Красавица [litres с оптимизированной обложкой]

Комната исполнила его приказ, окно сделалось непрозрачным. Тэлли встревоженно нахмурилась.

– Опять голова болит?

Порой у Зейна все еще случались тяжелые приступы мигрени, продолжавшиеся по нескольку часов, но последнее время они были уже не столь мучительными, как в первые недели после приема лекарства.

– Нет, – буркнул он. – Спать хочу.

Тэлли взяла пульт и снова сделала окно прозрачным.

– Значит, пора вставать. А то на каток опоздаем.

Зейн посмотрел на нее, приоткрыв один глаз.

– Да ну их, эти коньки! Экая мерзость…

– Нет, мерзость – это спать до вечера. Давай вставай, тогда у тебя будет ясная голова. Нам нужно быть просветленными.

– Просветленность – это полная мерзость.

Тэлли вздернула бровь, благо теперь могла это делать совершенно безболезненно. Как красотка-паинька, она сходила к врачам, и ее лоб привели в полный порядок, но на память о ранении она заказала себе флеш-татуировку – черный кельтский орнамент в виде завитка над правым глазом. Завиток вращался и пульсировал в такт биению сердца. Вдобавок Тэлли сделала глазной пирсинг, как у Шэй, – с часиками, идущими наоборот.

– Нет ничего мерзкого в том, чтобы встряхнуться, соня ты эдакий.

Тэлли снова прижала ладонь к стеклу, чтобы зарядиться холодом. Интерфейсный браслет сверкал на солнце, как замерзшие деревья за окном. Наверное, уже в миллионный раз она поискала взглядом на металлической поверхности браслета хоть тоненький шов, место спайки. Но казалось, что браслет выковали из стали целиком, идеально рассчитав размер под запястье Тэлли. Девушка осторожно подвигала браслет на руке, проверяя, не снимется ли он. Она с каждым днем становилась все стройнее.

– Кофе, пожалуйста, – сказала она ласково браслету. По комнате растекся кофейный аромат, и Зейн заворочался в кровати. Когда рука Тэлли достаточно охладилась, она прижала ее к обнаженной груди Зейна. Тот поморщился, но отбиваться не стал, только скомкал простыню и судорожно втянул воздух сквозь зубы.

Наконец Зейн открыл глаза. Его золотые радужки светились, как холодное зимнее солнце.

– А вот это меня здорово встряхнуло.

– Ты же говорил, что встряски – это мерзость!

Зейн улыбнулся и вяло пожал плечами. Тэлли улыбнулась ему в ответ. Он был необыкновенно красив, когда просыпался – дрема еще туманила взгляд, прогоняя лихорадочную напряженность, резкие черты лица смягчались и в нем появлялось что-то беспомощное, что-то от мальчишки, который потерялся и хочет есть. Тэлли никогда не говорила ему ничего такого, иначе Зейн, пожалуй, сделал бы себе дополнительную пластику лица, чтобы избавиться от этого.

Тэлли пошла к кофеварке, перешагивая через кучки не отданной в переработку одежды и грязные тарелки. У Зейна вечно царил беспорядок. Весь пол до последнего сантиметра был завален вчерашними тряпками и посудой. Дверцы гардеробной не закрывались из-за избытка одежды. В таком ералаше проще простого что-нибудь спрятать.

Прихлебывая кофе маленькими глотками, Тэлли подошла к окну доставки и заказала обычную экипировку для катания на коньках – плотные синтетические куртки с подкладкой из искусственного кроличьего меха, штаны с наколенниками (чтобы не больно было падать), черные шарфы, и самое главное, толстые перчатки до локтя. Пока в комнату вываливалась заказанная одежда, Тэлли отнесла Зейну чашку кофе. Он наконец начал приходить в себя.

Завтракать они не стали. Они уже целый месяц не завтракали. Потом, ввалившись в кабину лифта, поехали вниз, к выходу из особняка Пульхера[7], болтая, как самые обычные красавчик и красотка.

– Ты видел, как все замерзло, Зейн-ла? Все просто заледенело!

– Зима – это так круто!

– Жуть как круто. А лето – оно слишком… Даже не знаю… Слишком жаркое, что ли.

– Совершенно с тобой согласен.

Они одарили очаровательными улыбками майндер двери и, выйдя на мороз, немного постояли на крыльце перед особняком. Тэлли отдала Зейну свою кружку с кофе и заправила длинные перчатки под манжеты куртки, в результате чего интерфейсный браслет оказался спрятанным под двумя слоями плотной ткани, а затем туго обмотала руку шарфом. После этого она забрала обе кружки у Зейна и стояла, глядя на подрагивающую и дымящуюся черную поверхность горячего напитка, пока Зейн точно так же изолировал свой браслет.

Когда он закончил, Тэлли негромко проговорила:

– Я думала, мы сегодня будем себя вести нормально.

– А я и веду себя нормально.

– Перестань. «Просветленность – это мерзость». Да?

– Думаешь, я перестарался?

Тэлли покачала головой, негромко рассмеялась, взяла Зейна за руку и повела в сторону аэрокатка.

Прошел месяц с того дня, когда они приняли лекарство, и пока все шло нормально. Правда, в первые несколько часов им пришлось несладко. Чрезвычайники с пристрастием обыскали их, в бешеном темпе обшарили будку, складывая в маленькие пластиковые пакеты все, что удавалось найти. Своими скрипучими «чрезвычайными» голосами они задавали миллион вопросов, им не терпелось узнать, зачем парочке красотулек понадобилось забираться на мачту-ретранслятор. Тэлли попробовала было отговориться тем, что им просто захотелось побыть совсем-совсем наедине, но такое объяснение чрезвычайников не устроило.

Наконец явились надзиратели и принесли оставленные в траве интерфейсные кольца, ранозаживляющий спрей для рук Тэлли и булочки. Тэлли набросилась на завтрак, как голодная собака, и вскоре обостренность восприятия исчезла. Очаровательно улыбаясь, она попросила, чтобы ее доставили к хирургу и убрали рану на лбу. Чрезвычайники промурыжили их еще добрый час и только потом позволили надзирателям отвезти Тэлли в больницу, а Зейну разрешили ее сопровождать.

Собственно, на том все и кончилось, если не считать интерфейсных браслетов. На руку Тэлли браслет надели врачи во время операции, а Зейн проснулся с браслетом на руке на следующее утро. Действовали браслеты так же, как и интерфейсные кольца, но при этом с их помощью можно было откуда угодно посылать голосовые сообщения, как с мобильного телефона. А это означало, что браслеты слышат каждое твое слово даже за пределами особняков. И, в отличие от колец, они не снимались. Это были кандалы с невидимой цепью. Тэлли и Зейн перепробовали все возможные инструменты, но им так и не удалось избавиться от браслетов.

А потом случилось неожиданное – браслеты стали писком моды. Другие «кримы» пришли в восторг и тут же пожелали раздобыть себе такие же. Сколько Зейн их ни отговаривал, они не унимались, поэтому Зейн заказал в окне несколько десятков фальшивых браслетов и раздал их жаждущим. В последующие недели разнесся слух о том, что браслеты – это такой новый отличительный знак для тех, кто совершил восхождение на мачту-ретранслятор, установленную на крыше особняка Валентино. Оказывается, сотни красотулек своими глазами видели, как Тэлли и Зейн покоряли эту вершину. Те что заметили их первыми обзвонили приятелей, и вскоре уже чуть ли не весь Нью-Красотаун торчал у окон, наблюдая за верхолазами. Спустя несколько недель только абсолютно равнодушные к моде красавцы и красотки разгуливали без браслетов, но все остальные обзавелись хотя бы самым простеньким украшением на запястье. А на крыше особняка Валентино пришлось установить майндеры, чтобы отгонять красотулек от мачты.

Тэлли и Зейна стали узнавать на любых сборищах. Число желающих пополнить ряды «кримов» росло с каждым днем. Казалось, все хотят стать такими как эти двое – просветленными.

Тэлли волновалась из-за того, что они задумали, но по пути до аэрокатка они с Зейном почти не разговаривали. Хотя браслеты были надежно спрятаны под толстой зимней одеждой и не могли ничего подслушать, молчание вошло у них в привычку, которой они почти везде следовали. Тэлли научилась общаться другими способами – подмигивать и делать большие глаза, произносить слова беззвучно. Жизнь внутри безмолвного заговора наполняла каждый жест особой значимостью, заряжала каждое прикосновение тайным смыслом.

Они вошли в стеклянную кабину подъемника, которая повезла их к гигантской льдине, парящей в воздухе над стадионом Нефертити. Зейн взял Тэлли за руку. Его глаза сверкали, как это бывало, когда он замышлял какую-нибудь шалость вроде засады и обстрела красоток снежками с крыши особняка Пульхера. Его озорной взгляд подбодрил Тэлли, и это было очень кстати. Совершенно ни к чему, чтобы другие «кримы» заметили, что она психует.

Большая часть компании уже собралась. «Кримы» переобувались в ботинки с коньками, подбирали спасательные куртки подходящего размера. Несколько «кримов» – новичков разминались на льду. Они держались очень неуверенно, их коньки скребли лед, издавая шипение наподобие того, каким библиотечный майндер призывает не шуметь.

Подкатила Шэй, раскинула руки, чтобы обнять Тэлли, и затормозила, едва не налетев на нее.

– Привет, Худышка-ва.

– Привет, Косоглазка-ла, – в тон ей ответила Тэлли и хихикнула.

Уродские клички снова вошли в моду, но Тэлли и Шэй поменялись своими прежними прозвищами, поскольку Тэлли успела похудеть. Она была не в восторге от того, что приходится ходить голодной, однако другого способа снять с руки интерфейсный браслет так и не изобрела. Тэлли заметила, что Шэй обмотала руку до локтя черным шарфом в знак солидарности. Кроме того, Шэй сделала себе флеш-татуировку в том же стиле, что и Тэлли, в виде клубка змей, сползавших от надбровья на щеку. Очень многие «кримы» обзавелись новенькими татушками, пульсировавшими в такт биению сердца. Татуировки придавали им залихватский вид. Кружки с самоподогревом распространяли облака пахнущего кофе пара над компанией «кримов», и у всех на лицах вибрировали и вращались сложные узоры.

Появление Тэлли и Зейна вызвало бурю приветствий, компания заволновалась. Подъехал Перис со спасательной курткой и коньками для Тэлли.

– Спасибо, Шнобель, – сказала Тэлли, быстро сняла ботинки и уселась на лед.

Здесь, на аэрокатке, не разрешалось пользоваться скайконьками, и в ясный морозный день на солнце сверкали, будто кинжалы, настоящие стальные лезвия. Тэлли туго зашнуровала ботинки.

– Фляжку не забыл? – спросила она у Периса. Он показал ей фляжку.

– Чистая водка.

– Очень согревает.

Тэлли и Зейн перестали употреблять алкоголь, когда выяснили, что он больше затуманивает, нежели просветляет сознание, но здесь, на катке, крепкие спиртные напитки можно было использовать иначе.

Тэлли протянула Перису руки, и он помог ей встать. Они исполнили нечто вроде короткого неуклюжего вальса и, заливисто хохоча, помогли друг другу остановиться.

– Куртку не забудь, Худышка, – напомнил Перис. Тэлли взяла у него куртку, надела и закрепила стропы.

– Будет просто кошмарно, да? – спросила Тэлли. Перис нервно кивнул.

– Что-нибудь есть от наших друзей с другого берега? – почти шепотом осведомилась Тэлли.

– Ни звука. Словно испарились.

Тэлли нахмурилась. Визит Кроя состоялся месяц назад, и с тех пор новодымники не показывались. Это молчание казалось зловещим – если только, конечно, уродцы не задумали какого-то нового испытания. Как бы то ни было Тэлли не терпелось отправиться на поиски старых знакомых, и она собиралась сделать это, как только избавится от идиотского браслета.

– Фаусто удалось расщелкать скайборд?

Перис только пожал плечами, рассеянно глядя, как на аэрокаток, смеясь и хохоча, подтягиваются все новые «кримы» и принимаются лавировать между маленькими юркими машинками, старательно полирующими лед.

Тэлли заметила у Периса на лбу флеш-татуировку в виде третьего глаза, моргающего в такт сердцебиению, и заглянула в его прекрасные глаза – карие, нежные, бездонные. Перис, на ее взгляд, стал серьезнее, чем был месяц назад, – да и все «кримы» посерьезнели, – однако теперь Тэлли не замечала, чтобы он менялся с каждым днем. Тем, кто не принял лекарства, приходилось намного труднее, чем Тэлли и Зейну, которые, можно сказать, наполовину исцелились. Остальные возбуждались на какое-то время, но удержать просветленность им было нелегко.

Что ж, пролом послужит для них встряской.

– Ладно, Шнобель. Давай покатаемся.

Тэлли оттолкнулась и покатила, набирая скорость, вдоль наружного края катка. Она посмотрела вниз через подтаявшее окошечко во льду. Магнитные подъемники, поддерживавшие каток в воздухе, были видны очень хорошо. Они были расположены на расстоянии нескольких метров друг от друга, от них исходили морозильные «лучи». Далеко внизу зеленел широкий овал стадиона. Сквозь лед он казался немного кривым и слишком далеким, словно сквозь дымку красотомыслия. На стадионе загорались огни. Через сорок пять минут должен был состояться футбольный матч. Перед его началом, как только зрители рассядутся по трибунам, как всегда, будет фейерверк. В лучших традициях Нью-Красотауна.

Небо над головой было ясное и голубое – ни облачка. Только несколько воздушных шаров болталось на привязи около шпилей самых высоких бальных башен. В поднятом состоянии аэрокаток считался самым высоким сооружением в городе. Тэлли видела весь город как на ладони.

Она догнала Зейна на повороте.

– Как тебе показалось, все в форме?

– Большинство психует.

Зейн изящно развернулся и поехал спиной вперед. На коньках он катался так же легко, как дышал. Его мышцы, укрепленные операцией, были лишены какой бы то ни было лени и робости, в отличие от большинства красавцев. Он мог спокойно стоять на руках, мог за несколько секунд вскарабкаться по стене до своего окна в особняке Пульхера, мог обогнать монорельсовый поезд, доставлявший стариков из пригородов в центральную больницу. Он никогда не потел и умел задерживать дыхание на две минуты.

Глядя на то, как Зейн проделывает все эти штуки, Тэлли вспоминала о рейнджерах, спасших ее от пожара во время путешествия в Дым. Зейн был таким же, как они, быстрым и сильным, только без извращенной нечеловечности чрезвычайников. Тэлли и сама могла похвастать неплохой формой, но у Зейна после приема лекарства быстрота и ловкость еще и возросли. Ей нравилось скользить по льду вместе с ним, выписывать круги около остальных «кримов», а порой превращаться в средоточие изящества среди пестрого водоворота друзей и сверкающих коньков.

– Есть что-то из Нового Дыма? – спросил Зейн едва слышно под свист лезвий коньков.

– Перис говорит, ничего.

Зейн выругался и сделал резкий разворот, осыпав какого-то парня (не «крима»), медленно ковылявшего вдоль края катка, фонтаном ледяных кристалликов.

Тэлли снова нагнала Зейна.

– Терпение, Зейн. У нас все получится.

– Мне надоело терпеть, Тэлли.

Он посмотрел вниз сквозь прозрачный лед. Стадион бурлил, зрители рассаживались на трибунах, предвкушая матч между командами городов, вышедшими в плей-офф.

– Сколько еще ждать?

– Все начнется с минуты на минуту, – ответила Тэлли. И только она это сказала, как внизу вспыхнул фейерверк и аэрокаток превратился в палитру, расцвеченную красными и синими сполохами. В следующую секунду льдина катка содрогнулась от докатившейся взрывной волны и толпа конькобежцев восторженно ахнула.

– Пора, – проговорил Зейн с усмешкой. Его раздражение как рукой сняло.

Тэлли сжала и отпустила его ладонь. Он укатился прочь и остановился на самой середине аэрокатка – в точке, наиболее удаленной от магнитных подъемников. Тэлли подняла руку. Остальные «кримы» окружили ее плотной толпой.

– Фляжки, – тихо проговорила она и услышала, как по компании прошелестел шепоток.

Блеснули на солнце металлические фляжки, раздался тихий скрип отвинчиваемых крышек. Сердце Тэлли забилось чаще, все чувства обострились от волнения. Спиральные флеш-татуировки на лицах всех собравшихся вертелись быстро-быстро.

Тэлли заметила, как Зейн, набирая скорость, мчится по краю катка.

Послышалось бульканье. На лед выливались неразбавленная водка и чистый спирт. Тэлли показалось, что она услышала треск – тихую жалобу льда, точка замерзания которого под действием алкоголя снизилась.

Даже в прежние времена Зейн всегда мечтал вытворить что-нибудь подобное. Порой, когда «кримы» оккупировали аэрокаток, он выливал на лед шампанское. Но лекарство сделало его серьезным. Прежде чем осуществить сегодняшнюю каверзу, он даже поставил эксперимент: наполнил разные отделения емкости для приготовления льда смесью воды с водкой в разных пропорциях и поставил емкость в морозильную камеру. Водяной кубик замерз нормально, остальные замерзали тем хуже, чем больше в них было водки. Чистая водка осталась абсолютно жидкой.

Тэлли устремила взгляд на спиртовое пятно, медленно расползающееся по льду под коньками. Она видела, как тают следы, прочерченные лезвиями, отметины от падений. Стадион представал перед ней все более четко, и наконец Тэлли смогла разглядеть мельчайшие детали поднимающихся вверх плюмажей зеленых и желтых снопов фейерверка. Когда до ее слуха донесся громкий взрыв, снова прозвучал зловещий треск. Фейерверк набирал силу, близился к кульминации…

Тэлли подняла руку, чтобы дать знак Зейну.

Он совершил очередной поворот и на полной скорости направился к ней и остальным «кримам». Тэлли почувствовала, как нарастает испуг вокруг нее. Казалось, стайка газелей заметила вдали льва. Некоторые «кримы» допили спиртное со дна своих фляжек, после чего перелили туда апельсиновый сок из пакетов, чтобы скрыть следы преступления.

Тэлли усмехнулась, представляя, как будет, хлопая глазками, объяснять надзирателям: «Мы просто стояли там, болтали о том о сем, даже не катались, как вдруг…».

– Берегись! – воскликнул Зейн, и толпа расступилась, дав ему дорогу.

Он выехал на середину катка и вдруг подпрыгнул невероятно высоко, сверкая глазами и лезвиями коньков. В следующее мгновение он жестко, всем весом приземлился на лед.

Зейн моментально исчез из виду под шум, похожий на звон битого стекла. Сразу же после этого Тэлли услышала треск наподобие того, какой издало бы падающее дерево, спиленное в Дыме. На долю секунды ее подбросило в воздух, когда большой кусок льда рухнул на одну из магнито-морозильных установок, но льдина разломалась пополам и Тэлли стала падать. От волнения у нее захватило дух. В самом начале, когда народ вокруг поддался панике, в ее куртку вцепилось несколько рук в перчатках, а потом все дружно взвизгнули – середина аэрокатка провалилась целиком. Осколки льда, «кримы» и полировальные машинки полетели вниз, к зеленому газону футбольного поля, под насмерть перепуганными взглядами десятков тысяч глаз.

Вот это было просветление так просветление!

Рикошет

На мгновение повисла тишина.

Повсюду вокруг Тэлли, переливаясь в огнях стадиона, беззвучно падали осколки льда. Ветер разносил во все стороны боевой клич, срывающийся с губ «кримов». Толпы замерших в ужасе болельщиков на трибунах смотрели вверх. Тэлли раскинула руки, чтобы замедлить падение, сложила ладони лодочкой. Эта часть прыжка всегда напоминала полет.

А потом Тэлли завертелась в водовороте звуков и света. От шума заложило уши, от ослепительных вспышек пришлось зажмуриться. Через несколько отчаянных секунд она мотнула головой и открыла глаза. Во все стороны разлетались радужные сполохи, Тэлли словно бы угодила в ядро взорвавшейся галактики. Над ней громыхнуло еще несколько разрывов, и сверху дождем посыпались новые искры. Только тут Тэлли поняла, что произошло.

Роскошный финал фейерверка пришелся как раз на те самые мгновения, когда компания «кримов» провалилась сквозь лед. Время каверзы они подгадали даже чересчур точно.