Время жить и время умирать - английский и русский параллельные тексты

You're not going to adulterate your Aryan blood with subhumans and enemies of the State, eh?"	Ты же не собираешься смешивать свою арийскую кровь с кровью ублюдков или государственных изменников.
He grinned	- Он ухмыльнулся.
"You'll get your ball and chain fast enough, Ernst."	- Успеешь еще попасть под башмак жены, Эрнст, не бойся.
"Yes."	-А я и не боюсь.
"Well then!	- То-то и оно!
Prost!	Ну, твое здоровье!
After all, you met a couple of fellows from the Gestapo right here a while ago.	Прошлый раз ты тут у меня познакомился кое с кем из гестапо.
If things go too slowly they can help us out. Put on some pressure.	Если дело затянется, они нам помогут, нажмут, где надо.
They're big wheels.	Это, я тебе скажу, крупные шишки.
Especially Riese, the thin one with the pince-nez."	Особенно Ризе, тот худой в пенсне.
Graeber stared straight ahead.	Гребер задумался.
Elisabeth had gone to the town hall that morning to ask for her papers.	Элизабет отправилась утром в ратушу за своими бумагами.
He had insisted on it.	Он сам настоял на этом.
Damn it, what have I started? he thought.	"Ах, черт, что я наделал, - подумал он.
What if their attention is called to her!	- Вдруг на нее обратят внимание!
Till now they have left her alone.	До сих пор ее не трогали.
But wasn't it an old rule to hide when the weather got thick?	Недаром есть старое правило: не вылезай вперед, если чуешь опасность.
If they thought of it the Gestapo might send Elisabeth to a camp just because her father was in one.	Вдруг кому-то там, в гестапо, что-нибудь не понравится, и Элизабет отправят в концлагерь только потому, что ее отец уже сидит там".
He felt himself growing hot.	Гребера даже в жар бросило.
What if they started making inquiries about her?	А если о ней начнут наводить справки?
If they asked that esteemed Party member, Frau Lieser, for example?	Скажем, у надежного члена нацистской партии фрау Лизер?
He got up.	Он встал.
"What's the matter with you, Ernst?" Binding asked.	- Что случилось? - спросил Биндинг.
"You haven't finished your drink.	- Ты же еще не допил.
Happiness makes you absentminded, eh?"	От счастья одурел немножко, а?
He laughed at his joke.	Он громко рассмеялся своей шутке.
Graeber looked at him.	Гребер взглянул на него.

Only a few minutes before he had been a somewhat inflated, good-natured acquaintance-but now he was suddenly transformed into the representative of a dangerous, incalculable power.	Всего несколько минут назад Альфонс был для него просто добродушным, немного зазнавшимся малым, и вдруг он почувствовал в нем представителя грозной силы, таящей в себе еще неведомую опасность.
"Prost, Ernst!" Binding said.	- Твое здоровье, Эрнст! - сказал Биндинг.
"Drink up.	- Пей!
It's good cognac.	Славный коньячок -
Napoleon!"	"Наполеон"!
"Prost, Alfons."	- Твое здоровье. Альфонс!
Graeber put down his glass.	Гребер поставил рюмку на стол.
"Alfons," he said, "will you do me a favor?	- Слушай, Альфонс, - обратился он к Биндингу.
Give me two pounds of sugar from your store room.	- Будь другом, дай мне килограмм сахару из твоей кладовой.
In two bags. One pound in each."	В двух пакетах, по полкило.
"Lump sugar?"	- Кускового?
"That doesn't matter.	- Все равно.
Sugar."	Был бы сахар.
"All right.	- Идет!
But why do you need sugar?	Но зачем он тебе?
You ought to be sweet enough yourself, now."	Ты теперь и сам должен быть как сахар, верно?
"I want to bribe someone with it."	- Мне надо тут сунуть одному человеку.
"Bribe?	- Сунуть?
But, Ernst, we don't have to do that!	Да ведь мы, дружище, вполне можем обойтись без этого.
Threats are much simpler.	Пригрозить гораздо проще.
And more effective.	И действует крепче.
I can attend to that for you."	Могу это сделать для тебя.
"Not in this case.	- Пока не стоит.
Besides, it isn't really bribery.	Да это, в сущности, и не взятка.
The sugar is for someone I want to have do me a favor."	Скорее, благодарность за услугу.
"All right, Ernst.	- Ладно, Эрнст!
And the wedding celebration will be at my house, eh?	А свадьбу сыграем у меня, да?
Alfons will make a good witness."	С таким шафером, как Альфонс, ты не пропадешь.
Graeber thought this over rapidly.	Гребер быстро соображал.
A quarter of an hour earlier he would have taken refuge behind some excuse.	Четверть часа назад он нашел бы предлог для отказа.

Now he no longer dared to.	Теперь же он не решался.
"I don't think we'll have much of a celebration," he said.	- Едва ли мы будем пышно праздновать, - сказал он.
"Just let Alfons attend to it!	- Ну, это уж предоставь Альфонсу!
You'll sleep here tonight, won't you?	Ты ведь сегодня у меня ночуешь, да?
Why should you come back here and change your uniform and then go trotting off to the barracks?	Зачем тебе возвращаться, напяливать форму и рысью нестись в казарму!
Better just stay here.	Лучше оставайся.
I'll give you a key to the house. You can come in whenever you like."	Я дам тебе ключ от парадного, можешь приходить когда угодно.
Graeber hesitated for an instant.	Гребер с минуту колебался.
"All right, Alfons."	- Хорошо, Альфонс.
Binding beamed.	Биндинг сиял.
"That's sensible.	- Вот это разумно.
Then we can at last sit down together and gossip in comfort.	И мы сможем, наконец, уютно посидеть и поболтать.
We haven't had a chance to do that yet.	До сих пор нам никак не удавалось.
Come, I'll show you your room."	Пойдем, я покажу тебе твою комнату.
He picked up Graeber's. army gear and glanced at the decorations on the blouse.	- Он сгреб в охапку одежду Гребера и взглянул при этом на мундир с орденами.
"You must tell me sometime how you got all these.	- Ты мне еще не рассказал, как ты их заработал.
You really must have done something special!"	Должно быть, славно потрудился!
Graeber looked up.	Гребер поднял голову.
Binding's face suddenly had the same expression as on the day when the S. S. man Heini had drunkenly boasted about his exploits in the S.D.	На лице Биндинга вдруг появилось то самое выражение, как в тот день, когда пьяный эсэсовец Г ейни расхвастался насчет своих подвигов в команде СД.
"There's nothing to tell," he said.	- Рассказывать тут нечего, - ответил он.
"You get those things simply with the passage of time."	- Их выдают просто так, время от времени.
Frau Lieser stared at Graeber's suit; then she recognized him.	Фрау Лизер с удивлением разглядывала штатский костюм Гребера и не сразу узнала его.
"You?	- Ах, это вы?
Fr?ulein Kruse is not at home. You should know that."	Фрейлейн Крузе нет дома, как вам известно.
"Yes, I did know that, Frau Lieser."	- Да, фрау Лизер, мне это известно.
"Well then?"	- Ну, так что же вам надо?
She looked at him hostilely.	Она враждебно уставилась на него.
On her brown blouse shone a pin with the swastika. Her hair was oily and disordered.	На ее коричневой кофте красовался значок со свастикой.

In her right hand she held a dust cloth as though it were a weapon.	В правой руке она сжимала тряпку для пыли, словно собираясь запустить ею в Гребера.
"I would like to leave a package for Fr?ulein Kruse.	- Я хотел бы оставить пакет для фрейлейн Крузе.
Will you put it in her room?"	Не будете ли вы так добры отнести это к ней в комнату.
Frau Lieser looked at him uncertainly.	Фрау Лизер колебалась.
Then she took the bag of sugar which he held out to her.	Затем взяла протянутый ей пакетик сахара.
"I have a second small package here," Graeber said.	- У меня тут есть еще один, - сказал Гребер.
"Fr?ulein Kruse has told me in what exemplary fashion you sacrifice your time for the common good.	- Фрейлейн Крузе рассказывала мне, как бескорыстно вы жертвуете своим временем для общего блага.
I have a pound of sugar here, and I don't know what to do with it.	Здесь полкило сахару, мне он совершенно ни к чему.
Since you have a child who can use sugar I wanted to ask you whether you would like to have it."	А у вас ребенок, ему очень пригодится, вот я и хотел просить вас принять это от меня.
Frau Lieser's face assumed an official expression.	Фрау Лизер напустила на себя чопорность.
"We have no need for hoarders' goods.	- Мы черным рынком не пользуемся.
We are proud to get along with what the Fuehrer allows us."	Мы обходимся теми продуктами, которые нам дает фюрер, и гордимся этим.
"Your child too?"	- И ваш ребенок тоже?
"My child too!"	- И мой ребенок тоже.
"That's the proper attitude," Graeber said, staring at the brown blouse.	- Вот это настоящая сознательность! - воскликнул Гребер и посмотрел на коричневую кофту.
"If everyone at home behaved like that many a soldier at the front would be in a happier frame of mind.	- Если бы все в тылу придерживались таких взглядов, у солдат на фронте было бы легче на душе.
But these are no hoarders' goods.	Но этот сахар не с черного рынка.
This is sugar from a package the Fuehrer gives soldiers at the front who are leaving on furlough, so they can take it with them to their families.	Это из пайка, который фюрер дает отпускникам, чтобы они могли привезти его родным.
My family is missing; so you needn't hesitate to take it."	Мои близкие пропали без вести, и вы можете спокойно взять его.
Frau Lieser's face lost some of its severity.	Лицо фрау Лизер чуть смягчилось.
"You came from the front?"	- Вы разве с фронта?
"Of course.	- Конечно.
Where else?"	Откуда же еще?
"From Russia?"	- Из России?
"Yes."	-Да.
"My husband is stationed in Russia, too."	- Мой муж тоже в России.

Graeber pretended an interest he did not feel.	Гребер сделал вид, что страшно заинтересован.
"Where is he stationed?"	- А где именно?
"With the Central Army Group."	- В армейской группе "Центр".
"Thank God it's quiet there for the moment."	- Слава богу, там сейчас спокойно.
"Quiet?	- Спокойно?
It is not quiet there!	Нет, там вовсе не спокойно!
The Central Army Group is fully engaged.'And my husband is in the very front line."	Армейская группа "Центр" ведет упорные бои. Мой муж на передовой.
The very front line, Graeber thought.	"На передовой, - подумал Гребер.
As though there still were such a thing as a front line!	- Как будто там еще есть передовая!"
For a moment he was tempted to explain to Frau Lieser what it was actually like-beyond the wall of phrases about Honor, Fuehrer, and Fatherland; but he gave it up at once.	На мгновение ему ужасно захотелось разъяснить фрау Лизер, какова она, эта действительность, не прикрытая громкими фразами о чести, фюрере и отечестве, но он тут же одумался.
"I hope he'll come back soon on leave," he said.	- Он, верно, скоро приедет в отпуск? - спросил Гребер.
"He'll come on leave when his turn comes.	- Он приедет, когда ему выйдет срок.
We don't ask any favors."	Мы не требуем никаких привилегий. Мы - нет!
"Neither did I," Graeber remarked dryly.	- Я тоже не требовал, - сухо ответил Гребер.
"On the contrary.	- Наоборот.
The last time I was here was two years ago."	Последний раз я был в отпуску два года назад.
"Were you out there the whole time?"	- И все время находились на фронте?
"From the beginning.	- С самого начала.
When I wasn't wounded."	Когда не бывал ранен.
Graeber stared at the unshakable Party warrior.	Гребер взглянул на эту твердокаменную нацистку.
Why do I stand here and justify myself in the eyes of this woman? he thought.	"Зачем я стою здесь и оправдываюсь перед этой бабой? - подумал он.
I ought to shoot her down-just as her husband, who is probably in the S.D., is shooting down Russian kulaks in order to gain that notorious Lebensraum for his Fuehrer. The Liesers' child came out of the room in which the desk stood. She was a thin girl with lusterless hair, who stared at Graeber and then began to pick her nose.	- Мне следовало бы ее просто пристрелить". Из комнаты, где стоял письменный стол, вышла дочка фрау Лизер - худенькая девочка с тусклыми волосами. Ковыряя в носу, она уставилась на Гребера.
"Why are you suddenly wearing civilian clothes?" Frau Lieser asked.	- А почему это вы вдруг в штатском? - спросила фрау Лизер.
"My uniform is being cleaned."	- Отдал мундир в чистку.
"So that's it!	- Ах вот как!
I thought perhaps-"	А я уж подумала...
Graeber did not find out what she had thought.	Гребер так и не узнал, что она подумала.

He suddenly saw that she was smiling at him with yellow teeth, and it almost terrified him.	Он вдруг увидел ее желтые зубы, оскалившиеся в улыбке, и ему стало даже страшно.
"Well, all right," she said.	- Ну, ладно, - сказала она.
"Thank you.	- Спасибо.
I will use the sugar for my child."	Я возьму этот сахар для ребенка.
She took the two packages and Graeber noticed that she weighed one against the other in her hands.	Она схватила оба пакета, и Гребер заметил, как она взвесила их в руках.
He knew she would open Elisabeth's as soon as he had gone and that was just what he wanted.	Он знал, что стоит ему уйти, и она сейчас же откроет пакет, предназначенный для Элизабет. Этого он как раз и хотел.
She would be amazed to find simply the second pound of sugar and nothing more.	К своему удивлению, фрау Лизер найдет там всего-навсего полкило сахару и ничего больше.
"That's right, Frau Lieser.	- Вот и чудесно, фрау Лизер.
Auf Wiedersehen."	До свидания.
"Heil Hitler!"	- Хайль Гитлер!
The woman stared at him.	- Женщина пристально посмотрела на него.
"Heil Hitler," Graeber said.	- Хайль Гитлер! - ответил Гребер.
He went out of the house.	Гребер вышел из подъезда.
Beside the front door he found the house warden leaning against a wall. He was a little man with S.A. trousers, boots, and a round little paunch under his rooster chest.	Неподалеку от дверей стоял, прислонясь к стене, привратник, - маленький человечек с брюшком и цыплячьей грудью. Он был в форменных брюках штурмовика и сапогах.
Graeber stopped.	Гребер остановился.
Even this scarecrow had suddenly become dangerous.	Неужели и это чучело чем-то ему угрожает?
"Nice weather today," he said, getting out a package of cigarettes. He took one and offered the package to the man.	-Прекрасная нынче погодка!- сказал Гребер, достал пачку сигарет и, взяв одну себе, протянул остальные человечку.
The house warden grunted something and accepted one.	Тот пробурчал что-то невнятное и вытащил сигарету.
"Discharged?" he asked with an oblique glance at Graeber's clothes.	- Демобилизованный? - спросил он, покосившись на костюм Гребера.
Graeber shook his head.	Гребер отрицательно покачал головой.
He considered saying a few words about Elisabeth, but decided not to.	Он уже собирался поговорить с ним об Элизабет, но решил этого не делать.
It was better not to arouse the house warden's curiosity.	Лучше не привлекать к ней внимания привратника.
"In a week I am off again.	- Через неделю снова назад, - сказал он.
For the fourth time."	- В четвертый раз.
The house warden nodded indifferently.	Привратник вяло кивнул.
He took the cigarette out of his mouth, looked at it, and spat out a few shreds of tobacco.	Он вынул сигарету изо рта, осмотрел ее и выплюнул несколько крошек табаку.

"Doesn't it taste all right?" Graeber asked.	- Плохие? - спросил Гребер.
"Oh sure.	- Нет, почему же?
But I am really a cigar smoker."	Но я, собственно, курю сигары.
"Cigars are in damn short supply, aren't they?"	- С сигарами тоже чертовски туго, а?
"They certainly are."	- А вы думали!
"I know someone who still has some boxes of good ones.	- У одного моего знакомого есть еще несколько ящиков хороших сигар.
Next time I have the chance I'll take a couple and bring them along.	При случае захвачу вам несколько штук.
Good cigars."	Хорошие сигары.
"Imported?"	- Импортные?
"Probably.	- Должно быть.
I don't know much about them. Cigars with bands."	Я в них ничего не смыслю, они с колечками.
"Bands mean nothing.	- Колечко еще ничего не доказывает.
Any bunch of beech leaves can have a band around it."	Его на любую траву можно налепить.
"The man is a commander in the S.A.	- Мой знакомый - крейслейтер.
He smokes a good weed."	Он плохих не курит.
"A commander in the S.A.?"	- Крейслейтер?
"Yes.	-Да.
Alfons Binding.	Альфонс Биндинг.
My best friend."	Это мой лучший друг.
"Binding is your friend?"	- Биндинг ваш друг?
"An old school friend, as a matter Of fact.	- И даже школьный товарищ.
I have just come from seeing him.	Я как раз от него.
He and S.S. Commander Riese are old comrades of mine.	Он и штурмбаннфюрер Ризе из СС - мои старые друзья.
I am going over to Riese's house now."	А к Ризе я сейчас иду.
The house warden looked at Graeber.	Привратник посмотрел на Гребера.
Graeber understood the glance; the house warden did not understand why Health Councilor Kruse was in a concentration camp if Binding and Riese were such old friends.	Гребер понял его взгляд. Тот явно не мог постичь, почему медицинский советник Крузе сидит в концлагере, если Биндинг и Ризе старые друзья Гребера.
"Several mistakes have been cleared up," he said casually.	- Небольшое недоразумение. Сейчас это дело выясняется, - сказал Гребер равнодушно.
"Very shortly things will be in order again.	- В ближайшее время все уладится.
Some people will be surprised. I expect.	Кого-то ждет неприятный сюрприз.
One ought never to be too hasty, eh?"	Никогда не следует спешить, верно?

"Never," declared the house warden with conviction.	- Верно, - убежденно подтвердил привратник.
Graeber looked at his watch.	Гребер взглянул на часы.
"I must be off.	- Ну, мне пора.
I won't forget the cigars."	А насчет сигар я не забуду.
He went on.	Он двинулся дальше.
That was a pretty good start in corruption, he thought.	"Для начала с взяткой недурно вышло", - подумал он.
But presently uneasiness seized him once more.	Но затем беспокойство снова овладело им.
Perhaps what he had done was just the wrong thing.	А может быть, он сделал ошибку?
It seemed suddenly childish.	Его поведение представилось ему вдруг ребячеством.
Perhaps he should not have done anything at all.	Быть может, ничего этого как раз и не следовало делать.
He stopped and stared down at himself.	Он остановился и окинул себя взглядом.
This damn civilian outfit!	Проклятое штатское тряпье!
It seemed to be to blame for everything.	Греберу вдруг показалось, что оно всему виной.
He had wanted to escape from army regulations and to feel free; instead he had immediately got into a world of fear and uncertainty.	Он пытался ускользнуть от военщины и ее гнета, захотел почувствовать себя на свободе и сразу же очутился в мире страха и неуверенности.
He debated what more he could do.	Гребер обдумывал, что бы еще предпринять.
Elisabeth could not be reached before evening.	Элизабет он не увидит до вечера.
He cursed the haste with which he had applied for the papers.	Он уже проклинал себя за то, что так торопил ее получить все справки.
Protection, he thought bitterly.	"Хорош защитник, - подумал он.
Yesterday morning I was making a big point about marriage being a protection for her-and now it has become nothing but danger.	- Вчера утром я еще уверял, что замужество будет для Элизабет защитой, а сегодня оно уже стало ловушкой".
"What's the meaning of these carnival jokes?" a rude voice shouted at him.	- Вы что это издеваетесь, молодой человек? -услышал Гребер грубый окрик.
He glanced up.	Он поднял голову.
A little major was standing in front of him.	Перед ним стоял коротышка-майор.
"Have you no conception of the seriousness of the times, you clown?"	- Не понимаете, какой теперь ответственный момент, нахал вы этакий?
Graeber stared at him for a moment, not comprehending.	Несколько мгновений Гребер недоуменно смотрел на него.
Then he understood.	Потом понял.
He had saluted the major without remembering that he was wearing civilian clothes.	Он отдал честь майору, не подумав, что одет в штатское.
The old man had interpreted this as derision.	Старик увидел в этом насмешку.

"Mistake," he said. "Forget it."	- Виноват, - пробормотал Гребер, - я не хотел вас оскорбить.
"What?	-Что?
You have the gall to make stupid jokes?	Вы еще позволяете себе глупые шутки!
Why aren't you a soldier?"	Почему не в армии?
Graeber looked at the old man more closely.	Гребер присмотрелся к старику.
He was the same one who had given him a dressing down the evening he had been standing with Elisabeth in front of her house.	Это был тот самый майор, который уже накричал на него однажды вечером, когда он стоял с Элизабет возле ее дома.
"A slacker like you ought to. sink into the earth for shame instead of cutting capers like this," the major barked.	- Шкурник этакий! Окопался в тылу! Вы должны со стыда сгорать, а не паясничать, - орал майор.
"Oh, don't excite yourself," Graeber said angrily.	- Да не кипятитесь вы, - сердито прервал его Гребер.
"And get back into your moth chest."	- И вообще из какого сундука вы вылезли? Убирайтесь-ка обратно в свой нафталин.
The old man's eyes took on an almost insane expression.	Глаза майора стали почти безумными.
He choked and turned red as a crab.	Он захлебнулся слюной и весь побагровел.
"I'll have you arrested," he wheezed.	- Я прикажу арестовать вас, - захрипел он.
"You can't do that, as you should know yourself.	- Это не в вашей власти, вы отлично знаете.
And now leave me alone, I have other things to worry about."	А теперь оставьте меня в покое, мне не до вас.
"Why, that's-" The major was about to burst forth afresh when suddenly he came a step closer and began to sniff with wide-open, hairy nostrils.	-Да вы... - Майор хотел было снова заорать, но неожиданно сделал шаг к Греберу и начал принюхиваться, широко раздувая волосатые ноздри.
His face contorted.	Лицо его скривилось гримасой.
"Ah, now I understand," he announced disgustedly.	- А-а, понимаю, - протянул он с отвращением.
"That's why you're not in uniform!	- Вот почему вы не в армии!
The third sex!	Третий пол!
Pfui Teufel! A fairy!	Тьфу, дьявол!
Wearing perfume!	Баба надушенная!
A male whore!"	Шлюха в брюках!
He spat, wiped his white bristly mustache, threw Graeber one more glance full of abysmal disgust, and walked off.	Он сплюнул, обтер свои торчащие щеточкой белые усы, в последний раз смерил Гребера взглядом, полным безграничного презрения, и ушел.
It had been the bath salts.	Проклятая ароматическая соль!
Graeber smelled his hand.	Гребер понюхал свою руку.
He could detect it now, too.	Теперь и он почувствовал резкий запах.

A whore, he thought.	"Шлюха, - мысленно повторил он.
I'm not far from being one, though.	- Но разве я так уж далек от этого?
How corrupt a little fear for someone else can make you!	Вот что может сделать с человеком страх за своих близких!
Frau Lieser, the block warden-and what else mightn't I be ready to do!	Фрау Лизер, привратник - я, кажется, на все готов!
I've tumbled damned fast from my heights of virtue!	Чертовски быстро, однако, скатился я с вершин добродетели!"
He stood diagonally across the street from the headquarters of the Gestapo.	Он остановился против здания гестапо.
In the entrance drive a young S.S. man was walking up and down yawning.	У ворот, позевывая, шагал молодой эсэсовец.
A couple of S.S. officers came out laughing.	Из дома вышло несколько громко смеющихся эсэсовских офицеров.
Then an elderly man approached, hesitated, looked up at the windows, halted and took a slip of paper out of his pocket. He read it, looked around, glanced toward the sky as though taking leave and then went slowly up to the guard.	Потом, крадучись, приблизился пожилой человек, он медлил, поглядывая вверх на окна, остановился, вытащил из кармана какую-то бумажку, перечитал ее, посмотрел вокруг, затем на небо и нерешительно подошел к часовому.
The S.S. man read the summons and let him in.	Эсэсовец равнодушно прочел повестку и пропустил его внутрь.
Graeber stared up at the windows.	Гребер уставился на окна.
He felt fear again, stickier, heavier and clammier than before.	Его снова охватил страх, еще более удушливый, тяжелый и липкий, чем до того.

He was acquainted with many fears, sharp ones and dark ones, breathless ones and paralyzing ones, and also with the last great one, the animal's fear of death-but this was a different one, it was a creeping, strangling fear, undefined and threatening, a fear that seemed to soil, slimy and destructive, that was not to be seized and that could not be brought to bay. a fear of helplessness and gnawing doubt, the corrupting fear for others, for the guiltless victims, the unjustly persecuted, the fear before the caprice of power and automatic inhumanity, it was the black fear of the times. He turned away. He felt helpless and

miserable. Hirschland, he thought, Hirschland had known it too! Hirschland who had become a soldier to protect his family, who had volunteered for patrols because he hoped that if he got a decoration it would keep his father out of a concentration camp; Hirschland whose parents he had promised to visit. He stopped. Where had he put the slip of paper with the address? All at once it seemed very important to him to go there immediately-as though it had a connection with Elisabeth and as though everything would be all right with her if he only went there at once. It was childish, but as a soldier one learned to believe in strange happenings. He searched in all his pockets and finally he found the slip in his pay book. It was a small three-storied house. He climbed to the third floor and rang twice more. Then the door was opened cautiously. A pale woman peered out. "May I speak to Frau Hirschland?" "I am Frau Hirschland." The woman looked straight at him with very bright, staring eyes. "I'm in the same company as your son," Graeber said. The woman

continued to look at him. It was like the glance of a terrified animal that has been brought to bay and is ready to fight. "Your son asked me to come and see you," Graeber said. "I'm here on furlough. That's why I've got civilian clothes on." "Yes." The

woman opened the door wider. "Yes, please. Come in please, Herr-" "Graeber. Ernst Graeber."

The woman preceded him into a living room. She walked noiselessly and very lightly. In the living room against one wall was a wide chaise longue with high legs; over it was thrown a blue cover which had been pulled down low in front. Graeber was about to sit down on the chaise longue when the woman pushed up a chair. "Here, you will be more comfortable in this. That over there-we only have this one room-that's the bed." Graeber sat down on the chair. The room was clean ancL furnished in middle-class fashion. Over the chaise longue hung a few pictures; there were others on the two side walls. "About two weeks ago I was still with your son," Graeber said. The woman had not seated herself. Her glance had lost none of its glassy fixity; but her hands jerked restlessly this way and that. "Perhaps you will-I could-perhaps you'd take a little

Он знал много видов страха: страх мучительный и темный; страх, от которого останавливается дыхание и цепенеет тело, и последний, великий страх - страх живого существа перед смертью; но этот был иной - ползучий, хватающий за горло, неопределенный и угрожающий, липкий страх, который словно пачкает тебя и разлагает, неуловимый и непреодолимый, - страх бессилия и тлетворных сомнений: это был развращающий страх за другого, за невинного заложника, за жертву беззакония, страх перед произволом, перед властью и автоматической

бесчеловечностью, черный страх нашего времени.

something-" Graeber suddenly realized that he

was very thirsty. "Thanks," he said. "A glass of water-if you happen to have a glass of water-" "Yes, certainly." Frau Hirschland looked around the room. "Yes, I will-in the kitchen-just one

moment-I'll go and get it-" She went. At the

door' she looked around once more. What's the matter with her? Graeber thought. He was used to people being afraid but this was something more than usual. He got up and looked at the pictures on the wall. They were reproductions. One was a chestnut tree in bloom, another the profile of a Florentine girl. The picture over the chaise longue was a big etching. He stepped closer to get a better view. In doing so his foot jostled something behind the hanging cover. He bent down and lifted the cover to see whether he had upset anything. He saw two narrow cardboard boxes arranged end to end and extending almost the whole length of the chaise longue. One was at an angle. Graeber pushed it straight. As he did so he saw a girl's hand in the crack between the two boxes. Someone was lying behind the boxes next to the wall, with her arm pressed close to her body. He let the cover fall and went back to his chair. Frau

Hirschland came in. She was carrying a lacquer tray on which there was a small glass of red wine; on a plate next to it were two slices of bread. "Please have something," she said. Graeber took a sip. The wine was very sweet and sticky. "Things are going well with your son," he said. "When I left we were in reserve position. All of us like your son." The woman looked at him. He took another sip. He was surprised that she did not ask him where they were located, how the food was, whether it was dangerous, and all the questions mothers ask. "So, things

were going well with him?" she asked finally. "As well as is possible in the field. Now it's just about the same here as out there. Almost equally dangerous." He waited a while longer. But Frau Hirschland asked nothing more. Perhaps she is worried about the girl she has hidden, Graeber thought. "That's really all," he finally said lamely and stood up. The woman walked noiselessly with him to the door. "Your son and I are good friends. Do you want me to take him some message? I have to go back in a week." "No," she replied, barely

audibly. "I can take something to him. A letter or a package. I can come and get it before I leave." She shook her head. Graeber looked at her in

amazement. Parents weren't usually like this. He thought she did not trust him and got out his pay book. "Here are my papers-I'm just accidentally in civilian clothes-" She raised her hand as though to push the pay book aside, but she did not touch it. "He is dead," she whispered. "What?" She nodded. "But how is that possible? He was the last one I talked to-" "Dead," the woman

whispered. "The news came four days ago." She shook her head rapidly as Graeber was about to ask something more. "No, please don't, forgive me, many thanks, I can't, letters still keep coming from him, one just today, no, please-" She shut the door. Graeber went down the stairs. He tried to recall Hirschland. He had known very little about him. Not even his first name. He thought of the cigarettes Hirschland had given him. It was too bad he had not taken more trouble with him. But it was too bad about so many others too. Hirschland had had a miserable life. Now his mother was sitting up there hiding another child. Perhaps the child of a second marriage in which more Jewish blood was involved, making her ripe for a concentration camp. He paused on the half-darkened stairs and was suddenly wholly at a loss. Threatening and hopeless, the darkness closed in around him and it seemed as though there was no escape any more.
If someone had to be hidden for that reason, he thought, then what might not happen to Elisabeth!
He was standing in front of the factory long before closing time.	Задолго до конца смены Гребер ждал у ворот фабрики.
It took a while before Elisabeth came.	Прошло немало времени, прежде чем появилась Элизабет.
He was already beginning to fear that she had been arrested in the factory when he finally saw her.	Он уже начал опасаться, что ее арестовали, когда, наконец, заметил ее.
She was taken aback to see him in civilian clothes and began to laugh.	Элизабет сперва не узнала его в штатском, а потом рассмеялась.
"How young you are!" she said.	-Ты совсем еще мальчик! - сказала она.
"I don't feel young.	- Я вовсе не чувствую себя таким уж молодым.
I feel a hundred years old."	Скорее столетним старцем.
"Why?	- Почему?
What has happened?	Что случилось?
Do you have to go back ahead of time?" ?	Тебе надо возвращаться раньше срока?
"No, all that is all right."	- Нет. Насчет этого все в порядке.
"Do you feel a hundred years old because you are wearing civilian clothes?"	- Ты чувствуешь себя столетним, потому что ты в штатском?
"I don't know.	- Не знаю.
But it seems to me that I've put on all the cares of the world along with this damn outfit.	Но у меня такое ощущение, словно вместе с этим проклятым костюмом я взвалил на себя все на свете заботы.
What have you done about your papers?"	Что тебе удалось насчет документов?
"Everything," Elisabeth replied, beaming.	- Все, - сияя, ответила Элизабет.
"I used my lunch hour.	- Я еще в обеденный перерыв сбегала.

All the applications have been made."	Подала нужные заявления.
"Everything," Graeber said.	- Все? - отозвался Гребер.
"Then there is nothing more to be done."	- Тогда делать нечего.
"What needs to be done?"	- А что еще надо было делать?
"Nothing. I just suddenly got frightfully anxious.	- Ничего: Просто мне вдруг стало страшно.
Perhaps what we are doing is a mistake.	Может, мы зря все затеяли?
Perhaps it could hurt you."	Может, это повредит тебе?
"Me?	- Мне?
How?"	Каким образом?
Graeber hesitated.	Гребер помедлил.
"I have heard that sometimes an inquiry is made by the Gestapo.	- Я слышал, что в таких случаях иногда запрашивают гестапо.
That's why we perhaps ought to have left everything alone."	Может, именно поэтому и не стоило все ворошить.
Elisabeth stood still. "Have you heard anything?"	Элизабет остановилась.
"No. Nothing.	- Больше ничего.
It was just that I suddenly got frightened."	Но мне почему-то вдруг стало страшно.
"You mean I might be arrested because we want to get married?"	- Ты думаешь, меня могут арестовать за то, что мы хотим пожениться?
"Not that."	- Нет, не то.
"What then?	- А что же?
Do you mean they might find out my father is in the concentration camp?"	Ты думаешь, они могут дознаться, что мой отец в концлагере?
"Not that either," Graeber interrupted.	-И не это, - прервал ее Гребер.
"They certainly know that already.	- Это-то они, конечно, знают.
I mean that perhaps it would be better not to call anyone's attention to you.	Но, может, было бы лучше не привлекать к тебе внимания.
The Gestapo is unpredictable and someone there might get some idiotic idea.	От гестапо всего можно ждать. Вдруг какому-нибудь идиоту взбредет что-нибудь в его дурацкую голову.
You know how that sort of thing happens.	Ты ведь знаешь, как это бывает.
No trace of justice about it."	О законности тут и речи быть не может.
Elisabeth was silent for an instant.	Элизабет помолчала с минуту, потом спросила:
"Then what shall we do?" she asked.	- Что же нам делать?
"I've been thinking about it all day. But I believe there's nothing more we can do.	- Я целый день думал и решил, что сделать, пожалуй, уже ничего нельзя.
If we withdrew your applications they might become all the more suspicious."	Взять заявления назад - значит тем более привлечь к себе внимание.

She nodded and looked at him strangely.	Она кивнула и как-то странно посмотрела на него.
"Just the same we could try to withdraw them."	- А все-таки можно попытаться.
"It's too late, Elisabeth.	- Поздно, Элизабет.
Now we must take the risk and wait."	Надо рискнуть и выждать.
They walked on.	Они пошли дальше.
The factory was situated on a small square and was clearly visible.	Фабрика стояла на небольшой площади, на самом виду.
Graeber looked at it carefully.	Гребер внимательно рассматривал ее.
"Have you never been bombed here?"	- И вас тут еще ни разу не бомбили?
"Not yet."	- Пока нет.
"The building stands pretty much in the open.	- Здание никак не замаскировано.
It's easy to spot it as a factory."	Довольно легко определить, что это фабрика.
"We have big cellars."	- У нас вместительные убежища.
"Are they safe?"	- Надежные?
"Fairly so, I think."	- Более или менее.
Graeber glanced up.	Гребер взглянул на Элизабет.
Elisabeth was walking along beside him, not looking at him.	Она шла рядом и на него не смотрела.
"For God's sake, understand what I mean," he said.	- Только, ради бога, пойми меня правильно, -сказал он.
"I am not afraid for myself.	- Я не за себя боюсь.
I am simply afraid for you."	Я боюсь за тебя.
"You don't need to be afraid for me."	- За меня тебе бояться нечего.
"Aren't you?"	- А ты не боишься?
"I have already had all the fears there are.	- Я уже все страхи, какие только есть, пережила.
I have no place left for new ones."	Для нового больше нет сил.
"But I have.	-А у меня есть, - сказал Гребер.
When you love someone there are many new fears you didn't know about at all before."	- Когда любишь, рождаются все новые страхи, о которых раньше и не подозревал.
Elisabeth turned toward him.	Элизабет повернула к нему голову.
She smiled suddenly.	Она вдруг улыбнулась.
He looked at her and nodded.	Он посмотрел на нее.
"I haven't forgotten the speech I made day before yesterday," he said.	-Я не забыл того, что говорил позавчера.
"Do you really have to be afraid before you know whether you love someone?"	Но неужели же надо сначала испытать страх, чтобы убедиться в том, что кого-то любишь?
"1 don't know.	- Не знаю.

But I think it helps."	Но думаю, это помогает.
"This damned outfit!	- Проклятый костюм!
I won't wear it again tomorrow.	Больше я его не надену.
And I thought civilians had an enviable life!"	А я-то воображал, что штатским чудно живется.
Elisabeth laughed.	Элизабет рассмеялась.
"Is it just the clothes?"	- Значит, все дело в костюме?
"No," he said with relief.	- Нет, - возразил он с облегчением.
"It comes from being alive again.	- Дело в том, что я опять живу.
I'm alive again and I want to go on living.	Живу и хочу жить.
And when that's how it is, apparently you become afraid again.	А видно, с этим приходит и страх.
It was horrible all day long.	Весь день у меня было мерзко на душе.
It's better now though-since I have seen you. And yet nothing has changed.	Теперь, когда я вижу тебя, стало полегче.
Strange how little foundation there has to be for fear."	Удивительно, до чего мало нужно, чтобы почувствовать страх.
"Or love," Elisabeth said.	- И любовь, - сказала Элизабет.
"Thank God!"	- К счастью!
Graeber looked at her.	Взгляд Гребера остановился на ней.
She was walking beside him free and unconcerned.	Она шагала рядом с ним легко и беззаботно.
She has changed, he thought.	"А ведь она изменялась, - подумал он.
She changes every day.	- Она меняется каждый день.
It used to be that she was afraid and I wasn't; now it's reversed.	Раньше боялась она, а я нет, теперь наоборот".
They walked past the Hitlerplatz.	Они вышли на Гитлерплац.
Behind the church hung a splendid sunset.	За церковью пламенел вечерний закат.
"Where's the fire now?" Elisabeth asked.	-Где это опять горит? - спросила Элизабет.
"Nowhere.	- Нигде.
It's just the sunset."	Просто закат.
"The sunset!	- Закат?
We don't count on that any more, do we?"	Об этом сейчас как-то и не думаешь, правда?
"No."	-Да.
They walked on.	Они двинулись дальше.
The sunset became stronger and deeper.	Закат разгорался все ярче.
It touched their faces and hands.	Его отсвет падал на их лица и руки.
Graeber glanced at the people who were coming toward them.	Гребер смотрел на людей, которые попадались навстречу.

He suddenly saw them otherwise than before.	И вдруг он увидел их иными, чем до сих пор.
Each was now a human being with a fate of his own.	Каждый из них был человеком, и у каждого была своя судьба.
It was easy to judge and to be brave when one had nothing, he thought.	"Легко осуждать и быть храбрым, когда у тебя ничего нет, - подумал он.
But when one possessed something the world changed.	- Но когда у тебя есть что-то дорогое, весь мир меняется.
It made things easier and harder and sometimes almost impossible.	Все становится и легче, и труднее, а иногда и совсем непереносимым.
It was still bravery, but it looked different and it had entirely different names and it really began only there.	На это тоже нужна храбрость, но совсем иного рода, у нее другое название, и она, собственно, еще только начинается".
He took a deep breath.	Гребер глубоко вздохнул.
He felt as though he had returned from a long, dangerous patrol in enemy territory-less safe than before-but nevertheless secure for the moment.	Он испытывал такое чувство, будто вернулся с рискованного задания в тылу противника: хоть угроза и не стала меньше, но какое-то время находишься в укрытии.
"Strange," Elisabeth said.	- Как странно, - сказала Элизабет.
"It must be spring.	- Видно, и в самом деле весна.
After all, this is a bombed street and there is no sense in it-nevertheless I believe I already smell violets-"	На этой улице все разбито... Откуда же... и все-таки... я слышу запах фиалок...
CHAPTER XVIII	18
BOETTCHER was packing his things.	Бэтхер собирал свои вещи.
The others were standing around him.	Остальные столпились вокруг него.
"So you actually found her?" Graeber asked.	- И ты ее в самом деле разыскал? - спросил Гребер.
"Yes, but-"	-Да, но...
"Where?"	-Где?
"On the street," Boettcher said.	- На улице, - ответил Бэтхер.
"She was simply standing on the corner of Kellerstrasse and Bierstrasse. where the umbrella store used to be.	- Она просто стояла на углу Келлерштрассе и Бирштрассе, там, где раньше был магазин зонтов.
In the first second, I didn't even recognize her."	И я даже не узнал ее в первую минуту.
"Where had she been all this time?"	-Где же она была все это время?
"In a camp near Erfurt.	- В лагере близ Эрфурта.
But listen!	Так вот, слушайте!
So she's standing there by the umbrella store and I don't see her.	Стоит она, значит, у магазина, а я ее и не вижу.
I walk past and she calls after me,	Прохожу мимо, а она меня окликает:
' Otto!	"Отто!

Don't you know me?' " Boettcher paused and looked around the barracks day-room.	Ты меня не узнаешь?" - Бэтхер помолчал и окинул взглядом казарму.
"But how are you expected to recognize a woman, comrades, when she has taken off eighty pounds!"	- Но послушайте, друзья, как узнать женщину, если она похудела на сорок кило!
"What's the name-of the camp where she was?"	- В каком же это лагере она была?
"I don't know.	- Не знаю.
Forest Camp II, I think.	Во "Втором лесном", кажется.
I can ask her.	Могу спросить.
But just listen now!	Да слушайте же наконец!
So I start at her and say:	Гляжу я на нее и говорю:
' Alma, you?'	"Альма, неужели это ты?"
' I!' she says.	"Я, - отвечает.
'Otto, I had a sort of presentiment that you were on furlough; that's why I came back.'	- Отто, я будто чувствовала, что у тебя отпуск, вот и приехала!"
I go on staring at her.	А я все гляжу на нее и молчу.
A woman that used to be as husky as a brewer's horse stands there, emaciated, only a hundred and ten pounds instead of almost two hundred, a skeleton, her clothes hanging, a beanpole!"	Понимаете, была она женщина здоровенная, чисто ломовая лошадь, а теперь стоит передо мной худая такая, чуть ли не вдвое тоньше прежнего, пятьдесят кило, прямо скелет ходячий, платье на ней, как на вешалке, ну жердь, форменная жердь!
Boettcher snorted.	Бэтхер запыхтел.
"How tall is she?" Feldmann asked, interested.	- Какого же она роста? - с интересом спросил Фельдман.
"What?"	-А?
"How tall is your wife?"	- Какого роста твоя жена?
"About five feet three.	- Примерно метр шестьдесят.
Why?"	А что?
"Then she's average weight now."	- Значит, у нее теперь нормальный вес.
"Average weight?	- Нормальный?
But, man, what kind of nonsense is that?"	Да ты что, спятил?
Boettcher stared at Feldmann.	- Бэтхер уставился на Фельдмана.
"Not for me.	- Только не для меня.
As far as I am concerned she's a wisp.	Ведь это же щепка!
What does your damned average weight matter to me?	Плевал я на ваш нормальный вес!
I want to have my wife back the way she was, buxom, with an ass you could crack nuts on and not with a sorry coffee bean instead.	Я хочу получить свою жену обратно такой, какой она была, дородной, - на спине хоть орехи коли, а то вместо зада две жалкие фасолины.
What am I fighting for?	За что же я кровь проливал!

For something like that?"	За них, что ли?
"You're fighting for our beloved Fuehrer and for our dear Fatherland-not for your wife's dead weight," Reuter said.	- Ты проливал кровь за нашего обожаемого фюрера и за наше дорогое отечество, а не за убойный вес твоей супруги, - сказал Рейтер.
"You ought slowly to have found that out after three years at the front."	- После трех лет фронта пора бы уж знать.
"Dead weight?	- Убойный вес?
Who's talking about dead weight?"	Да кто говорит об убойном весе?
Boettcher looked from one to the other in anger and helplessness.	- Бэтхер переводил злой и беспомощный взгляд с одного на другого.
"Live weight is what it was!	- Это был живой вес!
And you can take all the rest and-"	А со всем прочим можете идти к...
"Stop!"	- Стоп!
Reuter lifted his hand in warning.	- Рейтер предостерегающе поднял руку.
"Think what you like but don't say it.	- Думай, что хочешь, но помалкивай!
And be happy your wife is alive."	И будь еще доволен, что твоя жена жива!
"I am, of course!	-Я и так доволен!
But can't she be alive and as buxom as she used to be?"	А разве не могла она быть живой и такой же упитанной и гладкой, как прежде?
"But, Boettcher!" Feldmann said.	- Послушай, Бэтхер! - сказал Фельдман.
"After all you can feed her up again."	- Ведь ее можно снова откормить.
"Really?	-Да?
And with what?	А чем?
With the little bit you can. get for ration coupons?"	Теми крохами, которые по карточкам выдают?
"Try and see what you can get the back way."	- Постарайся купить ей что-нибудь из-под полы.
"It's easy for you to talk! You and your good advice," Boettcher exclaimed bitterly.	- Вам-то легко говорить да советовать, - с горечью отозвался Бэтхер.
"I only have three days' furlough left.	- А у меня всего три дня осталось.
How am I to feed up my wife in three days?	Ну как я за эти три дня успею ее откормить?
Even if she bathes in cod liver oil and eats seven meals a day, she can't gain more than a couple of pounds at most, and what does that amount to?	Да купайся она в рыбьем жире и ешь по семи раз на дню, так и то самое большее один-два килограмма нагонит, а что это для нее!
Comrades, I am in a dreadful situation!"	Эх, друзья, плохо мое дело!
"Why?	-Вот так-так!
After all, you still have the plump proprietress for fat, if that's what matters."	У тебя же есть еще твоя толстая хозяйка для жирности.
"That's just it!	- В том-то и беда.
I thought if my wife came back I wouldn't so much as give a passing thought to the proprietress.	Ведь я думал, как вернется жена, я про хозяйку и думать забуду.

I'm a family man and not a chaser.	Я же человек семейный, не юбочник какой-нибудь.
And now the proprietress pleases me more."	И вот теперь хозяйка мне больше по вкусу.
"You're just a damned superficial character," Reuter said.	- Да ты, оказывается, чертовски легкомысленный субъект, - вставил Рейтер.
"I am not superficial! With me everything goes too deep, that's my failing.	- Нет, я не легкомысленный, я слишком глубоко все переживаю, вот в чем мое горе.
Otherwise I could be perfectly satisfied.	А мог бы, кажется, быть доволен.
That's something you don't understand, you jokers."	Вам этого не понять, дикари вы этакие!
Boettcher went to his locker and threw the last of his things into his knapsack.	Бэтхер подошел к своему шкафчику и уложил оставшиеся вещи в ранец.
"Do you know where you and your wife will stay?" Graeber asked.	- А ты хоть знаешь, где будешь жить с женой? -спросил Гребер.
"Or do you still have your old apartment?"	- Или у тебя квартира уцелела?
"Of course not.	- Какое там уцелела!
Bombed out!	Ясно, разбомбили!
But I would rather live in a cellar in the ruins than spend another day here.	Да уж лучше я перебьюсь как-нибудь в развалинах, а здесь ни одного дня не останусь.
The calamity is simply that my wife no longer pleases me.	Все несчастье в том, что жена мне разонравилась.
Of course I still love her, that's why I married her, but she simply no longer pleases me the way she is.	Я ее, понятно, люблю, на то мы муж и жена, но она мне больше не нравится такая, как теперь.
There's just nothing at all I can do about it.	Ну не могу, и все!
What am I supposed to do?	Что мне делать?
She feels it too, of course."	И она это, конечно, чувствует.
"How much more furlough have you?"	- А много ли тебе до конца отпуска осталось?
"Three days."	- Три дня.
"Couldn't you pretend just for that bit of time?"	-И ты не можешь эти последние деньки... ну, притвориться, что ли?
"Comrade," Boettcher said calmly, "in bed maybe a woman can pretend.	- Приятель, - спокойно ответил Бэтхер, - женщина в постели, пожалуй, и может притвориться.
Not a man.	А мужчина нет.
Believe me, it would have been better if I had gone off without finding her.	Поверь мне, лучше бы я уехал, не повидав ее.
As it is we simply torment each other."	А то мы оба только мучаемся.
He picked up his things and left.	Он взял свои вещи и ушел.
Reuter looked after him.	Рейтер посмотрел ему вслед.
Then he turned to Graeber.	Затем обернулся к Греберу:
"And you? What are your plans?"	- А ты что думаешь делать?

"I'm going. to the commissary.	- Пойду сейчас в запасной батальон.
Just as a precaution I'm going to ask again whether I need any more papers."	Выясню на всякий случай, не нужно ли каких еще бумажек.
Reuter grinned.	Рейтер осклабился.
"Your friend Boettcher's bad luck hasn't scared you off, eh?"	- Неудача твоего приятеля Бэтхера не пугает тебя, а?
"No.	- Нет.
It's an entirely different kind of thing that scares me."	Меня пугает совсем другое.
"Heavy weather," said the clerk at the commissary.	- Обстановка тяжелая, - сказал писарь, когда Гребер пришел в запасной батальон.
"There's heavy weather at the front.	- Тяжелая обстановка на фронте.
Do you know what you're supposed to do in heavy weather?"	А ты знаешь, что делают при ураганном огне?
"Take cover," Graeber replied.	- Бегут в укрытие, - ответил Гребер.
"Any child knows that.	- Ребенок это знает.
But what has that to do with me?	Да мне-то что!
I'm on furlough."	У меня отпуск.
"You think you're still on furlough," the clerk corrected him.	- Это ты только воображаешь, что у тебя отпуск, -поправил его писарь.
"What's it worth to you if I show you an order that arrived today?"	- А что дашь, если я покажу один приказ, сегодня только получен?
"That depends."	- Тогда будет видно.
Graeber took a package of cigarettes out of his pocket and laid it on the table.	Гребер достал из кармана пачку сигарет и положил на стол.
He felt his stomach contracting.	Он почувствовал, как у него засосало пол ложечкой.
"Heavy weather," the clerk repeated.	- Обстановочка, - повторил писарь.
"Severe losses.	- Большие потери.
Replacements required instantly.	Срочно требуются пополнения.
Men on furlough who have no urgent reason for staying are to be sent back immediately.	Все отпускники, у которых нет уважительных причин, должны быть немедленно отправлены в свою часть.
Get it?"	Дошло?
"Yes.	-Да.
What are urgent reasons?"	Как это понимать - уважительные причины?
"Death in the family, settling important family business, serious illness-"	- Ну, смерть кого-нибудь из близких, неотложные семейные дела, тяжелая болезнь...
The clerk reached for the cigarettes.	Писарь взял сигареты.
"So disappear! Make yourself invisible.	- Итак, исчезни и не показывайся, здесь.

If they can't find you they can't send you back.	Если тебя не найдут, то не смогут и отправить назад.
Avoid the barracks like the plague.	Избегай казармы, как чумы.
Crawl in some place until your furlough is over.	Спрячься где-нибудь, пока не кончится отпуск.
Then report for duty.	И тогда доложишься.
What can happen to you then?	Чем ты рискуешь?
Punishment for failure to report a change of address?	Своевременно не сообщил о перемене адреса?
You're going back to the front anyway, basta."	Все равно ты едешь на фронт, и баста.
"I am getting married," Graeber said.	- Я женюсь, - сказал Гребер.
"Is that a reason?"	- Это уважительная причина?
"You're getting married?"	-Ты женишься?
"Yes, that's why I'm here.	- Да. Потому и пришел.
I wanted to know whether I needed any papers beside my pay book."	Хочу узнать, нужны мне, креме солдатской книжки, другие документы?
"Marriage!	- Женитьба!
Perhaps that is a reason.	Может, это и уважительная причина.
Perhaps, I say."	Может быть, повторяю.
The clerk lit one of the cigarettes.	- Писарь закурил сигарету.
"It could be a reason.	- Да, пожалуй, это уважительная причина.
But why take a chance?	Но зачем искушать судьбу?
You, as a front-line hog, don't need extra papers.	Особых справок тебе как фронтовику не требуется.
And if you do need some, come to me; I will arrange it for you on the quiet so that no one gets a whiff of it.	А в случае чего приходи ко мне, сделаю все шито-крыто, комар носу не подточит.
Have you a decent outfit?	Есть у тебя приличная одежда?
After all, you can't get married in those rags."	В этом тряпье ты ведь не можешь жениться.
"Can I make any sort of trade here?"	- А здесь не обменяют?
"Go to the sarge in charge of supplies," the clerk said.	- Иди к каптенармусу, - сказал писарь.
"Explain to him that you are getting married.	- Растолкуй ему, что женишься.
Say I sent you.	Скажи, я послал тебя.
Have you still a few good cigarettes?"	Найдутся у тебя лишние сигареты?
"No.	- Нет.
But perhaps I can get hold of another pack."	Но я постараюсь раздобыть еще пачку.
"Not for me.	- Не для меня.
For the sarge."	Для фельдфебеля.
"I'll see.	- Посмотрим.

Do you know whether in a war marriage the woman has to have any special papers?"	Ты не знаешь, при бракосочетании с фронтовиком невесте нужны какие-нибудь дополнительные бумаги?
"No idea.	- Понятия не имею.
But I think not.	Но думаю, что нет.
Since it has to -be done fast."	Ведь это все делается на скорую руку.
The clerk looked at his watch.	- Писарь взглянул на часы.
"Go right over to the supply department.	- Топай прямо на склад.
The sarge is there now."	Фельдфебель сейчас там.
Graeber went to the wing where the supply department was. It was in the attic.	Гребер направился во флигель. Склад находился на чердаке.
The sergeant major was fat and his eyes were different colors.	У толстяка фельдфебеля глаза были разные.
One was of an unnatural, almost violet blue, the other was light brown.	Один почти неестественно синевато-лилового цвета, как фиалка, другой светло-карий.
"Don't stare at me," he snapped.	- Чего уставился? - крикнул он.
"Haven't you ever seen a glass eye before?"	- Стеклянного глаза не видел, что ли?
"Sure.	- Видел.
But never one that was so different in color."	Но почему же у него цвет совсем другой?
"This isn't mine, you idiot." The sergeant major tapped the beaming blue eye.	- Да это не мой, болван ты этакий, - фельдфебель постучал по синему, сияющему глазу.
"I borrowed it from a friend.	- Одолжил вчера у приятеля.
Mine fell out on the floor yesterday. It was brown.	Мой, карий, выпал.
These things are too fragile.	Эти штучки очень хрупкие.
They ought to be made of celluloid."	Их надо бы делать из целлулоида.
"Then they would be a fire hazard."	- Тогда они были бы огнеопасны.
The sergeant major looked up.	Фельдфебель поглядел на Гребера.
He examined Graeber's decorations and then grinned.	Рассмотрел его ордена и ухмыльнулся.
"That's right.	- Тоже верно.
Nevertheless, I have no uniform for you.	А обмундирования для вас у меня все-таки нет.
Sorry.	Весьма сожалею.
They're all worse than yours."	Все, что найдется, еще хуже, чем ваше.
He glanced at Graeber piercingly with the blue eye.	Он уставился на Гребера своим синим глазом.
The brown one had grown duller.	Карий был тусклым.
Graeber laid a package of Binding's cigarettes on the table.	Гребер положил на стол пачку биндинговских сигарет.

The sergeant major swept them with a glance from the brown eye, turned around and came back with a blouse.	Фельдфебель скользнул по ней карим глазом, ушел и вернулся с мундиром в руках.
"This is all I have."	- Вот все, что есть.
Graeber did not touch the blouse.	Гребер не прикоснулся к мундиру.
He took out of his pocket a small bottle of cognac which he had brought with him as a precaution and placed it beside the cigarettes.	Он извлек из кармана плоскую бутылочку коньяку, которую прихватил на всякий случай, и поставил рядом с сигаретами.
The sergeant major disappeared and then returned with a better blouse and an almost new pair of trousers.	Фельдфебель исчез, а потом вернулся с мундиром получше и почти новыми брюками.
Graeber reached for the trousers first; his own were much mended. He turned them over and noticed that the commissary watch-dog had folded them so that a spot as big as a man's hand had been hidden.	Г ребер сначала взялся за брюки - его собственные были латаны-перелатаны - развернул и заметил, что каптенармус, желая скрыть пятно величиной с ладонь, хитро сложил их.
Graeber looked at the spot in silence and then at the cognac.	Гребер молча посмотрел на пятно, затем на коньяк.
"It's not blood," the sergeant said.	- Это не кровь, - сказал фельдфебель.
"It's the best grade of olive oil.	- Это прованское масло высшего сорта.
The man who wore them came from Italy.	Солдат, носивший их, приехал из Италии.
A little benzine and the spot will be gone."	Потрете бензином - и пятна как не бывало.
"If it's so easy, why did he trade them and not clean them himself?"	- Если это так просто, почему же он их обменял, а не вычистил сам?
The sergeant showed his teeth.	Фельдфебель осклабился, обнажив десны.
"A good question.	- Законный вопрос.
But the man wanted to have a uniform that smelled of the front.	Но этот тип хотел получить форму, от которой воняло бы фронтом.
Something like the one you're wearing.	Вроде той, что на вас.
Spent two years sitting in an office in Milan and writing letters from the front to his fianc?e.	Он два года протирал штаны в канцелярии. Сидел в Милане, а невесте писал письма будто с фронта.
Couldn't go home in new trousers that had only a dish of salad spilled on them.	Не мог же он появиться дома в новых брюках, на которые всего-навсего опрокинул миску с салатом.
It's my best pair, really."	Это, в самом деле, лучшие брюки, какие у меня есть.
Graeber did not believe him but he had nothing more with him to improve the trade.	Гребер не поверил, но у него больше ничего не было, и он не мог выторговать что-нибудь получше.
Nevertheless he shook his head.	- Ну ладно, - сказал фельдфебель.
"Well, then," said the sergeant major, "another proposition. You don't need to trade them.	- Есть другое предложение: берите их без обмена.
Keep your old rags, too.	Оставьте свое барахло при себе.

That way you'll have a dress uniform.	Таким образом, у вас будет еще и выходная форма.
Agreed?"	Идет?
"Don't you need the old one to make the count come out?"	- Разве старая вам не нужна для счета?
The sergeant gave a careless gesture.	Фельдфебель сделал пренебрежительный жест.
His blue eye caught a beam of sunlight that shot dustily through the window.	На его синий глаз упал из окна пыльный солнечный луч.
"The count hasn't come out for a long time.	- Счет и так давно не сходится.
What does come out any more, after all?	Да и что вообще сейчас сходится?
Do you know?"	Можете вы мне сказать?
"No."	- Нет.
"Well then," said the sergeant major.	- Вот то-то же, - отозвался фельдфебель.
He was passing the City Hospital and stopped.	Поравнявшись с городской больницей, Гребер вдруг остановился.
Mutzig popped into his mind. He had promised to visit him.	Он вспомнил, что обещал навестить Мутцига.
For a moment he hesitated, but then went in.	С минуту он колебался, потом все-таки зашел.
He suddenly had the superstitious feeling again that he could bribe fate by doing a good deed.	У него внезапно возникло суеверное чувство, что добрым делом он может подкупить судьбу.
The amputees were on the second floor.	Те, кому сделали ампутацию, находились на втором этаже.
The ground floor of the hospital was assigned to the serious cases and those recently operated on who were still confined to bed; thus they could be more quickly moved to the cellar during an air raid.	На первом были тяжело раненные и только что перенесшие операцию - отсюда их при воздушном налете можно было без особого труда переправить в убежище.
The amputees were not considered helpless, and so they had been placed higher up.	Что касается тех, кто перенес ампутацию, то они не считались беспомощными, поэтому их поместили выше.
During an alarm they could come to each other's assistance.	Во время тревоги они могли помогать друг другу.
A legless man could, it necessary, always put his arms around the necks of two armless amputees and get to the cellar between them, while the personnel were rescuing the serious bed cases.	Тот, у кого были ампутированы обе ноги, мог, в случае необходимости, обхватить за шею двух товарищей, у которых были ампутированы руки, и так добраться до убежища, пока персонал занимается спасением тяжело раненных.
"You?" Mutzig said to Graeber.	- Ты? - удивился Мутциг, увидев Гребера.
"I never thought you would come."	- Вот уж не думал, что придешь.
"Neither did I.	-И я тоже.
But you see I'm here."	Но, как видишь, я здесь.
"That's nice of you, Ernst.	- Это здорово, Эрнст.
Stockmann is here too.	Кстати, здесь и Штокман.

Weren't you with him in Africa?"	Ты, кажется, был с ним в Африке?
"Yes."	-Да.
Stockmann had lost his right arm. He was playing skat with two other cripples.	Штокман, потерявший правую руку, играл в скат с двумя другими калеками.
"Man alive, Ernst," he said. "What's happened to you?"	- Эрнст, - спросил он, - а у тебя что?
His eyes slid inquiringly over Graeber. He was instinctively looking for the wound.	- Он невольно окинул Гребера взглядом, словно отыскивал следы ранения.
"Nothing," Graeber replied.	- Ничего, - ответил Гребер.
They all looked at him.	Все смотрели на него.
They all had the same expression as Stockmann.	У всех в глазах было то же выражение, что и у Штокмана.
"Furlough," he said in embarrassment. He felt almost guilty at being whole.	- Я в отпуску, - сказал он смущенно, чувствуя себя почти виноватым в том, что остался цел и невредим.
"I thought you got enough in Africa for a permanent pass home."	- Я думал, ты тогда в Африке получил свое, -заработал себе бессрочный отпуск.
"They patched me up and then sent me to Russia."	- Меня залатали, а потом отправили в Россию.
"You were in luck there.	- Ну, тебе повезло.
I was, too, relatively speaking.	Мне, собственно, тоже.
The others all became prisoners of war.	Другие попали в плен.
They couldn't fly any more out."	Их так и не удалось посадить на самолеты.
Stockmann waved his stump.	- Штокман покачал своей культей.
"If one can call this luck."	- Если об этом можно сказать "повезло".
The man in the middle slapped his cards down on the table.	Игрок, сидевший в середине, хлопнул картами по столу:
"Are we playing or are we jawing?" he asked rudely.	- Играем мы или треплемся? - грубо спросил он.
Graeber saw that he had no legs.	Гребер заметил, что он без ног.
They had been amputated very high up.	Их отняли очень высоко.
Two fingers were missing from his right hand, and he had no eyelashes. The lids were new and red and gleaming and looked as if they had been burned.	На правой руке не хватало двух пальцев, новая кожа вокруг глаз была красной и без ресниц: видимо, они обгорели.
"Go on playing," Graeber said.	- Доигрывайте, - сказал Гребер.
"I have time."	- Я не спешу.
"Just this one hand," Stockmann announced.	- Еще один кон, - объяснил Штокман.
"We'll be through soon."	- Мы скоро кончим.
Graeber seated himself beside Mutzig at the window.	Гребер сел у окна рядом с Мутцигом.
"Don't pay any attention to Arnold," Mutzig whispered.	- Не обижайся на Арнольда, - прошептал Мутциг.

"He's having his bad day."	- На него сегодня хандра нашла.
"Is he the one in the middle?"	- Это тот, что посредине?
"Yes.	-Да.
His wife was here yesterday.	Вчера приходила его жена.
After that he always has a couple of bad days."	После этого он по нескольку дней хандрит.
"What are you gossiping about there?" Arnold shouted.	- О чем вы там судачите? - крикнул Арнольд.
"We are gossiping about old times.	- Да так, вспоминаем старые времена.
There's no law against that, is there?"	Имеем мы право?
Arnold growled something and went on playing.	Промычав что-то, Арнольд продолжал игру.
"Usually it's very pleasant here," Mutzig said eagerly.	- А в общем у нас очень неплохо, - заверил Гребера Мутциг.
"We really have a lot of fun.	- Даже весело.
Arnold was a Mason; that's not simple, you know.	Арнольд был каменщиком; это не простое дело, знаешь ли.
And his wife is cheating on him; his mother told him that."	И представь - жена его обманывает, ему мать рассказала.
Stockmann threw his cards on the table.	Штокман швырнул карты на стол.
"Damn the luck!	- Проклятое невезение!
The solo cross was a sure thing.	Я-то понадеялся на туза треф.
How was anyone to know the three knaves would be sitting in one hand!"	Кто мог знать, что три валета окажутся в одних руках!
Arnold bleated something and shuffled again.	Арнольд что-то буркнул и опять стал тасовать.
"Sometimes one doesn't know which is better when' you want to get married," Mutzig said, "to have lost an arm or a leg.	- Когда хочешь жениться, так не знаешь, что лучше, - сказал Мутциг. - Быть без руки или без ноги.
Stockmann says an arm.	Штокман говорит, что без руки.
But how can you hold a woman in bed with one arm?	Но как ты будешь одной рукой обнимать женщину в постели!
And you do have to hold them, don't you?"	А обнимать то ведь ее надо!
"That's not important.	- Пустяки.
The main thing is that you are alive."	Главное, что ты жив.
"That's true. But you can't support yourself with that all your life.	- Верно, но нельзя же этим пробавляться всю жизнь.
After the war those things are different.	После войны еще куда ни шло.
Then you're not a hero any more; you're just a cripple."	А потом ты уже больше не герой, а просто калека.
"I don't think so.	- Не думаю.
They have wonderful prostheses."	Кроме того, ведь делают превосходные протезы.

"That's not what I mean," Mutzig said.	- Не в этом дело, - сказал Мутциг.
"I don't mean work."	- Я имею в виду не работу.
"We have to win the war, that's what we have to do," Arnold suddenly announced in a loud voice. He had been listening.	- Войну мы должны выиграть, - неожиданно громко заявил Арнольд, который прислушивался к их разговору.
"Let others risk their bones for a change!	- Пусть другие теперь отдуваются.
We have done our part."	А с нас хватит.
He shot an unfriendly glance at Graeber.	- Он бросил недружелюбный взгляд на Гребера.
"If all the slackers were out there we wouldn't have to keep withdrawing all the time!"	- Если бы всякие шкурники не окопались в тылу, нам бы не пришлось все время отступать на фронте.
Graeber did not reply.	Гребер не ответил.
You could not quarrel with amputees; anyone who had lost a limb was always in the right.	Никогда не спорь с тем, кто потерял руку или ногу, - он всегда будет прав.
You could quarrel with someone who had been shot through the lungs or had a shell splinter in his stomach and might be in even worse shape; but it was strange-not with an amputee.	Спорить можно с тем, у кого прострелено легкое, или осколок засел в желудке, или кому, быть может, пришлось и того хуже, но, как это ни странно, не с человеком после ампутации.
Arnold went on playing.	Арнольд продолжал играть.
"What's your opinion, Ernst?" Mutzig asked after a while.	- Что скажешь, Эрнст? - спросил через некоторое время Мутциг.
"I have a girl in Muenster; we still correspond.	- У меня в Мюнстере была девушка; мы и сейчас переписываемся.
She thinks I have been shot in the leg.	Она думает, что у меня прострелена нога.
I have not written her about this yet."	А об этом я ей ничего не писал.
"Wait.	- Не торопись.
And be glad you don't have to go back any more."	И радуйся, что тебе не надо возвращаться на фронт.
"I am, Ernst.	-Я и так радуюсь, Эрнст.
But you can't keep on being glad indefinitely."	Но сколько же можно этому радоваться!
"You make me sick," one of the kibitzers sitting around the card players said suddenly to Mutzig,	- Просто мутит, как вас послушаешь, -неожиданно сказал Мутцигу один из болельщиков, сидевших вокруг игроков.
"Get drunk and be men."	- Напейтесь и будьте мужчинами.
Stockmann laughed.	Штокман захохотал.
"What are you laughing about?" Arnold asked.	- Чего гогочешь? - спросил Арнольд.
"I just thought how it would be if a heavy bomb slammed down on us tonight-right on top of us so that there was nothing left but jelly-then why would we have tormented ourselves with all these worries?"	- Я как раз представил себе, что было бы, если бы ночью сюда плюхнулась тяжелая бомба, да прямо в середку, да так, чтобы все в кашу! К чему бы тогда были все наши горести!
Graeber got up.	Гребер встал.

He saw that the kibitzer had lost both feet.	Он увидел, что у болельщика нет ног.
A mine or frozen, he thought automatically.	"Мина или отморозил", - подумал он машинально.
"What's become of our anti-aircraft guns?" Arnold growled at him.	- А куда подевались все наши зенитки? -пробурчал Арнольд.
"Do you need them all out there?	- Разве все они нужны нам на фронте?
There are practically none here any more."	Здесь почти ничего не осталось.
"Nor outside either."	-И на фронте тоже.
"What?"	-Что?
Graeber realized he had made a mistake.	Гребер понял, что допустил ошибку.
"Outside we are waiting for the new secret weapons," he said.	- Мы ждем там новое секретное оружие, - сказал он.
"They're said to be real wonders."	- Говорят, какое-то чудо.
Arnold stared at him.	Арнольд уставился на него.
"Damn it all! What sort of way is that to talk?	- Да что ты мелешь, черт тебя подери!
That sounds as if we had lost the war.	Можно подумать, будто мы проигрываем войну!
That's impossible.	Этого быть не может!
Do you think I want to sit on a pushcart and sell matches like the men after the first war?	Думаешь, мне охота сидеть в паршивой тележке и продавать спички, как те, после первой войны?
We have rights.	У нас есть права!
The Fuehrer has promised!"	Фюрер нам обещал!
He slammed his cards down on the table in excitement	Он разволновался и бросил карты на стол.
"Come, turn the radio en" the kibitzer said to Mutzig.	- Пойди включи радио, - сказал болельщик Мутцигу.
"Music."	- Давай музыку!
Mutzig turned the knob.	Мутциг покрутил ручку.
A flood of brassy words poured out of the loud-speaker.	Из репродуктора вылетел залп трескучих фраз.
He turned the dial.	Он покрутил еще.
"Leave it on," Arnold demanded angrily.	- Постой! - раздраженно крикнул Арнольд.
"Why?	- Зачем?
It's only another of those speeches."	Опять речуга.
"Leave it on, I say!	- Оставь, говорю тебе!
That's a Party oration.	Это партийная речь.
If everyone would only listen to them regularly, things would be better with us!"	Если бы каждый их слушал, дела шли бы лучше!
Mutzig sighed and turned the dial back.	Мутциг со вздохом повернул ручку обратно.

A siegheil orator screamed into the room.	В палату ворвались выкрики оратора, возглашавшего победно "Хайль!".
Arnold listened with clenched jaws.	Арнольд слушал, стиснув зубы.
Stockmann made a sign to Graeber and shrugged his shoulders.	Штокман сделал Греберу знак и пожал плечами.
Graeber went over to him.	Гребер подошел к нему.
"Take care of yourself, Stockmann," he whispered.	- Всего хорошего, Штокман, - прошептал он.
"I've got to go."	- Мне пора.
"Something better to do, eh?"	- Есть дела повеселее, а?
"It's not that.	- Нет, не то.
But I have to be off."	Но мне пора идти.
He walked out.	Гребер направился к выходу.
The glances of the others followed him.	Остальные провожали его глазами.
It seemed to him that he was naked.	У него было такое чувство, словно он голый.
He walked slowly through the room; he believed that would be less-offensive to the amputees.	Он шел через зал медленно; ему казалось, что при такой походке его здоровый вид не будет раздражать этих калек.
But he saw how they looked after him.	Он чувствовал, с какой завистью они смотрят ему вслед.
Mutzig hobbled with him to the door.	Мутциг проковылял с ним до двери.
"Come again," he said in the faded light of the gray corridor.	- Заходи, - сказал он, остановившись в тускло освещенном сером коридоре.
"Today you had bad luck.	- Сегодня тебе не повезло.
Usually we are much gayer."	Обычно мы бываем бодрее.
Graeber stepped out into the street.	Гребер вышел на улицу.
It was growing dark now, and all of a sudden his fear for Elisabeth came upon him again.	Смеркалось. И вдруг им с новой силой овладел страх за Элизабет.
All day he had tried to escape from it.	Целый день Гребер пытался убежать от него.
But now in the uncertain light it seemed to creep upon him once more out of every corner.	Но теперь, в неверном свете сумерек, страх этот, казалось, снова выполз изо всех углов.
He went to Pohlmann.	Гребер пошел к Польману.
The old man opened the door at once. It was as though he had been expecting someone else.	Старик открыл ему сразу, как будто он кого-то ждал.
"It's you, Graeber," he said.	- Это вы, Гребер? - сказал он.
"Yes.	-Да.
I won't bother you for long.	Я вас не задержу.
I just wanted to ask you something."	Мне нужно только кое о чем спросить.
Pohlmann opened the door.	Польман распахнул дверь.

"Come in.	- Входите.
It is better not to stand outside.	Лучше не стоять на лестнице.
No need for people to know-"	Соседям незачем знать...
They went into the room where the lamp stood.	Они вошли в комнату, освещенную лампой.
Graeber smelled fresh cigarette smoke.	Гребер почувствовал запах табачного дыма.
Pohlmann did not have a cigarette in his hand.	У Польмана в руке сигареты не было.
"What did you want to ask me, Graeber?" \	- О чем вы хотели спросить меня, Гребер?
Graeber looked around.	Гребер посмотрел вокруг.
"Is this all the room you have?" he asked.	- Это у вас единственная комната?
"Why?"	- Почему вы спрашиваете?
"I might want to hide someone for a few days.	- Может быть, мне придется спрятать одного человека на несколько дней.
Is that possible here?"	У вас можно?
Pohlmann was silent.	Польман молчал.
"It's not anyone who is wanted," Graeber said.	- Его не ищут, - сказал Гребер.
"I would only do it as a precaution.	- Это так, на всякий случай.
Very likely it won't be necessary at all.	Вероятно, и не понадобится.
I am anxious about someone.	А у меня есть основания беспокоиться за него.
Perhaps it is only imagination."	Или, может быть, это только мне кажется...
"Why do you come to me for that?"	- Почему же вы обращаетесь с такой просьбой именно ко мне?
"I don't know anyone else."	- Больше я никого не знаю.
Graeber did not know himself why he had come.	Гребер и сам не понимал, почему пришел.
He had simply felt that he had to look for a hideaway in case worst came to worst. '	Им руководило лишь смутное желание подыскать убежище на крайний случай.
"Who is it?"	- Кто этот человек?
"Someone I want to marry.	- Девушка, на которой я женюсь.
Her father is in the concentration camp.	Ее отец в концлагере.
I am afraid that she may be taken, too. She hasn't done anything.	Я боюсь, что и за ней придут.
Perhaps I'm just imagining all this."	А может быть, я все это только вообразил себе?
"Nothing is imagination in these times," Pohlmann said.	- Нет, не вообразили, - сказал Польман.
"And precaution is better than regret.	- Осторожность лучше, чем запоздалое раскаяние.
You can have this room if you need it."	Можете располагать этой комнатой, если понадобится. Гребер вздохнул с облегчением.
Graeber felt a wave of warmth and relief.	Теплое чувство благодарности переполняло его.

"Thank you," he said.	- Спасибо, - сказал он.
"Thank you very much."	- Большое спасибо.
Pohlmann smiled.	Польман улыбнулся.
Suddenly he looked less frail than before.	Он вдруг показался Греберу не таким дряхлым, как в прошлый раз.
"Thank you," Graeber said once more.	- Спасибо, - повторил Гребер еще раз.
"I hope I won't need it."	- Надеюсь, комната мне не понадобится.
They were standing in front of the shelves of books.	Они стояли возле полок с книгами.
'Take any of them you want," Pohlmann said.	- Возьмите с собой то, что вам захочется, - сказал заботливо Польман.
"Sometimes they help you get through an evening."	- Книги иногда помогают пережить тяжелые часы.
Graeber shook his head.	Гребер покачал головой.
"They don't help me.	- Не мне.
But there's one thing I'd like to know: how does all this fit together- these books, these poems, these philosophies-with the inhumanity of the S.A., the concentration camps and the liquidation of innocent people?"	Но я хотел бы знать одно: как совместить все это: книги, стихи, философию - и бесчеловечность штурмовиков, концентрационные лагеря, уничтожение невинных людей?
"They don't fit together.	- Этого совместить нельзя.
They simply exist at the same time.	Все это только сосуществует во времени.
If the men who wrote these books were alive most of them would be sitting in a concentration camp too."	Если бы жили те, кто написал эти книги, большинство из них тоже сидело бы в концлагерях.
"Perhaps."	- Пожалуй.
Pohlmann looked at Graeber.	Польман взглянул на Гребера.
"You intend to get married?"	-Вы женитесь?
"Yes."	-Да.
The old man pulled a volume from a shelf.	Старик поискал среди книг и вытащил какой-то томик.
"I can't give you anything else.	- Это все, что я могу подарить вам.
Take this.	Возьмите.
It's nothing to read; it's pictures, just pictures.	Читать здесь нечего, тут виды, одни только виды.
There have been times when I was not able .to read and spent whole evenings just looking at pictures.	Нередко я целыми ночами рассматривал их, когда уставал от чтения.
Pictures and poems-they always helped as long as I had oil for the lamp.	Картины и стихи - это мне доступно, пока есть керосин.
Later, in the dark, of course there was only prayer left."	А потом, в темноте, остается только молиться.
"Yes," Graeber said without conviction.	- Да, - неуверенно проговорил Гребер.
"I've thought a great deal about you.	- Я много думал о вас, Гребер.

And I've thought about what you said to me recently.	И о том, что вы мне на днях сказали.
There's no answer."	На ваш вопрос нет ответа.
Pohlmann hesitated and then said softly:	- Польман замолчал, потом тихо добавил.
"Only one. You must believe.	- Есть, собственно, только один: надо верить. Верить.
What else remains?"	Что же нам еще остается?
"Believe in what?"	-Во что?
"In God.	- В бога.
And in what's good in men."	И в доброе начало в человеке.
"Haven't you ever doubted that?" Graeber asked.	- Вы никогда не сомневались в этом добром начале? - спросил Гребер.
"Of course," the old man replied.	- Нет, сомневался, - ответил старик.
"Often.	- И часто.
How else could I believe?"	А разве возможна вера без сомнений?
Graeber went to the factory.	Гребер направился к фабрике.
It had grown windy, and torn fragments of cloud drifted low over the roofs.	Поднялся ветер, рваные облака проносились над самыми крышами.
A company of soldiers was marching across the square in the half darkness.	Отряд солдат прошагал в полутьме через площадь.
They were carrying packages and were on their way to the station and to the front.	Они несли с собой вещи и шли к вокзалу, чтобы сразу отправиться на фронт.
I might be one of them, he thought.	"И я мог быть сейчас среди них", - подумал Гребер.
He saw the linden tree looming darkly in front of the demolished house and suddenly he felt in his shoulders and his muscles the same strong surge of life he had experienced the first time he had seen the tree.	Он увидел темный силуэт липы на фоне разрушенного дома и неожиданно почувствовал свои плечи и свои мускулы, его снова охватило мощное ощущение жизни, которое он испытал, когда впервые увидел эту липу.
Strange, he thought, I feel sorry for Pohlmann and he cannot help me- but every time I go to see him I feel life deeper and closer than usual.	"Удивительно, - подумал Гребер, - мне жаль Польмана, и он бессилен мне помочь, но, выйдя от него, я воспринимаю жизнь глубже и полнее".
CHAPTER XIX	19
YOUR papers?	- Ваши бумаги?
Just a moment."	Подождите минуту.
The clerk took off his eyeglasses and looked at Elisabeth.	Чиновник снял очки и посмотрел на Элизабет.
Then he ceremoniously got up and went behind the wooden partition that separated his counter from the large room beyond.	Потом неторопливо встал и скрылся за деревянной перегородкой, отделявшей его от зала.
Graeber looked after him and then glanced around.	Гребер посмотрел ему вслед и оглянулся.
There were people between him and the exit.	Перед выходом толпились люди.

"Go to the door," he said softly.	- Ступай к двери, - сказал он тихо.
"Wait there.	- Жди там.
If you see me take off my cap, go to Pohlmann at once.	Если я сниму фуражку, сразу же отправляйся к Польману.
Don't worry about anything, go at once. I'll come later."	Ни о чем не беспокойся, иди, не задерживаясь, я приду туда вслед за тобой.
Elisabeth hesitated.	Элизабет медлила.
"Go!" he said again, impatiently.	- Ступай! - повторил он нетерпеливо.
"Maybe the old goat has gone to get someone.	- Может, этот старый козел сейчас приведет кого-нибудь.
We can't risk it.	Нам нельзя рисковать.
Wait outside."	Подожди на улице.
"He might want to ask me more questions."	- А может быть, ему просто понадобилась какая-то справка?
"We'll find out about that.	- Это мы выясним.
I'll tell him you felt faint and went out for a breath of air.	Я скажу, что тебе стало плохо и ты вышла на минутку.
Go, Elisabeth!"	Иди, Элизабет!
He stood at the counter and looked after her.	Он стоял у окошечка и смотрел ей вслед.
She turned around and smiled.	Она повернула голову и улыбнулась.
Then she disappeared.	Потом исчезла в толпе.
"Where is Fr?ulein Kruse?"	-Где же фрейлейн Крузе?
Graeber whirled around. The clerk had returned.	Гребер обернулся: чиновник был уже тут.
"She will be here right away.	- Сейчас придет!
Is everything in order?"	Все в порядке?
The clerk nodded.	Тот кивнул.
"When do you want to get married?"	- Когда вы хотите пожениться?
"As soon as possible.	- Как можно скорее.
I haven't much time.	У меня времени в обрез.
My furlough is almost over."	Отпуск почти кончается.
"You can get married at once if you like.	- Можете оформить брак сейчас же, если хотите.
The papers are ready.	Бумаги готовы.
With soldiers it's all simple and quick."	Для солдат процедура очень упрощена, и все делается быстро.
Graeber saw the papers in the man's hand.	Гребер смотрел на бумаги в руках чиновника.
The clerk smiled.	Тот улыбался.
All at once Graeber felt weak.	Гребер вдруг почувствовал странную слабость.

His face flushed.	Горячая волна крови обожгла щеки.
"Is everything attended to?" he asked and took off his cap to wipe away the sweat.	- Все в порядке? - спросил он и снял фуражку, чтобы отереть пот со лба.
"Everything is attended to," the clerk replied.	- Да, - подтвердил чиновник.
"Where is Fr?ulein Kruse?"	- Где же фрейлейн Крузе?
Graeber laid his cap on the counter. He turned and looked for Elisabeth.	Гребер положил фуражку перед окошечком и глазами поискал Элизабет.
The hall was full of people and he could not see her.	Кругом стояли люди, но ее он не видел.
Then he noticed his cap on the counter and remembered it was the signal they had agreed on.	Вдруг он заметил свою фуражку. Он совсем забыл, что это условный знак.
"Just a moment," he said quickly.	- Минутку, - торопливо сказал Гребер.
"I'll get her at once."	- Сейчас я ее позову.
He pushed his way swiftly through the crowd. He. hoped he could catch up with her in the street; but when he came to the exit she was standing calmly behind a pillar; waiting.	И он поспешно начал проталкиваться через толпу: может быть, он еще успеет ее нагнать. Выбравшись на улицу, он увидел, что Элизабет спокойно стоит за водосточной трубой и ждет.
"Thank God you're here!	- Слава богу, ты здесь! - сказал он.
Everything is in order.	- Все в порядке.
Everything is in order, Elisabeth."	Все в порядке, Элизабет!
They went back.	Они вернулись.
The clerk handed Elisabeth her papers.	Чиновник выдал Элизабет ее бумаги.
"Are you the daughter of the Health Councilor Kruse?" he asked.	- Вы дочь медицинского советника Крузе? -спросил он.
"Yes."	-Да.
Graeber held his breath.	У Гребера перехватило дыхание.
"I know your father," the clerk said.	- Я знавал вашего отца, - сказал чиновник.
Elisabeth looked at him.	Элизабет взглянула на него.
"Have you heard anything of him?" she asked after a while.	- Известно вам что-нибудь о нем? - спросила она после паузы.
"Nothing.	- Не больше чем вам.
Haven't you heard from him at all?"	А вы ничего не слышали?
"No."	- Нет.
The clerk took off his glasses.	Чиновник снял очки.
He had short-sighted, watery blue eyes.	У него были водянисто-голубые близорукие глаза.
"Let's hope for the best."	- Будем надеяться на лучшее.
He gave Elisabeth his hand.	- Он протянул Элизабет руку.
"Good luck.	- Всего хорошего.

I took your business under my wing and saw it through myself.	Я сам провел ваше дело и все оформил.
You can marry today.	Вы можете зарегистрироваться хоть сегодня.
I can make the arrangements for you.	Я могу это устроить.
Right now if you like." .	Хоть сейчас.
"Right now," Graeber said.	- Сейчас, - сказал Гребер.
"This afternoon." Elisabeth replied.	- Сегодня днем, - поправила его Элизабет.
"Would two o'clock be all right?"	- В два часа! Можно?
"I'll arrange it for you then.	-Так и сделаем.
You'll have to go to the gymnasium in the high school.	Вам следует явиться в гимнастический зал городской школы.
That's the registry office now."	Бюро регистрации браков теперь помещается там.
"Thanks."	- Спасибо.
They stood at the doorway.	Они остановились у выхода.
"Why not right now?" Graeber asked.	- А почему не сейчас? - спросил Гребер.
"Then nothing else can interfere."	- Тогда нам уж наверняка ничто не помешает.
Elisabeth smiled.	Элизабет улыбнулась.
"I must have a little time to get ready, Ernst.	- Мне нужно хоть немного времени, чтобы приготовиться, Эрнст.
You don't understand that, do you?"	Ты этого не понимаешь, да?
"Only half."	- Только наполовину.
"Half is enough.	- Наполовину, - и то хорошо.
Come and get me at a quarter of two."	Зайди за мной без четверти два.
Graeber hesitated.	Гребер медлил.
"It went so simply," he said then.	- Все обошлось как нельзя лучше, - сказал он наконец.
"What didn't I expect!	- Что только мне ни мерещилось!
I don't know why I've become so jumpy.	Сам не знаю, почему я так трусил.
Probably it was pretty ridiculous, wasn't it?"	Я был, наверное, очень смешон, да?
"No."	- Нет, нисколько.
"I'm afraid it was."	-А я думаю, все-таки очень.
Elisabeth shook her head.	Элизабет покачала головой.
"My father thought the.people who warned him were being ridiculous tpo. He thought in our time nothing like that could happen-and then it did.	- Отец тоже считал, что люди, которые его предостерегали, смешны.
We have had a stroke of luck, that's all, Ernst."	Нам повезло, Эрнст, вот и все!
A few blocks away he found a tailor shop.	Пройдя несколько улиц, Гребер увидел портняжную мастерскую.

A man who looked like a kangaroo was sitting there sewing a uniform.	В ней сидел портной, похожий на кенгуру, и шил военный мундир.
"Can I get these trousers cleaned?" Graeber asked.	- Можно отдать в чистку брюки? - спросил Гребер.
The man looked up.	Портной поднял голову.
"This is a tailoring establishment. Not a cleaner's."	- У меня портняжная мастерская, в чистку не беру.
"I see that.	- Вижу.
I want to have my things pressed, too."	Я бы хотел и отутюжить мою форму.
"The ones you have on?"	- Ту, что на вас?
"Yes."	-Да.
The tailor got up, grumbling.	Пробормотав что-то, портной встал.
He examined the spot on the trousers.	Он осмотрел пятно на брюках.
"It's not blood." Graeber said.	- Это не кровь, - успокоил его Гребер.
"It's olive oil.	- Это прованское масло.
A little benzine will take it right out."	Можно вывести бензином.
"Why don't you do it yourself if you know so much about it?	- Почему же вы сами не вывели, если вы все знаете?
Benzine doesn't help at all with spots like this."	Бензином такие пятна не выведешь.
"Maybe.	- Допускаю.
You must know more about it than I.	Вам лучше знать.
Have you anything I can wear in the meantime?" he asked.	Есть у вас во что пока переодеться?
The tailor went behind a curtain and came out with a pair of checked trousers and a white jacket.	Портной скрылся за занавеской и вернулся с клетчатыми брюками и белой курткой.
Graeber took them.	Гребер взял их.
"How long will it take?	- А скоро будет готово? - спросил он.
I need my uniform for a wedding."	- Сегодня у меня свадьба.
"One hour."	- Через час.
Graeber changed.	Гребер переоделся.
"I'll come back in an hour, then."	- Тогда я через час зайду.
The kangaroo looked at him distrustfully.	Кенгуру с недоверием посмотрел на него.
He had expected him to stay in the shop.	Он рассчитывал, что Гребер подождет в мастерской.
"My uniform is good security," Graeber said.	- Мой мундир - хороший залог, - пояснил Гребер.
"I won't run away."	- Я не убегу.
Surprisingly, the tailor bared his teeth.	Портной широко улыбнулся.

"Your uniform belongs to the State, young man.	- Ваш мундир принадлежит государству, молодой человек.
But go ahead. And get a haircut.	Но так и быть, идите и подстригитесь.
You will need it if you are going to get married."	Это необходимо, раз вы собираетесь жениться.
"That's right."	- Верно.
Graeber went to a barber shop.	Гребер отправился в парикмахерскую.
A bony woman was on duty.	Клиентов обслуживала костлявая женщина.
"My husband is in the field," she said.	- Муж на фронте, - сказала она.
"I am taking his place for the time being.	- Я его пока заменяю.
Sit down.	Садитесь.
Shave?"	Побрить?
"Haircut.	- Постричь.
Do you know how to do that?"	А вы и это умеете?
"Dear God!	- Господи боже мой!
I know it so well I've almost forgotten it again.	Да уж я так хорошо научилась стричь, что скоро забывать начну.
Shampoo, too?	И помыть?
We still have excellent soap."	У нас превосходное мыло.
"Yes, shampoo, too."	- Да. И помыть.
The woman was quite strong.	Женщина действовала довольно энергично.
She cut Graeber's hair and gave his head a thorough going-over with soap and a rough hand towel.	Она подстригла Гребера и основательно обработала его голову мылом и мохнатым полотенцем.
"Do you want hrilliantine?" she asked.	- Желаете брильянтин? - спросила она.
"We still have some of the French."	- У нас есть французский.
Graeber glanced up from a half doze and was startled.	Гребер очнулся от внезапной дремоты, посмотрел на себя в зеркало и испугался.
His ears seemed to have grown, so close had his hair been clipped at the temples.	Уши его, казалось, выросли, - так коротко были острижены волосы на висках.
"Brilliantine?" the woman asked again peremptorily.	- Брильянтин? - повелительно спросила женщина.
"What does it smell like?"	- А какой у него запах?
Graeber remembered Alfons's bath salts.	- Гребер вспомнил ароматическую соль Альфонса.
"The way brilliantine smells.	- Ну, как у всякого брильянтина.
How else?	Обыкновенный.
It is French."	У нас еще французский.
Graeber took the bottle and sniffed.	Гребер взял баночку и понюхал.
The brilliantine smelled of old, rancid fat.	От брильянтина пахло прогорклым жиром.

The time of victories was already long past.	Время побед и впрямь давно миновало.
He looked at his hair; where it hadn't been clipped close it stood up in tufts.	Он взглянул на свои волосы: там, где они были длиннее, торчали вихры.
"All right, brilliantine," he said.	- Ладно, давайте ваш брильянтин, - сказал он.
"But only very little."	- Но только чуть-чуть.
He paid and went back to the tailor.	Гребер расплатился и вернулся к портному.
"You're too early," growled the kangaroo.	- Быстро вы, - пробурчал Кенгуру.
Graeber did not contradict him.	Гребер ничего не ответил.
He sat down and watched the tailor ironing.	Он сел и принялся смотреть, как портной утюжит.
The warm air made him sleepy.	От теплого воздуха его разморило.
The war suddenly seemed far away.	Война вдруг отошла куда-то далеко.
Flies hummed drowsily, the iron hissed, and the little room was full of an unaccustomed and forgotten security.	Лениво жужжали мухи, шипел утюг, и от всей этой маленькой комнаты веяло давно забытым ощущением безопасности.
"That's the best I could do."	- Вот все, что можно было сделать.
The tailor held out the trousers to Graeber.	Портной протянул Греберу брюки.
He looked at them.	Тот внимательно рассмотрел их.
The spot was almost gone.	Пятно почти исчезло.
"Excellent," Graeber said.	- Отлично.
The trousers smelled of benzine, but he said nothing about that. Quickly he put them on.	Брюки пахли бензином, но он ничего не сказал и быстро переоделся.
"Who cut your hair?" the tailor asked.	- Кто это вас так обкорнал? - спросил портной.
"A woman whose husband is a soldier."	- Какая-то женщина, у нее муж на фронте.
"It looks as though you did it yourself.	- Можно подумать, что вы стриглись сами.
Hold still a minute."	Погодите-ка минутку.
The kangaroo snipped off a few of the tufts.	Кенгуру прикоснулся ножницами в нескольких местах.
"So! It will do now."	- Так, теперь сойдет.
"What do I owe you?" ,	- Сколько я вам должен?
The tailor waved him away.	Портной отрицательно помотал головой.
"A thousand marks or nothing at all.	- Тысячу марок или ничего.
So, nothing.	Ну, значит, ничего.
A wedding present."	Свадебный подарок.
"Thanks.	- Спасибо.
Do you know where there's a flower shop?"	Не знаете ли вы, где тут цветочный магазин?
"There's one in Spichernstrasse."	- Недалеко, на Шпихернштрассе.
The store was open.	Магазин был открыт.

Two women were standing in it, bargaining with the saleswoman about a wreath.	Две женщины торговались с хозяйкой из-за венка.
"Those are genuine fir cones," the saleswoman said.	- Да ведь ветки-то с настоящими шишками, -убеждала их хозяйка.
"That's always expensive."	- А с шишками всегда дороже.
One of the women looked at her indignantly.	Одна из женщин бросила на хозяйку негодующий взгляд.
Her soft, wrinkled cheeks trembled.	Ее дряблые, морщинистые щеки дрожали.
"That's usury," she said.	- Но это же спекуляция! - воскликнула она.
"Usury!	- Настоящая спекуляция!
Come. Minna!	Пошли, Минна!
We'll find cheaper wreaths somewhere else."	Мы найдем в другом месте подешевле.
"You don't need to take it," the saleswoman announced sharply.	- Не хотите, так не берите, - заявила хозяйка.
"I can get rid of my stock easily enough."	- У меня товар не залежится.
"At those prices?"	- При таких-то ценах?
"Oh yes, at those prices.	-О да, и при таких ценах!
I never have enough and I am sold out every evening, ladies."	Венков не хватает. Ежедневно все распродаю, мадам.
"Then you're a war profiteer."	- Значит, вы наживаетесь на войне.
The two women stamped out.	Обе женщины, хлопнув дверью, вышли из лавки.
The saleswoman drew in her breath sharply as though to shout something after them; then she turned to Graeber.	Хозяйка, казалось, хотела крикнуть что-то им вслед, потом повернулась к Греберу.
She suddenly had two bright spots in her cheeks.	На ее щеках горели красные пятна.
"And you?	- А вам?
Wreaths or a coffin blanket?	Венок или украшение на гроб?
You see the stock is not large, but we have some very beautiful fir arrangements."	Видите, выбор невелик, но у нас очень хорошие еловые ветки.
"I don't need anything for a funeral."	- Мне не надо ничего похоронного.
"What then?" the saleswoman asked in surprise.	- А что же тогда? - удивленно спросила хозяйка.
"I would like to buy some flowers."	- Мне нужны цветы!
"Flowers?	- Цветы?
I have lilies-"	Могу предложить лилии.
"No lilies.	- Нет, лилий не надо.
Something for a wedding."	Что-нибудь к свадьбе.
"Lilies are entirely suitable for a wedding, sir!	- Лилии вполне подходят для свадьбы, сударь!
They are the symbol of innocence and virginity."	Это символ невинности и чистоты.

"That's right.	- Верно.
But haven't you any roses?"	Но нет ли у вас роз?
"Roses?	- Розы?
At this time of year?	В это время года?
Where from?	Откуда?
The greenhouses are all being used to grow vegetables.	В теплицах теперь выращиваются овощи.
It's hard to get anything at all."	Да и вообще нигде ничего нет.
Graeber walked around the stall.	Гребер обошел прилавок.
Finally, behind a wreath in the form of a swastika, he found a bunch of jonquils.	Наконец за каким-то венком в виде свастики он обнаружил букет нарциссов.
"Give me these."	- Вот это подойдет!
The saleswoman picked up the bunch and let the water drip off.	Хозяйка вынула букет из вазы и дала стечь воде.
"Unfortunately, I'll have to wrap the flowers in a newspaper.	- К сожалению, придется завернуть цветы в газету.
I haven't anything else."	Другой упаковки у меня нет.
"That doesn't matter."	- Не беда.
Graeber paid for the jonquils and left.	Гребер заплатил за нарциссы и вышел.
He immediately felt uncomfortable with the flowers in his hand.	Он сразу же почувствовал себя как-то неловко с цветами в руках.
Everyone seemed to be staring at him.	Каждый прохожий, казалось, разглядывает его.
At first he held the bouquet with the blossoms downward; then he clamped them under his arm.	Сначала он держал букет вверх ногами, потом зажал его под мышкой.
In doing so he saw the paper in which they were wrapped.	При этом его взгляд упал на газету, в которую были завернуты цветы.
Under the yellow blossoms appeared the picture of a man open-mouthed in front of some sort of tribunal.	Рядом с нарциссами он увидел физиономию какого-то военного с раскрытым ртом.
It was a photograph of the presiding officer of a People's Court.	Это был председатель чрезвычайного трибунала.
He read the text.	Гребер вчитался в текст.
Four persons had been put to death because they no longer believed in a German victory.	Четырех человек казнили за то, что они уже не верили в победу Германии.
Their heads had been hacked off with an ax.	Им отрубили головы топором.
In the Third Reich the guillotine had long since been discarded. It was too humane.	Гильотину давно упразднили: она оказалась слишком гуманным орудием.
Graeber crumpled up the paper and threw it away.	Гребер снял с цветов газету и выкинул ее.
The clerk had been right-the registry office was in the gymnasium of the high school.	Чиновник оказался прав: бюро регистрации браков помещалось в гимнастическом зале городской школы.

The registrar sat in front of a row of climbing ropes, the lower ends of which had been hooked back against the wall.	Регистратор бюро сидел перед канатами для лазанья, нижние концы которых были прикреплены к стене.
Between them hung a portrait of Hitler in uniform, beneath it a swastika with the German eagle.	Между канатами Гребер увидел портрет Гитлера в мундире, а под ним - свастику с германским орлом.
They had to wait.	Греберу и Элизабет пришлось ждать.
A middle-aged soldier was in front of them. There was a woman with him, wearing on her breast a gold brooch in the form of a sailing ship.	До них были на очереди немолодой солдат и женщина с золотой брошкой в виде парусной лодочки.
The man was very excited, the woman calm.	Солдат волновался, женщина была спокойна.
She smiled at Elisabeth as though they were fellow conspirators.	Она сочувственно улыбнулась Элизабет.
"Marriage witnesses," said the registrar.	- А свидетели? - спросил чиновник.
"Where are your witnesses"	- Где ваши свидетели?
The soldier stammered.	Солдат, запинаясь, что-то пробормотал.
He had none.	У него не было свидетелей.
"I thought with war marriages you didn't need any," he finally said.	- Я думал, когда женится фронтовик, они не нужны, - наконец произнес он.
"That would be nice, wouldn't it?	- Этого еще не хватало!
With us, order prevails."	Нет, у нас во всем образцовый порядок.
The soldier turned to Graeber.	Солдат обратился к Греберу.
"Could you perhaps help us, comrade?	- Может, ты нам пособишь, приятель?
You and the young lady?	Ты и твоя фрейлейн?
Just your signatures."	Ведь только подписать.
"Of course.	- Ну, ясно.
Then you can sign for us, too.	А потом вы подпишете для нас.
I didn't think I needed any, either."	Я тоже не думал, что нужны свидетели.
"Who thinks of anything like that?"	- Кто же об этом помнит!
"Everyone who knows his duty as a citizen," the registrar announced cuttingly.	- Каждый, кому дороги обязанности гражданина, -резко заявил чиновник.
He obviously took the omission as a personal insult.	Он, видимо, считал эту небрежность личным для себя оскорблением.
"Do you by any chance go into battle without a gun?"	- Может быть, вы и в бой идете без винтовок?
The soldier stared at him.	Солдат в недоумении уставился на него.
"That's something entirely different.	-Так там совсем другое дело.
After all, a witness is not a gun!"	Свидетель-то ведь не оружие.
"I didn't say he was.	-Я и не утверждаю.
It was simply a comparison.	Это всего-навсего сравнение.

Well, what about it now?	Ну, как же?
Have you your witnesses?"	Есть у вас свидетели?
"My comrade here and the lady."	- Вот этот военный и его дама.
The registrar looked at Graeber peevishly.	Чиновник сердито посмотрел на Гребера.
It obviously did not please him to have the matter settled so simply.	Он был явно недоволен, что все разрешилось так просто.
"Have you identification papers?" he asked Graeber hopefully.	- А у вас бумаги в порядке? - спросил он Гребера с затаенной надеждой.
"Yes, here.	-Да.
We want to get married ourselves."	Мы и сами собираемся регистрироваться.
The official growled and picked up the papers.	Чиновник что-то пробурчал и взял документы.
He entered Elisabeth's and Graeber's names in the register.	Он внес имена Элизабет и Гребера в книгу.
"Sign here."	- Распишитесь здесь.
All four signed.	Все четверо поставили свои подписи.
"I congratulate you in the name of the Fuehrer," the registrar said frostily afterwards to the soldier and his wife. Then he turned to Graeber.	- Поздравляю вас от имени фюрера, - холодно сказал чиновник солдату и его жене и повернулся к Греберу.
"Your witnesses?"	- А ваши свидетели?
"Here." Graeber pointed to the two.	- Вот, - Гребер указал на тех двоих.
The registrar shook his head.	Чиновник отрицательно покачал головой.
"I can only accept one of them," he announced.	- Я могу признать только одного из них, -объяснил он.
"Why?	- Почему же?
You took both of us, after all."	Ведь нас вы признали.
"You were still single.	- Вы еще не женаты.
But these two are now a married couple.	А эти двое уже супруги.
You have to have two independent persons as witnesses.	Свидетелями могут быть два лица, не состоящие в родстве.
A wife does not qualify."	Супруга таким лицом не считается.
Graeber did not know whether the official was right or simply trying to make difficulties.	Гребер не знал, прав чиновник или это придирка.
"Isn't there someone here who can do it?" he asked.	- Нет ли здесь кого-нибудь, кто бы мог явиться свидетелем? - спросил он.
"Perhaps another clerk?"	- Может быть, кто-нибудь из служащих?
"It's not my place to take care of such matters," the registrar announced in cold triumph.	- Я здесь не для того, чтобы подыскивать вам свидетелей, - со скрытым торжеством заявил чиновник.
"If you have no witnesses you can't get married."	- Если у вас нет свидетелей, вам нельзя сочетаться браком.

Graeber looked around.	Гребер оглянулся.
"What do you need?" asked a middle-aged man who had come up and was listening.	- В чем дело? - спросил пожилой человек, который, подойдя к ним, прислушивался к разговору.
"A marriage witness?	- Нужен свидетель?
Take me."	Возьмите меня.
He stood beside Elisabeth.	Он встал рядом с Элизабет.
The official examined him coldly.	Чиновник холодно посмотрел на него.
"Have you your papers?"	- Документы есть?
"Of course."	- Конечно.
The man casually drew out a passport and tossed it on the table.	- Он небрежно вытащил из кармана паспорт и бросил на стол.
The registrar read it, rose to his feet, and yelped:	Чиновник посмотрел его, поднялся и гаркнул:
"Heil Hitler, Herr Group Leader!"	- Хайль Гитлер, господин обер-штурмбаннфюрер!
"Heil Hitler," the group leader replied carelessly.	- Хайль Гитлер! - небрежно ответил обер-штурмбаннфюрер.
"And let's, not have any more play-acting, understand?	- И прекратите эту комедию, понятно?
What's the matter with you, behaving toward soldiers this way?"	Что это вам взбрело в голову так обращаться с солдатами?
"Very good, Herr Group Leader!	- Слушаюсь, господин обер-штурмбаннфюрер!
Will you please be so kind as to sign here."	Пожалуйста, будьте любезны, распишитесь вот здесь.
Graeber saw that S.S. Group Leader Hildebrandt was his second witness.	Вторым свидетелем Гребера, оказывается, стал оберштурмбаннфюрер СС Гильдебрандт.
The first was Engineer Klotz.	Первым был сапер Клотц.
Hildebrandt shook hands with Elisabeth and Graeber and then with Klotz and his wife as well.	Гильдебрандт крепко пожал руку Элизабет и Греберу, потом Клотцу и его жене.
The registrar got two copies of Hitler's Mein Kampf from behind the climbing ropes, which looked as though they had been arranged for a hanging.	Чиновник достал из-за канатов для лазанья, похожих на веревки для повешения, два экземпляра книги Гитлера "Мейн кампф".
"A gift from the State," he announced sourly, staring after Hildebrandt.	- Подарок государства, - кисло объяснил он, глядя вслед Гильдебрандту.
"Civilian clothes," he said.	- В штатском, - пробормотал он.
"How's anyone to know!"	- Как его узнаешь!
They went past the leather exercise horse and the parallel bars to the exit.	Направляясь к выходу, обе пары прошли мимо кожаного коня и брусьев.
"When do you have to go back?" Graeber asked the engineer.	-Тебе когда возвращаться?- спросил Гребер сапера.
"Tomorrow." Klotz winked.	- Завтра, - Клотц подмигнул.

"We've been intending to do it all along.	- Мы уж давно хотели пожениться.
Why make a present of anything to the State?	Зачем дарить деньги государству?
If I get killed at least Marie will be taken care of.	Если со мной что случится, пусть хоть моя Мария будет обеспечена.
Or don't you think so?"	Как ты считаешь?
"Yes, I do."	- Верно.
Klotz unbuckled his knapsack.	Клотц расстегнул ранец.
"You helped me out, comrade.	- Ты меня выручил, приятель.
I have a good Brunswick sausage here.	У меня есть тут отличная колбаса.
Take it and enjoy it!	Кушайте на здоровье!
Don't say a word. I am a farmer, I have enough.	Не отказывайся, я из деревни, этого добра у меня хватает.
I really intended to give it to the registrar.	Я было хотел дать тому чиновнику.
Just imagine, that bastard!"	Подумай, этакому стервецу!
"Not to him, whatever happens!"	- Вот уж ни за что бы не дал!
Graeber took the sausage.	- Гребер взял колбасу.
"Here, accept this book in exchange.	- А ты бери книгу.
I have nothing else to give you as a wedding present."	Больше мне тебя отдарить нечем.
"But, comrade, I just got one myself."	- Да ведь я получил такую же.
"That doesn't matter. You will be twice as well off now.	- Не беда, будут две.
You can give one to your wife."	Одну отдашь жене.
Klotz looked at the copy of Mein Kampf.	Клотц повертел в руках книгу "Мейн кампф".
"It's a nice binding," he said.	- Шикарный переплет, - сказал он.
"Don't you really want to keep it yourself?"	- А тебе она действительно не нужна?
"I don't need it.	- Нет, не нужна.
In the house where we live there's one bound in leather with silver clasps."	У нас дома есть переплетенная в кожу с серебряными застежками.
"Of course that's something else again.	- Тогда дело другое.
Well then, take care of yourself."	Ну, прощай.
"You, too."	- Прощай.
Graeber caught up with Elisabeth.	Гребер нагнал Элизабет.
"I didn't say anything to Alfons Binding about today because I didn't want him as a witness," he said.	- Я нарочно не говорил Биндингу, чтоб он не навязался нам в свидетели, - сказал он.
"I didn't want an S.A. commander's name beside ours.	- Не хотелось, чтоб рядом с нашими стояла фамилия крейслейтера.
Now we've got an S.S. group leader instead.	И вот вместо него мы заполучили обер-штурмбаннфюрера СС.

That's what happens to good resolutions."	Такова судьба всех добрых намерений.
Elisabeth laughed.	Элизабет рассмеялась.
"In return you've been able to trade the bible of the movement for a Brunswick sausage.	- Зато ты променял библию национал-социализма на колбасу.
It evens out."	Одно другого стоит.
They walked across the Marktplatz.	Они перешли через рыночную площадь.
The monument that showed only Bismarck's feet had been straightened.	Памятник Бисмарку, от которого остались только ноги, был снова водружен на постамент.
Pigeons circled above the Mar'enkirche.	Над церковью пресвятой девы Марии кружили голуби.
Graeber looked at Elisabeth.	Гребер посмотрел на Элизабет.
I really ought to be very happy, he thought; but he did not feel it quite as much as he had expected.	"Мне бы полагалось сейчас быть очень счастливым", - подумал он, но не испытывал того, что ожидал.
They were lying in a clearing in the woods outside the city.	Они лежали на небольшой лужайке в лесу за городом.
Violet haze hung between the tree trunks.	Лиловая дымка висела между деревьями.
Along the edges of the clearing primroses and violets were in blossom.	По краям лужайки цвели примулы и фиалки.
A light breeze began to blow.	Пронесся легкий ветерок.
Elisabeth suddenly sat up.	Вдруг Элизабет поднялась и села.
"What's that over there?	- Что это там?
It looks like an enchanted forest.	Точно лес волшебный.
Or am I dreaming?	Или, может, я сплю?
The trees are all hung with silver.	Деревья будто одеты в серебро.
Do you see it, too?"	Ты тоже видишь?
Graeber nodded.	Гребер кивнул.
"It looks like angel's hair."	- Похоже на мишуру.
"What is it?"	- Что же это?
"Tinfoil.	- Станиоль.
Or very thin aluminum that has been cut up into narrow strips.	Это очень тонко нарезанный алюминий.
Something like the silver paper that comes around chocolate."	Вроде серебряной бумаги, в которую завертывают шоколад.
"The whole forest is covered with it.	- Да. Это висит на всех деревьях!
Where does it come from?"	Откуда же он берется?
"They toss it out of airplanes in bundles. It interferes with radio communication.	- Самолеты сбрасывают его целыми пачками, чтобы нарушить радиосвязь.

I believe it makes it impossible to determine where the planes are. Something like that.	Кажется, тогда нельзя установить, где они находятся, или что-то в этом роде.
When the narrow strips of foil flutter down through the air they interrupt or distort the radio waves."	Тонко нарезанные полоски станиоля, медленно опускаясь, задерживают радиоволны и мешают им распространяться.
"Too bad," Elisabeth said.	- Жаль, - сказала Элизабет.
"It looks like a Christmas forest.	- Можно подумать, будто весь лес состоит из рождественских елок.
And now it's nothing but the war again.	Оказывается, и это война.
I thought we had finally got away from that for once."	А я-то надеялась, что нам удалось, наконец, убежать от нее.
They looked across.	Они смотрели на лес.
The trees around the clearing were covered with strips that fluttered from their twigs, twisting and sparkling in the breeze.	Деревья были густо опутаны свисавшими с ветвей блестящими полосками, они сверкали, развеваясь на ветру.
The sun broke through the mountainous clouds and transformed the woods into a glittering fairyland.	Лучи солнца пробивались сквозь облака, и лес становился лучезарной сказкой.
What once had fluttered down in the midst of ravening death and the shrill howl of destruction now hung silent and shiny on the trees and had become silver and a shimmering and the memory of childhood stories and the great festival of peace.	И эти полоски, слетавшие вниз вместе с яростной смертью и пронзительным воем разрушения, теперь тихо висели, искрясь и сверкая на деревьях, и казались мерцающим серебром, воспоминанием о детских сказках или о рождественской елке.
Elisabeth leaned against Graeber.	Элизабет прижалась к Греберу.
"Let's take the forest for what it seems-and not for what it means."	- Пусть этот лес останется для нас таким, каким он кажется, не будем думать о том, какой он на самом деле.
"Good."	- Хорошо.
Graeber drew Pohlmann's book out of his coat pocket.	Гребер вытащил из кармана шинели книгу, подаренную ему Польманом.
"We can't take a wedding trip, Elisabeth, but Pohlmann gave me this book-it's a picture book of Switzerland.	- Мы не можем отправиться в свадебное путешествие, Элизабет. Но Польман дал мне этот альбом с видами Швейцарии.
Sometime after the war we'll go there and make up for everything."	Когда-нибудь, после войны, мы поедем туда и все наверстаем.
"Switzerland.	- Швейцария!
The place where there still are lights at night?"	Это где ночью горит свет?
Graeber opened the book.	Гребер открыл альбом.
"For a long time now there haven't been any lights even in Switzerland.	- Нет, и в Швейцарии свет уже не горит.
I heard that at the barracks. Our government demanded it. We sent them an ultimatum insisting that their lights must be blacked out, and Switzerland had to comply."	Я слышал в казарме, что мы предъявили ультиматум и потребовали затемнения. Швейцария была вынуждена его принять.

"Why?"	- Почему?
"We had no objection as long as we were the only ones flying over Switzerland.	- Наши не возражали против света, пока мы один пролетали над Швейцарией.
But now the others fly over too.	Но теперь над ней пролетают и другие.
With bombs for Germany.	С бомбами для Германии.
Wherever there are lighted cities the flyers can check their position more easily.	Если где-нибудь города освещены, летчикам легче ориентироваться.
That's the reason."	Вот почему.
"So that, too, is finished."	- Значит, и это кончилось.
"Yes.	-Да.
But we know one thing at least-when we get to Switzerland sometime after the war, everything will be exactly as it is in this book.	Но в одном мы по крайней мере можем быть уверены. Если мы после войны поедем в Швейцарию, все там будет в точности, как в этом альбоме.
If we had a picture book of Italy or France or England that wouldn't be so."	А относительно видов Италии или Франции, или Англии этого сказать нельзя.
"Nor with a picture book of Germany."	- И насчет видов Германии.
"Nor with a picture book of Germany."	- Да. Германии тоже.
They leafed through the book.	Они начали перелистывать альбом.
"Mountains," Elisabeth said.	- Горы, - сказала Элизабет.
"Isn't there anything in Switzerland but mountains?	- Разве в Швейцарии нет ничего, кроме гор?
Aren't there any warm southern places?"	Разве там нет теплых краев, нет юга?
"Of course!	- Есть!
Here's Italian Switzerland."	Вот, смотри, Итальянская Швейцария.
"Locarno.	- Локарно.
Wasn't there once a great peace conference there?	Это не там ли происходила знаменитая конференция?
Where they decided war would never be necessary again?"	Когда решили, что войны больше не будет?
"I think so."	- Кажется, да.
"That didn't last long."	- Недолго же оно выполнялось, это решение.
"No.	-Да.
Here is Locarno.	Вот Локарно.
Just look at it.	Посмотри.
Palms, old churches, and there is the La go Maggiore.	Пальмы, старинные церкви, а вот Лаго Маджиоре.
And here are islands and azaleas and mimosa and sun and peace." "Yes.	А вот острова, азалии, мимозы, солнце, мир.
What's the name of that place?"	- Как называется это место?

"Porto Ronco."	- Порто Ронко.
"Good," Elisabeth said sleepily, laying the book down.	- Хорошо, - сказала Элизабет и опять легла.
"We'll make a note of that. We'll go there later on.	- Мы запомним его... Мы туда поедем когда-нибудь.
Just now I don't want to take any more trips."	А теперь мне больше не хочется путешествовать.
Graeber clapped the book shut.	Гребер захлопнул альбом.
He looked at the glistening silver in the trees and then he took Elisabeth in his arms.	Он взглянул на мерцающее между веток серебро и обнял Элизабет за плечи.
He felt her come toward him and with her the floor of the forest, grass and roots and a reddish flower with delicate narrow leaves that grew larger and larger until it blotted out the horizon, and his eyes closed.	Он ощутил ее всю, и вдруг увидел лесную землю, и траву, и стебли ползучих растений, и какой-то красноватый цветок с узкими нежными лепестками. Они росли, росли, пока не заслонили весь горизонт, и глаза Гребера закрылись.
The wind died.	Ветер умер.
It grew dark rapidly.	Быстро темнело.
From the distance came a low rumbling.	Издали донеслись едва слышные раскаты.
Artillery, Graeber thought, half asleep. But where?	"Артиллерия, - подумал Гребер в полусне, - но откуда?
Where am I?	Где я?
Where is the front?	Где фронт?"
And then, relieved as he felt Elisabeth beside him: where are the gun emplacements around here?	А потом с облегчением почувствовал, что Элизабет рядом. "Где же здесь артиллерийские позиции?
It must be target practice.	Должно быть, учебные стрельбы".
Elisabeth moved.	Элизабет пошевелилась.
"Where are they?" she murmured.	- Что они? - пробормотала она.
"Will they bomb us or fly on?"	- Бомбят или летят дальше?
"It isn't airplanes."	- Нет, это не самолеты.
The rumbling came again. Graeber straightened up and listened.	Раскаты не прекращались, Гребер приподнялся и прислушался.
"It's not bombs and not artillery and not airplanes, Elisabeth," he said.	- Это не бомбы, и не артиллерия, и не самолеты, Элизабет, - сказал он.
"It is a thunderstorm."	- Это гроза.
"Isn't it still too early for that?"	- А для грозы не рановато?
"There are no rules for thunderstorms."	- Для нее не существует расписаний.
Now they saw the first lightning. It seemed pale and artificial after the man-made tempests they knew, and even the thunder was hardly to be compared with the roar of massed p!anes-let alone a heavy bombing.	Они увидели первые молнии, которые показались им бледными и искусственными после гроз, создаваемых людьми, да и гром едва ли мог сравниться с гулом летящей эскадрильи самолетов, не говоря уже о грохоте бомбежки.

The rain began.	Пошел дождь.
They ran across the clearing and into the fir trees.	Они побежали через лужайку и спрятались под елями.
Shadows seemed to race with them.	Тени, казалось, бежали вместе с ними.
The rustling of the rain in the treetops above them was like the applause of a distant crowd, and in the.pale light Graeber saw that Elisabeth's hair was covered with silver strands that had been brushed from the branches.	Шум дождя в кронах деревьев напоминал аплодисменты далекой толпы; при тусклом свете Г ребер увидел, что в волосах Элизабет запутались серебристые нити, соскользнувшие с веток.
They were like a net in which the lightning flashes were caught.	Волосы казались сетью, в которой запутались молнии.
They came out of the forest and found a covered streetcar platform where a number of people were huddled.	Гребер и Элизабет вышли из лесу и добрались до трамвайной остановки. Под навесом толпились люди.
A couple of S.S. men stood with them. They were young and they stared at Elisabeth.	Среди них было несколько молодых эсэсовцев, они принялись разглядывать Элизабет.
After half an hour the rain stopped.	Через полчаса дождь прекратился.
"I no longer know where we are," Graeber said.	- Не пойму, где мы, - сказал Гребер.
"Which way do we go?"	- В какую сторону нам идти?
"To the right."	- Направо.
They crossed the street and turned off into a twilit avenue. Ahead of them at one side of the street a long row of men were busy laying pipes in the half-darkness. They were wearing striped suits.	Они перешли улицу и свернули в полутемную аллею какого-то бульвара, где длинная вереница людей в полосатой одежде укладывали трубы.
Elisabeth was suddenly alert; she turned off the street in the direction of the workmen.	Элизабет вдруг выпрямилась, сошла с аллеи и направилась к рабочим.
She walked along slowly, very close to them, studying them as though searching for someone.	Медленно, почти вплотную проходила она мимо, всматриваясь в каждого, будто искала кого-то.
Now Graeber saw that the men had numbers on their clothes. They were prisoners from the concentration camp who worked quickly and silently without glancing up.	Теперь Гребер заметил на куртках у этих людей номера; вероятно, заключенные из концлагеря, догадался он. Они работали молча, торопливо, не поднимая глаз.
Their heads were like skulls and their clothes hung limp on their emaciated bodies.	Головы их напоминали черепа мертвецов, одежда болталась на тощих телах.
Two had collapsed and lay in front of a boarded-up soft-drink stand.	Двое изнемогших от усталости заключенных лежали возле забитого досками ларька, где раньше продавали сельтерскую воду.
"Hey there!" an S.S. man shouted.	- Эй! - крикнул какой-то эсэсовец.
"Stay awayl You're not allowed to go there!"	- Убирайтесь отсюда. Здесь ходить запрещено!
Elisabeth pretended she had not heard him.	Элизабет сделала вид, что не слышит.
She just walked faster and kept peering into the dead faces of the prisoners.	Она только ускорила шаг, заглядывая на ходу в мертвенные лица заключенных.
"Come back!	- Назад!

You there, lady!	Эй вы! Мадам!
At once!	Вернитесь! Живо!
Damn it, can't you hear me?"	Черт! Не слышите, что ли?
The S.S. man came up cursing.	Чертыхаясь, подбежал эсэсовец.
"What's the matter?" Graeber asked.	- В чем дело? - спросил Гребер.
"What's the matter?	- В чем дело?
Have you mud in your ears? Or is something else the matter with you?"	Что вы, оглохли или уши заложило?
Graeber saw a second S.S. man approaching.	Гребер увидел, что подходит второй эсэсовец.
He was a senior troop leader.	Это был обершарфюрер.
Graeber did not dare call to Elisabeth; he knew that she would not turn back.	Позвать Элизабет Г ребер не решался, он знал, что она не вернется.
"We are looking for something," he said to the S.S. man.	- Мы ищем одну вещичку, - сказал он эсэсовцу.
"What?	-Что?
Come on, speak up!"	А ну, говорите!
"We lost something here. A brooch. It's a sailing ship made of diamonds.	-Мы вещичку потеряли... брошку... Кораблик с брильянтами.
We came through here late yesterday and we must have dropped it.	Проходили вчера поздно вечером и, верно, обронили.
Have you seen it by any chance?"	Вам не попадалась?
"What?"	-Что?
Graeber repeated his lie.	Гребер повторил свою ложь.
He saw that Elisabeth had gone past half the row.	Он видел, что Элизабет уже прошла половину шеренги.
"Nothing has been found here," the senior troop leader declared.	- Здесь ничего не находили, - заявил обершарфюрер.
"That's just a driveling excuse," the S.S. man said.	- Да он просто зубы нам заговаривает, - сказал эсэсовец.
"Have you your papers?"	- Ваши документы!
Graeber looked at him for a while in silence.	Гребер молча посмотрел на него.
He would have liked to knock him down.	Он с удовольствием избил бы этого молодчика.
The S.S. man was not more than twenty years old.	Тому было не больше двадцати лет.
Steinbrenner, he thought.	"Штейнбреннер, - подумал Гребер.
Heini.	- Или Гейни.
The same type.	Все они одного поля ягоды".
"I not only have papers but I have very good papers," he said then.	- У меня не только есть документы, но даже очень хорошие, - сказал он наконец.

"Besides that, S.S. Group Leader Hildebrandt is a close friend of mine, in case you're interested."	- А кроме того, оберштурмбаннфюрер Гильдебрандт - мой близкий друг, если это вас интересует.
The S.S. man laughed derisively.	Эсэсовец иронически рассмеялся.
"Anything else?	- Еще что?
The Fuehrer too, no doubt?"	Может, и фюрер?
"Not the Fuehrer."	- Нет, насчет фюрера не скажу.
Elisabeth had almost reached the end of the line.	Элизабет почти дошла до конца шеренги.
Graeber drew his marriage certificate out of his pocket with deliberation.	Гребер медленно стал вытаскивать из кармана свое брачное свидетельство.
"Come over here with me under the lamp post.	- Подойдите-ка со мной к фонарю.
Can you read that?	Читайте, вот.
The signature of my marriage witness?	Видите подписи моих свидетелей?
And the date?	И число?
Today, as you see.	Сегодняшнее.
Any more questions?"	Вопросы есть?
The S.S. man stared at the paper.	Эсэсовец уставился на документы.
The senior troop leader looked over his shoulder.	Обершарфюрер заглядывал через его плечо.
"That's Hildebrandt's signature," he agreed.	- Да, это подпись Гильдебрандта, - подтвердил он.
"I know it.	- Я ее знаю.
Nevertheless you are not allowed to walk here.	Но вы все-таки не имеете права ходить здесь.
It's forbidden.	Это запрещено.
We can't do anything about it.	Ничего не поделаешь.
I am sorry about your brooch."	Очень жаль, что брошка пропала.
Elisabeth had finished.	Элизабет уже прошла до конца шеренги.
"So am I," Graeber replied.	- Мне тоже, - ответил Гребер.
"Naturally we won't go on looking if it's forbidden.	- Мы, конечно, не будем больше искать, раз это запрещено.
Orders are orders."	Приказ есть приказ.
He walked on quickly to reach Elisabeth.	Он двинулся вперед, желая догнать Элизабет.
But the senior troop leader stayed beside him.	Но обершарфюрер не отставал от него.
"Perhaps we'll still find the brooch," he said.	- Может быть, мы еще найдем вашу брошку.
"Where shall we send it?"	Куда ее послать?
"To Hildebrandt. That's the simplest thing."	- Гильдебрандту, это будет проще всего.
"Good," the senior troop leader said respectfully.	- Хорошо, - сказал обершарфюрер с уважением.
"Have you found anything?" he asked Elisabeth.	- А вы ничего не нашли? - спросил он Элизабет.

She stared at him as though she had just been awakened.	Она с недоумением посмотрела на него, будто только что проснулась.
"I have explained to the officer here about the brooch we lost yesterday," Graeber said quickly.	- Я рассказал обершарфюреру про брошку, которую мы здесь потеряли, - быстро сказал Гребер.
"If it turns up he'll send it to Hildebrandt."	- Если ее найдут, то доставят Гильдебрандту.
"Thank you," Elisabeth replied in amazement.	- Спасибо, - удивленно сказала Элизабет.
The senior troop leader looked her in the face and nodded.	Обершарфюрер посмотрел ей в лицо и кивнул.
"You can depend on it.	- Положитесь на нас!
We in the S.S. are cavaliers."	Мы, эсэсовцы, истинные рыцари.
Elisabeth threw a glance toward the prisoners.	Элизабет взглянула на заключенных.
The senior troop leader observed it.	Обершарфюрер перехватил ее взгляд.
"If one of those swine has hidden it we'll find it all right," he declared gallantly.	- Если кто-нибудь из этих негодяев посмел ее припрятать, все равно найдем, - галантно заверил он Элизабет.
"We'll inspect them till they drop."	- Будем допытываться, пока из них дух вон...
Elisabeth quivered.	Элизабет вздрогнула.
"I'm not sure I lost it here.	-Я не уверена, что потеряла ее именно здесь.
It could just as well have been higher up in the woods.	Может быть, и в лесу.
I really think it may have been there."	Я даже думаю, что скорее всего там.
The senior troop leader grinned.	Обершарфюрер ухмыльнулся.
She blushed.	Она покраснела.
"It probably was in the woods," she repeated.	- Да, скорее всего в лесу, - повторила она.
The senior troop leader's grin broadened.	Обершарфюрер ухмыльнулся еще шире.
"Naturally we are not in charge there."	- За лес мы не отвечаем.
Graeber was standing close to the emaciated skull of one of the bowed prisoners.	Гребер стоял так близко к одному согнувшемуся заключенному, что увидел совсем рядом его костлявый череп.
He put his hand in his pocket, pulled out a package of cigarettes, and in turning let it fall near the prisoner.	Он сунул руку в карман, достал пачку сигарет и, отвернувшись, уронил ее к ногам заключенного.
"Many thanks," he said to the senior troop leader.	- Большое спасибо, - сказал он обершарфюреру.
"We'll look in the woods tomorrow.	- Завтра мы поищем в лесу.
It could easily have happened there."	Возможно, мы ее там потеряли.
"No need for thanks.	- Не стоит благодарности.
Heil Hitler!	Хайль Гитлер!
And warmest congratulations on your wedding!"	Сердечно поздравляю с законным браком!
"Thanks."	- Спасибо.

They walked in silence side by side until the prisoners were out of sight.	Они молча шли рядом, пока заключенные совершенно не скрылись из виду.
Like a flight of flamingos, a row of clouds, mother-of-pearl and rose, drifted across the sky which was now clear.	В прояснившемся небе, точно стая фламинго, плыли перламутровые и розовые облака.
"I should not have gone over there," Elisabeth said.	- Зря я это сделала, - сказала Элизабет.
"I know that."	- Я знаю.
"It doesn't matter.	- Ничего.
That's the way people are.	Так уж человек устроен.
Barely out of one scrape and we run the risk of another."	Не успеет избавиться от одной опасности, как опять готов рисковать.
She nodded.	Она кивнула.
"You saved us with the brooch.	-Ты спас нас этой брошкой.
And with Hildebrandt.	И Гильдебрандтом.
You're a really good liar."	Ты в самом деле мастер врать.
"That," Graeber said, "is the thing our country has learned to perfection in the last ten years.	- Это единственное, - сказал Г ребер, - чему за последние десять лет мы научились в совершенстве.
And now let's go home.	А теперь пошли домой.
I have the absolute, certified right to move into your apartment.	Наконец-то у меня есть абсолютное, подкрепленное документом право поселиться в твоей квартире.
I've lost my home in the barracks; this afternoon I moved out of Binding's place; now at last I want to go home.	Место в казарме я потерял, а днем ушел и от Альфонса; теперь я, наконец, хочу домой.
I want to lie luxuriously in bed while you dash off to work early in the morning to earn bread for the family."	Хочу с комфортом нежиться в постели, когда ты завтра утром будешь спешить на фабрику, чтобы заработать для семьи кусок хлеба.
"I don't have to go to the factory tomorrow.	- Мне завтра не надо на фабрику.
I have two days' vacation."	У меня отпуск на два дня.
"And you haven't told me till now?"	-И об этом ты говоришь мне только сейчас?
"I wasn't going to tell you until tomorrow morning."	- Я даже хотела сказать завтра утром.
Graeber shook his head.	Гребер покачал головой.
"No surprises, please!	- Пожалуйста, без сюрпризов!
We haven't time for them.	У нас нет времени на это.
We need every minute for rejoicing.	Мы должны пользоваться каждой минуткой и быть счастливы.
And we'll begin right away.	Вот и начнем сейчас же.
Have we enough for breakfast?	Дома все есть для завтрака?
Or shall I make another trip to Alfons?"	Или...

"We have enough."	- Есть, все есть.
"All right.	- Хорошо.
We'll have a noisy breakfast tomorrow.	Мы будем завтракать очень шумно.
To the strains of the Hohenfriedberger March, if you like.	Если хочешь, можно даже завести Гогенфриденбергский марш.
And then when Frau Lieser comes roaring in full of moral indignation we'll push our marriage lines under that informer's disappointed snout.	А если фрау Лизер в пылу благородного негодования влетит к нам в комнату, мы огорошим ее, сунем ей в нос наше брачное свидетельство.
What a face she'll make when she sees the name of our S.S. witness!"	У нее глаза на лоб полезут, когда она увидит подпись нашего свидетеля-эсэсовца.
Elisabeth smiled.	Элизабет улыбнулась.
"Perhaps she may not make so much of a row after all.	- А может, она и не будет скандалить.
Day before yesterday, when she gave me that pound of sugar you left for me, she suddenly said you were an upstanding fellow.	В тот раз, передавая мне твой сахар, она заявила, что ты очень порядочный молодой человек.
Heaven knows what produced the sudden change!	Одному богу известно, откуда такая перемена!
Do you know?"	Ты не знаешь?
"No idea.	- Понятия не имею.
Corruption, probably.	Разве что ее сумели подкупить.
That's the other thing our country has learned to perfection in the last ten years."	Это второе, чему за последние десять лет мы научились в совершенстве.
CHAPTER XX	20
THE air raid came at noon.	Бомбежка началась в полдень.
It was a mild, cloudy day full of growth and dampness.	День был пасмурный и теплый, во влажном воздухе чувствовалось весеннее пробуждение жизни.
The overcast hung low, and the flames of the explosions were thrown against the clouds as though the earth were hurling them back at an invisble foe, to claw him down with his own weapons into the vortex of fire and destruction.	Тучи висели низко, и вспышки взрывов взлетали к ним, будто земля швыряла их против невидимого противника, чтобы его собственным оружием заставить его же ринуться в водоворот огня и разрушения.
It was the lunch hour, the most crowded time in the streets.	Был час обеденного перерыва, на улицах царило оживление.
Graeber had been directed to the nearest cellar by an air raid warden.	Какой-то дежурный противовоздушной обороны указал Греберу ближайшее убежище.
He had thought it would only be an alarm, but when he felt the first explosions he began to force his way through the crowd of people till he was near the entrance.	Гребер предполагал, что дело ограничится тревогой, но, услыхав грохот первых взрывов, стал проталкиваться сквозь толпу, пока не добрался до выхода из убежища.

The moment the door opened again to let in new arrivals he leaped through.	В ту минуту, когда дверь снова открыли, чтобы впустить еще несколько человек, он выскочил на улицу.
"Back!" shouted the warden outside.	- Назад! - крикнул дежурный.
"No one is allowed on the streets!	- Оставаться на улице запрещено.
Only air raid wardens!"	Разрешается только дежурным.
"I'm an air raid warden!"	- Я дежурный.
He ran in the direction of the factory.	Гребер побежал к фабрике.
He did not know -whether he could reach Elisabeth, but he knew factories were the prime targets of the raids and he wanted to try at least to get her out.	Он не знал, удастся ли ему увидеть Элизабет, но хотел по крайней мере попытаться увести ее, так как понимал, что фабрики - главная цель при налетах.
He came around a corner.	Гребер свернул за угол.
In front of him at the end of the street a house slowly rose. In the air it broke into pieces which separated and seemed to fall silently and gently, without making any noise in that uproar.	Внезапно в конце улицы, прямо перед ним, медленно поднялся дом и развалился в воздухе на куски. Куски эти беззвучно и неторопливо падали наземь.
Graeber threw himself into the gutter with his arms pressed over his ears.	Гребер бросился в водосток и зажал уши.
The shock-wave of a second explosion seized him like a giant hand and hurled him several yards backward.	Следующая взрывная волна схватила его, подобно гигантской руке, и властно отшвырнула на несколько метров.
Stones pelted down like rain. They too fell silently in all the din.	Камни градом сыпались вокруг него и тоже падали беззвучно среди несмолкающего грохота.
He got to his feet, reeled, shook his head violently, pulled at his ears and struck himself in the forehead to clear his mind.	Гребер встал, покачнулся, сильно тряхнул головой, подергал себя за уши и стукнул по лбу, стараясь восстановить ясность мыслей.
From one instant to the next the street in front of him had become a sea of flames.	С каждым мгновением улица все больше превращалась в море бушующего огня.
He could not get through and so turned back.	Пройти здесь было невозможно, и он повернул назад.
People plunged toward him with open mouths, horror in their eyes.	Какие-то люди бежали ему навстречу. Рты у них были раскрыты, в глазах застыл ужас.
They were screaming, but he could not hear them.	Они кричали, но он их не слышал.
They raced past him like hunted deaf mutes.	Подобно взбудораженным глухонемым, они проносились мимо него.
After them came a man with a wooden leg carrying a huge cuckoo clock, whose weights dragged after him.	Последним проковылял какой-то инвалид на деревянной ноге; он тащил большие часы-кукушку, и гири волочились следом.
A big shepherd dog followed, slinking.	За ним, прижимаясь к земле, бежала овчарка.
In the corner of a house stood a five-year-old girl.	На углу улицы Гребер увидел девочку лет пяти.
She was holding an infant pressed close against her.	Она стояла, крепко прижимая к себе грудного младенца.

Graeber stopped.	Гребер остановился.
"Run to the nearest cellar!" he shouted.	- Беги скорей в убежище! - крикнул он.
"Where are your parents?	- Где твои родители?
Why have they left you here?"	Почему они бросили тебя здесь?
The girl did not look up.	Девочка даже не взглянула на него.
She kept her head bent and pressed herself against the wall.	Она опустила голову и прильнула к стене.
Graeber suddenly saw a warden soundlessly screaming at him.	Вдруг Гребер увидел дежурного противовоздушной обороны, который беззвучно кричал ему что-то.
Graeber shouted back and did not hear himself.	Гребер тоже крикнул в ответ, но не услышал себя.
The warden went on screaming soundlessly and making gestures.	Дежурный продолжал беззвучно кричать и делал какие-то знаки.
Graeber waved him away and pointed at the two children.	Г ребер отрицательно покачал головой и указал на обоих детей.
It was like a ghostly pantomime.	То была поистине пантомима призраков.
The warden tried to keep hold of him with one hand; with the other he reached for the children.	Тогда дежурный одной рукой попытался удержать его, а другой схватил девочку.
Graeber pulled free.	Но Гребер вырвался.
In the tumult it seemed to him for an instant as though he had no weight and could make gigantic bounds and immediately afterward he felt as if he were made out of soft lead and was being beaten flat by immense hammers.	Среди всего этого безумия ему на миг показалось, будто он стал совершенно невесом и может совершать гигантские прыжки, и сейчас же вслед за тем - будто весь он из мягкого свинца и огромные молоты расплющивают его в лепешку.
A wardrobe with open doors sailed over him like a plump, prehistoric bird.	Над его головой, словно неуклюжая ископаемая птица, проплыл шкаф с открытыми дверцами.
A mighty current of air laid hold of him and whirled him about, flames shot out of the ground, a harsh yellow wiped out the sky, burned away to a more intense white and fell to earth like a cloudburst.	Мощная взрывная волна подхватила Гребера и закружила его, языки пламени вырвались из земли, ослепительно желтая пелена затянула небо, и, раскалившись добела, оно обрушилось на землю.
Graeber inhaled flame. His lungs seemed on fire, he collapsed, pressed his head into his arms, held his breath until his head seemed to be bursting and looked up.	Гребер почти задохнулся от жара, легкие его, казалось, были сожжены, он упал как подкошенный, сдавил голову руками и задержал дыхание так, что голова чуть не лопнула, потом посмотрел вокруг.

Through the tears and the burning in his eyes a picture slowly formed itself and steadied: a torn, bespattered wall thrust backward over a staircase and on the stairs, impaled upon the splintered steps, the body of the five-year-old girl, her short plaid skirt thrown high, her legs sprawled and bare, her arms outstretched as though crucified, her breast pierced by a bar.from an iron fence whose knob extended far beyond her back-and to one side, as though provided with many more joints than in life, the air raid warden, headless, slack and now spouting only a little blood, twisted into a knot with his legs over his shoulders, a dead contortionist.	Сквозь слезы и жжение, сначала расплывчато, а потом все яснее у него перед глазами медленно встала картина: расколотая, покрытая пятнами кирпичная стена, нависшая над лестницей, вздыбленное разбитыми ступенями тело пятилетней девочки, короткая клетчатая юбочка задрана вверх, ноги раскинуты и обнажены, руки вытянуты, как у распятой, грудь пронзена прутом от железных перил, и конец его торчит из спины. А в стороне, словно у него стало гораздо больше суставов, чем при жизни, в нелепой позе -дежурный, без головы, тело скрючено, ноги закинуты за плечи, будто у мертвого акробата, изображающего человека без костей.
The infant was not to be seen. It must have been hurled somewhere in the gale which now returned hot and flaming, driving the fire before it in the backdraft.	Грудного младенца не было видно, его, должно быть, отбросило куда-то бешеным шквалом, который теперь уже повернул назад, горячий и обжигающий, гоня перед собой клубы огня.
Graeber heard someone beside him shouting: "Swine! Swine! Damned swine!" and stared at the sky and looked around him and realized that it was himself who was shouting.	- Гады, гады! Проклятые гады! - услышал Гребер чей-то голос совсем рядом, посмотрел вверх, оглянулся вокруг и понял, что кричит он сам.
He sprang up and ran on.	Он вскочил и побежал дальше.
He did not know how he got to the square where the factory was.	Он не помнил, как добрался до площади, где стояла фабрика.
It seemed undamaged; only on the right there was a fresh crater.	Кажется, она уцелела, только справа виднелась свежая воронка.
The low, gray buildings had not been hit anywhere.	Низкие серые здания не пострадали.
The factory air raid warden stopped him.	Фабричный дежурный противовоздушной обороны задержал его.
"My wife is here!" Graeber shouted.	- Здесь моя жена! - кричал Гребер.
"Let me in!"	- Впустите меня!
"Forbidden!	- Запрещено.
The nearest cellar is on the other side. Over there at the edge of the square."	Ближайшее убежище на той стороне площади.
"Damn it, what isn't forbidden in this country!	- Черт возьми, что только не запрещено в этой стране!
Get away or-"	Убирайтесь, или...
The warden pointed to the rear courtyard. A little flat block house of reinforced concrete stood there.	Дежурный показал на задний двор, где был расположен небольшой плоский блиндаж из железобетона.
"Machine guns," he said, "and a guard!	-Там пулеметы, - сказал дежурный, - и охрана.
Military shits like you.	Такие же сволочи солдаты, как и ты.
Go in if you like, you clown. Begin a civil war! You're just what we have been waiting for!"	Иди, коли охота, чертова морда.

Graeber needed no further explanation; the machine gun commanded the courtyard.	Дальнейших объяснений Греберу не требовалось: пулеметы простреливали весь двор.
"A guard!" he said furiously.	- Охрана! - воскликнул он с яростью.
"What for?	- А зачем?
You'll be standing guard over your own crap next.	Скоро будете собственное дерьмо охранять!
Have they got criminals in there?	Преступники у вас там, что ли?
Or what is there in your damned army overcoat factory to guard?"	Или проклятые шинели караулить надо?
"More than you think," the warden. answered contemptuously. "We don't just make army overcoats here and we have more here than women workers.	- А то нет, - презрительно ответил дежурный, -Мы здесь не только шинели шьем. И работают у нас не одни только бабы.
In the munitions factory there are a couple of hundred prisoners from the concentration camp.	В цехе боеприпасов - несколько сот заключенных из концлагеря.
Do you understand now, you front-line calf?"	Уразумел, окопная дура?
"Yes.	- Допустим.
How are the cellars here?"	Как здесь насчет убежищ?
"What do I care about the cellars?	- Плевать на твои убежища! Они не для меня.
I have to stay outside.	Мне ведь все равно торчать снаружи.
And what's happening meanwhile to my wife in the city?"	А вот что будет с моей женой в городе?
"Are the cellars safe?"	- А убежища здесь надежные?
"Of course.	- Еще бы!
After all, the people are needed for the factory.	Люди ведь фабрике нужны.
And now disappear!	Ну, все, а теперь проваливай.
No one's allowed on the street.	На улице болтаться никому не разрешается.
The men over there have noticed you already.	Нас уже заметили.
They are on the lookout for sabotage!"	Тут строго следят, чтобы никакого саботажа.
The heavy explosions had ceased. The anti-aircraft guns went on firing.	Грохот мощных взрывов немного ослабел, хотя зенитки не смолкали.
Graeber ran diagonally back across the square. He did not run to the nearest cellar; he ducked into the fresh bomb crater at the end of the square.	Гребер побежал назад через площадь, но он бросился не в ближайшее убежище, а укрылся в свежей воронке на конце площади.
The smell in it almost choked him.	Вонь в ней стояла такая, что он чуть не задохся.
He crept up to the edge and lay there staring at the factory.	Не выдержав, он подполз к краю воронки и лег, не спуская глаз с фабрики.
It was a different war here, he thought.	"Здесь, в тылу, война совсем иная, - подумал он.

At the front each one had only to look out for himself. And if you happened to have a brother. in the same company that was a lot: but here each one had a family and it was not he alone that was being shot at; all the rest were being shot at as well.	- На фронте каждому приходится бояться только за себя; если у кого брат в этой же роте, так и то уж много. А здесь у каждого семья, и стреляют, значит, не только в него: стреляют в одного, а отзывается у всех.
It was a double and triple and ten-fold war.	Это двойная, тройная и даже десятикратная война".
He thought of the body of the five-year-old girl and then of the numberless others he had seen and he thought of his parents, and of Elisabeth, and he felt a spasm of hatred against the ones who had caused all this; it was a hatred that did not halt at the borders of his country and that had nothing to do with any understanding or with justice.	Он вспомнил труп пятилетней девочки и другие бесчисленные трупы, которые ему приходилось видеть, вспомнил своих родителей и Элизабет и почувствовал, как его словно судорогой свело, весь он был охвачен ненавистью к тем, кто все это затеял; эта ненависть не побоялась перешагнуть через границы его собственной страны и знать ничего не хотела о справедливости и всяких доводах "за" и"против".
It began to rain.	Начался дождь.
The drops fell like a silver shower of gentle tears through the stinking, violated air.	Капли, подобно серебристому потоку слез, падали сквозь вонючий, отравленный воздух.
They splashed up as they struck and darkened the ground.	Они вспыхивали и, искрясь, окрашивали землю в темный цвет.
Then came the next wave of bombers.	А потом появились новые эскадрильи бомбардировщиков.
It was as though someone were tearing his breast in two.	Греберу показалось, будто кто-то разрывает ему грудь.
The roar grew to a metallic delirium and then a part of the factory lifted itself into the air, black in front of the fan-shaped, glowing light, and burst apart as if a giant were playing with toys under the earth and tossing them on high.	Это уж был не рев моторов, а какое-то неистовство. Вдруг часть фабрики, черная на фоне веерообразного снопа пламени, поднялась в воздух и развалилась, точно под землей какой-то великан подбрасывал вверх игрушки.
Graeber stared at the fire which sprang up white and yellow and green. Then he ran back to the factory gate.	Гребер сначала с ужасом уставился на окно, вспыхнувшее белым, желтым и зеленым светом, а затем метнулся обратно к воротам.
"What are you after now?" the-warden shouted.	- Чего тебе опять? - заорал дежурный.
"Don't you see that we've been hit?" "Yes.	- Не видишь, в нас угодило!
Where?	- Куда?
In what section?	В какой цех?
In the one for overcoats?"	Где шьют шинели?
"Overcoats, nonsense!	- Шинели? Ерунда.
The overcoat section is way at the back."	Шинельный гораздо дальше.
"Are you sure?	- Верно?
My wife-"	Моя жена...
"Oh, kiss my ass with your wife!	- А поди ты к... со своей женой.

They are all in the cellar. We have a crowd of wounded and dead here!	Они все в убежище, тут у нас куча раненых и убитых.
Leave me alone."	Не до тебя.
"How can you have wounded and dead if everyone's in the cellar?"	- Как, раненые и убитые? Ведь все в убежище?
"But these are the others, man!	- Да это же другие.
The ones from the concentration camp.	Из концлагеря.
They aren't in the cellar.	Их никуда не уводят, ясно?
Or do you think we build cellars especially for them?"	Может, воображаешь, для них специальные убежища построили?
"No," Graeber said.	- Нет, - сказал Гребер.
"I don't think that."	- Этого я не воображаю.
"Well then!	- То-то.
At last you're getting some sense.	Наконец заговорил разумно.
And now leave me in peace!	А теперь убирайся.
An old soldier oughtn't to be so damned jumpy.	Ты старый вояка, тебе не годится быть такой размазней.
Besides that, it's over for the moment.	К тому же все кончилось.
Perhaps even for good."	Может, на сегодня и совсем.
Graeber glanced up.	Гребер посмотрел вверх.
Only the A.A. guns were barking.	Слышно было только хлопанье зениток.
"Listen to me, comrade," he said.	- Послушай, приятель, - сказал он.
"I only want one thing. I want to know whether there was a hit in the overcoat section.	- Мне бы только узнать, что шинельный цех не пострадал!
Let me in or go and ask.	Пусти меня туда или узнай сам.
Aren't you married?"	Неужели у тебя нет жены?
"Of course.	- Есть, конечно.
I told you that once before!	Я же тебе говорил.
Don't you think I'm in enough of a funk about my own wife?"	Думаешь, у меня сердце не болит?
"Then go and ask.	- Тогда узнай!
Do it and you can be sure that nothing has happened to your wife."	Сделай это, и с твоей женой наверняка ничего не случится.
The air raid warden looked at Graeber and shook his head.	Дежурный взглянул на Гребера и покачал головой.
"Man, you've got the haunts!	- Ты, видно, и впрямь рехнулся.
Or are you God Almighty?"	Вообразил себя господом богом.
He went into his booth and came back.	Он пошел в свою дежурку и быстро вернулся.

"I have telephoned.	- Звонил.
Overcoats are in order.	Шинели в порядке.
Only the concentration camp brothers got a direct hit.	Прямое попадание только в присланных из концлагеря.
And now beat it!	Ну, а теперь проваливай!
How long have you been married?"	Женат-то давно?
"Five days."	- Пять дней.
The warden suddenly grinned.	Дежурный неожиданно ухмыльнулся.
"Why didn't you say so at once?	- Чего ж сразу не сказал!
That's entirely different."	Другое дело!
Graeber walked back.	Гребер поплелся назад.
I wanted to have something to hold me, he thought.	"Мне хотелось иметь что-то, что могло бы меня поддержать, - подумал он.
But I didn't realize that makes one doubly vulnerable.	- Но я не знал другого: имея это, становишься уязвим вдвойне".
It was over.	Все кончилось.
The city stank of burning and death and was full of fires.	В городе, полном огня, стоял нестерпимый запах пожарища и смерти.
There were red and green and yellow and white ones; some were nothing but crawling, serpent-like flick-erings over the fallen ruins, and others glared steadily out of roofs up toward the sky; there were fires that wrapped themselves almost tenderly around the still-standing house fronts, embracing them closely, shyly, cautiously; and others that shot violently out of windows.	Пламя, красное и зеленое, желтое и белое, то змейками пробивалось сквозь рухнувшие стелы, то вдруг беззвучно вздымалось над крышами, то почти нежно лизало уцелевшие фасады, прижимаясь к ним вплотную, пугливо и осторожно обнимая их, то бурно вырывалось из зияющих окон.
There were conflagrations and fiery walls and fiery towers, there were blazing dead and there were blazing wounded who burst shrieking out of the houses and spun around and tried to climb up the sides of walls and ran raving in circles until they collapsed and crept, mewing hoarsely, and then only jerked and croaked and stank of burned flesh.	Кругом неистовствовали снопы огня, стены огня, вихри огня. Валялись обуглившиеся мертвецы, охваченные пламенем люди с криками выбегали из домов и неистово метались, кружились, пока без сил не падали на землю, ползали, задыхались. А потом они уже только содрогались и хрипели, распространяя вокруг себя запах горелого мяса.
"The torches," someone standing beside Graeber said.	- Живые факелы! - сказал кто-то рядом с Гребером.
"You can't rescue them.	- И спасти их нельзя.
They burn up alive.	Сгорят живьем.
The damnable stuff from incendiary bombs gets spattered on them and burns right through everything, skin, flesh, and bones."	Этот проклятый состав в зажигательных бомбах опрыскивает человека и прожигает все насквозь -кожу, мясо, кости.
"Why can't they put them out?"	- А разве нельзя сбить огонь?

"That would take a separate fire extinguisher for each one, and I don't know even then whether it would help.	- Для каждого понадобился бы специальный огнетушитель. Да и то, пожалуй, не помогло бы.
That devilish stuff eats its way through everything.	Ведь это чертово зелье сжигает все.
And the shrieking!"	Как они кричат!
"They ought to be shot quickly if they can't be rescued."	- Уж лучше пристрелить сразу, если нельзя спасти.
"Just try it and get hanged as a murderer!	- Попробуй, пристрели! Тебя живо вздернут.
And just try to hit one while they're racing round like mad!	Да и не попадешь - мечутся как безумные!
The miserable part of it is that they run like that!	В том-то и вся беда, что они мечутся.
That's what turns them into torches.	Оттого и пылают, как факелы.
The wind, you understand!	Все дело в ветре, понимаешь?
They run and that makes the wind and the wind fans the fire and in an instant they're all in flames."	Они бегут и поднимают ветер, а ветер раздувает пламя. Один миг - и человек запылал!
Graeber looked at the man.	Гребер посмотрел на говорившего.
He had deep eyesockets under his helmet and a mouth in which many teeth were missing.	Надвинутая на лоб каска, а под ней глубокие глазницы и рот, в котором недостает многих зубов.
"You think they ought to stand still?"	- Что ж, по-твоему, им следует стоять спокойно?
"It would be better, theoretically.	- Говоря отвлеченно, это было бы разумнее.
Stand still or try to smother the flames with blankets or something like that.	Стоять или попытаться затушить пламя одеялами, или чем-нибудь еще.
But who has blankets handy?	Но у кого тут окажутся под рукой одеяла?
And who thinks of it?	Кто об этом думает?
And who will stand still when he's on fire?"	И кто может стоять спокойно, когда он горит?..
"No one.	- Никто.
What are you?	А ты, собственно, откуда?
Air Defense?"	Из ПВО?
"Nonsense.	- Да ты что?
I belong to the corpse brigade.	Я из похоронной команды.
Wounded, too, of course, when we find any.	Раненых, конечно, тоже подбираем, если попадутся.
There comes our wagon.	А вот и наш фургон.
At last."	Наконец-то!
Graeber saw a wagon drawn by a white horse rolling up between the ruins.	Гребер увидел едва двигавшийся между развалинами фургон, запряженный сивой лошадью.
"Wait, Gustav!" shouted the man with whom he had been talking.	- Постой, Г устав! - крикнул тот, что разговаривал с Гребером.

"You can't go any farther this way.	- Здесь не проедешь.
We'll bring them over.	Придется перетаскивать.
Have you stretchers?"	Носилки есть?
"Two."	- Есть. Две пары.
Graeber followed the man.	Гребер пошел с ними.
Behind a stone wall he saw the dead.	За кирпичной стеной он увидел мертвецов.
Like a slaughterhouse, he thought.	"Как на бойне, - подумал он.
No, not like a slaughterhouse; a slaughterhouse was more orderly; the animals were killed, bled, and drawn according to rules.	- Нет, не как на бойне: там хоть существует какой-то порядок, там туши разделаны по правилам, обескровлены и выпотрошены.
Here they were mangled, crushed, mutilated, singed, and roasted.	Здесь же убитые растерзаны, раздроблены на куски, опалены, сожжены".
Scraps of clothing still hung on them; an arm of a woolen sweater, a dotted dress, one leg of a pair of brown corduroy trousers, a brassi?re in the wires of which hung bloody breasts.	Клочья одежды еще висели на них: рукав шерстяного свитера, юбка в горошек, коричневая вельветовая штанина, бюстгальтер и в нем черные окровавленные груди.
To one side lay a nest of dead children, every which way.	В стороне беспорядочной кучей лежали изуродованные дети.
They had been caught in a cellar that was not strong enough.	Бомба попала в убежище, оказавшееся недостаточно пробным.
Single hands, feet, trampled heads with a little hair, twisted legs; in the midst of this a schoolbag, a basket with a dead cat, a very pale boy, white as an albino, dead without a wound, stretched out as though he had not yet lived and was waiting to be animated, and in front of him a corpse burned black, not very deeply but quite uniformly except for one foot that was only red and covered with blisters.	Руки, ступни, раздавленные головы с еще уцелевшими кое-где волосами, вывернутые ноги и тут же - школьный ранец, корзинка с дохлой кошкой, очень бледный мальчик, белый, как альбинос, - мертвый, но без единой царапины, как будто в него еще не вдохнули душу и он ждет, чтобы его оживили. А возле - почернелый труп, обгоревший не очень сильно, но равномерно, если не считать одной ступни, багровой и покрытой пузырями.
It was no longer possible to tell whether it was a man or a woman; the sex and the breast had been burned away.	Нельзя было понять, мужчина это или женщина, -половые органы и грудь сгорели.
A gold ring gleamed brightly on a black, shrunken finger.	Золотое кольцо ярко сверкало на черном сморщенном пальце.
"The eyes," someone said.	- Глаза, - сказал кто-то.
' To think the eyes burn too!"	- Даже глаза выгорают.
The corpses were loaded on the wagon.	Трупы погрузили в фургон.
"Linda," said a woman who was following one of the stretchers.	- Линда, - повторяла какая-то женщина, шедшая за носилками.
"Linda!	- Линда!
Linda!"	Линда!
The sun came out.	Солнечные лучи пробились сквозь тучи.

The rain-wet streets shimmered.	Мокрый от дождя асфальт слабо мерцал.
Those trees that had not been destroyed glistened wet and bright green.	Свежая листва на уцелевших деревьях блестела.
The light after the rain was fresh and strong.	После дождя свет казался особенно ярким и сильным.
"That will never be forgiven," someone behind Graeber said.	- Этого нельзя простить, никогда, - сказал кто-то позади Гребера.
He turned around.	Он обернулся.
A woman with a coquettish red hat was staring at the children.	Женщина в красивой кокетливой шляпке, не отрываясь, смотрела на детей.
"Never!" she said.	- Никогда! - повторила она.
"Never!	- Никогда!
Not in this world or the next!"	Ни на этом свете, ни на том.
A patrol came by.	Подошел патруль.
"Move on!	- Разойдись!
Don't stand here.	Не задерживайся!
Get a move on!	А ну, разойдись!
Forward!"	Марш!
Graeber walked on.	Гребер пошел дальше.
What would never be forgiven? he thought.	Чего нельзя простить? - размышлял он.
After this war there would be horribly much to forgive and not to forgive.	После этой войны так бесконечно много надо будет прощать и нельзя будет простить!
A single lifetime would not be enough for that.	На это не хватит целой жизни.
He had seen more dead children than these-he had seen them everywhere, in France, in Holland, in Poland, in Africa, in Russia, and all had had mothers who wept for them, not the Germans alone-if they still could weep and had not already been liquidated by the S.S.	Он видел немало убитых детей, больше, чем здесь, - он видел их повсюду: во Франции, в Голландии, в Польше, в Африке, в России, и у всех этих детей, не только у немецких, были матери, которые их оплакивали.
But why did he think about that?	Но зачем думать об этом?
Had not he himself an hour ago been shouting, "Swine! Swine!" at the sky that held the airplanes?	Разве сам он не кричал всего час тому назад, обращаясь к небу, в котором гудели самолеты: "Гады, гады!"
Elisabeth's house had not been hit, but an incendiary had fallen on the house two doors away, the wind had blown the flames across and now the roofs of all three houses were on fire.	Дом, где жила Элизабет, уцелел, но зажигательная бомба попала в один из соседних, пламя перекинулось на два других, и теперь уже занялись крыши всех трех домов.
The block warden was standing in the street.	Привратник стоял на улице.
"Why doesn't anyone put it out?" Graeber said.	- Почему не тушат? - спросил его Гребер.
The warden made a sweeping gesture over the city.	Тот сделал рукою жест, словно охватывая широкой дугой весь город.

"Why doesn't anyone put it out? he asked in turn.	- Почему не тушат? - переспросил привратник.
"Isn't there any water?"	- Воды нет, что ли?
"There is still some water, but we haven't any pressure.	- Вода-то есть. Да напора нет.
It just trickles.	Чуть капает.
And we can't get at this fire.	Да и к огню никак не подберешься.
The roof may cave in any time."	Крыша вот-вот обвалится.
On the street stood chairs, suitcases, a cat in a canary cage, pictures and bundles of clothes.	Посреди улицы стояли кресла, чемоданы, птичья клетка с кошкой, валялись картины, узлы с одеждой.
From the windows of the lower stories people with excited, sweaty faces were throwing things wrapped in blankets and pillowcases out into the street.	Из окон нижнего этажа потные, возбужденные люди выкидывали на улицу вещи, закатанные в перины и подушки.
Others were running up and down the stairs.	Другие бегали вверх и вниз по лестницам.
"Do you think the house will burn all the way down?" Graeber asked the block warden.	- Как вы думаете, дом сгорит дотла? - спросил Гребер привратника.
"Probably. If the fire department doesn't come soon.	- Да уж наверно, если пожарные не подоспеют.
Thank God, there's no wind.	Слава богу, ветер не сильный.
We turned on all the faucets on the top floor and carried out everything that was inflammable.	На верхнем этаже открыли все краны и убрали легко воспламеняющиеся вещи.
There's nothing more we can do.	Больше ничего сделать нельзя.
By the way, where are those cigars you promised me?	Кстати, где же обещанные вами сигары?
I could use one."	С удовольствием выкурил бы одну.
"Tomorrow," Graeber said.	- Завтра принесу, - ответил Гребер.
"Tomorrow without fail."	- Завтра непременно.
He looked up toward Elisabeth's apartment.	Он посмотрел вверх, на окна Элизабет.
It was not yet in immediate danger. There were still two stories in between.	Огонь пока не угрожал ее квартире непосредственно: до нее оставалось еще два этажа.
Through the window of Elisabeth's room he saw Frau Lieser rushing back and forth.	В соседнем окне Гребер увидел мечущуюся фрау Лизер.
She was struggling with a white sphere which probably contained bedclothes. In the half darkness of the room it looked like an inflated ghost.	Она увязывала узел, видимо, с постелью.
"I'll go and pack, too," Graeber said.	- Пойду соберу вещи, - сказал Гребер.
"That can't do any harm."	- Это не помешает.
"Right," the warden replied.	- Не помешает, - подтвердил привратник.
On the stairway a man with a pince-nez knocked against Graeber's shin with a heavy suitcase.	Какой-то мужчина в пенсне спускался по лестнице с тяжелым чемоданом и больно ударил им Гребера по ноге.

"I beg your pardon," he said politely into the air and hurried on.	- Извините, пожалуйста, - вежливо проговорил мужчина, ни к кому не обращаясь, и побежал дальше.
The door to the apartment was open. The corridor was full of packages.	Дверь в квартиру была открыта, коридор завален узлами.
Frau Lieser ran past Graeber, her mouth shut tight and tears in her eyes.	Фрау Лизер, прикусив губу, со слезами на глазах прошмыгнула мимо Гребера.
He went into Elisabeth's room and closed the door behind him.	Он вошел в комнату Элизабет и закрыл за собой дверь.
He sat down in a chair by the window and looked around.	Сел в кресло у окна, осмотрелся.
The room suddenly had a strange, secluded peacefulness.	Его поразил царивший в комнате неожиданный, удивительно далекий от всего, что творилось снаружи, покой.
Graeber sat there for a while without thinking of anything.	Гребер посидел немного, не двигаясь, ни о чем не думая.
Then he looked for suitcases.	Потом принялся искать чемоданы.
He found two under the bed and tried to decide what he should pack.	Нашел два под кроватью и стал прикидывать, что именно следует взять.
He began with Elisabeth's clothes.	Прежде всего надо было уложить платья Элизабет.
He took out of the wardrobe the ones he considered practical.	Он вынул из шкафа те, которые счел наиболее необходимыми.
Then he opened the dresser and got out underwear and stockings.	Потом открыл комод и достал белье и чулки.
He placed a small package of letters between the shoes.	Маленькую связку писем засунул между туфлями.
Meanwhile he heard cries and noise from outside.	С улицы до него донеслись шум и крики.
He glanced out.	Он выглянул в окно.
It was not the fire department: it was only people carrying their things out.	Однако то были не пожарные, а жильцы, выносившие свои вещи.
He saw a woman in a mink coat sitting in a red plush armchair in front of the ruined house opposite, clutching a small case.	Он увидел женщину в норковом манто, сидевшую в красном плюшевом кресле перед разрушенным домом и крепко прижимавшую к себе маленький чемоданчик.
Probably her jewelry, he thought, and began to look in the drawers for Elisabeth's jewelry.	"Наверно, ее драгоценности", - подумал Гребер и решил поискать по ящикам драгоценности Элизабет.
He found a few small pieces; a narrow gold bracelet was among them and an old brooch with an amethyst.	Нашел несколько мелких вещиц - тонкий золотой браслет и старинную брошку с аметистом.
He took the gold dress too.	Он взял и золотое платье.

There was a remote tenderness about touching Elisabeth's things-tenderness, and a little shame at doing something impermissible.	Прикасаясь к вещам Элизабет, он ощущал какую-то особенную нежность - нежность и легкий стыд, как будто делал что-то недозволенное.
He placed a photograph of Elisabeth's father on top of the things in the second suitcase and closed it.	Положив фотографию отца Элизабет сверху во второй чемодан, он запер его.
Then he sat down in the chair again and looked around.	Потом опять сел в кресло и еще раз осмотрелся.
The strange peace of the room surrounded him once more.	И снова удивительный покой, царивший в комнате, охватил его.
After a while it occurred to him that he ought to take the bedding with him.	Вдруг ему пришло в голову, что надо взять с собой и постельные принадлежности.
He rolled the blankets and pillows in a sheet and knotted it as he had seen Frau Lieser do.	Он закатал перины и подушки в простыни и связал, как фрау Лизер.
As he laid the bundle on the floor he saw his knapsack behind the bed. He had forgotten it.	Опустив узел на пол, он заметил за кроватью свой ранец, о котором совсем позабыл.
As he pulled it out the steel helmet clattered across the floor as though someone were knocking hard from underneath.	Когда Гребер стал его вытаскивать, из него выпила каска и покатилась по полу, гремя, будто кто-то стучал внизу.
He looked at it for a long time.	Гребер долго смотрел на нее.
Then he kicked it over to the door where the other things were and carried them all downstairs.	Потом ногой отпихнул к вещам, сложенным у двери, и снес все вниз.
The houses were slowly burning down.	Дома медленно догорали.
The fire department did not come: these few dwellings were too unimportant.	Пожарные так и не появились: несколько жилых домов не имели никакого значения.
The burning factories had precedence in fire fighting.	В первую очередь тушили заводы.
Besides, a quarter of the city was in flames.	К тому же, огнем была объята едва ли не четверть города.
The inhabitants of the houses had rescued as many of their possessions as they could. Now they did not know where to go with them.	Обитатели домов спасли столько, сколько успели вынести, и теперь не знали, что делать со своим добром.
There was no means of transportation and no place to stay.	Не было ни транспорта, ни пристанищ.
The street in front of the burning houses had been roped off for a distance.	На некотором расстоянии от горящих домов улицу оцепили.
Next to it on either side, household goods were piled high.	По обеим ее сторонам громоздился всякий скарб.
Graeber saw overstuffed armchairs, a leather sofa, kitchen chairs, beds, and a child's crib.	Тут были плюшевые кресла, кожаная кушетка, стулья, кровати, детская колыбель.
One family had rescued a kitchen table and four chairs and were sitting around it.	Какое-то семейство вынесло кухонный стол и четыре стула и теперь уселось вокруг него.
Another had formed a nook and were protecting it against everyone that wanted to pass through as though it were their own property.	Другое отгородило себе уголок и защищало его, как свою собственность, от каждого, кто хотел в него вторгнуться.

The block warden was lying asleep on a chaise longue covered in a cloth of Turkish pattern.	Привратник устроился тут же, в шезлонге, обитом материей с турецким рисунком, и заснул.
A big portrait of Hitler rested against the wall of a building. It belonged to Frau Lieser.	У одной из стен дома стоял большой портрет Гитлера, принадлежавший фрау Лизер.
She had her child on her lap and was sitting on her bedding.	Сама она, держа дочь на коленях, сидела на узле с постелью.
Graeber had brought a Biedermeier chair out of Elisabeth's room and was sitting on it with the suitcases, the knapsack, and the other things close beside him.	Гребер вынес из комнаты Элизабет старинное кресло и уселся в него. Рядом он поставил чемоданы, ранец и другие вещи.
He had tried to find a place to store them in one of the undamaged houses.	Он попытался было снести их в один из уцелевших домов.
In two of the apartments there had been no answer when he rang, although he had seen faces peering out of the windows. In some others he was not admitted because they were already overfilled.	В двух квартирах ему даже не открыли, хотя в окнах виднелись лица жильцов, в другие его не впустили, там было уже битком набито.
At the last one, a woman had screamed at him:	В последней квартире какая-то женщина накричала на него:
"That would suit you fine, wouldn't it?	- Выдумали еще!
And then afterwards you would want to go on living here, eh?"	А потом и жить здесь останетесь!
After that he gave up.	Тогда Гребер отказался от поисков.
When he returned to his things he noticed that a package in which he had wrapped up the bread and provisions had been stolen during his absence.	Вернувшись к вещам, он обнаружил, что исчез сверток с хлебом и провизией.
He saw later that the family at the table were eating covertly.	Позже он заметил, что семейство, сидевшее за столом, украдкой ест.
They popped bits of food into their mouths with averted faces; but it might just as easily be food that belonged to them and that they did not wish to share.	Отвернувшись, они время от времени что-то совали в рот, но это могла быть и их собственная провизия, которой они ни с кем не хотели делиться.
Suddenly he saw Elisabeth.	Вдруг он увидел Элизабет.
She had broken through the cordon and stood in the free space with the glow of the fire flickering over her.	Она пробралась через оцепление и теперь стояла на виду, озаренная отблесками пожара.
"Here, Elisabeth!" he shouted, springing up.	- Сюда, Элизабет! - крикнул он и вскочил.
She turned around. She did not see him at once.	Она обернулась, но заметила его не сразу.
She stood darkly in front of the fire and only her hair was aglow.	Фигура ее темнела на фоне огня, только волосы светились.
"Here!" he shouted again and waved.	- Сюда! - крикнул он еще раз и замахал рукой.
She ran to him.	Она подбежала к нему.
"There you are!	- Это ты?
Thank God!"	Слава богу.

He held her tight..	Он обнял ее.
"I couldn't come to the factory to get you.	-Я не мог пойти на фабрику встретить тебя.
I had to keep an eye on your things."	Пришлось сторожить вещи.
"I thought something had happened to you."	- Я решила - с тобой что-то случилось.
"Why in the world should anything happen to me?" "But something could happen to you, too!"	- Почему же со мной должно было что-то случиться?
She was breathing heavily on his breast.	Она прерывисто дышала, прижавшись к его груди.
"Damn it, I never thougth of that," he said in surprise.	- Черт меня побери, об этом ведь я и не подумал, -проговорил он ошеломленно.
"I've only been afraid for you."	- Я боялся только за тебя.
She looked up.	Она взглянула на него.
"What's happened here?"	- Что здесь происходит?
"The roof of the house caught fire."	- Да вот, дом загорелся, началось с крыши.
"And you?	-А с тобой - ничего?
I was worried about you."	Я боялась только за тебя.
"And I about you.	-А я за тебя.
Sit down here."	Сядь сюда. Отдохни.
She was still breathing heavily.	Она все еще не могла отдышаться.
On the curb he saw a pail of water with a cup beside it.	Гребер увидел у края тротуара ведро и рядом чашку.
He went over, dipped up a cupful and gave it to Elisabeth.	Он подошел, зачерпнул воды и подал Элизабет.
"Come, drink this."	- На, выпей глоток.
"Hey there! You!	- Эй вы?
That's our water," a woman shouted.	Это наша вода! - крикнула какая-то женщина.
"And our cup," added a freckled twelve-year-old youngster.	- И наша чашка, - добавил двенадцатилетний веснушчатый мальчик.
"Drink it," Oraeber said to Elisabeth and turned around.	- Пей, - сказал Гребер Элизабет и обернулся.
"How about the air?	- А как насчет воздуха?
Does that belong to you, too?"	Он тоже ваш?
"Give them back their water and their cup," Elisabeth said.	- Отдай им воду и чашку, - сказала Элизабет.
"Or pour the pail over their heads. That's even better."	- Или лучше вылей ведро им на голову.
Graeber held the cup to her lips.	Гребер поднес чашку к ее губам.
"No.	- Ну нет!

Drink it.	Выпей.
Did you run?"	Ты бежала?
"Yes. The whole way."	- Да, всю дорогу.
Graeber went back to the pail.	Гребер подошел к ведру.
The woman who had shouted at him belonged to the family sitting at the kitchen table.	Женщина, поднявшая крик из-за воды, принадлежала к тому семейству, что сидело за кухонным столом.
He filled the cup again from the pail, emptied it and then put it down beside the pail.	Он зачерпнул вторую чашку, выпил ее до дна и поставил на место.
No one said anything; but when Graeber had gone back the youngster ran over, picked up the cup and put it on the table.	Никто не сказал ни слова; но пока Гребер возвращался, мальчик подбежал к ведру, схватил чашку и поставил ее на стол.
"Swine," the block warden said to the people at the table.	- Свиньи, - заявил привратник, обращаясь к сидевшим за столом.
He had waked up, yawned, and lain down again.	Он проснулся, зевнул и тут же снова улегся.
The roof of the first house caved in.	Крыша первого дома обвалилась.
"Here are the things I packed for you," Graeber said.	- Вот вещи, которые я вынес, - сказал Гребер.
"They're practically all your clothes. Your father's picture is here, too. Also your bedding.	- Тут почти все твои платья, фотография твоего отца и постель.
I can try to get the furniture out.	Могу попытаться вытащить кое-какую мебель.
It still isn't too late."	Еще не поздно.
"Stay here.	- Оставайся.
Let it burn up."	Пусть горит.
"Why?	- Отчего?
There's still time."	Еще есть время.
"Let it burn up.	- Пусть горит.
Then the whole thing will be over. Everything up there.	Тогда всему конец.
And that's as it should be."	Так надо.
"What will be over?"	- Чему конец?
"The past.	- Прошлому.
There's nothing we can do with it.	Нам с ним нечего делать.
It simply weighs us down.	Оно нас только связывает.
Even what was good in it.	Даже хорошее, что в нем было.
We must begin again.	Нам надо начинать все заново.
The past is bankrupt.	Наше прошлое обанкротилось.
We can't go back."	К нему нет возврата.
"You could sell the furniture."	- Но мебель ты могла бы продать.

"Here?"	- Здесь?
Elisabeth looked around.	- Элизабет огляделась.
"We can't hold an auction on the street.	- Не можем же мы устроить на улице аукцион.
Just look at that! There's too much furniture and no place to put it.	Посмотри, мебели слишком много, а квартир слишком мало.
That's the way it will be for a long time."	И так будет еще очень долго.
It began to rain again.	Снова пошел дождь.
Large, warm drops fell.	Он падал крупными теплыми каплями.
Frau Lieser put up an umbrella.	Фрау Лизер раскрыла зонтик.
A woman who had rescued a new flowered hat and had put it on for convenience took it off and put it under her dress.	Какая-то женщина, спасшая от огня соломенную шляпу с цветами и для удобства нацепившая ее на себя, теперь сняла ее и сунула под платье.
The warden woke up again and sneezed.	Привратник проснулся и чихнул.
Hitler in Frau Lieser's oil painting looked, in the rain, as though he were weeping.	Гитлер на писанной маслом картине фрау Лизер проливал слезы под дождем.
Graeber unwrapped his coat and got the shelter-half out of his knapsack. He put his coat around Elisabeth and spread the canvas over the bedding.	Отстегнув от ранца плащ-палатку и шинель, Гребер набросил шинель на плечи Элизабет, а плащ-палаткой прикрыл вещи.
"We must find a place to sleep tonight," he said.	- Надо подумать, где провести эту ночь, - сказал он.
"Perhaps the rain will put out the fire.	- Возможно, дождь потушит пожар.
Where will all the others sleep?"	А где будут спать остальные?
"I don't know.	- Не знаю.
This street seems to have been forgotten."	Об этой улице словно забыли.
"We could sleep here.	- Переночуем здесь.
With the bed and your overcoat and the canvas."	У нас есть все, что надо, - постели, шинель, плащ-палатка.
"Could you?"	- А ты сможешь здесь спать?
"I think one can sleep anywhere if one is tired enough."	- Думаю, когда человек устал, он может спать везде.
"Binding has a house with an empty room.	- У Биндинга есть свободная комната.
You don't want to go there, do you?"	Но туда ведь ты идти не захочешь?
Elisabeth shook her head.	Элизабет отрицательно покачала головой.
"Then there's still Pohlmann," Graeber said.	- Потом есть еще Польман, - продолжал Гребер.
"He has a place to sleep in his catacombs.	- В его катакомбах место найдется.
I asked him a few days ago.	Я спрашивал его несколько дней назад.
The emergency quarters are sure to be jammed-if they're still standing."	А все временные помещения для пострадавших, наверно, переполнены - если они вообще существуют.

"We can wait a while.	- Подождем.
Our floor isn't burning yet"	Наш этаж еще не горит.
Elisabeth sat in the army overcoat in the rain. She was not depressed.	Закутавшись в шинель, Элизабет сидела под дождем, но не казалась подавленной.
"I wish we had something to drink," she said.	- Хорошо бы чего-нибудь выпить, - сказала она.
"And I don't mean water."	- Не воды, конечно.
"We have.	- Кое-что у нас найдется.
While I was packing I found a bottle of vodka behind the books.	Когда я укладывал вещи, между книгами мне попалась бутылка водки.
We must have forgotten it."	Мы, видно, о ней забыли.
Graeber unknotted the bedclothes.	Гребер развязал узел с постелью.
He had hidden the bottle in the feather mattress; thus it had escaped the thief.	Бутылка была запрятана в перину, поэтому она и не попалась под руку вору.
He had also wrapped up a glass.	Там же был и стаканчик.
"Here it is.	- Вот.
We must drink it cautiously so the others won't notice.	Но пить надо осторожно, чтобы другие не заметили.
Otherwise we'll be reported by Frau Lieser for jeering at a national misfortune."	А то фрау Лизер, пожалуй, донесет, что мы издеваемся над национальным бедствием.
"If you don't want other people to notice, you mustn't act cautiously.	- Если хочешь, чтобы люди ничего не заметили, не надо осторожничать.
That's something I've learned."	Этому я уже научилась.
Elisabeth took the glass and drank.	- Элизабет взяла стаканчик и отпила.
"Marvelous," she said.	- Чудесно, - сказала она.
"Just what I needed.	- Именно то, что мне было нужно.
Now it's almost like an open-air caf?.	Прямо как в летнем кафе.
Have you cigarettes, too?"	И сигареты у тебя есть?
"I brought all we had."	- Захватил сколько было.
"Good.	- Хорошо.
Then we have everything we need."	Значит, у нас есть все, что нужно.
"Oughtn't I to bring down a few more pieces of furniture?"	- Может быть, все-таки вытащить кой-какую мебель?
"They won't let you up any more.	- Тебя все равно не пустят наверх.
And we couldn't do anything with them anyway.	Да и на что она нам?
We couldn't even take them with us wherever we're going to sleep tonight."	Не станем же мы тащить ее с собой туда, где сегодня будем ночевать.
"One of us can stand guard while the other is looking for shelter."	- Один может ее стеречь, пока другой поищет пристанища.

Elisabeth shook her head and finished her drink.	Элизабет покачала головой и допила водку.
At that moment the roof of her house collapsed.	В эту минуту крыша ее дома рухнула.
The walls seemed to rock. Then the floor of the top story caved in.	Стены, казалось, покачнулись, и вслед за тем провалился пол верхнего этажа.
The tenants on the street groaned.	Жильцы на улице завопили.
Sparks poured out of the windows.	Из окон брызнули искры.
Flames licked upward at the curtains.	Языки пламени взвились по гардинам.
"Our floor is still there," Graeber said.	- Наш этаж еще держится, - сказал Гребер.
"Not for long," a man behind him replied.	- Теперь уж недолго, - возразил кто-то за его спиной. Гребер обернулся.
"Why not?"	- Почему?
"Why should you be better off than we are?	- А почему вам должно повезти больше, чем нам?
I have lived up there on that floor for twenty-three years, young man.	Я прожил на том этаже двадцать три года, молодой человек.
Now it's burning.	И вот теперь он горит.
Why shouldn't yours?"	Почему не сгореть и вашему?
Graeber looked at the man.	Гребер посмотрел на говорившего.
He was thin and bald.	Тот был тощ и лыс.
"I thought something like this was a matter of chance, not ethics."	- Я полагал, что это дело случая и не имеет отношения к морали.
"It's a matter of justice.	- Нет, это имеет отношение к справедливости.
If you know what that means!"	Если вы вообще понимаете, что значит это слово.
"Not exactly.	- Не очень ясно.
But it's not my fault." Graeber grinned.	Но это не моя вина, - Гребер усмехнулся.
"You must have had a hard life if you yourself still believe in it.	- Вам, должно быть, нелегко живется, если вы все еще верите в справедливость.
Shall I give you a glass of vodka?	Налить стаканчик?
It's better than getting indignant."	Лучше выпейте, нет смысла без толку-возмущаться.
"Thanks!	- Спасибо.
Keep your schnapps!	Оставьте водку себе.
You're going to need it when your place caves in."	Она еще вам пригодится, когда ваша собственная конура заполыхает.
Graeber put the bottle back,	Гребер спрятал бутылку.
"Want to bet it won't cave in?"	- Пари, что не заполыхает?
"What?"	-Что?
"I asked whether you wanted to bet on it."	- Я спрашиваю, хотите держать пари?
Elisabeth laughed.	Элизабет рассмеялась.

The man with the bald head stared at both of them.	Лысый уставился на них.
"You want to bet, you frivolous fool?	- Пари, нахальный мальчишка?
And you, Fr?ulein, you laugh with him?	А вам, фрейлейн, еще и весело?
Really that's going too far!"	Поистине, как низко мы пали.
"Why shouldn't she laugh?" Graeber asked.	- А почему бы ей не смеяться? - сказал Гребер.
"To laugh is better than to cry.	- Смеяться ведь лучше, чем плакать.
Especially when neither does any good."	Особенно, если и то и другое бесполезно.
"You ought to pray!"	- Молиться вам следовало бы, вот что!
The upper wall fell in.	Верхняя часть стены обвалилась внутрь.
It broke through the floor of the story above Elisabeth's apartment.	Она проломила пол над этажом Элизабет.
Frau Lieser began to sob convulsively under her umbrella.	Фрау Лизер, сидя под своим зонтом, начала судорожно всхлипывать.
The family around the, kitchen table were brewing ersatz coffee over an alcohol stove.	Семейство за кухонным столом варило на спиртовке эрзац-кофе.
The woman in the red plush armchair spread newspapers over the arms and back to protect the chair from the rain.	Женщина, сидевшая в плюшевом кресле, принялась укрывать его спинку газетами, чтобы оно не попортилось от дождя.
The child in the crib began to cry.	Ребенок в коляске плакал.
"There it goes, our home of two weeks," Graeber said.	- Вот он и рушится, наш двухнедельный приют, -сказал Гребер.
"Justice!" the baldhead declared with satisfaction.	- Справедливость торжествует! - с удовлетворением заявил лысый.
"You ought to have bet. You would have won."	- Надо было держать пари, теперь бы выиграли.
"I am not a materialist, young man."	-Я не материалист, молодой человек.
"Then why did you complain about your apartment?"	- Почему же вы так плачетесь о вашей квартире?
"That was my home.	- Это был мой дом!
You probably don't understand that."	Вам этого, верно, не понять.
"No, I guess I don't understand that.	- Нет, не понять.
The German Reich turned me into a world traveler too young."	Германская империя слишком рано сделала из меня всесветного бродягу.
"You ought to be grateful for that." The baldhead ran his hand over his mouth and pointedly cleared his throat.	- За это вы должны быть благодарны ей, - лысый прикрыл рот рукой, словно силясь что-то проглотить.
"Anyhow, I'd have nothing against a glass of vodka now.''	- Впрочем, сейчас я бы не отказался от стаканчика водки.
"You won't get one now.	- Поздно хватились.
Pray instead."	Лучше молитесь.
Flames burst out of the windows of Frau Lieser's room.	Из окна комнаты фрау Лизер вырвалось пламя.

"There goes the desk," Elisabeth whispered.	- Письменный стол тоже сгорит.
'The informer's desk with everything in it."	Письменный стол доносчицы, со всем, что в нем есть.
"Let's hope so.	- Надеюсь.
I poured a bottle of kerosene over it.	Я выплеснул на него целую бутылку керосина.
What shall we do now?"	Что же нам теперь делать?
"We'll look for lodgings.	- Искать ночлег.
If we don't find any well sleep somewhere on the street."	А не найдем, переночуем где-нибудь на улице.
"On the street or in a park." Graeber glanced at the sky.	-На улице или в парке, - Гребер взглянул на небо.
"There's my shelter-half to protect us against the rain.	- От дождя у меня есть плащ-палатка.
It's not very good protection but perhaps we'll find some sort of roof.	Правда, защита не слишком надежная. Но, может, мы найдем где укрыться.
What shall we do with the chair and the books?"	А как же нам быть с креслом и книгами?
"We'll leave them here.	- Оставим здесь.
If they're still here tomorrow we'll decide what to do with them then."	А если уцелеют, завтра подумаем.
Graeber put on his knapsack and swung the bedding over his shoulder.	Гребер надел ранец и взвалил на плечо узел с постельным бельем.
Elisabeth picked up the suitcases.	Элизабет взяла чемоданы.
"Give them to me," he said.	- Давай понесу, - сказал Гребер.
"I'm used to carrying loads."	- Я ведь привык таскать на себе помногу.
The upper floors of the two other houses crashed in.	С грохотом рухнули верхние этажи двух соседних домов.
Burning embers flew in all directions. Frau Lieser screeched and sprang up; a glowing coal had flown out across the roped-off street and into her face.	Г орящие куски стропил разлетелись во все стороны, Фрау Лизер взвизгнула и вскочила: описав большую дугу над отгороженной частью улицы, головня чуть не попала ей в лицо.
Flames were now pouring out ofElisabeth's room.	Наконец пламя вырвалось и из окон комнаты Элизабет.
Then the ceiling fell.	Потом обвалился потолок.
"We can go," Elisabeth said.	- Можно идти, - сказала Элизабет.
Graeber looked up at the window.	Гребер посмотрел вверх, на окно.
"They were good days," he said.	- Хорошие часы мы пережили там, - сказал он.
"The best.	- Самые лучшие.
Let's go."	Идем.
Elisabeth's face was red in the glow of the fire.	Лицо Элизабет освещалось отблеском пожара.
They made their way between the chairs.	Она и Гребер прошли между кресел.

Most of the people sat silent and resigned.	Большинство погорельцев уныло молчали.
One of them had a package of books beside him and was reading.	Возле одного лежала пачка книг, он читал.
Two elderly people were sitting close together on the pavement. They had drawn a cape over them and looked like a sad bat with two heads.	Пожилая пара, тесно прижавшись друг к другу, прикорнула на мостовой, накинув на себя пелерину, так что казалось, будто это какая-то печальная летучая мышь о двух головах.
"Strange how easy it is to part with something that only yesterday you didn't believe you could get along without," Elisabeth said.	- Удивительно, как легко отказываешься от того, с чем вчера, думалось, невозможно расстаться, -заметила Элизабет.
Graeber looked around once more.	Гребер еще раз окинул взглядом все вокруг.
The youngster with the freckles who had taken back the cup was already seated in the Biedermeier chair.	Веснушчатый мальчик, забравший чашку, уже уселся в их кресло.
"I stole Frau Lieser's handbag while she was jumping around," Graeber said.	- Пока фрау Лизер тут металась, я утащил у нее сумку, - сказал Гребер.
"It's full of papers.	- Она набита бумагами.
We'll throw them into a fire somewhere.	Мы бросим ее в огонь.
Perhaps that will save someone from a concentration camp."	Может быть, кого-нибудь это спасет от доноса.
Elisabeth nodded.	Элизабет кивнула.
She did not look around again.	Она шла, не оглядываясь.
He knocked for a long time.	Гребер долго стучал.
Then he shook the door.	Потом долго тряс дверь.
No one opened it.	Никто не открывал.
He came back to Elisabeth.	Он вернулся к Элизабет.
"Pohlmann isn't home. Or he won't open for anyone."	- Польмана нет дома, или он не хочет отзываться.
"Perhaps he doesn't live here now."	- Может быть, он уже не живет здесь.
"Where else would he be living?	- А где же ему жить?
There's no space anywhere.	Ведь деваться-то некуда.
We've seen that during the last three hours.	Нам это стало особенно ясно за последние три часа.
It could only be-" Graeber Went to the door again.	Он мог... - Гребер еще раз подошел к двери.
"No, the Gestapo haven't been here.	- Нет, гестапо здесь не было.
It would look different if they had.	Тогда бы все выглядело иначе.
What shall we do?	Что же нам делать?
Do you want to go to an air raid shelter?"	Может, пойдем в бомбоубежище?
"No.	- Нет.
Can't we stay somewhere near here?"	А здесь нигде нельзя остаться?
Graeber looked around.	Гребер осмотрелся, ища подходящее место.

It was night, and against the dusky red of the sky the ruins thrust upward black and angular.	Ночь уже наступила, и на мрачном фоне багрового неба высились черные зубчатые руины.
"Here's a piece of ceiling," he said.	- Вон висит кусок потолка, - сказал он.
"It's dry under it.	- Под ним сухо.
I could hang up the canvas on one side and my coat on the other."	Я укреплю с одной стороны плащ-палатку, а с другой - шинель.
Graeber took his bayonet and tapped at the piece of ceiling. It held.	Гребер штыком постучал по потолку: крепкий.
He looked around in the,ruins and found a couple of iron bars which he rammed into the ground.	Поискав среди развалин, он нашел несколько стальных прутьев и вбил их в землю.
On them he hung the canvas.	На них он натянул плащ палатку.
"That's a curtain.	- Это полог.
My coat on the other side will make it into a sort of tent.	А шинель повесим с другой стороны - получится что-то вроде палатки.
What do you think?"	Как ты считаешь?
"Can I help you?"	- Помочь тебе?
"No.	- Нет.
Just keep an eye on our things, that's enough."	Посторожи вещи, с тебя хватит.
Graeber cleared the ground of debris and stones.	Гребер очистил угол от мусора и камней.
Then he carried in the suitcases and unrolled the bedding.	Потом внес чемоданы и приготовил постель.
He placed his knapsack at the head.	Ранец он поставил в головах.
"Now we have a place to stay," he said.	- Теперь у нас есть кров, - сказал он.
"I've lived in worse before this.	- Бывало и похуже.
You, of course, haven't."	Ты, правда, не испытала этого.
"It's time I got used to it."	- Пора привыкать и мне.
Graeber unpacked Elisabeth's raincoat and alcohol stove and a bottle of alcohol.	Гребер достал ее дождевик, спиртовку и бутылку спирта.
"They stole the bread, but we still have a couple of cans in my knapsack."	- Хлеб у меня украли. Но в ранце есть еще консервы.
"Have we something to cook in, too?	-А в чем варить?
A pot?"	Ты захватил кастрюлю?
"My mess kit.	- Моим котелком обойдемся.
And there's rain water all around.	И дождевой воды сколько угодно.
We have the rest of the vodka too.	К тому же осталась водка.
I could make you a sort of grog with hot water.	С горячей водой получится что-то вроде грога.
To keep you from catching cold."	Это предохраняет от простуды.
"I'd rather have the vodka straight."	- Лучше я выпью водку просто так.

Graeber lit the alcohol stove.	Гребер зажег спиртовку.
The pale blue light illuminated the tent.	Слабый синий огонек осветил палатку.
He opened a can of beans. They heated them and ate them with what was left of the sausage they had received from their marriage witness Klotz.	Они открыли фасоль, согрели ее и съели с остатками колбасы, подаренной свидетелем Клотцем.
"Shall we go on waiting for Pohlmann or go to sleep?" Graeber asked.	- Будем ждать Польмана или спать? - спросил Гребер.
"Let's go to sleep.	- Спать.
I'm tired."	Я устала.
"We'll have to sleep in our clothes.	- Придется лечь не раздеваясь.
Can you do that?"	Тебе это ничего?
"I'm tired enough to."	- Ничего. Я ужасно устала.
Elisabeth took off her shoes and placed them in front of the knapsack so they would not be stolen. She rolled up her stockings and put them in her pocket.	Элизабет сняла туфли и поставила перед ранцем, чтобы не стащили, потом скатала чулки и сунула их в карман.
Graeber pulled the blankets over her.	Гребер укрыл ее.
"How's that?" he asked.	- Ну, как? - спросил он.
"Like a hotel."	- Как в отеле.
He lay down beside her.	Он лег рядом.
"Are you sad because of your home?" he asked.	-Ты не очень расстроилась из-за квартиры?
"No.	- Нет.
I counted on losing that as soon as the first raids came.	Я ждала этого с первой же бомбежки.
I was sad then.	Тогда мне было жаль.
Everything since then has been borrowed time."	Остальное время мне судьба просто подарила.
"That's right.	- Это верно.
But can one always live as logically as one thinks?"	Но можно ли всегда жить с такой же ясностью, с какой думаешь?
"I don't know," she murmured on his shoulder.	- Не знаю, - пробормотала она, уткнувшись в его плечо.
"Perhaps when one is without hope.	- Может быть, когда уже нет надежды.
But it's different now."	Но теперь - все иначе.
She went to sleep, breathing slowly and regularly.	Она уснула. Ее дыхание стало медленным и ровным.
Graeber continued to lie awake for a while.	Гребер задремал не сразу.
He was thinking that sometimes in the field when the men had been talking about impossible wishes this had been one of them-to have a roof, a bed, a woman and a quiet night.	Он вспомнил о том, как иногда на фронте солдаты делились друг с другом всякими несбыточными желаниями, и одним из них было как раз вот это: кров, постель, женщина и спокойная ночь.
CHAPTER XXI	21

HE woke up.	Гребер проснулся.
Cautious footsteps crunched over the rubble. He slipped noiselessly from under the covers.	Он услышал скрип щебня под чьими-то осторожными шагами и бесшумно выскользнул из-под одеяла.
Elisabeth stirred and went on sleeping.	Элизабет пошевелилась и опять заснула.
Graeber peered under the canvas.	Гребер наблюдал из палатки.
It might be Pohlmann returning, but it might as easily be thieves or it might even be the Gestapo-they usually came at this hour.	Это мог быть возвратившийся Польман, могли быть и воры, могли быть гестаповцы - они появлялись обычно в эти часы.
If it was the Gestapo he would have to try to intercept Pohlmann and keep him from returning to the house.	Если это они, надо попытаться предупредить Польмана, чтобы он не возвращался домой.
He saw two figure in front of him in the dark.	В темноте Гребер увидел две фигуры.
As silently as possible he followed them. He was not wearing shoes.	Стараясь ступать как можно тише, он босиком последовал за ними.
However, within a few yards he ran into a piece of wall so loose it toppled over at once.	Но через несколько метров все же наткнулся на обломок качавшейся стены, которая тут же обвалилась.
He crouched.	Гребер пригнулся.
One of the figures swung around.	Один из шедших впереди обернулся и спросил:
"Is someone there?" a voice asked.	- Кто тут?
It was Pohlmann.	- Это был голос Польмана.
Graeber stood up. "It's me, Herr Pohlmann. Ernst Graeber."	-Я, господин Польман. Эрнст Гребер. Гребер выпрямился.
"Graeber?	- Гребер?
What's happened?"	Что случилось?
"Nothing.	- Ничего.
We were just bombed out and didn't know where to g°.	Нас разбомбило, и мы не знаем, куда деваться.
I thought perhaps you could put us up for a night or two."	Я подумал, не приютите ли вы нас на одну-две ночи?
"Who?"	- Кого?
"My wife and me.	- Мою жену и меня.
I was married a few days ago."	Я женился несколько дней назад.
"Certainly, certainly."	- Конечно, конечно.
Pohlmann approached.	- Польман приблизился.
His face glimmered very pale in the darkness.	Его лицо смутно белело в темноте.
"Did you see me coming?"	- Вы видели меня, когда я шел?
Graeber hesitated a second.	Гребер секунду помедлил.
"Yes," he said then.	- Да, - сказал он наконец.

There was no point in taking unnecessary precautions-not for Elisabeth nor for the man who was now lying somewhere in the ruins.	Скрывать было бесполезно. Это не нужно ни Элизабет, ни тому человеку, который прятался где-то в развалинах.
"Yes," he repeated, "and you can trust me."	- Да, - повторил он. - Вы можете мне доверять.
Pohlmann rubbed his forehead.	Польман потер лоб.
"Certainly, that's sure."	- Разумеется.
He stood undecided.	- Он стоял в нерешительности.
"You saw I was not alone?"	- И вы заметили, что я не один?
"Yes."	-Да.
Pohlmann seemed to have made up his mind.	Польман, видно, принял какое-то решение.
"Well-yes- come along.	- Ну, тогда пошли.
For the night, you said.	Переночевать, говорите вы?
There isn't too much room, but-first of all come away from here."	Места у меня маловато, но... Прежде всего уйдем отсюда.
They went around the corner.	Они завернули за угол.
"Everything's all right," Pohlmann said into the shadows.	- Все в порядке, - бросил Польман в темноту.
A man detached himself from the ruins.	От развалин отделилась какая-то тень.
Pohlmann unlocked the door and admitted Graeber and the man.	Польман открыл дверь и впустил незнакомца и Гребера.
Then he locked it from inside.	Потом запер дверь изнутри.
"Where's your wife?" he asked.	- А где ваша жена? - спросил он.
"She's sleeping outside.	- Спит на улице.
We brought bedding along and put up a sort of tent."	Мы захватили с собой постели и устроили что-то вроде палатки.
Pohlmann stood motionless in the darkness.	Польман по-прежнему стоял в темноте.
"I must tell you something, Graeber.	- Я должен вас кое о чем предупредить.
It could be dangerous for you to be found here."	Если вас здесь найдут, у вас могут быть неприятности.
"I know that."	- Знаю.
Pohlmann cleared his throat.	Польман откашлялся.
"It's dangerous because .of me.	- Все дело во мне.
I am under suspicion."	Я на подозрении.
"I meant that."	- Я так и думал.
"Did you mean it for your wife too?"	- А как отнесется к этому ваша жена?
"Yes," Graeber said after a moment.	- Точно так же, - сказал Гребер, помедлив.
The other man had been standing completely silent behind Graeber.	Незнакомец молча стоял позади Гребера.

Now his breathing became audible.	Теперь было слышно его дыхание.
Pohlmann went ahead of them and when the door was shut and the curtains drawn he lighted a very smal' lamp.	Польман прошел вперед, запер дверь, опустил штору и зажег маленькую лампочку.
"There's no need to mention names," he said.	- Называть фамилии ни к чему, - сказал он.
"Better not to know them. Then there's nothing you can give away.	- Лучше совсем не знать их, тогда никого нельзя и выдать.
Ernst and Josef will suffice."	Эрнст и Йозеф - этого достаточно.
He looked very exhausted. Josef was a man of about forty with a narrow, Jewish face.	Йозеф, человек лет сорока, выглядел очень измученным. У него было удлиненное, типично еврейское лицо.
He seemed completely calm and he smiled at Graeber. Then he began to brush plaster dust off his clothes.	Он держался совершенно спокойно. Улыбнувшись Греберу, он отряхнул известку с костюма.
"It's no longer safe here," Pohlmann said, seating himr self.	- У меня уже небезопасно, - сказал Польман, садясь.
"Nevertheless Josef has to stay here tonight.	- И все-таки Йозефу придется сегодня остаться здесь.
The apartment where he was yesterday no longer exists.	Того дома, где он скрывался вчера, уже больше не существует.
Tomorrow during the day wc must see what else we can find. It's no longer safe here, Josef. That's the only reason."	Днем надо будет подыскать что-нибудь, ведь у меня опасно, Йозеф, только поэтому.
"I know," Josef replied.	- Я знаю, - ответил Йозеф.
He had a deeper voice than one expected.	У него неожиданно оказался низкий голос.
"And you, Ernst?" Pohlmann asked.	- А вы, Эрнст? - спросил Польман.
"I am under suspicion, that you know-but do you know what it means to be found at this hour of the night in the house of someone who is under suspicion in company with someone who is wanted?"	- Я на подозрении, теперь вам это известно, и вам известно также, что это значит, если вас захватят ночью у такого человека, да еще вместе с другим человеком, которого ищут.
"Yes."	- Известно.
"I think nothing will happen tonight.	- Возможно, этой ночью ничего и не случится.
The city is in too much confusion.	В городе такой кавардак!
But one never knows.	И все-таки нельзя быть уверенным.
Do you want to take the risk?"	Значит, готовы рискнуть?
Graeber was silent.	Гребер молчал.
Pohlmann and Josef looked at him.	Польман и Йозеф переглянулись.
"There's no risk for me," he said.	- Мне лично рисковать нечем, - сказал Гребер.
"I have to go back into the field in a couple of days.	- Через несколько дней я возвращаюсь на фронт.
But with my wife it's different.	Но моя жена - другое дело.
She has to go on living here.	Ведь она остается здесь.

I hadn't thoueht of that."	Об этом я не подумал.
"I didn't say it to get rid of you, Ernst."	- Я сказал вам это не для того, чтобы избавиться от вас.
"I know that."	- Знаю.
"Can you manage to sleep outside?" Josef asked.	- Вы можете кое-как переночевать на улице? -спросил Йозеф.
"Yes, we're protected from the rain."	- Да, от дождя мы укрыты.
"Then stay there.	- Тогда лучше оставайтесь там.
That way you'll have nothing to do with us.	Вы не будете иметь к нам никакого отношения.
Early tomorrow bring your things here.	А рано утром внесете сюда ваши вещи.
That's what you principally wanted, isn't it?	Ведь вам главным образом это нужно?
However, you can store them just as well in the Katharinenkirche.	Но вернее будет оставить их в церкви святой Катарины.
The sexton there allows it.	Причетник позволяет.
He is an honorable man.	Он честный человек.
Part of the church has been destroyed, but the underground vaults are still intact.	Правда, церковь частично разрушена, но подвалы еще уцелели.
Take your things there.	Туда и снесите ваши вещи.
Then you'll be free for the day to look for a -place to stay."	Тогда вы будете днем свободны и сможете поискать жилье.
"I believe he's right, Ernst," Pohlmann said.	- Я думаю, он прав, Эрнст, - сказал Польман.
"Josef knows about these things better than we do."	- Йозеф разбирается в этом лучше нас.
Graeber felt a sudden wave of affection for the weary old man who was again calling him by his first name as he had years ago.	Гребер вдруг ощутил, как в нем поднялась волна нежности к этому усталому пожилому человеку, который теперь, как и много лет назад, снова называл его по имени.
"I think so too," he replied.	-И я так думаю, - ответил он.
"I'm sorry I startled you."	- Мне жаль, что я напугал вас.
"Come in early tomorrow morning if you need anything.	- Приходите завтра утром пораньше, если вам что понадобится.
Give two slow knocks, two quick ones.	Стукните четыре раза - два слитно и два отрывисто.
Don't knock loud; I'll hear you."	Только негромко, я и так услышу.
"Good.	- Хорошо.
Thanks."	Спасибо.
Graeber went back.	Гребер вернулся к Элизабет.
Elisabeth was still sleeping.	Она продолжала спать.
She only half awoke when he lay down and at once went back to sleep.	Когда он улегся, она лишь приоткрыла глаза и тут же опять уснула.

She woke up at six o'clock. A wagon was clattering by on the street. She stretched.	Элизабет проснулась в шесть часов утра от того, что по улице протарахтел автомобиль, и сладко потянулась.
"I slept marvelously," she said.	- Чудесно выспалась, - сказала она.
"Just where are we?"	- Где мы?
"On the Jahnplatz."	- На Янплац.
"Good.	- Хорошо.
And where will we sleep tonight?"	А где мы будем спать сегодня?
"We'll see about that during the day."	- Это мы решим днем.
She lay back.	Она снова легла.
A band of cool morning brightness came in between the canvas and the overcoat.	Между плащ-палаткой и шинелью пробивался свет холодного утра.
Birds were twittering.	Щебетали птицы.
She pushed the coat to one side.	Элизабет откинула полу шинели.
Outside the early morning sky was yellow and luminous.	Небо было залито золотистым сиянием восхода.
"A gypsy's life," she said. "Full of adventures."	-Прямо цыганская жизнь... Если смотреть на нее так... Полная приключений...
"Yes," Graeber said.	- Да, - оказал Гребер.
"Let's look at it that way. I met Pohlmann last night.	- Мы и будем смотреть на нее так... С Польманом я виделся ночью.
We can wake him up if we need anything."	Он просил разбудить его, если нам что понадобится.
"We don't need a thing.	- Нам ничего не понадобится.
Do we still have coffee?	Кофе у нас еще есть?
We can cook here, or can't we?"	Ведь мы можем сварить его и здесь, правда?
"I am sure it's forbidden, like everything else that's sensible.	- Это наверняка запрещено, как и все разумное.
But what difference does that make?	Но это пустяки.
We are gypsies."	Ведь мы - цыгане.
Elisabeth began to comb her hair.	Элизабет принялась расчесывать волосы.
"Behind the house there's some clear rain water in a pot," Graeber said.	- За домом я видел в лоханке чистую дождевую воду, - сказал Гребер.
"Just enough to do a little washing."	- Как раз хватит умыться.
Elisabeth put on her jacket.	Элизабет надела жакет.
"I'll go around.	- Пойду туда.
It's like being in the country.	Прямо как в деревне.
Water from the pump.	Вода из колодца.

Romantic is what they used to call it in earlier times, isn't it?"	Раньше это называли романтикой, да?
Graeber laughed.	Гребер рассмеялся.
"Even now-compared with the mud in Russia.	- Для меня это и теперь романтика - в сравнении со свинской жизнью на восточном фронте.
Everything turns out to be comparative."	Важно - с чем сравнивать.
He rolled up the bedding.	Он связал постель.
Then he lighted the alcohol stove and put on the pot of water.	Потом зажег спиртовку и поставил на нее котелок с водой.
Suddenly it occurred to him he had forgotten to look for Elisabeth's ration coupons in her room.	Вдруг он вспомнил, что не захватил в комнате Элизабет продовольственные карточки.
She was just coming back from washing.	В эту минуту вернулась Элизабет.
Her face was clear and young.	Лицо ее было свежим и юным.
"Have you your coupons with you?" he asked.	- Карточки с тобой? - спросил он.
"No. They were in the desk by the window.	- Нет, они лежали в письменном столе у окна.
In the little compartment."	В маленьком ящичке.
"Damn it, I forgot to take them.	- Черт, я забыл их захватить.
Why didn't I think of them?	Как же я об этом не подумал?
I had plenty of time."	Ведь времени у меня было достаточно.
"You thought of things that are more important.	- Зато ты вспомнил о вещах поважнее.
My golden dress for instance.	Например, о моем золотом платье.
We'll just put in a request for new coupons.	Мы подадим сегодня заявление насчет новых карточек.
It's nothing unusual for them to be burned."	Теперь часто случается, что они сгорают.
"That may take forever.	- Но это же продлится целую вечность.
The end of the world wouldn't jog a German official out of his routine."	Немецкого чиновника с его педантизмом даже светопреставление не прошибет.
Eisabeth laughed.	Элизабет засмеялась.
"I'll take an hour's leave from the factory and get them.	- Я отпрошусь на час, чтобы получить их.
The block warden can give me a certificate to prove I was bombed out."	Привратник даст мне справку, что дом, где я жила, разбомбили.
"You intend to go to the factory today?" Graeber asked.	- А разве ты пойдешь сегодня на фабрику? -спросил Гребер.
"I have to.	- Обязана.
Being bombed out is no excuse. It happens every day."	Дом разбомбили - так это самое обычное дело.
"I could set fire to that damn factory."	- Я бы сжег эту проклятую фабрику.

'So could I, but then they would only send me some place else where it might be even worse.	- Я тоже. Но тогда бы нас послали куда-нибудь, где еще хуже.
I don't want to make ammunition."	А мне не хотелось бы изготовлять боеприпасы.
"Why don't you simply stay away?	- Почему бы тебе просто не прогулять?
How is anyone to know what happened to you yesterday?	Откуда они могут знать, что с тобой вчера случилось?
You might have been hurt saving your things."	Ведь тебя могло ранить, когда ты спасала свои вещи.
"That's something I would have to prove.	- Это нужно доказать.
We have factory doctors and factory police.	У нас есть фабричные врачи и фабричная полиция.
If they find out someone, has cheated there are penalties. Extra work, no vacation-and if that doesn't help, an educational course in patriotism in a concentration camp.	Если они обнаружат, что кто-то из нас отлынивает, его наказывают сверхурочной работой, лишением отпуска, ну, а когда и это не помогает, прописывают пройти в концлагере полный курс воспитания в национальном духе.
Those who have been through that never stay away from work again."	Кто оттуда возвращается, тому уж больше не захочется прогуливать.
Elisabeth took the hot water and poured it over the ersatz coffee powder in the top of the mess kit.	Элизабет сняла кипяток и вылила в крышку котелка на молотый эрзац-кофе.
"Don't forget I have just had two days' vacation," she said.	- Не забудь, у меня только что был трехдневный отпуск, - сказала она.
"I can't make too many demands."	- Нельзя требовать слишком многого.
He knew she thought she must not on her father's account. She hoped in that way to be able to. help him.	Гребер понял, что причиной был ее отец - она надеется хоть таким способом ему помочь.
That was the noose around everyone's neck.	Это петля, которая накинута на шею каждого.
"Those bandits!" he said.	- Проклятая банда! - сказал он.
"What they have made of us!"	- Что они с нами сделали!
"Here's your coffee.	-Вот тебе кофе.
And don't get angry.	И не сердись.
We have no time for that."	У нас уже нет на это времени.
"That's just what makes me angry, Elisabeth."	- В том-то и дело, Элизабет.
She nodded.	Она кивнула.
"I know.	- Знаю.
We have so little time and nevertheless we can spend so little of it together.	У нас остается ужасно мало времени, и все же мы почти не бываем вместе.
Your furlough is passing and most of it is squandered waiting.	Твой отпуск кончается, и чуть не весь он ушел на ожидание.
I ought to have more courage and stay away from the factory for as long as you are here."	Мне следовало быть похрабрее и не ходить на фабрику, пока ты здесь.

"You have courage enough.	-Ты и так достаточно храбрая.
And it's better to wait than to have nothing to wait for."	И все-таки лучше ждать, чем уж ничего не ждать.
She kissed him and smiled.	Она поцеловала его.
"You've been quick at learning to find the right words," she said.	- Ты быстро выучился находить верные слова, -сказала она.
"Now I must go.	- А теперь мне пора идти.
Where shall we meet this evening?"	Где мы встретимся вечером?
"Yes, where?	- Да, в самом деле, где?
There isn't any place now.	Там уже ничего не осталось.
We must start all over again.	Надо все начинать заново.
I'll come and get you at the factory."	Я зайду за тобой на фабрику.
"And if something happens-an attack or a street blockade?"	- А если что-нибудь помешает? Налет или оцепление?
Graeber reflected.	Гребер задумался.
"I'll pack our things up and go to the Katharinenkirche.	- Я сейчас уложу вещи и отнесу их в церковь святой Катарины.
Let's make that our second meeting place."	Пусть это будет вторым местом встречи.
"Is it open at night?"	- Она открыта ночью?
"Why at night?	- Почему ночью?
You don't come back at night."	Ведь ты же вернешься не ночью?
"One never knows.	- Как знать!
Once we had to sit in the cellar for six hours.	Однажды пришлось просидеть в убежище шесть часов.
The best thing would be if we had someone to leave a message with if worst comes to worst.	Если бы на худой конец можно было кому-нибудь сообщить, в чем дело!
Meeting places alone aren't enough any more."	А условиться о месте встречи - это теперь недостаточно.
"You mean if something happened to one of us?"	- Ты хочешь сказать - если с одним из нас что-нибудь случится?
"Yes."	-Да.
Graeber nodded.	Гребер кивнул.
He had seen how easy it was to lose track of someone.	Он понял, как легко им потерять друг друга.
"We can make it Pohlmann for today.	- На сегодня мы можем воспользоваться Польманом.
No, that's not safe."	Или нет, это ненадежно.
He considered.	- Он задумался.
"Binding," he said, suddenly relieved.	- Биндинг! - сказал он, наконец, с облегчением.