Проклятие мёртвого короля

Первым делом я поставил сундук с отпечатками и порошками на положенное место, потом подумал и повесил на него защиту, просто так, для надежности. Чтобы брать его могли только я и леди Аветта. Интуиция, Танатос ее побери…

Потом я направился в камеру к Такачу и коротко обрисовал ему сложившуюся ситуацию. Выпустить на свободу мы его пока не могли — он официально еще не оправдан, зато завтра с утра к нему приедет один мой хороший знакомый, имеющий достаточно богатый опыт работы с детьми магов, подготавливая их к прорыву кокона, если тот по каким-то причинам не снимается самостоятельно. Конечно, обычно клиенты моего знакомого младше и времени у них больше, но и причины гораздо сложнее — отсутствие внутренней магии, психологические проблемы…

Здесь все должно быть проще, просто мальчишке не нужна была магия, вот он ее и не использовал. Так что основная проблема была лишь в том, чтобы во время разрыва кокона Такач не навредил ни себе, ни зданию полиции.

Уходя, я строго-настрого наказал Донату и Нандору не оставлять парня без присмотра. Его жизнь сейчас в постоянной опасности, потому что если с него сумеют снять ментальные показания, значит, единственным подозреваемым останется лорд Баккош. Не думаю, что это его устроит.

Адриан и Агнес ждали меня в небольшом холле первого этажа. Девушка зачем-то тыкала пальцем в моего друга и объясняла ему про точки, переплетения, мышцы и почему-то про рисование.

— Мои мышцы хотят спать, — поставил я этих двоих в известность. — День сегодня был какой-то отвратно длинный.

Приоткрыв перед Агнес дверь управления, а затем — дверцу мобиля, другой рукой я удержал Адриана, собирающегося обойти машину и сесть на свое место.

Оттянув его чуть подальше, я поинтересовался:

— Ты уверен, что ничего мне рассказать не хочешь?

— О чем? — Тень широко распахнул глаза, словно действительно удивлен и даже немного возмущен.

— Об историческом обществе Дорсенйорда, например. Я навел справки — тут их много, этих обществ, но ни одно из них не спонсировало ремонт замка.

— Скажешь тоже, «ремонт», — чуть презрительно фыркнул Адриан. — Ремонт будем делать потом, когда станет четко ясно, что мы сняли проклятие и нас оставят в покое. А то, что общества не нашел — хорошо же, значит, никто не заявится требовать экскурсию по замку.

— Может потому, что он уже получил свою плату? — уточнил я, глядя в уверенно-честные глаза друга.

— Это ты у цепных кобелей поинтересуйся, — разозлился он. — Думаю, если бы ко мне кто-то приходил, они бы тебе доложили.

— Если бы кто-то приходил со стороны центрального входа — да, а вот охрану на кладбище нам поставили чуть позже…

— Да я сам тебе рассказал про этот проход! — рыкнул Адриан, выдернул руку и пошагал к мобилю.

— Достал ты уже со своей паранойей! — немного успокоившись, выдал он минут через пять. Потом обернулся и хмыкнул: — Все, леди готова. Странно, что в этот раз не на твоем халатике.

Я повернул зеркало, чтобы было лучше видно, что творится на заднем сиденье, и улыбнулся.

Агнес спала, свернувшись клубочком и запихав под голову небольшую подушку, которую я купил сегодня специально для таких случаев.

Когда я припарковал мобиль у леса, девушка попыталась проснуться, но Адриан лишь шикнул на нее:

— Спи, бестолочь!

И, подхватив на руки, кивнул мне:

— С тебя ветки раздвигать. Пошли…

Адриан:

Подхватив Анну на руки, я бодро зашагал за Мартошем, честно выполняющим возложенные на него обязанности. Девчонка, сонно похлопавшая на меня своими большими глазищами, умудрилась промурлыкать что-то похожее на благодарность и теперь сладко и щекотно сопела мне в шею.

На подходе к замку пришлось даже слегка помагичить, потому что отъевшаяся до вполне себе фигуристых размеров бестолочь и весила теперь чуть побольше той шмакодявки, которую я таскал на себе в Орхейорде.

Плюсов без минусов не бывает… Зато теперь при взгляде на нее у меня воображение очень часто от фантазий о магическом могуществе скатывалось к куда более приземленным.

Сегодня, естественно, реализовать свои приземленные фантазии не получится, хотя и очень хочется. Но завтра…

Уложив Анну сверху на застеленную новым покрывалом кровать, я задумался — раздевать или не раздевать… Заодно огляделся, наткнулся взглядом на следилку, мысленно психанул… Потом сообразил, что это Мартош, скорее всего, из-за кокона беспокоится, а не нас с Анной контролирует. Хотя мы с ним ни разу еще из-за девушки не сталкивались, и я даже не знаю, как он себя поведет.

И потом следилка была простенькая, срабатывающая только на громкие звуки, так что если тихо…

— Это ты еще не видел, какие в этом магазине шикарные трусы продают, — приоткрыв глаза, прокомментировала Анна мою попытку снять с нее куртку и рубашку. Бюстье на ее бюсте смотрелось очень даже…

— Предлагаешь полюбоваться? — поинтересовался я, уже быстрее расстегивая оставшиеся пуговицы на рубашке и переходя к юбке. Сапоги я снял в первую очередь. — Чулки очень даже ничего…

— Что тут предлагать, если ты уже сам все взял, — хмыкнула Анна и потянулась к пуговицам на моей рубашке. — Но нарисовать тебя я все равно хочу… а может, и вылепить.

— Будет у меня личный портретист и скульптор, — фыркнул я, нетерпеливо сдергивая с девушки сразу все — юбку, чулки, кружевные панталошки… а потом так же быстро разобрался с крючками на бюстье и отшвырнул прочь и его тоже.

— Тебя тоже можно рисовать! — объявил я, налюбовавшись результатом изменений подросткового плоского тшедушного тельца. — Всего за трое суток… такая красота получилась!

— Нда? — Анна приподнялась на локтях и с интересом себя оглядела. — Надо же хоть посмотреть, что получилось, — выдав это, она с ехидством уточнила: — Надеюсь, тебя не смутит, если я не стану играть в стеснительную девственницу?

И, спрыгнув с кровати, голышом подошла к большому зеркалу. Повертелась там, осматривая себя со всех сторон.

— Ну ничего так, да. Даже чуть лучше, чем было.

Не знаю почему, но вот это ее раскрепощенно-раскованное поведение послужило для меня последним сигналом, что передо мной не ребенок, а молодая женщина, красивая, привлекательная, и хочу ее прямо здесь и сейчас до боли в паху…

Так что, быстро раздевшись, я подошел к Анне сзади, приобнял ее за талию, поцеловал в плечо, в шею… чуть скривился на ошейник, тонкий, почти незаметный… ладонями погладил грудь, глядя при этом в глаза ее отражению.

Знавал я одну любительницу заниматься сексом перед зеркалом. Это было очень греховно-возбуждающе…

Глава 13

Анна:

Анатомия меня действительно не подвела. Вот практически идеально вылепленное человеческое тело в женском варианте. Красота — она же что? Она — воплощение анатомической целесообразности. Так, это я отвлеклась. Просто в зеркало засмотрелась. Ну, вот ведь и третий размер на месте, и талия, и ноги длинные…

Даже практически невесомый ошейник, про который я почти забыла, мне к лицу и смотрится дорогим украшением. Хотя я и понимаю, что это не так.

Только долго предаваться самолюбованию мне не дали. В полутемной глубине зеркала нарисовался восхитительно раздетый Адриан, и я почувствовала горячие руки, ласкающие грудь. Муррр!

Сама не ожидала, что так полыхнет. Кипятком плеснуло сразу по всему телу, а внизу живота медленно раскручивалась воронка из тягучей, солоновато-сладкой жидкой карамели, поднимаясь по телу, ширясь и постепенно затягивая в себя сначала меня, потом Адриана, а потом и весь мир.

Кажется, я застонала… выгнувшись и откинув голову ему на плечо. Меня так унесло от его прикосновений, что я даже не смогла всласть полюбоваться тем, о чем давно мечтала — обнаженным телом своего брюнета.

В глазах темнело и кружилось, какая уж тут отстраненная эстетика…

Но его улыбку в зеркале я не могла не заметить. Котяра… мой котяра!

Умелая и нежная мужская рука продолжала ласкать мою грудь — мягко, неторопливо, скорее разжигая и поддразнивая, чем требуя. Видеть это в зеркале и одновременно чувствовать оказалось непередаваемо. Длинные аристократические пальцы слегка поглаживали то один сосок, то другой, кружили, то расширяя, то сужая спираль, вызывая такое острое чувство, что я закусила губу почти до крови и бессильно откинулась на стоящего за моей спиной мужчину всем телом.

А уж когда его вторая рука поползла вниз, вырисовывая затейливую дорожку от груди до пупка, и ниже, еще ниже… коленки подогнулись окончательно, и Адриану пришлось подхватить меня на руки.

Несмотря на слабость и на то, что в голове не осталось ни единой мысли, одни искорки и неприличные картинки, я извернулась, обняла за шею, и на кровать мы упали уже целуясь. Жадно, нетерпеливо — это все не те слова. Как будто оба дорвались до источника после того, как почти умерли в пустыне от обезвоживания.

Спальня наполнилась моими стонами и шорохом шелкового покрывала, которое с той же острой, почти до боли, чувственностью ощущалось всем телом.

А руки Адриана продолжали сводить меня с ума своей ласковой безжалостностью — грудь уже не просто горела, она плавилась, следуя за его нетерпеливыми пальцами и губами, когда он вырвался из моего изнемогающего поцелуя и властно перехватил инициативу, выцеловывая одному ему ведомые знаки на моей коже.

Я даже перестала понимать, что именно он делает, потому что все вместе настолько отнимало рассудок, что уже нельзя было определить, какое из опаляющих прикосновений Адриан дарит груди, а какое приходит снизу, из самой глубины меня, где его пальцы…

Невыносимо-прекрасная пытка длилась и длилась, пока я не почувствовала, как его рука между моих ног исчезла, чтобы на мгновение оставить мне чувство потери, а потом Адриан вошел в меня, медленно, нежно, бережно и властно.

Хватило всего нескольких движений и одного поцелуя, глубокого и требовательного, чтобы я забилась и вскрикнула так, словно мир вокруг обрушился и исчез.

Когда я спустилась на грешную землю из своих запредельных высей, то обнаружила, что мой невероятный любовник лежит рядом, обняв меня и прижимая спиной к своей груди, тихонько дышит в ухо и почти мурлычет. Ну, он же кот? Ему положено… Вот только мне кажется, что я что-то важное забыла.

— Ты потрясающая женщина… — от его шепота расслабившееся тело снова напряглось, а я резко извернулась в его руках.

— О да! Кто бы говорил… — мой поцелуй был только первой ступенькой на пути к тому, что я сейчас собиралась сделать. — Теперь моя очередь… устраивать тебе путешествие за облака!

— Мда? — Адриан приподнял голову и заинтересованно посмотрел на меня. — Давай это будет только в иносказательном смысле, путешественница моя. А то вдруг в этот раз я решу отправиться перерождаться в другой мир от магического экстаза?

— Никакой магии и перерождений, — я поцеловала его в шею раз, другой, лизнула солоноватую кожу у ключицы, не удержалась. Темная полоска ошейника выделялась даже в полутьме. Да и черт с ним… мы придумаем, как от него избавиться… потом…

Я легко толкнула Адриана рукой в плечо, опрокидывая его на спину. — Наши облака будут здесь и сейчас!

— Это хорошо, — откинувшись на подушки, он не сводил с меня загоревшегося чертячьим пламенем взгляда. И явно не желал расслабленно принимать ласки, а хотел участвовать, и весьма активно. Его ладони уже скользили по моей спине, по груди, пока еще почти невесомо, почти неощутимо.

Я улыбнулась своей самой проказливой улыбкой, поймала его руки в плен и немного подержала раскинутыми, ластясь при этом к нему всем телом. А потом отпустила и как в теплую воду погрузилась в него, исследуя, пробуя, впитывая реакцию.

Мне очень нравилось находить в нем что-то особенное, только ему присущее, и дарить такие ласки, чтобы теперь он закусывал губу и запрокидывал голову. Оказалось, например, что ему нравятся мои губы на его сосках, но если поцеловать чуть ниже, а потом языком обрисовать грудную мышцу по контуру, его просто выгибает мне навстречу от наслаждения.

А еще у него очень чувствительные руки… если поймать, лизнуть ладонь, провести губами к запястью и поцеловать, он так возбуждающе стонет — никаких сил нет удержаться.

Когда я в своих восхитительных исследованиях дошла до главного, мой подопытный был уже в почти невменяемом состоянии. Впрочем, я сама недалеко от него ушла.

Член у него оказался красивый, ровный, замшево-нежный на ощупь и такой вкусный даже на вид, что, естественно, я не удержалась. Сначала осторожно, словно пробуя, провела языком по ягодно-розовой атласной головке, повторяя контур по окружности, потом, едва касаясь, лизнула углубление на ее вершине и затем позволила себе, наконец, насладиться сполна — обхватила ее губами и втянула, чувствуя на языке тающий вкус его возбуждения.

Адриан сминал простыню пальцами, хватаясь за нее так, словно действительно боялся улететь, двигал бедрами мне навстречу и стонал… так стонал, что я просто не могла остановиться. Даже когда почувствовала, как он, стремительно скатываясь к оргазму, из последних сил тянется ко мне — приласкать и подать знак, дать мне выбор… отпустить его наслаждение или принять полностью.

Конечно, я выбрала последнее…

У меня еще ни разу не было мужчины, чей оргазм позволил мне самой кончить, лишь слегка приласкав себя в этот момент свободной рукой. А еще это было… опьяняюще вкусно.

Потом мы просто лежали рядышком, разнеженные и благодарные друг другу, и я уснула, прижавшись к нему и обхватив его руками, словно защищая от всего мира и немного собственнически утверждая: мое!

Сон пришел на мягких лапах быстро и незаметно и злодейски вырвал меня из теплых объятий.

Страшно было до мурашек, но боялась я не чего-то конкретного, просто все вокруг было пропитано страхом… А еще захлестывало ощущение растерянности, боли и предательства. Руки, железной хваткой стиснувшие мое горло, были знакомыми, теплыми. Эти руки когда-то обещали безопасность, ласково гладили по голове, защищали от чудовищ.

Голос, который разносился по замерзшему серому лесу перед замком, тоже был знакомый, родной…

— Если хотите сохранить им жизнь, выходите и сдавайтесь.

И тут страшное случилось… Душа смерзлась в ледяную горошину ужаса, когда двери отворились и три темные тени метнулись нам навстречу.

Нет! Не надо! Не выходите! Нет!

У меня не было голоса, но крик все равно звенел в ушах. Кричала… мама. Ее тоже держали, и она тоже плакала… и Питер с Аурикой… и самый младший, Коннор…

Стрела ударила одну из теней в бок. Впилась, и только оперение дрожало и наливалось алым. Широко открытые глаза… знакомые… голубые… Нет!

Стрелы летели тучей, а отец и братья почему-то не могли поставить щит! Точнее… эти странные стрелы пробивали его, как бумагу.

Крик застрял в горле, я не могла издать ни звука, даже когда отец, стоявший под градом стрел до последнего, пошатнулся и упал. Мир поплыл… смазался, растекся… и последнее, что я увидела — упавшие на подмороженную седую траву папины часы, которые тут же подобрал один из стрелков, подбросил в руке, словно взвешивая, и с довольной улыбкой спрятал в карман.

Почему-то именно это было страшнее всего. Я, наконец, закричала и… проснулась.

Кажется, прошло всего несколько минут. Я все так же лежала рядом с Адрианом, все так же обнимала его, но от расслабленной неги не осталось и следа. Он тоже не спал, тоже был напряжен, но встретился со мной глазами и облегченно выдохнул.

Не знаю, что заставило меня сказать это, может, интуиция, может, что-то другое, непонятное мне самой:

— Почему они пробили щит?.. И часы… это же папины часы!

— У них стрелы не из чистого антлигоса, а как наши ошейники! — ответил мне Адриан, и мы оба замерли, глядя друг на друга широко открытыми, неверящими глазами.

Глава 14

Мартош:

Минут пять-десять я прислушивался, пока раздевался и залезал под теплое одеяло в свежем новом пододеяльнике, устраивался на чистой новой простыне… Мысль о том, что обслуга в этом замке немного… необычная… меня уже не настораживала — привык. Слава Йгеншуэлю, что она вообще есть и сейчас мне не надо перестилать все самому, а можно спокойно улечься и заснуть.

Только вот спокойные сны в этом замке не раздают…

Начиналось все очень романтично… Этот же замок, только в его лучшие времена, судя по цветущему саду и отсутствию ощущения запущенности, красивая молодая девушка, безумно похожая на Агнес, но все-таки не она… И даже не из-за прически из далекого прошлого, как на старинных портретах. Другой взгляд, немного другие черты лица… и улыбка совсем другая, кокетливая, и взгляд не прямо глаза в глаза, а снизу вверх, одновременно робкий и восторженный, как у леди Аветты.

Сначала я даже решил, что это у меня все в голове смешалось…Особенно когда на крыльцо вышел Адриан… То есть не Адриан, а… тот самый призрак из стены. В моем сне он был живой, веселый, пожелал нам хорошо провести время и вечером постараться вернуться раньше, чем приедет… мать моей невесты? Хорошая шутка…

Никаких мобилей в моем сне не было, зато были красивые кони. Белый — мой и вороной — моей невесты… Бернадетт. И она во сне звала меня Лайош, а Адриана — Анталь…

Слишком реалистичным был этот сон… для сна, как и поцелуи Агнес… и прикосновения ее рук, и… ее смех, такой похожий и одновременно непохожий, и…

Кадры во сне сменялись, словно кто-то в моей голове прокручивал ментальную запись и пропускал целые куски — вот мы у замка прощаемся с Адрианом, а вот мы уже скачем по старому Дорсенйорду, потом снова целый кусок вырезан, причем на самом интересном месте — мы спрыгнули с коней, и Агнес обнимает меня за шею, улыбается и позволяет себя поцеловать… но только наши губы соприкасаются… как мы снова скачем куда-то, смеясь… Агнес, а за ней — я.

И следующий кадр — мы на берегу реки, я лезу в какие-то кусты, чтобы сорвать с них огромный розовый цветок… и вдруг прислушиваюсь, но тут же спокойно продолжаю прорываться через заросли и колючки дальше. Скачут не враги, охрана отца… скачут быстро, скоро уже будут здесь. Но я успею добраться до этого проклятого цветка!..

И тут я слышу испуганный вскрик Агнес, оборачиваюсь и вижу, как люди, которые всегда с уважением относились к своей принцессе и будущей королеве, грубо хватают ее и тащат прочь, а на мой полный возмущения и гнева окрик я слышу: «Это приказ вашего отца, милорд!»… И все!