Часть первая

I

Весенний ливень налетел внезапно, словно прорвался из-за высотки на соседней улице, и обрушил на землю стену воды. Па­вел Гуща бросился к ближайшему подъезду, рванул двери. Они были заперты, и, чтобы не промокнуть до нитки, Павел прижался к стене.

Минутой раньше оживленная, шумная улица сразу опустела, стала серой, унылой. Павлу вдруг стало грустно, неясная тревога коснулась сердца и начала расти, крепнуть.

Дождь перестал так же внезапно, как и начался. Но напосле­док игривый теплый ветер все-таки швырнул Павлу в лицо горсть брызг. И снова на ярком синем небе засияло солнце, горячее, лас­ковое. Павел ступил на тротуар и остановился. Из дома напротив торопливо выбежала девушка, и хотя от ливня остались только лужицы на асфальте, она раскрыла над головой красивый зеле­ный зонтик. Это было смешно. А у Павла защемило сердце. Де­вушка была чем-то похожа на Валю, и он, подумав это, понял, что именно тревожило его в те несколько минут, пока прятался от дождя возле закрытого подъезда. Валя!

Познакомились они прошлым летом. Тогда Павел, так же спасаясь от непогоды, прижимался к стене на чужом крыльце, и Валя, еще не знакомая ему, несмело прикрыла его своим зонти­ком. Знать бы, что ждет его вскоре, не заговорил бы с девушкой, не пошел бы за ней. Но разве мог он надеяться...

За последние годы центр Минска с этого проспекта переместил­ся в новый район. Там выросли построенные по новейшему сло­ву архитектуры и техники государственные учреждения, театры, магазины. Они были необычными, красивыми, не похожими друг на друга. С утра до позднего вечера на улицах нового городского района бурлила толпа. И Павел с удовольствием приезжал туда, когда случался повод. Однако старый уголок Минска он любил больше. Слишком многое в его жизни было связано с ним. Здесь он вечерами играл в волейбол с однокашниками-студентами, когда учился в университете, здесь назначал Вале первые свидания и по­том до ночи бродил с ней по притихшим сонным улицам.

Чудесным было это время! Любовь словно окрылила Павла. Ему работалось легко, с вдохновением. Ему, первому из землян, удалось открыть радиоизлучения из области созвездия Индейца, доказать, что послали их разумные существа. Заинтересованные астрономы начали более пристально наблюдать за Индейцем, и вскоре было обнаружено, что одна из его звезд наверняка имеет планеты.

Расшифровать сигналы пока не удалось. Но ни Гуща, ни дру­гие ученые и не надеялись на быстрый успех. На данном эта­пе было важно уже то, что сигналы подаются регулярно, что в них заключен определенный смысл. А у Павла была еще одна мысль — невероятная, фантастическая, о которой он не смел даже говорить вслух, так как доказательств не было, а интуицией серьезную гипотезу не обоснуешь. И лишь в последнее время он все чаще мечтал, что когда-нибудь получит факты, подтвердающие его догадку.

Наверное, эта мечта и привела его в школу космонавтики. В середине двадцать первого века Земля жила предчувствием скорых дальних космических полетов. Ведь все чаще ракеты с людьми стартовали к Луне, а научные автоматические станции совершали посадки на Меркурии, Венере, Марсе, облетали Юпи­тер и Сатурн, забирались на окраину Солнечной системы. И поэто­му повсеместно создавались космоклубы, как когда-то в прошлом веке — Павел читал об этом — аэроклубы. Молодые люди осва­ивали основы космонавтики, проходили физическую подготовку, чтобы, если понадобится, быть наготове. Они верили, что близится время решительного штурма космоса. И вот случилось то, на что Павел даже не надеялся. Космический центр утвердил его канди­датом в экспедицию, которая осенью должна была надолго поки­нуть Землю. Об этом полчаса назад сообщил начальник экспеди­ции — известный космонавт Степан Васильевич Бурмаков.

В библиотеке, старой минской «ленинке», Павел быстро ус­покоился. Незабываемой юностью веяло от этих знакомых и бес­конечно дорогих коридоров, залов, кабинетов. Павел минуту по­стоял, вдыхая ни с чем не сравнимый запах старых книг, который, казалось, держался даже в стенах, и направился к своему столику. На нем лежали пожелтевшие от времени подшивки старых газет и журналов, книги. Их Павел заказал по телефону сразу после разговора с Бурмаковым.

Гипотеза о космических гостях Земли когда-то волновала мно­гих специалистов и исследователей, вызвала горячие дискуссии. А потом о ней постепенно забыли. Видимо, даже самым упор­ным сторонникам гипотезы она казалась все же невероятной, тем более что все поиски дополнительных артефактов оказались напрасными. Павел же, лишь только познакомился с мнениями авторов гипотезы, сразу поверил, что пришельцы на Земле были. Возможно, очень давно, поэтому и сохранилось так мало весьма малозаметных признаков их прилета. А чуть позже он подумал, что, посетив Землю, представители чужой цивилизации, навер­ное, побывали и на некоторых планетах Солнечной системы, в частности на Марсе, который выглядит для этой цели наиболее привлекательным.

Как-то во время беседы с Бурмаковым Павел полушутя-по­лусерьезно высказал свое мнение о пришельцах. Степан Васи­льевич, казалось, пропустил его слова мимо ушей. Но, видимо, запомнил, так как другой причины, которая объясняла бы его просьбу вернуться к материалам старой дискуссии, Павел не на­ходил. Вздохнув, он раскрыл книгу.

Наука утверждала: гостей из космоса не было, если, конечно, не считать метеоритов. Доводы выглядели убедительно. Только не для Павла. Он читал и мысленно спорил со своими невиди­мыми оппонентами, которые как нарочно не хотели замечать, что и в двадцать первом веке все еще нельзя объяснить многие явле­ния и факты. В горах Антиливана находится знаменитая Баальбекская веранда — площадка в несколько квадратных километров. Она вымощена огромными хорошо отшлифованными каменными плитами. Само по себе это не удивляло бы. Сумели же древние египтяне без башенных кранов возвести пирамиду Хеопса, кото­рая издавна считается одним из чудес света. А Баальбек строился раньше, и если в пирамидах плиты весят две-три тонны, то в Баальбеке — до двух тысяч тонн. Люди помнят Баальбек с тех пор, как помнят себя. Однако могли ли наши древние предки постро­ить такое технически совершенное чудо — и, главное, зачем? Они ведь, как известно, были люди практичные и, не имея нужды, не тратили бы силы и средства на это сооружение, так ради чего же оно было построено? И почему бы не сделать следующий вывод: строили Баальбекскую веранду не земляне, а гости из космоса, и была она стартовой площадкой их звездолета. Никто не дока­зал, что это так, но никто не доказал и обратного.

И на территории Перу, в Южной Америке, есть загадочные памятники. Неподалеку от селения Тиагунака в Андах на берегу горного озера сохранились остатки большого города. Дома, хра­мы, укрепления возведены из огромных камней и блоков весом в десятки тонн. Конечно, город строили не космические пришель­цы, им он не был нужен. А вот научить аборигенов, как доставить на такую высоту тяжелые плиты, инопланетяне могли. Недаром легенда инков утверждает, что возводили город белые бородатые люди и что позже, когда произошел потоп, они убежали отсюда. А может, улетели? А знания племени майя в области астрономии, которые научно подтвердить удалось только в двадцатом веке, — откуда они? Может быть, их сообщили людям пришельцы? Нет, он, Павел Гуща, так просто не отбросит гипотезу, не согласится с теми, кто считает все это земным...

Павел так углубился в себя, что не услышал за спиной легких шагов. Спохватился только тогда, когда мягкие теплые пальцы нежно легли на его глаза. Он осторожно разжал девичьи руки, оглянулся и увидел Валю.

Девушка наклонилась к столу, прочла несколько строк и удив­ленно посмотрела на друга:

— Павлик! Ты и фантастика? Удивительно!..

Он немного растерялся, потому что не мог решиться сказать Вале правду, и начал неудачно выкручиваться:

— Надоели формулы, ищу разрядки в невероятном.

— А я придумала совершенно реальное для разрядки: потяну тебя сейчас на стадион, чтобы не сушил мозги. — Она не слиш­ком поверила Павлу, так как у него, как у тех давних строителей Баальбека, на первом плане была практическая целесообразность. Так что вряд ли заказал бы он такую груду газет и книг ради прос­той забавы. Но виду не подала. Тем же тоном добавила:

— Сегодня Витя выступал.

Павел уже успел освежить в памяти все, что было нужно. Са­молет улетал завтра днем, место забронировано. Потому Валино предложение оказалось кстати — все равно он сам бы искал де­вушку через час.

На улице Павел, как бы между прочим, сообщил:

— Завтра мне в Москву. В четырнадцать двадцать.

Еще недавно они договорились эту неделю провести вместе, съездить на Браславские озера — у обоих эта неделя по случаю экзаменационной сессии студентов, которым Павел читал астро­физику, а Валя — астробиологию, оказалась свободной, и вдруг сюрприз... Валя растерянно посмотрела на Павла. Только что-то неожиданное могло нарушить их планы, и ее удивляло, что Павел ничего не объясняет. На душе стало обидно. Валя нахмурилась, отвернулась.

Павел взял девушку за руку, сжал. Понимал, что так вести себя с любимой — жестоко. Но и сказать правду, не будучи уве­ренным до конца, что полетит с Бурмаковым, — на то он пока и кандидат, — не хотел, не мог. Повернулся лицом к Вале, робко, виноватым тоном сказал:

— Так случилось, Валюшка. Вызвали. Не знаю даже, когда вернусь.

Валя вздохнула. Понимала: вызывают — должен ехать. Электробус с прозрачным кузовом, светлый, просторный, бес­шумно мчался по широкому проспекту Коммунизма. Проспект недавно — лет пять тому назад — закончили застраивать, и он не успел еще потерять облик свежести, новизны, молодости. Многолетние липы, привезенные из белорусских лесов, рядом с пятнадцатиэтажными башнями выглядели саженцами. Каждый квартал жилого массива имел свой собственный архитектурный стиль, существовал как бы отдельно и в то же время органично вписывался в общий ансамбль района. Люди чувствовали себя здесь особенно уютно. Огромные окна в квартирах, застеклен­ные специальным материалом, пропускали не только обычный свет, но, по желанию жильца, и ультрафиолетовые лучи. Кон­диционеры поддерживали постоянную заданную температуру и влажность воздуха в комнатах. Впрочем, такие квартиры сей­час были повсюду, даже в старых домах. Но начались они с это­го проспекта.

Электробус затормозил на перекрестке, от которого Тенистая улица вела к Центральному стадиону. Павел выскочил первым, помог Вале. Автоматический водитель повел машину дальше. Они остановились, раздумывая: идти сразу на стадион или по­бродить немного вокруг, ведь до начала соревнований было еще около часа.

— Погуляем? — Валя взяла Павла под руку.

— С удовольствием, — ответил он, радуясь, что побудет с де­вушкой наедине еще несколько лишних минут.

Этот район также был новым. Его строили как студенческий городок. Сюда перебрались все минские институты с учебными корпусами, лабораториями, общежитиями, клубами. Павел лю­бил бывать здесь — и на работе, и в свободное время. Городок нравился ему беспокойными шумными жителями, среди которых он сам чувствовал себя скорее студентом, чем преподавателем, и словно возвращался в прекрасную пору юности.

Сегодня, однако, Павел почувствовал себя здесь посторон­ним. Он еще жил в своем родном Минске, ходил по улицам, слу­шая его звуки, а в голове билась мысль: скоро все переменится! И наверняка она, эта мысль, обостряла чувства, поднимала над обыденным и привычным, придавала способность остро оцени­вать красоту, своеобразие города.

— Ты меня не слушаешь, профессор? — в голосе Вали про­звучала ирония.

— Прости, — Павел спохватился. — Мне почему-то сегодня по­казалось, что я сюда пришел впервые, — и с благодарностью поду­мал: «Умница Валя, тревожится, а старается не показать этого».

— Я где-то то ли слышала, то ли читала, что так бывает у че­ловека перед разлукой.

— Ты скажешь... — замялся Павел.

— Давай повернем назад, — девушка сделала вид, что послед­ние ее слова были случайными.

А Павел снова почувствовал себя виноватым, что таится пе­ред Валей. Наверное, было бы лучше сказать, куда и зачем едет. Но вдруг он так и останется кандидатом, а в экспедицию пошлют другого? Нет, не надо загадывать наперед. Скажет, когда все будет решено окончательно.

Они вышли на площадь. В конце ее высилась ажурная арка — вход на стадион. Каждый раз, оказываясь перед ней, Павел не переставал удивляться совершенству и красоте форм этого в общем-то простого сооружения. И теперь, остановившись в начале площади, снова ощутил восторг.

— Посмотри на вход, — горячо заговорил он. Столкно­вение с прекрасным созданием человеческих рук никогда не оставляло его равнодушным, заставляло забыть свои заботы, беды. — Мне раньше казалось, что арка немного низковата, что ей не хватает устремленности ввысь. Ведь площадь хотя и большая, просторная, однако окружена высотными здания­ми. А теперь вдруг понял, что ошибался. И знаешь в чем? Вон те иглы над средними колоннами... — он порывисто выбросил руку вперед. — Они же нацелены в небо и потому тянут за собой всю конструкцию!

— Фантазер, — засмеялась Валя. — Не можешь ты без неба.

— Мы рождены друг для друга! — начал Павел, собираясь по­шутить, но вдруг вспомнил про звонок Бурмакова. Смутившись тихо уточнил: — То есть я и небо.

— Я так и поняла. И даже уверена, что эти иглы помогут тебе поймать очередные таинственные сигналы, уже с Сириуса!

— Издеваешься? — Павел придал лицу страшный вид. — Вот сейчас выкупаю, запомнишь! — И, подхватив девушку на руки, подбежал к фонтану, который выбрасывал над площадью каска­ды радужных брызг. Держа Валю над самой водой, грозно прика­зал: — Проси прощения!

Отбиваясь, Валя молотила кулачками по широкой груди Пав­ла, счастливо смеялась и просила шепотом:

— Пусти, люди...

Вокруг действительно было много прохожих. Они смотрели на эту сценку доброжелательно, с улыбками. Павлу даже подума­лось, что среди них наверняка есть его или Валины студенты. Да какое это теперь имело значение! Ему было хорошо, весело, он радовался, что Валя рядом — своя, родная.

— Больше не буду, сдаюсь, — Валя не выдержала первой.

Но когда Павел поставил ее на землю, чуть отбежала и все- таки крикнула:

— Я ошиблась, не с Сириуса, с Лебедя!...

Павел махнул рукой — мол, что с тобой поделаешь...

Они вошли на стадион. Сегодня здесь разыгрывался Боль­шой кубок республики по многоборью среди юношей. Сорев­нования по последнему виду программы — бегу — должны были начаться через полчаса, и Павел с Валей повернули на теннисный корт. Оба любили теннис, отдавали ему много сво­бодного времени.

Из раздевалки Павел вышел раньше и, не дожидаясь подру­ги, начал разминаться. Его движения были пластичны, красивы, как у гимнаста, и Валя, случайно взглянув в окно, залюбовалась. Высокий, стройный, мускулистый, Павел был настоящим спорт­сменом. Когда-то не один тренер пытался соблазнить его карьерой чемпиона. Павел любил спорт. Однако еще больше любил астро­физику. И чемпионом не стал только потому, что наука оставля­ла слишком мало времени на тренировки. Зато стал ловким, вы­носливым. Товарищи даже шутили, что Гуща лучший спортсмен среди ученых и лучший ученый среди спортсменов. Несмотря на то что физкультура стала массовой, необходимой каждому чело­веку, что в любом научном учреждении были довольно классные спортсмены, посоревноваться с Гущей в теннисе, фехтовании, гимнастике, беге мало кто мог. Павел этим гордился, однако и сам не догадывался, что его спортивные качества сыграли далеко не последнюю роль, когда в Космическом центре подбирали канди­датов для будущего полета.

Валя об этом не знала. Она просто, как обычно, была в вос­торге от своего друга. Только сегодня у нее на душе почему-то было смутно. Не таким, как всегда, был Павел — возбужденный, непонятный, невнимательный.

Валя выбежала на корт, бросила Павлу мячик.

— Начинай!

Ракетка мелькала в Павловых руках, а Валя снова и снова с тревогой отмечала, что он движется как-то замедленно, что его удары потеряли былую точность. Она легко отгадывала замыслы партнера и выигрывала одно очко за другим.

Проиграв два сета, Павел склонился перед девушкой:

— Признаю, о непобедимая, твою силу!

— Когда мысли теннисиста витают вне корта, ему пощады не будет, — в тон Павлу ответила Валя, рассчитывая, что он поймет намек и наконец расскажет о своих заботах.

Павел промолчал.

Трибуны огромной чаши Центрального стадиона, полные зрителей, гудели неспокойно, настороженно, кое-где взрываясь то криками одобрения, то воплями разочарования — у каждого спортсмена были свои болельщики. Когда-то многоборье счи­талось самым сложным видом соревнований, и им занимались только взрослые. Но с течением времени, когда на физическое воспитание человека начали обращать не меньше внимания, чем на его образование, оно стало и спортом юных.

В финале участвовало двадцать шестнадцатилетних подрос­тков. Крепкие, рослые, они показывали отличные результаты. Особенно успешно выступал юноша в красной майке. Когда Па­вел с Валей пробрались на свое место в ложе, он как раз выходил на последний круг. Бежал он на полторы тысячи метров, легко, как говорят спортсмены, с запасом, и значительно опережал бли­жайшего конкурента.

— Неужели Витька? — Валя поднесла ладонь к глазам.

В этот момент юноша пересек финишную линию. Не успели утихнуть аплодисменты, как по стадиону объявили, что победил выпускник пятой средней школы Минска Виктор Осадчий, уста­новив новый рекорд республики.

Павел удивленно повернулся к Вале. Витя Осадчий был ее братом. Павел знал, что парень — способный математик и фи­зик, но о его спортивных успехах даже не слышал. Он упрекнул Валю:

— И ты не похвасталась?

— У каждого свои тайны, — подколола девушка — А Витя, если уж рассказывать, и в космоклубе занимается... — сказала и осеклась, потому что по лицу Павла словно тень пробежала. Она подумала: не с космосом ли связано сегодняшнее его настроение? В космоклубе же и Павел занимался. Но опять не спросила. Если молчит, значит, почему-то не может говорить; она верила ему.

По дороге домой к ним присоединился Витя.

Вечер был тихий и, словно летом, теплый. С уличных клумб веяло ароматом ранних цветов. Ветер срывал лепестки с каш­тановых свечей, и те крупными белыми снежинками медленно опускались на газоны, на тротуар прямо под ноги. Обычно та­ким вечером, когда рядом друг, хочется говорить и говорить про сокровенное, дорогое, интересное. Но и Павел, и Валя молчали. Хорошо еще, что Витя, не остывший от недавней борьбы, расска­зывал, как брал двухметровую высоту с превышением в двадцать пять сантиметров, как толкал ядро... Занятые своими мыслями, Павел и Валя изредка и некстати поддакивали. Однако парень не замечал этого. Он все еще будто был на секторах стадиона.

Наконец Валя не выдержала:

— Это невыносимо, Павлик! Что случилось, зачем тебе нуж­ны были те старые книги?

II

Они стояли у Валиного дома. Павел прислонился к дереву, по­смотрел вверх. Густая крона серебристого тополя закрывала небо, и только один луч, дрожащий и ускользающий — весть какой-то да­лекой звезды — пробился сквозь неподвижную листву. Павел при­смотрелся и узнал Кассиопею. Подумалось: а вдруг это оттуда при­летали те, чьи следы остаются неразгаданными на нашей Земле?

— Ну! — Валя тронула за руку. — Ты слышал мой вопрос?

Чудачка! Разве он может не услышать, когда говорит она, Валя? Но как же это непросто — взять и рассказать обо всем, что наполняет тебя. Он пожал плечами, словно подчеркивая, что в этом нет ничего достойного особого внимания:

— Однажды я поверил, что на Земле были пришельцы. Это было давно... Что прилетали... Я поверил в них. — Он смущенно улыбнулся: — Совсем запутался.

— Оно и видно, — сухо вставила Валя.

— А что? Сегодня вспомнилось, свободная минута была, вот и решил освежить в памяти кое-какие детали. Если во что-то ве­ришь, то оно живет в тебе всегда.

— Ты о перуанских находках? Что-то такое я слышала когда-то, — с сомнением сказала Валя; она не допускала, что именно это, в конце концов не новое для него, могло так возбудить Павла. Человек логики, рационалист, он умел сдерживать свои чувства. Во всяком случае, на теннисном корте старая гипотеза его не вол­новала бы.

— Кто мне докажет, что во Вселенной больше нет разумных существ? — сказал Павел легкомысленным тоном. — Может, даже в это самое время с какой-нибудь планеты Индейца стартует звездолет в Солнечную систему.

— Вот было бы здорово! — оживился Витя. Душевные пе­реживания сестры и ее жениха его не занимали. Из их разговора он уловил только упоминание о пришельцах. — А что, если они действительно уже подлетают?

Он сказал это так горячо, заинтересованно, что и Валя на мгно­вение поддалась его эмоциональности, передернула плечами:

— И из своего корабля глядят на меня. Бр-р ...

— Не стоит над этим смеяться! — возмутился юноша. Он хотел продолжения серьезного разговора. — Неужели и для них имеет силу наша теория относительности?