— Ну… — начала она неохотно. Алик со смехом прервал её.

— Моей гордой сестрице, — сказал он, — стыдно признаться, что до сих пор мы никогда не были на такой поверхности.

— Понятно, — буркнул Ион.

— Когда же наконец начнётся эта проверка? — зло спросила Алька.

Словно в ответ, в кабинах загорелись зелёные надписи: «Конец проверки», и Алька услышала дружный взрыв смеха, тем более раздражающий, что Алик, который был чудесным подражателем, уже начал кудахтать и кашлять в стиле «охрипшей кукушки».

Как бы вы сохранили достоинство в таком положении? Тут надо только промолчать. И Алька промолчала.

На её счастье, мальчики вдруг перестали хихикать. Двери шкафов открылись, и все четверо снова вышли в переходный зал.

— Сюда, — показал Ион.

Вслед за ним близнецы и Робик опять встали на голубой квадрат скоростного лифта.

— Уже? — шепнула Алька. Ион кивнул.

— Готовы, — сказал он. — Наверх. Готовы. И наконец-то…

— Ох! — вздохнула Алька.

— Ну и ну, — сказал Алик.

В их голосах слышались удивление, уважение, изумление, ошеломление и даже совершенно очевидный, хоть и тщательно скрываемый, страх. Впрочем, всё это было неудивительно.

Перед ними раскинулась обширная, совершенно гладкая поверхность, в которой, словно в зеркале, отражались их очертания.

А над их головами открылось бархатно-чёрное, полное белых искр и туманных пятнышек, необъятное и бесконечное пространство Большого Космоса.

Подъёмник остановился. От него остался только след: более тёмный квадрат на опалесцирующей зеленоватой плоскости. Ребята стояли, держась за руки, и молчали. Даже сатурниец Ион, давно привыкший к подобным картинкам и ещё до приезда близнецов несколько раз выходивший на поверхность, каждый выход переживал как особо торжественную минуту.

— Так вот какой он, Разведчик… — тихо прошептал Алик.

— Да, — сказал Ион.

— А это и есть орбита Десятой Тысячи?

— Это и есть орбита Десятой Тысячи, — подтвердил Ион.

Напряжённую тишину нарушил голос Робика:

— Внимание! Через две минуты старт космолётов.

— Куда смотреть? — спросила Алька.

— Туда, — показал всеведущий Робик и принялся отсчитывать последние секунды: — … Пять, четыре, три, две, одна. Старт!

Из-за круглого горизонта спокойно и медленно выплыли два стройных веретена — космолёты, несущие в себе те группы исследователей и учёных, с которыми ребята недавно прощались в Главном Зале Стартовой башни. Первый космолёт — Альфу — вёл Марим, второй — Бету — Орм Согго.

Мгновение космолёты неподвижно висели над горизонтом на небольшом расстоянии друг от друга.

— Десять ноль одна, — сказал Робик.

Два светящихся тела начали подниматься вверх. Они поднимались медленно и спокойно, постепенно набирая скорость, и наконец уменьшающиеся в глубине необъятной ночи светящиеся чёрточки вдруг превратились в две огненные полосы, все более далёкие, все более бледные, все более незаметные.

— Десять ноль пять. Полная скорость, — сказал Робик.

Ион взглянул на близнецов. Прозрачные шлемы освещали лица даже среди самой глубокой тьмы космического пространства. Поэтому Ион мог видеть лица близнецов так, словно они сидели бок о бок на обеденной террасе в полном свете искусственного солнца.

Алька и Алик все ещё смотрели вверх. Они, разумеется, старались казаться бравыми и безразличными. Но все это были жалкие попытки. Ион насмешливо улыбнулся, скорее себе в утешение. Потом слегка кашлянул.

Они взглянули на него глазами, которые в зеленоватом сиянии поверхности Первого Разведчика и в свете шлемов стали почти серебряными.

— Ну как? — спросил Ион вежливо и равнодушно. — Неплохой видик, правда?

Алька вообще не ответила. Алик же сделал такое движение рукой, словно хотел в задумчивости потереть лоб. Однако ладонь наткнулась на шар шлема, и Алик смущённо улыбнулся.

— Какое сегодня число? — спросил он робко, словно не верил ни себе, ни всему окружающему.

Робик, разумеется, принял этот вопрос на свой счёт.

— Восьмое марта, — ответил он спокойно. — Десять часов семь минут.

Тут наконец пришла пора объяснить, где и когда четырнадцатилетний сатурниец Ион Согго и его робот-хранитель Робик встретились с Алькой и Аликом Рой, родившимися тринадцать с половиной лет назад на Старой Родине — Земле, в центрально-европейском, очень древнем городе Торунь.

Минуту назад Робик сказал — «восьмое марта».

Но какого года и какой эры? Ответить нужно так: восьмое марта восемьсот шестьдесят второго года. Восемьсот шестьдесят второго года Ранней космической эры.

Да, прошло уже восемьсот шестьдесят два года с того момента, когда древний космонавт Юрий Гагарин первым из людей вырвался за пределы Земли и облетел её на своём космическом корабле.

Что произошло за эти восемьсот шестьдесят два года? Опустим историю — ведь даже вкратце невозможно рассказать обо всех подвигах человечества, осваивавшего родную Солнечную систему. Для этого есть фильмотеки, хроники, видеоархивы и так далее и тому подобное. Для того чтоб хотя бы бегло пересказать эту историю, не хватит не только места в книжке, но и целой нашей с вами жизни.

Но вот о чём совершенно необходимо сказать. Этот 862 год в самое ближайшее время должен был превратиться в год… первый. В первый год новой эры.

Когда-то, очень давно, когда пламя древних ракет впервые опалило поверхность планеты, казалось, что человечество вступило наконец в самую прекрасную свою эпоху и что, прежде чем придёт пора новой, следующей эры, пройдут тысячи лет.

Но с того времени, как стали забываться слова «война» и «голод», а Земля стала уже просто Старой Отчизной, жизнь рода человеческого разлилась половодьем необычайных открытий, смелых идей и поразительных деяний. Сказочные семимильные шаги человечества казались теперь маленькими шажками новорождённого, давние, самые смелые и, казалось бы, несбыточные планы становились правдой и реальностью.

Прошло всего девять неполных веков с того дня, как из космоса на Землю пришёл радиосигнал: «Продолжаю полет. Всё идёт хорошо. Машина работает нормально», — прошло всего девять веков, а на Старой Отчизне осталась только небольшая часть человечества.

Огромное большинство людей в 862 году Первой космической эры (которую называли ещё Ранней космической эрой) уже связало свою судьбу с планетами и спутниками всей Солнечной системы. Люди жили и работали на восьми планетах и тридцати семи естественных спутниках и ещё на сотнях искусственных планет и спутников. В конце концов оказалось, что вся Солнечная система так же быстро становилась тесной для людей, как некогда, в эпоху первых пассажирских ракетопланов, становилась для них тесной Земля.

И вот 1 января 862 года Ранней космической эры за границы Солнечной системы вырвался Первый Разведчик будущей галактической экспедиции.

Он так и назывался — Разведчик Первый или Рапер. Это была небольшая искусственная планета с собственной тягой.

Откровенно говоря, это была игрушка, а не механопланета: всего-навсего пятьдесят километров в поперечнике. Однако не по размерам следовало судить о ценности и значении Первого Разведчика. Выступавший перед стартом Руководитель Подготовки, профессор Сениус, назвал Разведчика «технической вершиной эпохи», и хоть говорил он скучно, но сказал мудро. Ведь самое важное заключалось в том, что Первый Разведчик был уменьшенной копией «Земли», той самой механопланеты, которой в конце 862 года предстояло отправиться в сторону созвездия Центавра и ещё раз показать, что люди — это существа с очень беспокойным характером и достаточно смелым воображением.

Итак, 1 января 862 года Разведчик отправился к границам Солнечной системы. В предусмотренное время он вышел на линию секторов так называемой Десятой Тысячи, то есть на орбиту, расположенную на расстоянии десяти тысяч миллионов километров от Солнца. И здесь экипаж Разведчика начал последние исследования и измерения будущей трансгалактической трассы «Земли».

Но как попали на Первый Разведчик такие космонавты, как Ион с Робиком, и Алька и Алик Рой?

Объяснение загадки очень просто и тесно связано со всей программой подготовки к полёту «Земли».

Полет «Земли» был рассчитан на целых девять лет, а в состав её экипажа в основном входили люди семейные, имеющие детей. Естественно, было решено, что молодёжь и дети примут участие в первой галактической экспедиции вместе с родителями, а для проверки несколько ребят постарше проведут некоторое время на Разведчике.

И вот поэтому в последнюю неделю февраля на Разведчик прибыли Ион с Робиком, а две недели спустя появились Алик и Алька Рой, которые, как мы помним, несколько минут назад впервые вышли на поверхность механопланеты, чтобы непосредственно взглянуть на орбиту Десятой Тысячи.

Посмотрите и вы внимательно.

Вот в вечной тьме и морозной пустоте орбиты Десятой Тысячи плывёт опалесцирующий слабым зеленоватым светом шар с идеально гладкой поверхностью. Если сравнить его размеры с размерами трёх человеческих существ и одного человекоподобного робота, стоящих на его поверхности, то шар этот покажется гигантом.

Но что такое, в сущности, этот гигант, если вспомнить, что Разведчик мчится по орбите Десятой Тысячи, на расстоянии десяти тысяч миллионов километров от Солнца, что ближайшая обитаемая планета Солнечной системы, Сатурн, находится на расстоянии пяти тысяч миллионов километров от них, а ближайшие пограничные механостанции Солнечной системы отделяют от Разведчика не намного меньшие расстояния.

Вот четыре фигурки в серебристых комбинезонах и со светящимися шарами шлемов на головах. В сравнении с размерами Разведчика они так малы, словно их вообще нет. А сам Разведчик в сравнении с окружающей его системой в миллиард раз меньше, чем люди по сравнению с ним. И люди, и сам Разведчик — микроскопические пылинки в безбрежном пространстве, и вообще можно не заметить, что они существуют. Можно, если бы не тот факт, что человеческий род сумел так шагнуть, что даже для масштабов Вселенной это были заметные шаги, и вот теперь собирался совершить такой перелёт, который смогут увидеть «невооружённым глазом» даже… звезды.

Стало быть, люди существуют? Они есть? Они здесь?

Да, их можно заметить даже здесь. Здесь, на Десятой Тысяче, среди бархатной тьмы Вселенной, дрожащей огоньками миллионов галактик и миллиардов звёзд. И там, где немного ярче других, словно сигнал памяти и привета от друзей, горит небольшая звёздочка, которую люди называют Солнцем.

— Неплохой видик, правда? — спросил Ион.

— Это прекрасно! — вздохнул Алик.

Алька пренебрежительно поморщилась.

— Человеку с поэтическими наклонностями, — сказала она, — полагалось бы придумать что-нибудь более оригинальное.

Алик беспомощно развёл руками. Он и не намеревался защищаться. То, что он видел сейчас, было в сто раз важнее всех Алькиных подковырок.

— Это прекрасно, бестолковый ты человек, — спокойно заявил он.

Ион рассмеялся не без тайного злорадства.

— Не стоит преувеличивать, — сказал он, — самый обычный «видик». Посмотрите раз, другой… и привыкнете.

Близнецы промолчали. А Ион неожиданно наклонился вперёд и, отталкиваясь то одной, то другой ногой, заскользил по поверхности Разведчика. И хоть ботинки с широкими круглыми подошвами ничем не напоминали коньков, все равно каждый шаг (а вернее, скольжение) Иона был удивительно лёгким, долгим и даже более быстрым, чем у настоящих конькобежцев. Все-го несколько толчков — и он уже удалился от близнецов на добрых сто метров.

Разумеется, Робик, не колеблясь, помчался вслед за Ионом, и буквально за несколько секунд их силуэты тревожно уменьшились в размерах, стали призрачными и прозрачными в зеленоватом отсвете поверхности Разведчика. К счастью, голос Иона по-прежнему звучал совсем рядом.

— Ну, — смеялся он, — чего вы ждёте? Делайте, как я. Это лучшая игра на Десятой Тысяче… Если как следует разогнаться, можно за один раз пролететь метров сто. Ну? Чего вы ждёте?

Алик улыбнулся, и стало ясно, что он вот-вот последует примеру Иона. Зато у Альки неприятно похолодело под сердцем.

— Минуточку, — сказала она совсем не так твёрдо, как ей хотелось. — А это разрешается?

— Конечно, — насмешливым шёпотом ответил Ион и совсем издалёка замахал руками.

— Эгей! — закричал Алик. — Подождите нас!

Подражая движениям Иона, он сделал один, второй, третий шаг — и уже был далеко.

— Только осторожно! — закричал едва видимый Ион. — Не слишком резко, чтобы не отскочить от поверхности, а то…

И тут же замолчал, как будто испугался слов, которые собирался сказать. Однако Алик, видимо, уже взял нужный темп; он набирал и набирал скорость, и его фигурка все быстрей уменьшалась и растворялась в пространстве.

Алька сжала губы: ни за что не покажет своего страха.

Ох как ей хотелось крикнуть: «Не оставляйте меня!» Но она бы ни за что не закричала. Конечно, если б она раньше была хоть немного приветливее с этим сатурнийцем, ну что ей стоило хоть намекнуть, каким он ей кажется милым и симпатичным!.. Тогда она могла бы сейчас крикнуть…

Но она заупрямилась с первой же минуты: «Буду вести себя так, чтобы он не догадался, что я на самом деле думаю». Заупрямилась глупо, как младенец. Теперь только она видела, до чего это было глупо. Одно лишь её оправдывало — такое случилось с ней впервые.

Ну хорошо, оправдывайся не оправдывайся, а теперь за все эти «детские штучки» приходится расплачиваться.

Она посмотрела вверх и, ощутив бесконечность нависшего над ней мрака, почувствовала такое дикое одиночество, что на миг закрыла глаза. Потом снова торопливо оглянулась: может, всё-таки кто-нибудь из них появится поблизости?

Никого. Она была совершенно одна.

Вот тут-то её страх сменился злостью. «Чего ты боишься, дура?» — подумала она.

Она всегда гордилась своими способностями к точным наукам и логическому способу мышления: Алику то и дело попадало от сестры за склонность к поэзии и другим видам изящных искусств. Правда, больше всего ему доставалось за то, что он совершенно не умел да и не хотел скрывать своих чувств.

«Чего ты боишься? — повторила она. — Ведь ясно же, что ничего плохого тут случиться не может. От поверхности не оторвёшься. В пространстве не потеряешься. Чего же бояться? Космоса? Это ещё глупее, чем испугаться моря, стоя на берегу. Правда, Ион намекал на какую-то опасность, но ведь понятно же, что он просто устроил ехидный розыгрыш. Так чего же тут бояться? Разве что перевернёшься, когда начнёшь скользить, разобьёшь колени или что-нибудь в этом роде?»

Алька уже забыла, что боялась и злилась на себя, но чувство одиночества в космосе было таким гнетущим, что Алька никак не могла решиться двинуться с места.

Да, то, что простиралось вокруг, действительно было величественным, но насколько ближе сердцу красота… ну, хотя бы того ботанического сада, которым так восторгался Ион.

И Алька, которая в самом деле умела мыслить логично, наконец начала понимать, за что её наказали.

— Поделом мне, — шепнула она.

— Что ты говоришь, Алька? — удивлённо спросил Ион.

— Я вас не вижу, — тихо сказала она. — Куда мне идти? Скажи, Ион.

Ион несколько секунд молчал. Это был критический момент — он заколебался. Он даже взглянул на Робика: может, хватит? Но Робик реагировал совершенно неожиданно: он беспомощно развёл руками.