- В Сент-Винсентском аббатстве в Сэффольке вот уже двадцать лет не прекращаются беспорядки, - сказала монахиня, - а все потому, что бунтарям сразу не досталось как следует! Вы слышали: недавно горожане загнали монахов на хоры и под угрозой смерти потребовали у них свои долговые расписки?

Да, сэр Гью слышал об этом.

- А в Эссексе, подле Рочестера, мужики близ замка Тиз манора11 Бёрли напали на купца, убили его слугу и разграбили товары!

Сэр Гью промолчал. Купца ограбили не вилланы12, а сам сэр Саймон Бёрли, королевский знаменный рыцарь. Он из Анжу вернулся в Англию, чтобы собрать недостающую сумму на содержание своего отряда.

Итальянец разложил товары: ладан и мирру для монастырской церкви, воск для свечей, вино для причастия, бархат и парчу для церковных покровов, а кроме того, и товары, которые он надеялся сбыть в замке: сливы из Дамаска13, виноград из Дамаска14, пряности для засолки мяса, гребни для людей и для лошадей, миндаль, красивые серебряные застежки венецианской работы, полосатый красный с синим шелк, а в отдельной коробке - тонкую, сплетенную из золотых нитей сетку, в которую, по придворной моде, леди прячут волосы.

Монахиня отобрала благовония, бархат и парчу.

Кроме вина и воска, она закупила еще миндалю и сластей.

Перехватив взгляд Джоанны, купец великодушно пододвинул к ней горку миндаля.

- Дайте работу своим белым зубкам, миледи, - сказал он любезно.

- А что слышно о войне?15 - спросил сэр Гью с беспокойством. - Молодой мастер16 Друриком уже много месяцев не подавал о себе известий. Продолжаем ли мы бить французов? Говорят, туда направляется несметное войско?

Сэр Гью сражался во Франции и при Кресси и под Пуатье17, когда лошади английских рыцарей сгибались под тяжестью военной добычи. Он слыхал, что дела Черного принца18 приняли дурной оборот, но не хотел этому верить.

- Война продолжается с переменным успехом, - сказал купец. Он умолчал о том, в каком состоянии застал английские войска в Бордо.

Монахиню не интересовала война. Она продолжала о своем.

- Многие недальновидные дворяне графства, - сказала она, - уже давно не требуют со своих мужиков никаких повинностей. Мужики платят аренду, и придет время, когда они будут считать себя вольными фермерами.

Сэр Гью почувствовал упрек в ее словах.

- Это делаю не я один. Так обстоит дело во всем Кенте. Да и, правду сказать, мне гораздо выгоднее сдавать в аренду землю и получать денежки чистоганом, чем иметь, как в Эссексе, сотню вилланов, откупающихся от меня дохлыми петухами или гнилой соломой, - смущенно добавил он.

- Не хлебом единым сыт человек! - строго произнесла монахиня.

- Деньги мне нужны для того, чтобы отсылать их сыну в Анжу... Англичане терпят большую нужду во Франции...

Последнюю фразу сэр Гью произнес, не глядя на Джоанну. Еще в начале прошлой зимы мастер Тристан прислал к отцу дворянина из Гаскони с просьбой передать с ним побольше денег, вина и меховой одежды, ибо англичане умирают во Франции не от ран, а от холода и голода. Сэр Гью не доверил дворянину ни того, ни другого, ни третьего.

- Гасконцы - все пьяницы и хвастуны, - сказал он. - И посланный может по дороге все пропить и проиграть в кости или триктрак19.

В комнате сэра Гью стоял сундучок, полный доверху серебряных и золотых монет, и Джоанна знала об этом. В другом сундуке, побольше, были сложены прекрасные сукна из Арраса, серебряные блюда и кубки, парчовые и бархатные платья, меховые плащи, железные позолоченные рукавицы, наплечники, кружева и много драгоценных вещей, привезенных сэром Гью из Франции в 1346 году.

Поэтому, как заманчиво ни раскладывал итальянец свои товары, хозяину замка ему ничего не удалось сбыть.

В Дувре, куда спешил купец, склады были переполнены товарами, а кроме этого, у любого рыночного торговца их можно было купить за цену, вполовину меньшую, чем запрашивал бродячий купец. Содержание слуги и осла в пути тоже не входило в расчеты итальянца.

Джоанна, подперев щеки кулаками, задумчиво смотрела на огонь и вскрикнула от неожиданности, когда итальянец, подойдя сзади, внезапно набросил ей на плечи полосатый шелк.

- Повернитесь к свету, миледи, пристегните шелк на груди этой красивой серебряной розой - пусть все увидят, как украшают девицу предлагаемые мной товары.

Джоанна вскочила с места:

- Ах, господин купец, в таком случае я должна умыться и переплести косы!..

Когда девочка вернулась в холл, все посмотрели на нее с удивлением. Умытая и причесанная, убранная в пеструю ткань, со щеками, горящими от волнения и радости, Джоанна совсем не казалась такой некрасивой, какой ее все считали до сих пор.

А она, хохоча, важно шагала взад и вперед, подметая длинным шлейфом песок с кирпичного пола.

"Господи, прости меня, но она за одну минуту вдруг стала похожа на леди Элеонору, свою мать!" - подумал в испуге сэр Гью. А вслух он сказал:

- Джоанна, не кладите руки на бока и не хохочите, как пьяница в кабаке. Когда вы так разеваете свой рот, добрым людям кажется, что зубов у вас вдвое больше, чем человеку положено от господа бога.

Джоанна, не обращая внимания на дядю, налила в лохань воды и, дав ей успокоиться, наклонясь, разглядывала свое отражение.

- У венецианцев, - вмешался купец, - я могу купить для вас стеклянные зеркала, которые они выдувают в Мурано. Их вешают на стену. В них человек может видеть себя всего - с головы до ног.

- Я смотрелся в такое зеркало во дворце архиепископа в Лондоне, заявил сквайр. - Оно было в красивой широкой раме, и я видел в нем всего себя - с головы до ног. Но я говорю вам, что я за него не дал бы ни одного фартинга, потому что на отражении нос мой был вполовину больше всего лица20.

Джоанна, спустив косы на плечи, сидела за столом и молча прислушивалась к беседе. Шелк скрипел у нее на плечах, от него пахло имбирем и ванилью и еще каким-то нежным и сладким запахом, точно в лесу ранней весной.

Купец снова посмотрел на девочку.

- Если милорд даст мне в провожатые слугу с оружием и обменяет моего коня в придачу с ослом на свежую лошадь, я оставлю миледи все эти украшения, - сказал он улыбаясь.

Глава III

Для слуги купца не нашлось места в замке. Мост еще не был поднят, а через ров, отделяющий замок от деревни, еще можно было разглядеть огоньки очагов в близлежащих домишках.

- Мы бы пустили тебя, - смущенно сказала женщина, выходя на его стук из первого дома, - но хозяин наш уехал в Гревзенд, и не следует принимать чужого, когда в доме одни женщины.

Малый ухмыльнулся в темноте. Небольшие, видно, богатства были в этом доме, если хозяйка так откровенничает с первым встречным.

- Проваливай! - отозвался грубый голос, когда он постучался в следующую дверь.

Так он бродил от дома к дому, спотыкаясь о придорожные камни и попадая ногами в лужи. С размаху он налетел в темноте на столб. Разглядев прибитое под навесиком изображение спасителя, он в испуге стянул с себя шапку и извинился, как перед живым человеком. Значит, он дошел уже до конца деревни. Вся она была черная, как будто вымершая, только где-то сбоку светился огонек, и малый пошел на огонь. Здесь ему не пришлось даже стучаться, так как дверь была снята с петель, а хозяин прилаживал к ней болты. Напротив, под навесом, белокурый мальчишка возился у горна. Это была деревенская кузница.

- Чего тебе нужно? - грубо спросил хозяин в ответ на его приветствие. - Добрые люди не шляются ночами по дорогам!

В одиннадцатый или двенадцатый раз пришлось бедняге повторить свой рассказ о том, что в замке для него не нашлось ни угла, ни пищи.

- Ну, значит, деревенский кузнец богаче господина сквайра, - сказал кузнец захохотав. - Жена, не засыпай: послушай, что говорит малый. А ты, Джек, растолкай ребят, дайте пристроиться молодчику.

- Э, да ты совсем не такой тихоня, как можно вообразить с твоих слов, - добавил хозяин, когда раздутый мехами огонь осветил лицо его гостя. Подойди-ка поближе, я гляну, нет ли у тебя украшения на лбу.

- Можешь быть спокоен, - простодушно улыбаясь, ответил малый, - хвала господу, до этого еще не дошло. Я нахожусь в услужении у итальянского купца и нанят сопровождать его до Дувра.

Он отлично понял намек хозяина. Парней, отказывающихся от работы, королевские приставы хватали по дорогам, судили и клеймили раскаленным железом, выжигая на лбу букву "ф", что означало слово "фальшь".

Мальчишка у наковальни с трудом повернул в клещах кусок железа и сунул в огонь. Потом, вытерев руки о холщовые штаны, он с любопытством подошел к гостю.

Веснушки его сейчас не были видны. Лицо мальчика, освещенное пламенем горна, казалось вылитым из меди, светлые, цвета соломы, волосы свисали на щеки, и он - ни дать ни взять - был как медный ангел с алтаря Сэссексской часовни. Так подумал слуга купца, потому что они с хозяином проехали много городов и посетили немало красивых церквей и часовен.

- Ну, ложись, что ли, - сказал медный ангел, но голос у него был самый обыкновенный человеческий, такой, какой бывает у мальчишек в пятнадцать-шестнадцать лет, когда они то говорят басом, то сбиваются на дискант. Он раздвинул лохмотья на полу и освободил место.

Встревоженные куры сослепу налетали на очаг посреди хижины; воздух наполнился гоготаньем, кудахтаньем, хлопаньем крыльев и мычанием разбуженной коровы.

- Летом мы привязываем Милли во дворе, но сейчас сырые ночи... объяснила хозяйка.

- Ночи как ночи, а корова не сдохла бы, - перебил ее муж. - Но уж слишком много добрых людей шатается сейчас по дорогам!

Не дожидаясь второго приглашения, гость бросил на пол куртку и растянулся во весь рост.

- Хороший кузнец из него вышел бы, - сказал хозяин через минуту, прислушиваясь к богатырскому храпу гостя. - Посмотри-ка на его грудь и кулаки. Нет, я тебе говорю: из парня будет толк!

...- Какой масти был конь у твоего хозяина? - спросила Джейн Строу, расталкивая своего гостя поутру. - И не пора ли тебе вставать, малый? Мой старик и старшой пошли в монастырь ковать лошадей, а я завозилась по хозяйству и забыла про тебя. Какой масти, говорю, был конь у твоего хозяина?

- Гнедой, - ответил парень, просыпаясь немедленно. - А в поводу купец должен вести осла, - добавил он, вскакивая на ноги.

- Ну, слава богу! - сказала женщина успокаиваясь. - А то тут проехал какой-то чужой на рыжей кобыле, за ним - парнишка из замка, и я уж подумала было, не проспал ли ты своего купца.

...Мост был уже спущен, когда малый подошел ко рву, но в замке никого не было видно.

- О-гей! - крикнул парень. В ответ залаяли собаки. Так как никто не показывался, парень крикнул еще раз.

- Что ты кричишь как сумасшедший? - спросила, выходя, вчерашняя маленькая леди. - Мать-настоятельница еще спит. А твой купец уже давно уехал.

Малый с шапкой в руках застыл на месте.

- Ну, что ж ты стал! - продолжала леди. - Иди к нам на гумно, нам все равно нужны люди. Купец так и сказал: "Возьмите моего малого, он вам пригодится".

- Он так сказал? - багровея, заорал парень, бросая шапку о землю. - А он не сказал, что не заплатил мне за службу?.. А кроме того, я заработал у него осла...

- Ну, я ничего не знаю, - пробормотала маленькая леди, поворачиваясь в нерешительности. - Ты бы лучше не ревел, как бык, потому что сейчас выйдет сэр Гью...

Малый свернул с дороги и сел под кустом. Это дело надо было обмозговать. Где же справедливость? Теперь любой сквайр, фермер, даже арендатор сможет донести на него, а здесь никто не захочет поручиться за чужака.

Нельзя ли попросить, чтобы сквайр выдал ему свидетельство о том, что он не ушел от хозяина самовольно? И потом нужно еще расспросить об осле... Малый снова вернулся к замку. Маленькой леди нигде не было видно, но из конюшни слуга вывел гнедого коня итальянца. Вслед за ним вышел сквайр, и пока конюх водил лошадь в поводу, лорд внимательно ее осматривал.

- Доброе утро, сэр, - сказал малый, снимая шапку.

Сквайр взглянул на него, а затем взял из руки слуги недоуздок.

- Стати хороши, Аллан, - заметил он, - но ты посмотри, на что похожи его копыта!

- Сэр, - откашливаясь, начал малый, - не можете ли вы засвидетельствовать, что я не убежал от своего хозяина?

Сквайр молчал. Вместо него заговорил конюх:

- Куда же ты теперь думаешь податься? Нам нужны люди на конюшне...

- Я у хозяина заработал деньги и осла, - ответил юноша, с трудом проглатывая слюну. - Деньги мои он увез с собой, а осел, вот я вижу, стоит у вас на конюшне. А я на нем должен вернуться домой, в Эссекс.

Сквайр молчал.

- Он нанял меня в услужение в Брентвуде, в Эссексе, - снова начал малый. - Я был с ним в Лондоне и каждый день таскал для него тюки на баржи. Потом я сопровождал его из Лондона в Дартфорд, из Дартфорда - в Рочестер, из Рочестера - в Медстон. Мы договорились по четыре пенса21 в день на его харчах, а за то, что я его доставлю в Кентербери, он обещал мне осла.

Сэр Гью искоса глянул на него. Слуга купца говорил почтительным тоном и прижимал руки к сердцу, но что-то в лице его не понравилось сквайру. Уж слишком он сдвигал свои черные брови и после каждого слова точно рассекал рукой воздух.

- Но тебе не довелось доставить итальянца в Кентербери, почему же ты требуешь осла? - рассудительно заметил слуга. - И четыре пенса в день - это слишком высокая плата для такого оборванца, как ты. Оставайся у нас по два пенса в сутки. Зато тебе не придется ездить в Дувр или в Калэ за заработанными деньгами.

- Я пришел за своим ослом, - сказал юноша упрямо.

- Откуда ты взял, что это именно твой осел у нас на конюшне?

- Пенч! - крикнул малый изо всех сил, и осел так же оглушительно отозвался из конюшни: "Йо-о-ооо!"

- Немедленно убирайся отсюда! - сказал сквайр тихо. - Ты слышишь!

...Малый шел по дороге, покачивая головой и разводя в недоумении руками. Видать по всему, что его дела повернулись в плохую сторону. У него и пенса не было за душой, в пути он оборвался, и сейчас ему и впрямь никто не поверит, что только вчера он был в услужении у богатого купца. Что ему теперь делать? Просить помощи у кузнеца, у которого он ночевал? Так с виду тот - человек не злой, но народ сейчас запуганный, и люди думают только о себе. Однако больше малому податься было некуда, и он свернул к деревенской кузнице.

Под навесом толпилось несколько человек, но уже прозвонили к обедне, и кузнец больше не раздувал огня.

- Вот, соседи узнали, что ты проехал четыре графства, - сказал, увидев его, кузнец, - и допытываются, что ты рассказал нового. А что мне им ответить, если ты всю ночь проспал, как сурок, а мы ушли на рассвете... Но отчего ты вернулся? Где твой купец?

Добрые люди только покачивали головами, слушая рассказ о злоключениях бедняги. Да-да, такие теперь, времена... А попробуй так поступить слуга с господином, его тотчас забьют в колодки, да еще на два-три дня выставят у позорного столба на главной площади города...

Солнце уже поднялось высоко в небе, а малый все говорил и говорил без умолку:

- Плохие настали времена. Французы бьют наших на той стороне пролива. Война пожирает все деньги, и не успевают люди оправиться от одного налога, как король и парламент придумывают второй и третий.

- Слыхали? - сказал кузнец, поднимаясь и оглядывая собравшихся. - Наш судья22 назначил на это полугодие для косарей плату в два пенса на своих харчах!

- Ну, теперь его зятек, сэр Маркус Осборн, будет нанимать не восемь человек поденщиков, а двенадцать! - пробормотал кто-то со злостью.

- Или вот придумали это клеймение бродяг. А разве я бродяга, если не хочу работать за гроши? Теперь даже богомольцу приходится брать от своего священника свидетельство о том, что он идет именно на богомолье.

- Да, много денежек перейдет сейчас в карманы писцов и стряпчих23... В своих местах ты еще всегда найдешь двух поручителей, а в чужом графстве ты ни за что ни про что сядешь в тюрьму или заплатишь штраф!

Малый с досады бросал шапку об пол и хлопал себя руками по ляжкам, и те, которые его слушали, тоже бросали шапки об пол и хлопали себя по бокам, потому что в течение сотен лет они не научились иначе выражать свою досаду.

- На ярмарках ходят бедные попы, они рассказывают истории из библии, и нигде в священном писании не говорится о том, что одни должны всю жизнь, не разгибая спины, работать до смертного пота, а другие - пользоваться их трудами.

- Богатые приходские священники ездят на охоту, как лорды, и держат ливрейных слуг, им некогда выполнять требы. Они нанимают бедных попов, и те за гроши работают на них, как поденщики. В Эссексе бедные попы в пост просят милостыню.

- И у нас в Кенте тоже. Вот сын Джима Строу сложил про них песенку... Да ты не бойся, спой нам, Джек!

Упирающегося мальчика вытащили к самому горну.

- Ну-ну, Джек, не ломай дурака! - строго прикрикнул кузнец.