пирамиды напоминала ему расходящиеся солнечные лучи. Кроме того, желая сравняться с богами, построившими пирамиды, он должен был стремиться именно к таким ровным граням. Затем Снофру, мечтавший создать идеальную пирамиду, приказал заполнить уступы мелким камнем. После этого сооружение было облицовано плитами из белого известняка, от чего внешние грани получились гладкими и ровными. Но за прекрасным фасадом пирамиды из детской мечты фараона крылась грубая конструктивная ошибка. Когда грани были облицованы массивными плитами, сила трения оказалась недостаточной и облицовка с треском обрушилась.

Снофру был настолько огорчен крушением своей мечты, что разрыдался, узнав об разрушении своей пирамиды. Но, погоревав какое-то время, руки он не опустил. Ступенчатой пирамиды без облицовки и идеально ровных граней ему было явно недостаточно для полного счастья. Поэтому он не стал повторять попыток облицевать заново свой обвалившийся дом вечности в Мейдуме и начал все заново с чистого листа в Дашуре. Но, когда половина новой пирамиды уже была построена, Снофру ждала еще одна катастрофа. В ее конструкции обнаружились значительные структурные повреждения, и вместе со строительством и ростом нагрузки стали появляться фатальные трещины. Несмотря на это, Снофру упорно требовал продолжения возведения гробницы. Инженерам пришлось существенно расширить основание пирамиды по всему ее периметру и для снижения нагрузки изменить угол наклона граней при дальнейшем строительстве с желанных пятидесяти четырех до сорока трех градусов. В итоге вопреки всему вторая усыпальница Снофру была достроена, но имела странные согнутые ломаные очертания. Но неугомонный фараон был недоволен ею. Не соответствовала она великим пирамидам богов с идеально ровными гранями, и ее излом постоянно напоминал Снофру о его ошибке, терзая тем самым его фанатичную душу.

После двух провальных попыток уподобиться богам фараон все равно не успокоился и с упрямством начал строительство третьей пирамиды в полутора километрах от предыдущей. Здесь уже забил в колокола сам Тот, поскольку он понимал, что, если и эта усыпальница не будет построена, упертый Снофру начнет строить четвертую, а это уже могло окончательно разорить страну и опустить общество в хаос. Поговорив на эту тему с Хизом, Хранитель Кристаллов смог-таки его убедить, что к строительству необходимо привлекать Шизла хотя бы немного, чтобы усыпальница мечты была-таки построена. Хиз не был в восторге от этой идеи, но все же согласился, чтобы Шизл осмотрел начавшееся строительство и помог людям. Но он разрешил посодействовать только советом, чтобы не отвлекать его от собственных дел. Шизл детально осмотрел две провальных пирамиды и третью, которую только начали строить, от души посмеялся и проконсультировал инженеров по некоторым важным тонкостям.

Однако сам непревзойденный строитель в процессе не участвовал и сверхтехнологии не привлекал, поскольку ему это было запрещено Хизом. Благодаря советам Шизла пирамиде от самого основания был предан заметно более пологий угол наклона, только в сорок три градуса. Плюс он подсказал некоторые хитрости, с помощью которых можно было увеличить размер блоков и перетащить их человеческими силами. Конечно же, сама пирамида получалась похилее, чем пирамиды Шизла. И угол наклона граней был пониже, и каменные блоки поменьше. Но все же, к великой радости вообще всех, кого только можно, усыпальница из детской мечты Снофру с идеально ровными гранями и облицовкой из белого известняка была наконец-то построена. Вся страна с облегчением выдохнула! Небольшая горчинка из-за того, что не удалось повторить размах и угол наклона пирамиды богов, все же периодически терзала Снофру. Но у него хватило разума не огорчаться смертельно и не начинать строительство четвертой абсолютно идеальной пирамиды. Тем более что своего легендарного предшественника Джосера он однозначно смог превзойти.

Строительство трех масштабных усыпальниц Снофру выжало из казны все деньги, а из народа все силы и соки. Непонятно, как фараона не свергли и не убили его же подданные. Сказалось то, что сам Снофру имел недюжинный по тем временам талант политика и пиарщика. Он целенаправленно завоевывал расположение своего народа. Желая заслужить обожание подданных и свой божественный статус, Снофру даже простого рабочего или крестьянина называл «брат мой» или «друг мой». И это, как бы нелепо ни звучало, приносило свои плоды. Средства на строительство своих пирамид Снофру собирал, в том числе и совершая военные набеги на Нубию, Ливию и Синайский полуостров. За это его называли еще и победителем варваров. Поэтому в памяти своих современников Снофру остался еще и как один из самых грозных фараонов Египта. Как бы то ни было, после своего тридцатилетнего правления он, с одной стороны, оставил после себя славу в веках за свои выдающиеся постройки, с другой стороны – изрядно изможденную от этого строительства империю.

Тот был сильно расстроен текущим финансовым положением дел в стране, поскольку ему, как обычно, было жалко людей, и он считал, что никакие пирамиды не стоят страданий и трудностей жителей. Хиз же, наоборот, был всем доволен и считал, что задача выполнена прекрасно. Теперь после появления пирамид Джосера и Снофру он не видел никаких препятствий тому, чтобы виртуозно замести следы присутствия на планете высаженного десанта и контроля им человеческих цивилизаций. Поэтому на одном из регулярных совещаний Хиз сказал Тоту с Шизлом:

– Ну что, ребята! Одержимость Снофру пирамидой своей мечты сослужила нам большую службу. У нас появилось промежуточное связующее звено между ступенчатой пирамидой Джосера, которого я лично считаю вполне себе хорошим парнем, и пирамидами, которые настроил Шизл. А это хорошо! Плохо только, что это недостающее звено появилось не без помощи Шизла. Ну да и ладно, главное, что оно есть. Особых улик с нечеловеческими знаниями и технологиями он не оставил. Теперь мы можем смело повесить пирамиды Шизла на кого-либо из следующих фараонов. Выглядеть будет вполне логично, что, мол, началось все со ступенчатой пирамиды Джосера, следующим шагом в развитии были усыпальницы упертого Снофру, и потом доросло человечество до создания пирамид Шизла. В общем, строили-строили, и наконец построили. Начинаем внедрять в жизнь эту легенду, ребята. Тогда история постепенно занесет песком времени то, что мы тут были и есть. И пирамиды Шизла уже не будут восприниматься как построенные нашей честной компанией. Вот так вот мы следы свои божественные и заметем.

– Да все равно бред полный! – театрально рассмеялся Шизл, которого по-прежнему мучила мысль, что строительство его пирамид припишут кому-то другому. – Да сколько бы промежуточных звеньев ни было! Как можно поверить в то, что мои пирамиды построили люди? Ну, это же невозможно!

– Возможно, Шизл, возможно, – с ядовитой усмешкой ответил Хиз. – Это ты не сможешь поверить, что такое построили египтяне. Тот не поверит. Я не поверю. Потому что у нас есть достаточные знания для того, чтобы полностью опровергнуть предположение, что твои пирамиды и сфинкса могли построить люди. Мы и нам подобные точно не повелись бы на такую легенду. А человечество, не имея наших знаний, поверит влегкую, и даже с трудно скрываемым удовольствием. Потому что их это возвысит в собственных глазах. Так что ты не переживай, Шизл, твоя слава великого строителя от тебя все равно скоро уплывет… Уже начала плыть.

– Да наплевать мне на мою славу строителя! – как-то уж совсем неожиданно грубо и агрессивно отреагировал Шизл. – Достал ты уже меня постоянно мордой тыкать, что я переживаю, что моя слава уплывет. Есть у меня о чем другом переживать!

У изображающего равнодушие Шизла до такой степени на лице были написаны страдания от того, что строителем его пирамид назовут кого-то другого, что Тот и Хиз вдруг синхронно рассмеялись. Шизл злобно зыркнул на них исподлобья, прекрасно понимая причину их смеха, но дальше в конфликт не пустился. Хиз, как ни странно, в этот раз тоже не стал его провоцировать на раздутие скандала, а довольно спокойно продолжил обсуждение проблемы:

– Ну, что тогда? На кого будем вешать самую главную улику? Я про самую большую пирамиду Шизла. Как, думаете, лучше поступить? Начать вешать на фараончиков строительство с тех пирамид Шизла, которые поменьше? Или уж сначала избавимся от самой здоровой улики, а остальные, помельче, как-нибудь потом распихаем по фараонам?

На какое-то время и Шизл, и Тот задумались, пребывая в полном молчании. Шизл, еще не до конца отошедший от своих недавних эмоций, первым продолжил беседу:

– Мне как-то все равно. И так, и так можно сделать. На мой взгляд, вообще не принципиально.

– А я думаю, лучше сначала с самой большой пирамидой надо разобраться, – ответил Тот. – Если отталкиваться от твоей легенды и опыта Снофру, то все логично получается. Построил фараон огромнейшую пирамиду, которой свет не видывал, денег потратил немерено, людей замучил. Поэтому еще парочка фараонов, кто был после него, уже с масштабами осторожничали, опасаясь разорить страну на нет и спровоцировать бунты, восстания и свержение четвертой династии.

– Хм, ну, есть здравое зерно в твоих рассуждениях, – ответил Хиз, выслушав Тота. – Хотя, может, логичнее было бы сначала две пирамиды Шизла помельче пристроить, чтобы продолжить имитировать эволюцию усыпальниц по возрастанию… Ну да ладно! Не будем так сильно париться! Не с себе подобными имеем дело! Не надо настолько уж сильно стремиться их по-умному обхитрить. Эти люди и без нас сами себя готовы обдуривать с утра до ночи, лишь бы свои амбиции подкормить и потешить. Говорю же, на вас они все похожи, только намного примитивнее… Да и мне самую большую пирамиду хочется побыстрее повесить на кого-нибудь.

– На кого вешать-то будем Великую пирамиду? – спросил Тот.

– Ну, вообще-то, я это у тебя хотел спросить, – с невинной улыбкой ответил Хиз. – Ты ж с людишками куда больше знаком, чем я. Кто там нынче при власти? Недавно же вроде кто-то сел на трон после нашего неугомонного Снофру. Эх, расстроился, наверное, наш парень до невозможности! Это я про Снофру, когда до него на том свете дошло, что пирамидой своей, о которой он столько грезил, после своей кончины ну никак не получается воспользоваться вместе со всеми сокровищами, которые ему туда свалили?

Шизл захихикал, Тот тоже развеселился, представив разочарование Снофру.

– Не знаю, Хиз, – отвечал он, смеясь. – Я не уточнял этот вопрос. Умершие – это вообще не моя зона ответственности. Это больше по твоей части. Мне и в голову не приходило поинтересоваться этим вопросом.

– Ну, конечно, разве ты сделаешь хотя бы на сантиметр больше того, что должен? С твоей-то врожденной фобией переработать! – со смехом, но без злобного желания поддеть Тота сказал Хиз. – Ладно, оставим Снофру Действительности. Займемся Реальностью. Ну, так кто там сейчас новый фараон? Его обвинить в строительстве великой пирамиды сможем?

– Ни фига себе, обвинить!!! – ревностно возмутился Шизл и влез в разговор. – Это же слава на тысячелетия! Меня бы так обвиняли!

– А когда тебя так обвиняли, тебе же не нравилось! И ты еще потом, недовольный, Черепа зачем-то красть поперся! Или я тебя с кем-то перепутал? – с заметным ядом ответил Хиз. – Поэтому теперь уже просто заткнись и слушай без своих протестных воплей и ревности к уже не твоей славе!

– Сейчас на престол взошел Хуфу, сын Снофру, – поспешил вмешаться Тот, чтобы едкая беседа Хиза с братом не затянулась. – Можно и на него строительство великой пирамиды повесить. Собственно, нам-то какая разница на кого?

– Хуфу, Хуфу… Фу-фу-фу, – развлекался Хиз с именем нового фараона, разговаривая, будто сам с собой. – Что за Хуфу? Имя какое-то дурацкое…

– Он же Хеопс. Помнится, мы его уже упоминали в наших беседах еще задолго до его рождения, – отвечал Тот.

– Помню-помню, – заулыбался Хиз. – Хеопса-то, естественно, помню. Хуфу – не помню… Ну, и как он тебе, этот Хуфу?

– Нормально, Хиз. Мне лично после нашего пирамидального маньяка Снофру любой за праздник. Лишь бы без навязчивых идей. Можно и на Хеопса великую пирамиду повесить. Тем более это уже было заложено в Книгу прошлого, настоящего и будущего. Отклоняться, на мой взгляд, необходимости нет, раз уж ты, Хиз, так задолго это просчитал.

– Ну, тогда надо приступать, ребята. Давайте по-быстрому забрасывайте в мозг этого Хуфу идею выдать пирамиду, построенную великими богами, за свое творение. Уверен, достаточно ему только шепнуть на ушко о такой возможности. А дальше идея моментально сама разрастется у него в мозгу и в душе, и он ее точно возьмется реализовать. Хеопс-то ваш наверняка жаждой славы в папку своего пошел! Поэтому сразу же зацепится за эту идею, как за дело всей своей жизни… Только надо будет проследить, чтобы папаня его на том свете с ума не сошел… от обиды, что не ему в голову пришла эта простая идея прославиться быстро и фактически бесплатно.

Шизл и Тот снова синхронно рассмеялись, слушая стеб над слабостями Снофру. Но смех их в этот раз был куда более шумным и долгим.

– Эта простая идея Снофру в голову в принципе прийти не могла, – заговорил Тот, первым перестав хохотать. – Он же мечтал сравниться с богами и построить пирамиду с идеально ровными гранями. Если бы он узурпировал себе великую пирамиду, то попросту не с чем было бы сравнивать его творение. Не было бы доказательств, что он сравнялся с богами и с их пирамидой, потому что пирамида богов стала бы постройкой Снофру… А Хеопс жаждой славы в папку как раз не пошел. Уж не знаю, к счастью или к несчастью. В детстве вообще был он весьма сопливым жалостливым мальчиком, будто девчонка. Помню, было ему лет восемь или девять. Увидел мертвую птичку, полдня рыдал в истерике, пока от отца не получил за свои сопли и повышенную жалость ко всему вокруг. Снофру воспринял это как слабость, недостойную будущего фараона. А поскольку он неоднократно замечал в сыне повышенную чувствительность и сердобольность, пришлось провести фундаментальную воспитательную работу, внушая, что такие качества недостойны того, в ком течет царственная кровь. Примерно с тех пор к своему фараонству Хеопс относится, скорее, как к неизбежной обязанности и необходимости исполнить волю богов. Сам он никогда, в отличие от его царственного папаши, к власти не стремился. Пока что он проявляет себя весьма деятельным и благоразумным. Но фараонствует вовсе не по любви, а по необходимости. А так сам вообще больше всего увлекается религией и даже сожалеет, что не может себя целиком посвятить ей из-за необходимости царствовать и заботиться о своих подданных. Так что, Хиз, я не совсем уверен, что к идее захапать пирамиду богов он отнесется с тем воодушевлением, на которое ты рассчитываешь.

– Да ладно! – ответил Шизл быстрее Хиза, к которому в первую очередь и обращался Тот. – Как бы он по дохлым птичкам ни плакал в детстве, от славы такой никто не откажется! Это ж недостижимо будет для человечества еще много тысяч лет!

– Да, птички-то вообще тут ни при чем, Шизл, – сказал Тот. – Я всего лишь даю понять, что особенности личности Хеопса не позволяют надеяться, что он сейчас в полном восторге от нашей идеи бросит все силы на то, чтобы выдать себя истории как строителя великой пирамиды. В этом плане с его отцом проще и быстрее вышло бы. Надо было в голову Снофру эту идею заколачивать. Оно было бы наверняка.

– Ну уж поздно метаться теперь, – вмешался Хиз. – Где мы сейчас Снофру возьмем? Сидит он теперь в Действительности и плачет, что его обманули, и он не только не может воспользоваться своими усыпальницами после смерти, но ему еще и никакой нужды в этом нет. Ну и пусть себе плачет, давайте уже оставим его в покое. Да и не могли мы на него великую пирамиду повесить без его построек, которые нам нужны были в качестве промежуточного звена в эволюции строительства. Так что нечего тут сидеть и впустую размышлять, понравится Хеопсу наша идея или нет. В конце концов, кто его спрашивает вообще? Да и вы мне на что? Ваша задача убедить его согласиться выдать великую пирамиду за свою. Выполняйте!

– Да согласится он! – самоуверенно заявил Шизл. – Каждый фараон хочет себя прославить, каким бы он ни был. А уж тем более таким великим творением, как мои пирамиды!

– Шизл, я тебе говорил когда-нибудь, что от скромности ты умрешь в последнюю очередь? Или еще нет? – язвительно спросил Хиз. – Короче, раз ты так уверен, что Хеопсу понравится наша идея, тебе тогда и выполнять эту задачу. Иди и убеждай его взять на себя великую пирамиду.

– А почему сразу я? – удивился Шизл. – Тот у нас по фараонам специалист. Я Хеопса этого в глаза не видел. Как-то не возникало до него интереса и нужды.

– Ну а вот теперь возникла! – настаивал Хиз. – Вообще-то это твоя прямая обязанность людей ко злу склонять. Вот иди и провоцируй его, соблазняй нагло присвоить себе чужую славу. Он совершит плохой поступок, а ты себе плюсик заработаешь. Ступай к Хеопсу, родной!

– Хиз, ну это уже вообще за гранью добра и зла! – возмутился Шизл. – Заставить меня лично совратить человека на кражу моей же собственной славы великого строителя! К чему такой садизм по отношению ко мне? Помилосердствуй хоть сейчас!