| своего завтрака. Неожиданно открылась дверь в комнату Ивана, и в нее вошло множество народа в белых халатах. Впереди всех шел тщательно, по-актерски обритый человек лет сорока пяти, с приятными, но очень пронзительными глазами и вежливыми манерами. Вся свита оказывала ему знаки внимания и уважения, и вход его получился поэтому очень торжественным. "Как Понтий Пилат!" - | breakfast. Unexpectedly, the door of Ivan's room opened, and in came a lot of people in white coats. At their head walked a man of about forty-five, as carefully shaven as an actor, with pleasant but quite piercing eyes and courteous manners. The whole retinue showed him tokens of attention and respect, and his entrance therefore came out very solemn. 'Like Pontius Pilate!' |
| подумалось Ивану. | thought Ivan. |
| Да, это был, несомненно, главный. Он сел на табурет, а все остались стоять. | Yes, this was unquestionably the chief. He sat down on a stool, while everyone else remained standing. |
| - Доктор Стравинский, - представился усевшийся Ивану и поглядел на него дружелюбно. | 'Doctor Stravinsky,' the seated man introduced himself to Ivan and gave him a friendly look. |
| - Вот, Александр Николаевич, - негромко сказал кто-то в опрятной бородке и подал главному кругом исписанный Иванов лист. | 'Here, Alexander Nikolaevich,' someone with a trim beard said in a low voice, and handed the chief Ivan's chart, all covered with writing. |
| "Целое дело сшили!" - подумал Иван. А главный привычными глазами пробежал лист, пробормотал: "Угу, угу..." И обменялся с окружающими несколькими фразами на малоизвестном языке. | ‘They've sewn up a whole case!' Ivan thought. And the chief ran through the chart with a practised eye, muttered 'Mm-hm, mm-hm . ..', and exchanged a few phrases with those around him in a little-known language. |
| "И по-латыни, как Пилат, говорит... " -печально подумал Иван. Тут одно слово заставило его вздрогнуть, и это было слово "шизофрения" - увы, уже вчера произнесенное проклятым иностранцем на Патриарших прудах, а сегодня повторенное здесь профессором Стравинским. | 'And he speaks Latin like Pilate,' Ivan thought sadly. Here one word made him jump; it was the word 'schizophrenia' - alas, already uttered yesterday by the cursed foreigner at the Patriarch's Ponds, and now repeated today by Professor Stravinsky. |
| "И ведь это знал!" - тревожно подумал Иван. | 'And he knew that, too!' Ivan thought anxiously. |
| Главный, по-видимому, поставил себе за правило соглашаться со всем и радоваться всему, что бы ни говорили ему окружающие, и выражать это словами "Славно, славно...". | The chief apparently made it a rule to agree with and rejoice over everything said to him by those around him, and to express this with the words 'Very nice, very nice ...' |
| - Славно! - сказал Стравинский, возвращая кому-то лист, и обратился к Ивану: - Вы -поэт? | 'Very nice!' said Stravinsky, handing the chart back to someone, and he addressed Ivan: 'You are a poet?' |
| - Поэт, - мрачно ответил Иван и впервые вдруг почувствовал какое-то необъяснимое отвращение к поэзии, и вспомнившиеся ему | 'A poet,' Ivan replied glumly, and for the first time suddenly felt some inexplicable loathing for poetry, and his own verses, coming to mind |
| тут же собственные его стихи показались почему-то неприятными. | at once, seemed to him for some reason distasteful. |
| Морща лицо, он, в свою очередь, спросил у Стравинского: | Wrinkling his face, he asked Stravinsky in turn: |
| - Вы - профессор? | 'You are a professor?' |
| На это Стравинский предупредительновежливо наклонил голову. | To this, Stravinsky, with obliging courtesy, inclined his head. |
| - И вы - здесь главный? - продолжал Иван. | 'And you're the chief here?' Ivan continued. |
| Стравинский и на это поклонился. | Stravinsky nodded to this as well. |
| - Мне с вами нужно поговорить, -многозначительно сказал Иван Николаевич. | 'I must speak with you,' Ivan Nikolaevich said meaningly. |
| - Я для этого и пришел, - отозвался Стравинский. | ‘That is what I'm here for,' returned Stravinsky. |
| - Дело вот в чем, - начал Иван, чувствуя, что настал его час, - меня в сумасшедшие вырядили, никто не желает меня слушать!.. | 'The thing is,' Ivan began, feeling his hour had come, 'that I've been got up as a madman, and nobody wants to listen to me!...' |
| - О нет, мы выслушаем вас очень внимательно, - серьезно и успокоительно сказал Стравинский, - и в сумасшедшие вас рядить ни в коем случае не позволим. | 'Oh, no, we shall hear you out with great attention,' Stravinsky said seriously and soothingly, 'and by no means allow you to be got up as a madman.' |
| - Так слушайте же: вчера вечером я на Патриарших прудах встретился с таинственною личностью, иностранцем не иностранцем, который заранее знал о смерти Берлиоза и лично видел Понтия Пилата. | 'Listen, then: yesterday evening I met a mysterious person at the Patriarch's Ponds, maybe a foreigner, maybe not, who knew beforehand about Berlioz's death and has seen Pontius Pilate in person.' |
| Свита безмолвно и не шевелясь слушала поэта. | The retinue listened to the poet silently and without stirring. |
| - Пилата? Пилат, это - который жил при Иисусе Христе? - щурясь на Ивана, спросил Стравинский. | 'Pilate? The Pilate who lived in the time of Jesus Christ?' Stravinsky asked, narrowing his eyes at Ivan. |
| - Тот самый. | ‘The same.' |
| - Ага, - сказал Стравинский, - а этот Берлиоз погиб под трамваем? | 'Aha,' said Stravinsky, 'and this Berlioz died under a tram-car?' |
| - Вот же именно его вчера при мне и зарезало трамваем на Патриарших, причем этот самый загадочный гражданин... | 'Precisely, he's the one who in my presence was killed by a tram-car yesterday at the Ponds, and this same mysterious citizen .. .' |
| - Знакомый Понтия Пилата? - спросил Стравинский, очевидно, отличавшийся большой понятливостью. | The acquaintance of Pontius Pilate?' asked Stravinsky, apparently distinguished by great mental alacrity. |
| - Именно он, - подтвердил Иван, изучая Стравинского, - так вот он сказал заранее, что Аннушка разлила подсолнечное масло... | 'Precisely him,' Ivan confirmed, studying Stravinsky. 'Well, so he said beforehand that Annushka had spilled the sunflower oil ... And |
| А он и поскользнулся как раз на этом месте! Как вам это понравится? -многозначительно осведомился Иван, надеясь произвести большой эффект своими словами. | he slipped right on that place! How do you like that?' Ivan inquired significantly, hoping to produce a great effect with his words. |
| Но эффекта не последовало, и Стравинский очень просто задал следующий вопрос: | But the effect did not ensue, and Stravinsky quite simply asked the following question: |
| - А кто же эта Аннушка? | 'And who is this Annushka?' |
| Этот вопрос немного расстроил Ивана, лицо его передернуло. | This question upset Ivan a little; his face twitched. |
| - Аннушка здесь совершенно не важна, -проговорил он, нервничая, - черт ее знает, кто она такая. Просто дура какая-то с Садовой. А важно то, что он заранее, понимаете ли, заранее знал о подсолнечном масле! Вы меня понимаете? | 'Annushka is of absolutely no importance here,' he said nervously. "Devil knows who she is. Just some fool from Sadovaya. What's important is that he knew beforehand, you see, beforehand, about the sunflower oil! Do you understand me?' |
| - Отлично понимаю, - серьезно ответил Стравинский и, коснувшись колена поэта, добавил: - Не волнуйтесь и продолжайте. | 'Perfectly,' Stravinsky replied seriously and, touching the poet's knee, added: 'Don't get excited, just continue.' |
| - Продолжаю, - сказал Иван, стараясь попасть в тон Стравинскому и зная уже по горькому опыту, что лишь спокойствие поможет ему, - так вот, этот страшный тип, а он врет, что он консультант, обладает какою-то необыкновенной силой... Например, за ним погонишься, а догнать его нет возможности. А с ним еще парочка, и тоже хороша, но в своем роде: какой-то длинный в битых стеклах и, кроме того, невероятных размеров кот, самостоятельно ездящий в трамвае. Кроме того, - никем не перебиваемый Иван говорил все с большим жаром и убедительностью, - он лично был на балконе у Понтия Пилата, в чем нет никакого сомнения. Ведь это что же такое? А? Его надо немедленно арестовать, иначе он натворит неописуемых бед. | To continue,' said Ivan, trying to fall in with Stravinsky's tone, and knowing already from bitter experience that only calm would help him, 'so, then, this horrible type (and he's lying that he's a consultant) has some extraordinary power! .. . For instance, you chase after him and it's impossible to catch up with him . . . And there's also a little pair with him - good ones, too, but in their own way: some long one in broken glasses and, besides him, a cat of incredible size who rides the tram all by himself. And besides,' interrupted by no one, Ivan went on talking with ever increasing ardour and conviction, 'he was personally on Pontius Pilate's balcony, there's no doubt of it. So what is all this, eh? He must be arrested immediately, otherwise he'll do untold harm.' |
| - Так вот вы и добиваетесь, чтобы его арестовали? Правильно я вас понял? -спросил Стравинский. | 'So you're trying to get him arrested? Have I understood you correctly?' asked Stravinsky. |
| "Он умен, - подумал Иван, - надо признаться, что среди интеллигентов тоже попадаются на редкость умные. Этого отрицать нельзя!" - и ответил: | 'He's intelligent,' thought Ivan. "You've got to admit, even among intellectuals you come across some of rare intelligence, there's no denying it,' and he replied: |
| - Совершенно правильно! И как же не добиваться, вы подумайте сами! А между | 'Quite correctly! And how could I not be trying, just consider for yourself! And |
| тем меня силою задержали здесь, тычут в глаза лампой, в ванне купают, про дядю Федю чего-то расспрашивают!.. А его уж давно на свете нет! Я требую, чтобы меня немедленно выпустили. | meanwhile I've been forcibly detained here, they poke lamps into my eyes, give me baths, question me for some reason about my Uncle Fedya! . .. And he departed this world long ago! I demand to be released immediately!' |
| - Ну что же, славно, славно! - отозвался Стравинский, - вот все и выяснилось. Действительно, какой же смысл задерживать в лечебнице человека здорового? Хорошо-с. Я вас сейчас же выпишу отсюда, если вы мне скажете, что вы нормальны. Не докажете, а только скажете. Итак, вы нормальны? | 'Well, there, very nice, very nice!' Stravinsky responded. 'Now everything's clear. Really, what's the sense of keeping a healthy man in a clinic? Very well, sir, I'll check you out of here right now, if you tell me you're normal. Not prove, but merely tell. So, then, are you normal?' |
| Тут наступила полная тишина, и толстая женщина, утром ухаживавшая за Иваном, благоговейно поглядела на профессора, а Иван еще раз подумал: "Положительно умен". | Here complete silence fell, and the fat woman who had taken care of Ivan in the morning looked at the professor with awe. Ivan thought once again: 'Positively intelligent!' |
| Предложение профессора ему очень понравилось, однако прежде чем ответить, он очень и очень подумал, морща лоб, и, наконец, сказал твердо: | The professor's offer pleased him very much, yet before replying he thought very, very hard, wrinkling his forehead, and at last said firmly: |
| - Я - нормален. | 'I am normal.' |
| - Ну вот и славно, - облегченно воскликнул Стравинский, - а если так, то давайте рассуждать логически. Возьмем ваш вчерашний день, - тут он повернулся, и ему немедленно подали иванов лист. - В поисках неизвестного человека, который отрекомендовался вам как знакомый Понтия Пилата, вы вчера произвели следующие действия, - тут Стравинский стал загибать длинные пальцы, поглядывая то в лист, то на Ивана, - повесили на грудь иконку. Было? | 'Well, how very nice,' Stravinsky exclaimed with relief, 'and if so, let's reason logically. Let's take your day yesterday.' Here he turned and Ivan's chart was immediately handed to him. 'In search of an unknown man who recommended himself as an acquaintance of Pontius Pilate, you performed the following actions yesterday.' Here Stravinsky began holding up his long fingers, glancing now at the chart, now at Ivan. 'YOU hung a little icon on your chest. Did you?' |
| - Было, - хмуро согласился Иван. | 'I did,' Ivan agreed sullenly. |
| - Сорвались с забора, повредили лицо? Так? Явились в ресторан с зажженной свечой в руке, в одном белье и в ресторане побили кого-то. Привезли вас сюда связанным. Попав сюда, вы звонили в милицию и просили прислать пулеметы. Затем сделали попытку выброситься из окна. Так? Спрашивается: возможно ли, действуя таким образом, кого-либо поймать или арестовать? И если вы человек нормальный, | 'YOU fell off a fence and hurt your face. Right? Showed up in a restaurant carrying a burning candle in your hand, in nothing but your underwear, and in the restaurant you beat somebody. You were brought here tied up. Having come here, you called the police and asked them to send out machine-guns. Then you attempted to throw yourself out the window. Right? The question is: can one, by acting in such fashion, catch or arrest anyone? |
| то вы сами ответите: никоим образом. Вы желаете уйти отсюда? Извольте-с. Но позвольте вас спросить, куда вы направитесь отсюда? | And if you're a normal man, you yourself will answer: by no means. You wish to leave here? Very well, sir. But allow me to ask, where are you going to go?' |
| - Конечно, в милицию, - ответил Иван уже не так твердо и немного теряясь под взглядом профессора. | 'To the police, of course,' Ivan replied, no longer so firmly, and somewhat at a loss under the professor's gaze. |
| - Непосредственно отсюда? | 'Straight from here?' |
| - Угу. | 'Mm-hm . . .' |
| - А на квартиру к себе не заедете? - быстро спросил Стравинский. | 'Without stopping at your place?' Stravinsky asked quickly. |
| - Да некогда тут заезжать! Пока я по квартирам буду разъезжать, он улизнет! | 'I have no time to stop anywhere! While I'm stopping at places, he'll slip away!' |
| - Так. А что же вы скажете в милиции в первую очередь? | 'So. And what will you tell the police to start with?' |
| - Про Понтия Пилата, - ответил Иван Николаевич, и глаза его подернулись сумрачной дымкой. | 'About Pontius Pilate,' Ivan Nikolaevich replied, and his eyes clouded with a gloomy mist. |
| - Ну, вот и славно! - воскликнул покоренный Стравинский и, обратившись к тому, что был с бородкой, приказал: -Федор Васильевич, выпишите, пожалуйста, гражданина Бездомного в город. Но эту комнату не занимать, постельное белье можно не менять. Через два часа гражданин Бездомный опять будет здесь. Ну что же, -обратился он к поэту, - успеха я вам желать не буду, потому что в успех этот ни на йоту не верю. До скорого свидания! - и он встал, а свита его шевельнулась. | 'Well, how very nice!' the won-over Stravinsky exclaimed and, turning to the one with the little beard, ordered: 'Fyodor Vassilyevich, please check Citizen Homeless out for town. But don't put anyone in his room or change the linen. In two hours. Citizen Homeless will be back here. So, then,' he turned to the poet, 'I won't wish you success, because I don't believe one iota in that success. See you soon!' He stood up, and his retinue stirred. |
| - На каком основании я опять буду здесь? -тревожно спросил Иван. | 'On what grounds will I be back here?' Ivan asked anxiously. |
| Стравинский как будто ждал этого вопроса, немедленно уселся опять и заговорил: | Stravinsky was as if waiting for this question, immediately sat down, and began to speak: |
| - На том основании, что, как только вы явитесь в кальсонах в милицию и скажете, что виделись с человеком, лично знавшим Понтия Пилата, - как моментально вас привезут сюда, и вы снова окажетесь в этой же самой комнате. | 'On the grounds that as soon as you show up at the police station in your drawers and tell them you've seen a man who knew Pontius Pilate personally, you'll instandy be brought here, and you'll find yourself again in this very same room.' |
| - При чем тут кальсоны? - растерянно оглядываясь, спросил Иван. | 'What have drawers got to do with it?' Ivan asked, gazing around in bewilderment. |
| - Главным образом Понтий Пилат. Но и кальсоны также. Ведь казенное же белье мы | 'It's mainly Pontius Pilate. But the drawers, too. Because we'll take the clinic underwear from |
| с вас снимем и выдадим вам ваше одеяние. А доставлены вы были к нам в кальсонах. А между тем на квартиру к себе вы заехать отнюдь не собирались, хоть я и намекнул вам на это. Далее последует Пилат... И дело готово! | you and give you back your clothes. And you were delivered here in your drawers. And yet you were by no means going to stop at your place, though I dropped you a hint. Then comes Pilate . . . and that's it.' |
| Тут что-то странное случилось с Иваном Николаевичем. Его воля как будто раскололась, и он почувствовал, что слаб, что нуждается в совете. | Here something strange happened with Ivan Nikolaevich. His will seemed to crack, and he felt himself weak, in need of advice. |
| - Так что же делать? - спросил он на этот раз уже робко. | 'What am I to do, then?' he asked, timidly this time. |
| - Ну вот и славно! - отозвался Стравинский, - это резоннейший вопрос. Теперь я скажу вам, что, собственно, с вами произошло. Вчера кто-то вас сильно напугал и расстроил рассказом про Понтия Пилата и прочими вещами. И вот вы, изнервничавшийся, издерганный человек, пошли по городу, рассказывая про Понтия Пилата. Совершенно естественно, что вас принимают за сумасшедшего. Ваше спасение сейчас только в одном - в полном покое. И вам непременно нужно остаться здесь. | ‘Well, how very nice!' Stravinsky replied. 'A most reasonable question. Now I am going to tell you what actually happened to you. Yesterday someone frightened you badly and upset you with a story about Pontius Pilate and other things. And so you, a very nervous and high-strung man, started going around the city, telling about Pontius Pilate. It's quite natural that you're taken for a madman. Your salvation now lies in just one thing - complete peace. And you absolutely must remain here.' |
| - Но его необходимо поймать! - уже моляще воскликнул Иван. | 'But he has to be caught!' Ivan exclaimed, imploringly now. |
| - Хорошо-с, но самому-то зачем же бегать? Изложите на бумаге все ваши подозрения и обвинения против этого человека. Ничего нет проще, как переслать ваше заявление куда следует, и если, как вы полагаете, мы имеем дело с преступником, все это выяснится очень скоро. Но только одно условие: не напрягайте головы и старайтесь поменьше думать о Понтии Пилате. | 'Very good, sir, but why should you go running around yourself? Explain all your suspicions and accusations against this man on paper. Nothing could be simpler than to send your declaration to the proper quarters, and if, as you think, we are dealing with a criminal, it will be clarified very quickly. But only on one condition: don't strain your head, and try to think less about Pontius Pilate. |
| Мало ли чего можно рассказать! Не всему же надо верить. | People say all kinds of things! One mustn't believe everything.' |
| - Понял! - решительно заявил Иван, -прошу выдать мне бумагу и перо. | 'Understood!' Ivan declared resolutely. 'I ask to be given pen and paper.' |
| - Выдайте бумагу и коротенький карандаш,- приказал Стравинский толстой женщине, а Ивану сказал так: - Но сегодня советую не писать. | 'Give him paper and a short pencil,' Stravinsky ordered the fat woman, and to Ivan he said: 'But I don't advise you to write today.' |
| - Нет, нет, сегодня же, непременно сегодня,- встревоженно вскричал Иван. | 'No, no, today, today without fail!' Ivan cried out in alarm. |
| - Ну хорошо. Только не напрягайте мозг. Не выйдет сегодня, выйдет завтра. | 'Well, all right. Only don't strain your head. If it doesn't come out today, it will tomorrow.' |
| - Он уйдет! | 'He'll escape.' |
| - О нет, - уверенно возразил Стравинский,- он никуда не уйдет, ручаюсь вам. И помните, что здесь у нас вам всемерно помогут, а без этого у вас ничего не выйдет. Вы меня слышите? - вдруг многозначительно спросил Стравинский и завладел обеими руками Ивана Николаевича. Взяв их в свои, он долго, в упор глядя в глаза Ивану, повторял: - Вам здесь помогут... Вы слышите меня?.. Вам здесь помогут... вам здесь помогут... Вы получите облегчение. Здесь тихо, все спокойно. Вам здесь помогут... | 'Oh, no,' Stravinsky objected confidently, 'he won't escape anywhere, I guarantee that. And remember that here with us you'll be helped in all possible ways, and without us nothing will come of it. Do you hear me?' Stravinsky suddenly asked meaningly and took Ivan Nikolaevich by both hands. Holding them in his own, he repeated for a long time, his eyes fixed on Ivan's: 'You'll be helped here ... do you hear me? .. . You'll be helped here . . . you'll get relief ... it's quiet here, all peaceful . .. you'll be helped here ... ' |
| Иван Николаевич неожиданно зевнул, выражение лица его смягчилось. | Ivan Nikolaevich unexpectedly yawned, and the expression on his face softened. |
| - Да, да, - тихо сказал он. | 'Yes, yes,' he said quietly. |
| - Ну вот и славно! - по своему обыкновению заключил беседу Стравинский и поднялся, - до свиданья! -он пожал руку Ивану и, уже выходя, повернулся к тому, что был с бородкой, и сказал: - Да, а кислород попробуйте... и ванны. | 'Well, how very nice!' Stravinsky concluded the conversation in his usual way and stood up: 'Goodbye!' He shook Ivan's hand and, on his way out, turned to the one with the little beard and said: 'Yes, and try oxygen . . . and baths.' |
| Через несколько мгновений перед Иваном не было ни Стравинского, ни свиты. За сеткой в окне, в полуденном солнце, красовался радостный и весенний бор на другом берегу, а поближе сверкала река. | A few moments later there was no Stravinsky or his retinue before Ivan. Beyond the window grille, in the noonday sun, the joyful and springtime pine wood stood beautiful on the other bank and, closer by, the river sparkled. |
| Глава 9. Коровьевские штуки | CHAPTER 9. Koroviev's Stunts |
| Никанор Иванович Босой, председатель жилищного товарищества дома N 302-бис по Садовой улице в Москве, где проживал покойный Берлиоз, находился в страшнейших хлопотах, начиная с предыдущей ночи со среды на четверг. | Nikanor Ivanovich Bosoy, chairman of the tenants' association' of no. 302-bis on Sadovaya Street in Moscow, where the late Berlioz used to reside, had been having the most terrible troubles, starting from that Wednesday night. |
| В полночь, как мы уже знаем, приехала в дом комиссия, в которой участвовал Желдыбин, вызывала Никанора Ивановича, сообщила ему о гибели Берлиоза и вместе с ним отправилась в квартиру N 50. | At midnight, as we already know, a commission of which Zheldybin formed a part came to the house, summoned Nikanor Ivanovich, told him about the death of Berlioz, and together with him went to apartment no.50. |
| Там было произведено опечатание рукописей и вещей покойного. Ни Груни, | There the sealing of the deceased's manuscripts and belongings was carried out. Neither |
| приходящей домработницы, ни легкомысленного Степана Богдановича в это время в квартире не было. Комиссия объявила Никанору Ивановичу, что рукописи покойного ею будут взяты для разборки, что жилплощадь покойного, то есть три комнаты (бывшие ювелиршины кабинет, гостиная и столовая), переходят в распоряжение жилтоварищества, а вещи покойного подлежат хранению на указанной жилплощади, впредь до объявления наследников. | Grunya, the daytime housekeeper, nor the light-minded Stepan Bogdanovich was there at the time. The commission announced to Nikanor Ivanovich that it would take the deceased's manuscripts for sorting out, that his living space, that is, three rooms (the former study, living room and dining room of the jeweller's wife), reverted to the disposal of the tenants' association, and that the belongings were to be kept in the aforementioned living space until the heirs were announced. |
| Весть о гибели Берлиоза распространилась по всему дому с какою-то сверхъестественной быстротою, и с семи часов утра четверга к Босому начали звонить по телефону, а затем и лично являться с заявлениями, в которых содержались претензии на жилплощадь покойного. И в течение двух часов Никанор Иванович принял таких заявлений тридцать две штуки. | The news of Berlioz's death spread through the whole house with a sort of supernatural speed, and as of seven o'clock Thursday morning, Bosoy began to receive telephone calls and then personal visits with declarations containing claims to the deceased's living space. In the period of two hours, Nikanor Ivanovich received thirty-two such declarations. |
| В них заключались мольбы, угрозы, кляузы, доносы, обещания произвести ремонт на свой счет, указания на несносную тесноту и невозможность жить в одной квартире с бандитами. В числе прочего было потрясающее по своей художественной силе описание похищения пельменей, уложенных непосредственно в карман пиджака, в квартире N 31, два обещания покончить жизнь самоубийством и одно признание в тайной беременности. | They contained pleas, threats, libels, denunciations, promises to do renovations at their own expense, references to unbearable overcrowding and the impossibility of living in the same apartment with bandits. Among others there were a description, staggering in its artistic power, of the theft from apartment no. 51 of some meat dumplings, tucked directly into the pocket of a suit jacket, two vows to end life by suicide and one confession of secret pregnancy. |
| Никанора Ивановича вызывали в переднюю его квартиры, брали за рукав, что-то шептали, подмигивали и обещали не остаться в долгу. | Nikanor Ivanovich was called out to the front hall of his apartment, plucked by the sleeve, whispered to, winked at, promised that he would not be left the loser. |
| Мука эта продолжалась до начала первого часа дня, когда Никанор Иванович просто сбежал из своей квартиры в помещение управления у ворот, но когда увидел он, что и там его подкарауливают, убежал и оттуда. Кое-как отбившись от тех, что следовали за ним по пятам через асфальтовый двор, Никанор Иванович скрылся в шестом подъезде и поднялся в пятый этаж, где и находилась эта поганая квартира N 50. | This torture went on until noon, when Nikanor Ivanovich simply fled his apartment for the management office by the gate, but when he saw them lying in wait for him there, too, he fled that place as well. Having somehow shaken off those who followed on his heels across the asphalt-paved courtyard, Nikanor Ivanovich disappeared into the sixth entrance and went up to the fifth floor, where this vile apartment no.50 was located. |
| Отдышавшись на площадке, тучный Никанор Иванович позвонил, но ему никто не открыл. Он позвонил еще раз и еще раз и начал ворчать и тихонько ругаться. Но и тогда не открыли. Терпение Никанора Ивановича лопнуло, и он, достав из кармана связку дубликатов ключей, принадлежащих домоуправлению, властной рукою открыл дверь и вошел. | After catching his breath on the landing, the corpulent Nikanor Ivanovich rang, but no one opened for him. He rang again, and then again, and started grumbling and swearing quietly. Even then no one opened. His patience exhausted, Nikanor Ivanovich took from his pocket a bunch of duplicate keys belonging to the house management, opened the door with a sovereign hand, and went in. |
| - Эй, домработница! - прокричал Никанор Иванович в полутемной передней. - Как тебя? Груня, что ли? Тебя нету? | 'Hey, housekeeper!' Nikanor Ivanovich cried in the semi-dark front hall. 'Grunya, or whatever your name is! ... Are you here?' |
| Никто не отозвался. | No one responded. |
| Тогда Никанор Иванович вынул из портфеля складной метр, затем освободил дверь кабинета от печати и шагнул в кабинет. | Then Nikanor Ivanovich took a folding ruler from his briefcase, removed the seal from the door to the study, and stepped in. |
| Шагнуть-то он шагнул, но остановился в изумлении в дверях и даже вздрогнул. | Stepped in, yes, but halted in amazement in the doorway and even gave a start. |
| За столом покойного сидел неизвестный, тощий и длинный гражданин в клетчатом пиджачке, в жокейской шапочке и в пенсне... ну, словом, тот самый. | At the deceased's desk sat an unknown, skinny, long citizen in a little checkered jacket, a jockey's cap, and a pince-nez . . . well, in short, that same one. |
| - Вы кто такой будете, гражданин? -испуганно спросил Никанор Иванович. | 'And who might you be, citizen?' Nikanor Ivanovich asked fearfully. |
| - Ба! Никанор Иванович, - заорал дребезжащим тенором неожиданный гражданин и, вскочив, приветствовал председателя насильственным и внезапным рукопожатием. Приветствие это ничуть не обрадовало Никанора Ивановича. | 'Hah! Nikanor Ivanovich!' the unexpected citizen yelled in a rattling tenor and, jumping up, greeted the chairman with a forced and sudden handshake. This greeting by no means gladdened Nikanor Ivanovich. |
| - Я извиняюсь, - заговорил он подозрительно, - вы кто такой будете? Вы -лицо официальное? | 'Excuse me,' he said suspiciously, 'but who might you be? Are you an official person?' |
| - Эх, Никанор Иванович! - задушевно воскликнул неизвестный. - Что такое официальное лицо или неофициальное? Все это зависит от того, с какой точки зрения смотреть на предмет, все это, Никанор Иванович, зыбко и условно. Сегодня я неофициальное лицо, а завтра, глядишь, официальное! А бывает и наоборот, Никанор Иванович. И еще как бывает! | 'Eh, Nikanor Ivanovich!' the unknown man exclaimed soulfully. "What are official and unofficial persons? It all depends on your point of view on the subject. It's all fluctuating and relative, Nikanor Ivanovich. Today I'm an unofficial person, and tomorrow, lo and behold, I'm an official one! And it also happens the other way round - oh, how it does!' |
| Рассуждение это ни в какой степени не удовлетворило председателя | This argument in no way satisfied the chairman of the house management. Being a generally |
| домоуправления. Будучи по природе вообще подозрительным человеком, он заключил, что разглагольствующий перед ним гражданин - лицо именно неофициальное, а пожалуй, и праздное. | suspicious person by nature, he concluded that the man holding forth in front of him was precisely an unofficial person, and perhaps even an idle one. |
| - Да вы кто такой будете? Как ваша фамилия? - все суровее спрашивал председатель и даже стал наступать на неизвестного. | ‘Yes, but who might you be? What's your name?' the chairman inquired with increasing severity and even began to advance upon the unknown man. |
| - Фамилия моя, - ничуть не смущаясь суровостью, отозвался гражданин, - ну, скажем, Коровьев. Да не хотите ли закусить, Никанор Иванович? Без церемоний! А? | 'My name,' the citizen responded, not a bit put out by the severity, 'well, let's say it's Koroviev. But wouldn't you like a little snack, Nikanor Ivanovich? No formalities, eh?' |
| - Я извиняюсь, - уже негодуя, заговорил Никанор Иванович, - какие тут закуски! (Нужно признаться, хоть это и неприятно, что Никанор Иванович был по натуре несколько грубоват). - На половине покойника сидеть не разрешается! Вы что здесь делаете? | 'Excuse me,' Nikanor Ivanovich began, indignantly now, Svhat have snacks got to do with it!' (We must confess, unpleasant as it is, that Nikanor Ivanovich was of a somewhat rude nature.) 'Sitting in the deceased's half is not permitted! What are you doing here?' |
| - Да вы присаживайтесь, Никанор Иванович, - нисколько не теряясь, орал гражданин и начал юлить, предлагая председателю кресло. | 'Have a seat, Nikanor Ivanovich,' the citizen went on yelling, not a bit at a loss, and began fussing about offering the chairman a seat. |
| Совершенно освирепев, Никанор Иванович отверг кресло и завопил: | Utterly infuriated, Nikanor Ivanovich rejected the seat and screamed: |
| - Да кто вы такой? | 'But who are you?' |
| - Я, изволите ли видеть, состою переводчиком при особе иностранца, имеющего резиденцию в этой квартире, -отрекомендовался назвавший себя Коровьевым и щелкнул каблуком рыжего нечищенного ботинка. | 'I, if you please, serve as interpreter for a foreign individual who has taken up residence in this apartment,' the man calling himself Koroviev introduced himself and clicked the heels of his scuffed, unpolished shoes. |
| Никанор Иванович открыл рот. Наличность какого-то иностранца, да еще с переводчиком, в этой квартире явилась для него совершеннейшим сюрпризом, и он потребовал объяснений. | Nikanor Ivanovich opened his mouth. The presence of some foreigner in this apartment, with an interpreter to boot, came as a complete surprise to him, and he demanded explanations. |
| Переводчик охотно объяснился. Иностранный артист господин Воланд был любезно приглашен директором Варьете Степаном Богдановичем Лиходеевым провести время своих гастролей, примерно недельку, у него в квартире, о чем он еще вчера написал Никанору Ивановичу, с | The interpreter explained willingly. A foreign artiste, Mr Woland, had been kindly invited by the director of the Variety, Stepan Bogdanovich Likhodeev, to spend the time of his performances, a week or so, in his apartment, about which he had written to Nikanor Ivanovich yesterday, requesting that |
| просьбой прописать иностранца временно, покуда сам Лиходеев съездит в Ялту. | he register the foreigner as a temporary resident, while Ukhodeev himself took a trip to Yalta. |
| - Ничего он мне не писал, - в изумлении сказал председатель. | 'He never wrote me anything,' the chairman said in amazement. |
| - А вы поройтесь у себя в портфеле, Никанор Иванович, - сладко предложил Коровьев. | 'Just look through your briefcase, Nikanor Ivanovich,' Koroviev suggested sweetly. |
| Никанор Иванович, пожимая плечами, открыл портфель и обнаружил в нем письмо Лиходеева. | Nikanor Ivanovich, shrugging his shoulders, opened the briefcase and found Likhodeev's letter in it. |
| - Как же это я про него забыл? - тупо глядя на вскрытый конверт, пробормотал Никанор Иванович. | 'How could I have forgotten about it?' Nikanor Ivanovich muttered, looking dully at the opened envelope. |
| - То ли бывает, то ли бывает, Никанор Иванович! - затрещал Коровьев, -рассеянность, рассеянность, и переутомление, и повышенное кровяное давление, дорогой наш друг Никанор Иванович! Я сам рассеян до ужаса. Как-нибудь за рюмкой я вам расскажу несколько фактов из моей биографии, вы обхохочетесь! | 'All sorts of things happen, Nikanor Ivanovich, all sorts!' Koroviev rattled. 'Absentmindedness, absent-mindedness, fatigue and high blood pressure, my dear friend Nikanor Ivanovich! I'm terribly absent-minded myself! Someday, over a glass, I'll tell you a few facts from my biography - you'll die laughing!' |
| - Когда же Лиходеев едет в Ялту?! | 'And when is Likhodeev going to Yalta?' |
| - Да он уже уехал, уехал! - закричал переводчик, - он, знаете ли, уж катит! Уж он черт знает где! - и тут переводчик замахал руками, как мельничными крыльями. | 'He's already gone, gone!' the interpreter cried. 'He's already wheeling along, you know! He's already devil knows where!' And here the interpreter waved his arms like the wings of a windmill. |
| Никанор Иванович заявил, что ему необходимо лично повидать иностранца, но в этом получил от переводчика отказ: никак невозможно. Занят. Дрессирует кота. | Nikanor Ivanovich declared that he must see the foreigner in person, but got a refusal on that from the interpreter: quite impossible. He's busy. Training the cat. |
| - Кота, ежели угодно, могу показать, -предложил Коровьев. | 'The cat I can show you, if you like,' Koroviev offered. |
| От этого, в свою очередь, отказался Никанор Иванович, а переводчик тут же сделал председателю неожиданное, но весьма интересное предложение. | This Nikanor Ivanovich refused in his turn, and the interpreter straight away made the chairman an unexpected but quite interesting proposaname = "note" |
| Ввиду того, что господин Воланд нипочем не желает жить в гостинице, а жить он привык просторно, то вот не сдаст ли жилтоварищество на недельку, пока будут продолжаться гастроли Воланда в Москве, ему всю квартирку, то есть и комнаты | seeing that Mr Woland had no desire whatsoever to live in a hotel, and was accustomed to having a lot of space, why shouldn't the tenants' association rent to him, Woland, for one little week, the time of his performances in Moscow, the whole of the |
| покойного? | apartment, that is, the deceased's rooms as well? |
| - Ведь ему безразлично, покойнику, -шепотом сипел Коровьев, - ему теперь, сами согласитесь, Никанор Иванович, квартира эта ни к чему? | 'It's all the same to him - the deceased - you must agree, Nikanor Ivanovich,' Koroviev whispered hoarsely. 'He doesn't need the apartment now, does he?' |
| Никанор Иванович в некотором недоумении возразил, что, мол, иностранцам полагается жить в "Метрополе", а вовсе не на частных квартирах... | Nikanor Ivanovich, somewhat perplexed, objected that foreigners ought to live at the Metropol, and not in private apartments at all... |
| - Говорю вам, капризен, как черт знает что!- зашептал Коровьев, - ну не желает! | 'I'm telling you, he's capricious as devil knows what!' Koroviev whispered. 'He just doesn't want to! |
| Не любит он гостиниц! Вот они где у меня сидят, эти интуристы! - интимно пожаловался Коровьев, тыча пальцем в свою жилистую шею, - верите ли, всю душу вымотали! Приедет... и или нашпионит, как последний сукин сын, или же капризами замучит: и то ему не так, и это не так!.. А вашему товариществу, Никанор Иванович, полнейшая выгода и очевидный профит. А за деньгами он не постоит, - Коровьев оглянулся, а затем шепнул на ухо председателю: - Миллионер! | He doesn't like hotels! I've had them up to here, these foreign tourists!' Koroviev complained confidentially, jabbing his finger at his sinewy neck. 'Believe me, they wring the soul right out of you! They come and either spy on you like the lowest son of a bitch, or else torment you with their caprices - this isn't right and that isn't right! . . . And for your association, Nikanor Ivanovich, it's a sheer gain and an obvious profit. He won't stint on money.' Koroviev looked around and then whispered into the chairman's ear: 'A millionaire!' |
| В предложении переводчика заключался ясный практический смысл, предложение было очень солидное, но что-то удивительно несолидное было и в манере переводчика говорить, и в его одежде, и в этом омерзительном, никуда не годном пенсне. Вследствие этого что-то неясное томило душу председателя, и все-таки он решил принять предложение. Дело в том, что в жилтовариществе был, увы, преизрядный дефицит. К осени надо было закупать нефть для парового отопления, а на какие шиши - неизвестно. А с интуристовыми деньгами, пожалуй, можно было и вывернуться. Но деловой и осторожный Никанор Иванович заявил, что ему прежде всего придется увязать этот вопрос с интуристским бюро. | The interpreter's offer made clear practical sense, it was a very solid offer, yet there was something remarkably unsolid in his manner of speaking, and in his clothes, and in that loathsome, good-for-nothing pince-nez. As a result, something vague weighed on the chairman's soul, but he nevertheless decided to accept the offer. The thing was that the tenants' association, alas, had quite a sizeable deficit. Fuel had to be bought for the heating system by fall, but who was going to shell out for it -no one knew. But with the foreign tourist's money, it might be possible to wriggle out of it. However, the practical and prudent Nikanor Ivanovich said he would first have to settle the question with the foreign tourist bureau. |
| - Я понимаю, - вскричал Коровьев, - как же без увязки, обязательно. Вот вам телефон, | 'I understand!' Koroviev cried out. 'You've got to setde it! Absolutely! Here's the telephone, |
| Никанор Иванович, и немедленно увязывайте. А насчет денег не стесняйтесь, - шепотом добавил он, увлекая председателя в переднюю к телефону, - с кого же и взять, как не с него! Если б вы видели, какая у него вилла в Ницце! Да будущим летом, как поедете за границу, нарочно заезжайте посмотреть - ахнете! | Nikanor Ivanovich, settle it at once! And don't be shy about the money,' he added in a whisper, drawing the chairman to the telephone in the front hall, 'if he won't pay, who will! You should see the villa he's got in Nice! Next summer, when you go abroad, come especially to see it - you'll gasp!' |
| Дело с интуристским бюро уладилось по телефону с необыкновенной, поразившей председателя, быстротою. Оказалось, что там уже знают о намерении господина Воланда жить в частной квартире Лиходеева и против этого ничуть не возражают. | The business with the foreign tourist bureau was arranged over the phone with an extraordinary speed, quite amazing to the chairman. It turned out that they already knew about Mr Woland's intention of staying in Likhodeev's private apartment and had no objections to it. |
| - Ну и чудно! - орал Коровьев. Несколько ошеломленный его трескотней, председатель заявил, что жилтоварищество согласно сдать на неделю квартиру N 50 артисту Воланду с платой по... - Никанор Иванович замялся немножко и сказал: | 'That's wonderful!' Koroviev yelled. Somewhat stunned by his chatter, the chairman announced that the tenants' association agreed to rent apartment no.50 for a week to the artiste Woland, for ... Nikanor Ivanovich faltered a little, then said: |
| - По пятьсот рублей в день. | 'For five hundred roubles a day.' |
| Тут Коровьев окончательно поразил председателя. Воровски подмигнув в сторону спальни, откуда слышались мягкие прыжки тяжелого кота, он просипел: | Here Koroviev utterly amazed the chairman. Winking thievishly in the direction of the bedroom, from which the soft leaps of a heavy cat could be heard, he rasped out: |
| - За неделю это выходит, стало быть, три с половиной тысячи? | 'So it comes to three thousand five hundred for the week?' |
| Никанор Иванович подумал, что он прибавит к этому: "Ну и аппетитик же у вас, Никанор Иванович!" - но Коровьев сказал совсем другое: | To which Nikanor Ivanovich thought he was going to add: 'Some appetite you've got, Nikanor Ivanovich!' but Koroviev said something quite different: |
| - Да разве это сумма! Просите пять, он даст. | 'What kind of money is that? Ask five, he'll pay it.' |
| Растерянно ухмыльнувшись, Никанор Иванович и сам не заметил, как оказался у письменного стола покойника, где Коровьев с величайшей быстротой и ловкостью начертал в двух экземплярах контракт. После этого он слетал с ним в спальню и вернулся, причем оба экземпляра оказались уже размашисто подписанными иностранцем. Подписал контракт и председатель. Тут Коровьев попросил расписочку на пять... | Grinning perplexedly, Nikanor Ivanovich, without noticing how, found himself at the deceased's writing desk, where Koroviev with great speed and dexterity drew up a contract in two copies. Then he flew to the bedroom with them and came back, both copies now bearing the foreigner's sweeping signature. The chairman also signed the contract. Here Koroviev asked for a receipt for five . .. |
| - Прописью, прописью, Никанор | ‘Write it out, write it out, Nikanor |
| Иванович!.. Тысяч рублей, - и со словами, как-то не идущими к серьезному делу: -Эйн, цвей, дрей! - выложил председателю пять новеньких банковских пачек. | Ivanovich! ... thousand roubles . . .' And with words somehow unsuited to serious business -'Bin, zwei, drei!' - he laid out for the chairman five stacks of new banknotes. |
| Произошло подсчитывание, пересыпаемое шуточками и прибаутками Коровьева, вроде "денежка счет любит", "свой глазок -смотрок" и прочего в том же роде. | The counting-up took place, interspersed with Koroviev's quips and quiddities, such as 'Cash loves counting', 'Your own eye won't lie', and others of the same sort. |
| Пересчитав деньги, председатель получил от Коровьва паспорт иностранца для временной прописки, уложил его, и контракт, и деньги в портфель, и, как-то не удержавшись, стыдливо попросил контрамарочку... | After counting the money, the chairman received from Koroviev the foreigner's passport for temporary registration, put it, together with the contract and the money, into his briefcase, and, somehow unable to help himself, sheepishly asked for a free pass ... |
| - О чем разговор! - взревел Коровьев, -сколько вам билетиков, Никанор Иванович, двенадцать, пятнадцать? | 'Don't mention it!' bellowed Koroviev. 'How many tickets do you want, Nikanor Ivanovich - twelve, fifteen?' |
| Ошеломленный председатель пояснил, что контрамарок ему нужна только парочка, ему и Пелагее Антоновне, его супруге. | The flabbergasted chairman explained that all he needed was a couple of passes, for himself and Pelageya Antonovna, his wife. |
| Коровьев тут же выхватил блокнот и лихо выписал Никанору Ивановичу контрамарочку на две персоны в первом ряду. И эту контрамарочку переводчик левой рукой ловко всучил Никанору Ивановичу, а правой вложил в другую руку председателя толстую хрустнувшую пачку. Метнув на нее взгляд, Никанор Иванович густо покраснел и стал ее отпихивать от себя. | Koroviev snatched out a notebook at once and dashed off a pass for Nikanor Ivanovich, for two persons in the front row. And with his left hand the interpreter deftly slipped this pass to Nikanor Ivanovich, while with his right he put into the chairman's other hand a thick, crackling wad. Casting an eye on it, Nikanor Ivanovich blushed deeply and began to push it away. |
| - Этого не полагается... - бормотал он. | 'It isn't done . . .' he murmured. |
| - И слушать не стану, - зашептал в самое ухо его Коровьев, - у нас не полагается, а у иностранцев полагается. Вы его обидите, Никанор Иванович, а это неудобно. Вы трудились... | 'I won't hear of it,' Koroviev whispered right in his ear. 'With us it's not done, but with foreigners it is. You'll offend him, Nikanor Ivanovich, and that's embarrassing. You've worked hard . ..' |
| - Строго преследуется, - тихо-претихо прошептал председатель и оглянулся. | 'It's severely punishable,' the chairman whispered very, very softly and glanced over his shoulder. |
| - А где же свидетели? - шепнул в другое ухо Коровьев, - я вас спрашиваю, где они? Что вы? | 'But where are the witnesses?' Koroviev whispered into his other ear. 'I ask you, where are they? You don't think . .. ?' |
| И тут случилось, как утверждал впоследствии председатель, чудо: пачка сама вползла к нему в портфель. А затем председатель, какой-то расслабленный и | Here, as the chairman insisted afterwards, a miracle occurred: the wad crept into his briefcase by itself. And then the chairman, somehow limp and even broken, found himself |
| даже разбитый, оказался на лестнице. Вихрь мыслей бушевал у него в голове. Тут вертелась и вилла в Ницце, и дрессированный кот, и мысль о том, что свидетелей действительно не было, и что Пелагея Антоновна обрадуется контрамарке. Это были бессвязные мысли, но в общем приятные. | on the stairs. A whirlwind of thoughts raged in his head. There was the villa in Nice, and the trained cat, and the thought that there were in fact no witnesses, and that Pelageya Antonovna would be delighted with the pass. They were incoherent thoughts, but generally pleasant. |
| И тем не менее где-то какая-то иголочка в самой глубине души покалывала председателя. Это была иголочка беспокойства. Кроме того, тут же на лестнице председателя, как удар, хватила мысль: "А как же попал в кабинет переводчик, если на дверях была печать?! И как он, Никанор Иванович, об этом не спросил?" Некоторое время председатель, как баран, смотрел на ступеньки лестницы, но потом решил плюнуть на это и не мучить себя замысловатым вопросом. | But, all the same, somewhere, some little needle kept pricking the chairman in the very bottom of his soul. This was the needle of anxiety. Besides, right then on the stairs the chairman was seized, as with a stroke, by the thought: 'But how did the interpreter get into the study if the door was sealed?! And how was it that he, Nikanor Ivanovich, had not asked about it?' For some time the chairman stood staring like a sheep at the steps of the stairway, but then he decided to spit on it and not torment himself with intricate questions . . . |
| Лишь только председатель покинул квартиру, из спальни донесся низкий голос: | As soon as the chairman left the apartment, a low voice came from the bedroom: |
| - Мне этот Никанор Иванович не понравился. Он выжига и плут. Нельзя ли сделать так, чтобы он больше не приходил? | 'I didn't like this Nikanor Ivanovich. He is a chiseller and a crook. Can it be arranged so that he doesn't come any more?' |
| - Мессир, вам стоит это приказать!.. -отозвался откуда-то Коровьев, но не дребезжащим, а очень чистым и звучным голосом. | 'Messire, you have only to say the word ... ' Koroviev responded from somewhere, not in a rattling but in a very clear and resounding voice. |
| И сейчас же проклятый переводчик оказался в передней, навертел там номер и начал почему-то очень плаксиво говорить в трубку: | And at once the accursed interpreter turned up in the front hall, dialled a number there, and for some reason began speaking very tearfully into the receiver: |
| - Алло! Считаю долгом сообщить, что наш председатель жилтоварищества дома номер триста два-бис по Садовой, Никанор Иванович Босой, спекулирует валютой. | 'Hello! I consider it my duty to inform you that the chairman of our tenants' association at no. 502-bis on Sadovaya, Nikanor Ivanovich Bosoy, is speculating in foreign currency.[2] |
| В данный момент в его квартире номер тридцать пять в вентиляции, в уборной, в газетной бумаге четыреста долларов. Говорит жилец означенного дома из квартиры номер одиннадцать Тимофей Квасцов. Но заклинаю держать в тайне мое имя. Опасаюсь мести вышеизложенного председателя. | At the present moment, in his apartment no. 55, he has four hundred dollars wrapped up in newspaper in the ventilation of the privy. This is Timofei Kvastsov speaking, a tenant of the said house, apartment no. 11. But I adjure you to keep my name a secret. I fear the vengeance of the above-stated chairman.' |
| И повесил трубку, подлец. | And he hung up, the scoundrel! |
| Что дальше происходило в квартире N 50, неизвестно, но известно, что происходило у Никанора Ивановича. Запершись у себя в уборной на крючок, он вытащил из портфеля пачку, навязанную переводчиком, и убедился в том, что в ней четыреста рублей. Эту пачку Никанор Иванович завернул в обрывок газеты и засунул в вентиляционный ход. | What happened next in apartment no. 50 is not known, but it is known what happened at Nikanor Ivanovich's. Having locked himself in the privy with the hook, he took from his briefcase the wad foisted on him by the interpreter and satisfied himself that it contained four hundred roubles. Nikanor Ivanovich wrapped this wad in a scrap of newspaper and put it into the ventilation duct. |
| Через пять минут председатель сидел за столом в своей маленькой столовой. Супруга его принесла из кухни аккуратно нарезанную селедочку, густо посыпанную зеленым луком. Никанор Иванович налил лафитничек водки, выпил, налил второй, выпил, подхватил на вилку три куска селедки... и в это время позвонили, а Пелагея Антоновна внесла дымящуюся кастрюлю, при одном взгляде на которую сразу можно было догадаться, что в ней, в гуще огненного борща, находится то, чего вкуснее нет в мире, - мозговая кость. | Five minutes later the chairman was sitting at the table in his small dining room. His wife brought pickled herring from the kitchen, neatly sliced and thickly sprinkled with green onion. Nikanor Ivanovich poured himself a dram of vodka, drank it, poured another, drank it, picked up three pieces of herring on his fork . . . and at that moment the doorbell rang. Pelageya Antonovna was just bringing in a steaming pot which, one could tell at once from a single glance, contained, amidst a fiery borscht, that than which there is nothing more delicious in the world - a marrow bone. |
| Проглотив слюну, Никанор Иванович заворчал, как пес: | Swallowing his spittle, Nikanor Ivanovich growled like a dog: |
| - А чтоб вам провалиться! Поесть не дадут. Не пускай никого, меня нету, нету. Насчет квартиры скажи, чтобы перестали трепаться. Через неделю будет заседание... | 'Damn them all! Won't allow a man to eat ... Don't let anyone in, I'm not here, not here ... If it's about the apartment, tell them to stop blathering, there'll be a meeting next week.' |
| Супруга побежала в переднюю, а Никанор Иванович разливательной ложкой поволок из огнедышащего озера - ее, кость, треснувшую вдоль. И в эту минуту в столовую вошли двое граждан, а с ними почему-то очень бледная Пелагея Антоновна. При взгляде на граждан побелел и Никанор Иванович и поднялся. | His wife ran to the front hall, while Nikanor Ivanovich, using a ladle, drew from the fire-breathing lake - it, the bone, cracked lengthwise. And at that moment two citizens entered the dining room, with Pelageya Antonovna following them, for some reason looking very pale. Seeing the citizens, Nikanor Ivanovich also turned white and stood up. |
| - Где сортир? - озабоченно спросил первый, который был в белой косоворотке. | 'Where's the Jakes?' the first one, in a white side-buttoned shirt, asked with a preoccupied air. |
| На обеденном столе что-то стукнуло (это Никанор Иванович уронил ложку на клеенку). | Something thudded against the dining table (this was Nikanor Ivanovich dropping the ladle on to the oilcloth). |
| - Здесь, здесь, - скороговоркой ответила Пелагея Антоновна. | 'This way, this way,' Pelageya Antonovna replied in a patter. |
| И пришедшие немедленно устремились в коридор. | And the visitors immediately hastened to the corridor. |
| - А в чем дело? - тихо спросил Никанор Иванович, следуя за пришедшими, - у нас ничего такого в квартире не может быть... А у вас документики... я извиняюсь... | ‘What's the matter?' Nikanor Ivanovich asked quietly, going after the visitors. 'There can't be anything like that in our apartment . .. And -your papers . . . begging your pardon . . .' |
| Первый на ходу показал Никанору Ивановичу документик, а второй в эту же минуту оказался стоящим на табуретке в уборной, с рукою, засунутой в вентиляционный ход. В глазах у Никанора Ивановича потемнело, газету сняли, но в пачке оказались не рубли, а неизвестные деньги, не то синие, не то зеленые, и с изображением какого-то старика. Впрочем, все это Никанор Иванович разглядел неясно, перед глазами у него плавали какие-то пятна. | The first, without stopping, showed Nikanor Ivanovich a paper, and the second was at the same moment standing on a stool in the privy, his arm in the ventilation duct. Everything went dark in Nikanor Ivano-vich's eyes. The newspaper was removed, but in the wad there were not roubles but some unknown money, bluish-greenish, and with the portrait of some old man. However, Nikanor Ivanovich saw it all dimly, there were some sort of spots floating in front of his eyes. |
| - Доллары в вентиляции, - задумчиво сказал первый и спросил Никанора Ивановича мягко и вежливо: - Ваш пакетик? | 'Dollars in the ventilation . . .' the first said pensively and asked Nikanor Ivanovich gently and courteously: 'Your little wad?' |
| - Нет! - ответил Никанор Иванович страшным голосом, - подбросили враги! | 'No!' Nikanor Ivanovich replied in a dreadful voice. 'Enemies stuck me with it!' |
| - Это бывает, - согласился тот, первый, и опять-таки мягко добавил: - Ну что же, надо остальные сдавать. | 'That happens,' the first agreed and added, again gently: 'Well, you're going to have to turn in the rest.' |
| - Нету у меня! Нету, богом клянусь, никогда в руках не держал! - отчаянно вскричал председатель. | 'I haven't got any! I swear to God, I never laid a finger on it!' the chairman cried out desperately. |
| Он кинулся к комоду, с грохотом вытащил ящик, а из него портфель, бессвязно при этом выкрикивая: | He dashed to the chest, pulled a drawer out with a clatter, and from it the briefcase, crying out incoherently: |
| - Вот контракт... переводчик-гад подбросил... Коровьев... в пенсне! | 'Here's the contract... that vermin of an interpreter stuck me with it ... Koroviev ... in a pince-nez! ...' |
| Он открыл портфель, глянул в него, сунул в него руку, посинел лицом и уронил портфель в борщ. В портфеле ничего не было: ни Степиного письма, ни контракта, ни иностранцева паспорта, ни денег, ни контрамарки. Словом, ничего, кроме складного метра. | He opened the briefcase, glanced into it, put a hand inside, went blue in the face, and dropped the briefcase into the borscht. There was nothing in the briefcase: no letter from Styopa, no contract, no foreigner's passport, no money, no theatre pass. In short, nothing except a folding ruler. |
| - Товариши! - неистово закричал председатель, - держите их! У нас в доме нечистая сила! | 'Comrades!' the chairman cried frenziedly. 'Catch them! There are unclean powers in our house!' |
| И тут уж неизвестно что померещилось Пелагее Антоновне, но только она, | It is not known what Pelageya Antonovna imagined here, only she clasped her hands and |
| всплеснув руками, вскричала: | cried: |
| - Покайся, Иваныч! Тебе скидка выйдет! | 'Repent, Ivanych! You'll get off lighter.' |
| С глазами, налитыми кровью, Никанор Иванович занес кулаки над головой жены, хрипя: | His eyes bloodshot, Nikanor Ivanovich raised his fists over his wife's head, croaking: |
| - У, дура проклятая! | 'Ohh, you damned fool!' |
| Тут он ослабел и опустился на стул, очевидно, решив покориться неизбежному. | Here he went slack and sank down on a chair, evidendy resolved to submit to the inevitable. |
| В это время Тимофей Кондратьевич Квасцов на площадке лестницы припадал к замочной скважине в дверях квартиры председателя то ухом, то глазом, изнывая от любопытства. | During this time, Timofei Kondratievich Kvastsov stood on the landing, placing now his ear, now his eye to the keyhole of the door to the chairman's apartment, melting with curiosity. |
| Через пять минут жильцы дома, находившиеся во дворе, видели, как председатель в сопровождении еще двух лиц проследовал прямо к воротам дома. Рассказывали, что на Никаноре Ивановиче лица не было, что он пошатывался, проходя, как пьяный, и что-то бормотал. | Five minutes later the tenants of the house who were in the courtyard saw the chairman, accompanied by two other persons, proceed directly to the gates of the house. It was said that Nikanor Ivanovich looked awful, staggered like a drunk man as he passed, and was muttering something. |
| А еще через час неизвестный гражданин явился в квартиру номер одиннадцать, как раз в то время, когда Тимофей Кондратьевич рассказывал другим жильцам, захлебываясь от удовольствия, о том, как замели председателя, пальцем выманил из кухни Тимофея Кондратьевича в переднюю, что-то ему сказал и вместе с ним пропал. | And an hour after that an unknown citizen appeared in apartment no. 11, just as Timofei Kondratievich, spluttering with delight, was telling some other tenants how the chairman got pinched, motioned to Timofei Kondratievich with his finger to come from the kitchen to the front hall, said something to him, and together they vanished. |
| Глава 10. Вести из Ялты | CHAPTER 10. News From Yalta |
| В то время, как случилось несчастье с Никанором Ивановичем, недалеко от дома N 302-бис, на той же Садовой, в кабинете финансового директора Варьете Римского находились двое: сам Римский и администратор Варьете Варенуха. | At the same rime that disaster struck. Nikanor Ivanovich, not far away from no.502-bis, on the same Sadovaya Street, in the office of the financial director of the Variety Theatre, Rimsky, there sat two men: Rimsky himself, and the administrator of the Variety, Varenukha.' |
| Большой кабинет на втором этаже театра двумя окнами выходил на Садовую, а одним, как раз за спиною финдиректора, сидевшего за письменным столом, в летний сад Варьете, где помещались прохладительные буфеты, тир и открытая | The big office on the second floor of the theatre had two windows on Sadovaya and one, just behind the back of the findirector, who was sitting at his desk, facing the summer garden of the Variety, where there were refreshment stands, a shooting gallery and an |
| эстрада. Убранство кабинета, помимо письменного стола, заключалось в пачке старых афиш, висевших на стене, маленьком столике с графином воды, четырех креслах и в подставке в углу, на которой стоял запыленный давний макет какого-то обозрения. Ну, само собой разумеется, что, кроме того, была в кабинете небольших размеров потасканная, облупленная несгораемая касса, по левую руку Римского, рядом с письменным столом. | open-air stage. The furnishings of the office, apart from the desk, consisted of a bunch of old posters hanging on the wall, a small table with a carafe of water on it, four armchairs and, in the corner, a stand on which stood a dust-covered scale model of some past review. Well, it goes without saying that, in addition, there was in the office a small, shabby, peeling fireproof safe, to Rimsky's left, next to the desk. |
| Сидящий за столом Римский с самого утра находился в дурном расположении духа, а Варенуха, в противоположность ему, был очень оживлен и как-то особенно беспокойно деятелен. Между тем выхода его энергии не было. | Rimsky, now sitting at his desk, had been in bad spirits since morning, while Varenukha, on the contrary, was very animated and somehow especially restlessly active. Yet there was no outlet for his energy. |
| Варенуха прятался сейчас в кабинете у финдиректора от контрамарочников, которые отравляли ему жизнь, в особенности в дни перемены программы. А сегодня как раз и был такой день. | Varenukha was presently hiding in. the findirector's office to escape the seekers of free passes, who poisoned his life, especially on days when the programme changed. And today was precisely such a day. |
| Лишь только начинал звенеть телефон, Варенуха брал трубку и лгал в нее: | As soon as the telephone started to ring, Varenukha would pick up the receiver and lie into it: |
| - Кого? Варенуху? Его нету. Вышел из театра. | ‘Who? Varenukha? He's not here. He stepped out.' |
| - Позвони ты, пожалуйста, Лиходееву еще раз, - раздраженно сказал Римский. | 'Please call Likhodeev again,' Rimsky asked vexedly. |
| - Да нету его дома. Я уже Карпова посылал. Никого нету в квартире. | 'He's not home. I even sent Karpov, there's no one in the apartment.' |
| - Черт знает что такое, - шипел Римский, щелкая на счетной машинке. | 'Devil knows what's going on!' Rimisky hissed, clacking on the adding machine. |
| Дверь открылась, и капельдинер втащил толстую пачку только что напечатанных дополнительных афиш. На зеленых листах крупными красными буквами было напечатано: | The door opened and an usher dragged in a thick stack of freshly printed extra posters; in big red letters on a green background was printed: |
| Сегодня и ежедневно в театре Варьете | Today and Every Day at the Variety Theatre |
| сверх программы: | an Additional Programme |
| Профессор Воланд | PROFESSOR WOLAND |
| Сеансы черной магии с полным ее разоблачением | Seances of Black Magic and its Full Exposure |
| Варенуха, отойдя от афиши, наброшенной им на макет, полюбовался на нее и приказал капельдинеру немедленно пустить все экземпляры в расклейку. | Varenukha stepped back from the poster, which he had thrown on to the scale model, admired it, and told the usher to send all the posters out immediately to be pasted up. |
| - Хорошо, броско, - заметил Варенуха по уходе капельдинера. | 'Good . . . Loud!' Varenukha observed on the usher's departure. |
| - А мне до крайности не нравится эта затея,- злобно поглядывая на афишу сквозь роговые очки, ворчал Римский, - и вообще я удивляюсь, как ему разрешили это поставить! | 'And I dislike this undertaking extremely,' Rimsky grumbled, glancing spitefully at the poster through his horn-rimmed glasses, 'and generally I'm surprised he's been allowed to present it.' |
| - Нет, Григорий Данилович, не скажи, это очень тонкий шаг. Тут вся соль в разоблачении. | 'No, Grigory Danilovich, don't say so! This is a very subde step. The salt is all in the exposure.' |
| - Не знаю, не знаю, никакой тут соли нет, и всегда он придумает что-нибудь такое! Хоть бы показал этого мага. Ты-то его видел? Откуда он его выкопал, черт его знает! | 'I don't know, I don't know, there's no salt, in my opinion ... and he's always coming up with things like this! ... He might at least show us his magician! Have you seen him? Where he dug him up, devil knows!' |
| Выяснилось, что Варенуха, так же как и Римский, не видел мага. Вчера Степа ("как сумасшедший", по выражению Римского) прибежал к финдиректору с написанным уже черновиком договора, тут же велел его переписать и выдать деньги. И маг этот смылся, и никто его не видел, кроме самого Степы. | It turned out that Varenukha had not seen the magician any more than Rimsky had. Yesterday Styopa had come running ('like crazy', in Rimsky's expression) to the findirector with the already written draft of a contract, ordered it copied straight away and the money handed over to Woland. And this magician had cleared out, and no one had seen him except Styopa himself. |
| Римский вынул часы, увидел, что они показывают уже пять минут третьего, и совершенно остервенился. В самом деле! Лиходеев звонил примерно в одиннадцать часов, сказал, что придет через полчаса, и не только не пришел, но и из квартиры исчез! | Rimsky took out his watch, saw that it read five minutes past two, and flew into a complete rage. Really! Likhodeev had called at around eleven, said he'd come in half an hour, and not only had not come, but had disappeared from his apartment. |
| - У меня же дело стоит! - уже рычал Римский, тыча пальцем в груду неподписанных бумаг. | 'He's holding up my business!' Rimsky was roaring now, jabbing his finger at a pile of unsigned papers. |
| - Уж не попал ли он, как Берлиоз, под трамвай? - говорил Варенуха, держа у уха трубку, в которой слышались густые, продолжительные и совершенно безнадежные сигналы. | 'Might he have fallen under a tram-car like Berlioz?' Varenukha said as he held his ear to the receiver, from which came low, prolonged and utterly hopeless signals. |
| - А хорошо было бы... - чуть слышно сквозь зубы сказал Римский. | "Wouldn't be a bad thing ...' Rimsky said barely audibly through his teeth. |
| В этот самый момент вошла в кабинет женщина в форменной куртке, в фуражке, в черной юбке и в тапочках. Из маленькой сумки на поясе женщина вынула беленький квадратик и тетрадь и спросила: | At that same moment a woman in a uniform jacket, visored cap, black skirt and sneakers came into the office. From a small pouch at her belt the woman took a small white square and a notebook and asked: |
| - Где тут Варьете? Сверхмолния вам. Распишитесь. | ‘Who here is Variety? A super-lightning telegram.[2] Sign here.' |
| Варенуха чиркнул какую-то закорючку в тетради у женщины, и лишь только дверь за той захлопнулась, вскрыл квадратик. | Varenukha scribbled some flourish in the woman's notebook, and as soon as the door slammed behind her, he opened the square. |
| Прочитав телеграмму, он поморгал глазами и передал квадратик Римскому. | After reading the telegram, he blinked and handed the square to Rimsky. |
| В телеграмме было напечатано следующее: "Ялты Москву Варьете сегодня половину двенадцатого угрозыск явился шатен ночной сорочке брюках без сапог психический назвался Лиходеевым директором Варьете молнируйте Ялтинский розыск где директор Лиходеев". | The telegram contained the following: 'Yalta to Moscow Variety. Today eleven thirty brownhaired man came criminal investigation nightshirt trousers shoeless mental case gave name Likhodeev Director Variety Wire Yalta criminal investigation where Director Likhodeev.' |
| - Здравствуйте, я ваша тетя! - воскликнул Римский и добавил: - Еще сюрприз! | 'Hello and how do you do!' Rimsky exclaimed, and added: 'Another surprise!' |
| - Лжедмитрий, - сказал Варенуха и заговорил в трубку телефона: - Телеграф? Счет Варьете. Примите сверхмолнию... Вы слушаете? "Ялта, угрозыск... Лиходеев Москве финдиректор Римский"... | 'A false Dmitri!'[3] said Varenukha, and he spoke into the receiver. Telegraph office? Variety account. Take a super-lightning telegram. Are you listening? "Yalta criminal investigation. Director Likhodeev Moscow Findirector Rimsky."' |
| Независимо от сообщения о Ялтинском самозванце, Варенуха опять принялся по телефону разыскивать Степу где попало и, натурально, нигде его не нашел. Как раз тогда, когда Варенуха, держа в руках трубку, раздумывал о том, куда бы ему еще позвонить, вошла та самая женщина, что принесла и первую молнию, и вручила Варенухе новый конвертик. Торопливо вскрыв его, Варенуха прочитал напечатанное и свистнул. | Irrespective of the news about the Yalta impostor, Varenukha again began searching all over for Styopa by telephone, and naturally did not find him anywhere. Just as Varenukha, receiver in hand, was pondering where else he might call, the same woman who had brought the first telegram came in and handed Varenukha a new envelope. Opening it hurriedly, Varenukha read the message and whistled. |
| - Что еще? - нервно дернувшись, спросил Римский. | 'What now?' Rimsky asked, twitching nervously. |
| Варенуха молча подал ему, телеграмму и финдиректор увидел в ней слова: "Умоляю верить брошен Ялту гипнозом Воланда молнируйте угрозыску подтверждение личности Лиходеев". | Varenukha silently handed him the telegram, and the findirector saw there the words: 'Beg believe thrown Yalta Woland hypnosis wire criminal investigation confirm identity Likhodeev.' |
| Римский и Варенуха, касаясь друг друга головами, перечитывали телеграмму, а перечитав, молча уставились друг на друга. | Rimsky and Varenukha, their heads touching, reread the telegram, and after rereading it, silently stared at each other. |
| - Граждане! - вдруг рассердилась женщина,- расписывайтесь, а потом уж будете молчать сколько угодно! Я ведь молнии разношу. | 'Citizens!' the woman got angry. 'Sign, and then be silent as much as you like! I deliver lightnings!' |
| Варенуха, не спуская глаз с телеграммы, криво расчеркнулся в тетради, и женщина исчезла. | Varenukha, without taking his eyes off the telegram, made a crooked scrawl in the notebook, and the woman vanished. |
| - Ты же с ним в начале двенадцатого разговаривал по телефону? - в полном недоумении заговорил администратор. | 'Didn't you talk with him on the phone at a little past eleven?' the administrator began in total bewilderment. |
| - Да смешно говорить! - пронзительно закричал Римский, - разговаривал или не разговаривал, а не может он быть сейчас в Ялте! Это смешно! | 'No, it's ridiculous!' Rimsky cried shrilly. Talk or not, he can't be in Yalta now! It's ridiculous!' |
| - Он пьян... - сказал Варенуха. | 'He's drunk . . .' said Varenukha. |
| - Кто пьян? - спросил Римский, и опять оба уставились друг на друга. | ‘Who's drunk?' asked Rimsky, and again the two stared at each other. |
| Что телеграфировал из Ялты какой-то самозванец или сумасшедший, в этом сомнений не было; но вот что было странно: откуда же Ялтинский мистификатор знает Воланда, только вчера приехавшего в Москву? Откуда он знает о связи между Лиходеевым и Воландом? | That some impostor or madman had sent telegrams from Yalta, there was no doubt. But the strange thing was this: how did the Yalta mystifier know Woland, who had come to Moscow just the day before? How did he know about the connection between Likhodeev and Woland? |
| - "Гипнозом..." - повторял Варенуха слово из телеграммы, - откуда же ему известно о Воланде? - он поморгал глазами и вдруг вскричал решительно: - Да нет, чепуха, чепуха, чепуха! | 'Hypnosis ...' Varenukha kept repeating the word from the telegram. 'How does he know about Woland?' He blinked his eyes and suddenly cried resolutely: 'Ah, no! Nonsense! . .. Nonsense, nonsense!' |
| - Где он остановился, этот Воланд, черт его возьми? - спросил Римский. | 'Where's he staying, this Woland, devil take him?' asked Rimsky. |
| Варенуха немедленно соединился с интуристским бюро и, к полному удивлению Римского, сообщил, что Воланд остановился в квартире Лиходеева. Набрав после этого номер Лиходеевской квартиры, Варенуха долго слушал, как густо гудит в трубке. Среди этих гудков откуда-то издалека послышался тяжкий, мрачный голос, пропевший: "...скалы, мой приют..." -и Варенуха решил, что в телефонную сеть откуда-то прорвался голос из радиотеатра. | Varenukha immediately got connected with the foreign tourist bureau and, to Rimsky's utter astonishment, announced that Woland was staying in Likhodeev's apartment. Dialling the number of the Likhodeev apartment after that, Varenukha listened for a long time to the low buzzing in the receiver. Amidst the buzzing, from somewhere far away, came a heavy, gloomy voice singing: '.. . rocks, my refuge .. .'[4] and Varenukha decided that the telephone lines had crossed with a voice from a |
| | radio show. |
| - Не отвечает квартира, - сказал Варенуха, кладя трубку на рычаг, - попробовать разве позвонить еще... | ‘The apartment doesn't answer,' Varenukha said, putting down the receiver, 'or maybe I should call...' |
| Он не договорил. В дверях появилась все та же женщина, и оба, и Римский и Варенуха, поднялись ей навстречу, а она вынула из сумки уже не белый, а какой-то темный листок. | He did not finish. The same woman appeared in the door, and both men, Rimsky and Varenukha, rose to meet her, while she took from her pouch not a white sheet this time, but some sort of dark one. |
| - Это уже становится интересно, -процедил сквозь зубы Варенуха, провожая взглядом поспешно уходящую женщину. Первый листком овладел Римский. | This is beginning to get interesting,' Varenukha said through his teeth, his eyes following the hurriedly departing woman. Rimsky was the first to take hold of the sheet. |
| На темном фоне фотографической бумаги отчетливо выделялись черные писаные строки: | On a dark background of photographic paper, some black handwritten lines were barely discernible: |
| "Доказательство мой почерк моя подпись молнируйте подтверждение установите секретное наблюдение Воландом. | 'Proof my handwriting my signature wire urgendy confirmation place secret watch Woland. |
| Лиходеев". | Likhodeev.' |
| За двадцать лет своей деятельности в театрах Варенуха видал всякие виды, но тут он почувствовал, что ум его застилается как бы пеленою, и он ничего не сумел произнести, кроме житейской и притом совершенно нелепой фразы: | In his twenty years of work in the theatre, Varenukha had seen all kinds of sights, but here he felt his mind becoming obscured as with a veil, and he could find nothing to say but the at once mundane and utterly absurd phrase: |
| - Этого не может быть! | ‘This cannot be!' |
| Римский же поступил не так. Он поднялся, открыл дверь, рявкнул в нее курьерше, сидящей на табуретке: | Rimsky acted otherwise. He stood up, opened the door, barked out to the messenger girl sitting on a stooname = "note" |
| - Никого, кроме почтальонов, не впускать!- и запер кабинет на ключ. | 'Let no one in except postmen!' - and locked the door with a key. |
| Затем он достал из письменного стола кипу бумаг и начал тщательно сличать жирные, с наклоном влево, буквы в фотограмме с буквами в Степиных резолюциях и в его же подписях, снабженных винтовой закорючкой. Варенуха, навалившись на стол, жарко дышал в щеку Римского. | Then he took a pile of papers out of the desk and began carefully to compare the bold, backslanting letters of the photogram with the letters in Styopa's resolutions and signatures, furnished with a corkscrew flourish. Varenukha, leaning his weight on the table, breathed hotly on Rimsky's cheek. |
| - Это его почерк, - наконец твердо сказал финдиректор, а Варенуха отозвался, как эхо: | 'It's his handwriting,' the findirector finally said firmly, and Varenukha repeated like an echo: |
| - Его. | 'His.' |
| Вглядевшись в лицо Римского, | Peering into Rimsky's face, the administrator |
| администратор подивился перемене, происшедшей в этом лице. И без того худой финдиректор как будто еще более похудел и даже постарел, а глаза его в роговой оправе утратили свою обычную колючесть, и появилась в них не только тревога, но даже и печаль. | marvelled at the change that had come over this face. Thin to begin with, the findirector seemed to have grown still thinner and even older, his eyes in their horn rims had lost their customary prickliness, and there appeared in them not only alarm, but even sorrow. |
| Варенуха проделал все, что полагается человеку в минуты великого изумления. Он и по кабинету пробежался, и дважды вздымал руки, как распятый, и выпил целый стакан желтоватой воды из графина, и восклицал: | Varenukha did everything that a man in a moment of great astonishment ought to do. He raced up and down the office, he raised his arms twice like one crucified, he drank a whole glass of yellowish water from the carafe and exclaimed: |
| - Не понимаю! Не по-ни-ма-ю! | 'I don't understand! I don't understand! I don't un-der-stand!' |
| Римский же смотрел в окно и напряженно о чем-то думал. Положение финдиректора было очень затруднительно. Требовалось тут же, не сходя с места, изобрести обыкновенные объяснения явлений необыкновенных. | Rimsky meanwhile was looking out the window, thinking hard about something. The findirector's position was very difficult. It was necessary at once, right on the spot, to invent ordinary explanations for extraordinary phenomena. |
| Прищурившись, финдиректор представил себе Степу в ночной сорочке и без сапог влезающим сегодня около половины двенадцатого в какой-то невиданный сверхбыстроходный самолет, а затем его же, Степу, и тоже в половине двенадцатого, стоящим в носках на аэродроме в Ялте... черт знает что такое! | Narrowing his eyes, the findirector pictured to himself Styopa, in a nightshirt and shoeless, getting into some unprecedented super-highspeed airplane at around half past eleven that morning, and then the same Styopa, also at half past eleven, standing in his stocking feet at the airport in Yalta . . . devil knew what to make of it! |
| Может быть, не Степа сегодня говорил с ним по телефону из собственной своей квартиры? Нет, это говорил Степа! Ему ли не знать Степиного голоса! Да если бы сегодня и не Степа говорил, то ведь не далее чем вчера, под вечер, Степа из своего кабинета явился в этот самый кабинет с этим дурацким договором и раздражал финдиректора своим легкомыслием. Как это он мог уехать или улететь, ничего не сказав в театре? Да если бы и улетел вчера вечером, к полудню сегодняшнего дня не долетел бы. Или долетел бы? | Maybe it was not Styopa who talked with him this morning over the phone from his own apartment? No, it was Styopa speaking! Who if not he should know Styopa's voice? And even if it was not Styopa speaking today, it was no earlier than yesterday, towards evening, that Styopa had come from his office to this very office with this idiotic contract and annoyed the findirector with his light-mindedness. How could he have gone or flown away without leaving word at the theatre? But if he had flown away yesterday evening - he would not have arrived by noon today. Or would he? |
| - Сколько километров до Ялты? - спросил Римский. | 'How many miles is it to Yalta?' asked Rimsky. |
| Варенуха прекратил свою беготню и заорал: | Varenukha stopped his running and yelled: |
| - Думал! Уже думал! До Севастополя по | 'I thought of that! I already thought of it! By |
| железной дороге около полутора тысяч километров. Да до Ялты накинь еще восемьдесят километров. Но по воздуху, конечно, меньше. | train it's over nine hundred miles to Sebastopol, plus another fifty to Yalta! Well, but by air, of course, it's less.' |
| Гм... Да... Ни о каких поездах не может быть и разговора. Но что же тогда? Истребитель? Кто и в какой истребитель пустит Степу без сапог? Зачем? Может быть, он снял сапоги, прилетев в Ялту? То же самое: зачем? Да и в сапогах в истребитель его не пустят! Да и истребитель тут ни при чем. Ведь писано же, что явился в угрозыск в половине двенадцатого дня, а разговаривал он по телефону в Москве... позвольте-ка... тут перед глазами Римского возник циферблат его часов... | Hm ... Yes ... There could be no question of any trains. But what then? Some fighter plane? Who would let Styopa on any fighter plane without his shoes? What for? Maybe he took his shoes off when he got to Yalta? It's the same thing: what for? And even with his shoes on they wouldn't have let him on a fighter! And what has the fighter got to do with it? It's written that he came to the investigators at half past eleven in the morning, and he talked on the telephone in Moscow. . . excuse me .. . (the face of Rimsky's watch emerged before his eyes). |
| Он припоминал, где были стрелки. Ужас! Это было в двадцать минут двенадцатого. | Rimsky tried to remember where the hands had been .. . Terrible! It had been twenty minutes past eleven! |
| Так что же это выходит? Если предположить, что мгновенно после разговора Степа кинулся на аэродром и достиг его за пять, скажем, минут, что, между прочим, тоже немыслимо, то выходит, что самолет, снявшись тут же, в пять минут покрыл более тысячи километров? Следовательно, в час он покрывает более двенадцати тысяч километров!!! Этого не может быть, а значит, его нет в Ялте. | So what does it boil down to? If one supposes that after the conversation Styopa instantly rushed to the airport, and reached it in, say, five minutes (which, incidentally, was also unthinkable), it means that die plane, taking off at once, covered nearly a thousand miles in five minutes. Consequently, it was flying at twelve thousand miles an hour!!! That cannot be, and that means he's not in Yalta! |
| Что же остается? Гипноз? Никакого такого гипноза, чтобы швырнуть человека за тысячу километров, на свете нету! Стало быть, ему мерещится, что он в Ялте! Ему-то, может быть, и мерещится, а Ялтинскому угрозыску тоже мерещится? Ну, нет, извините, этого не бывает!... Но ведь телеграфируют они оттуда? | What remains, then? Hypnosis? There's no hypnosis in the world that can fling a man a thousand miles away! So he's imagining that he's in Yalta? He may be imagining it, but are the Yalta investigators also imagining it? No, no, sorry, that can't be!... Yet they did telegraph from there? |
| Лицо финдиректора было буквально страшно. Ручку двери снаружи в это время крутили и дергали, и слышно было, как курьерша за дверями отчаянно кричала: | The findirector's face was literally dreadful. The door handle was all the while being turned and pulled from outside, and the messenger girl could be heard through the door crying desperately: |
| - Нельзя! Не пущу! Хоть зарежьте!! Заседание! | 'Impossible! I won't let you! Cut me to pieces! It's a meeting!' |
| Римский, сколько мог, овладел собою, взял телефонную трубку и сказал в нее: | Rimsky regained control of himself as well as he could, took the receiver of the phone, and said into it: |
| - Дайте сверхсрочный разговор с Ялтой. | 'A super-urgent call to Yalta, please.' |
| "Умно!" - мысленно воскликнул Варенуха. | 'Clever!' Varenukha observed mentally. |
| Но разговор с Ялтой не состоялся. Римский положил трубку и сказал: | But the conversation with Yalta did not take place. Rimsky hung up the receiver and said: |
| - Как назло, линия испортилась. | 'As luck would have it, the line's broken.' |
| Видно было, что порча линии его почему-то особенно сильно расстроила и даже заставила задуматься. Подумав немного, он опять взялся за трубку одной рукой, а другой стал записывать то, что говорил в трубку: | It could be seen that the broken line especially upset him for some reason, and even made him lapse into thought. Having thought a little, he again took the receiver in one hand, and with the other began writing down what he said into it: |
| - Примите сверхмолнию. Варьете. Да. Ялта. Угрозыск. Да. "Сегодня около половины двенадцатого Лиходеев говорил мною телефону Москве, точка. После этого на службу не явился и разыскать его телефонам не можем, точка. Почерк подтверждаю, точка. Меры наблюдения указанным артистом принимаю. Финдиректор Римский". | Take a super-lightning. Variety. Yes. Yalta criminal investigation. Yes. 'Today around eleven thirty Likhodeev talked me phone Moscow stop After that did not come work unable locate by phone stop Confirm handwriting stop Taking measures watch said artiste Findirector Rimsky.'" |
| "Очень умно!" - подумал Варенуха, но не успел подумать как следует, как в голове у него пронеслось слово: "Глупо! Не может быть он в Ялте!" | 'Very clever!' thought Varenukha, but before he had time to think well, the words rushed through his head: 'Stupid! He can't be in Yalta!' |
| Римский же тем временем сделал следующее: аккуратно сложил все полученные телеграммы и копию со своей в пачку, пачку вложил в конверт, заклеил его, надписал на нем несколько слов и вручил его Варенухе, говоря. | Rimsky meanwhile did the following: he neatly stacked all the received telegrams, plus the copy of his own, put the stack into an envelope, sealed it, wrote a few words on it, and handed it to Varenukha, saying: |
| - Сейчас же, Иван Савельевич, лично отвези. Пусть там разбирают. | 'Go right now, Ivan Savelyevich, take it there personally.[5] Let them sort it out.' |
| "А вот это действительно умно!" - подумал Варенуха и спрятал конверт в свой портфель. Затем он еще раз на всякий случай навертел на телефоне номер Степиной квартиры, прислушался и радостно и таинственно замигал и загримасничал. Римский вытянул шею. | 'Now that is really clever!' thought Varenukha, and he put the envelope into his briefcase. Then, just in case, he dialled Styopa's apartment number on the telephone, listened, and began winking and grimacing joyfully and mysteriously. Rimsky stretched his neck. |
| - Артиста Воланда можно попросить? -сладко спросил Варенуха. | 'May I speak with the artiste Woland?' Varenukha asked sweetly. |
| - Они заняты, - ответила трубка | 'Mister's busy,' the receiver answered in a |
| дребезжащим голосом, - а кто спрашивает? | rattling voice, 'who's calling?' |
| - Администратор Варьете Варенуха. | ‘The administrator of the Variety, Varenukha.' |
| - Иван Савельевич? - радостно вскричала трубка, - страшно рад слышать ваш голос! Как ваше здоровье? | 'Ivan Savelyevich?' the receiver cried out joyfully. Terribly glad to hear your voice! How're you doing?' |
| - Мерси, - изумленно ответил Варенуха, - а с кем я говорю? | 'Merci,' Varenukha replied in amazement, 'and with whom am I speaking?' |
| - Помощник, помощник его и переводчик Коровьев, - трещала трубка, - весь к вашим услугам, милейший Иван Савельевич! Распоряжайтесь мной как вам будет угодно. Итак? | 'His assistant, his assistant and interpreter, Koroviev!' crackled the receiver. 'I'm entirely at your service, my dearest Ivan Savelyevich! Order me around as you like. And so?' |
| - Простите, что, Степана Богдановича Лиходеева сейчас нету дома? | 'Excuse me, but... what, is Stepan Bogdanovich Likhodeev not at home now?' |
| - Увы, нету! Нету! - кричала трубка, -уехал. | 'Alas, no! No!' the receiver shouted. 'He left!' |
| - А куда? | 'For where?' |
| - За город кататься на машине. | 'Out of town, for a drive in the car.' |
| - К... как? Ка... кататься? А когда же он вернется? | 'Wh ... what? A dr ... drive? And when will he be back?' |
| - А сказал, подышу свежим воздухом и вернусь! | 'He said, I'll get a breath of fresh air and come back.' |
| - Так... - растерянно сказал Варенуха, -мерси. Будьте добры передать месье Воланду, что выступление его сегодня в третьем отделении. | 'So . . .' said the puzzled Varenukha, 'merci ... kindly tell Monsieur Woland that his performance is tonight in the third part of the programme.' |
| - Слушаю. Как же. Непременно. Срочно. Всеобязательно. Передам, - отрывисто стукала трубка. | 'Right. Of course. Absolutely. Urgently. Without fail. I'll tell him,' the receiver rapped out abruptly. |
| - Всего доброго, - удивляясь, сказал Варенуха. | 'Goodbye,' Varenukha said in astonishment. |
| - Прошу принять, - говорила трубка, - мои наилучшие, наигорячейшие приветы и пожелания! Успехов! Удач! Полного счастья. Всего! | 'Please accept,' said the receiver, 'my best, warmest greetings and wishes! For success! Luck! Complete happiness! Everything!' |
| - Ну, конечно! Я же говорил! -возбужденно кричал администратор, -никакая не Ялта, а он уехал за город! | 'But of course! Didn't I say so!' the administrator cried agitatedly. 'It's not any Yalta, he just went to the country!' |
| - Ну, если это так, - бледнея от злобы, заговорил финдиректор, - то уж это действительно свинство, которому нет названия! | 'Well, if that's so,' the findirector began, turning pale with anger, 'it's real swinishness, there's even no name for it!' |
| Тут администратор подпрыгнул и закричал | Here the administrator jumped up and shouted |
| так, что Римский вздрогнул: | so that Rimsky gave a start: |
| - Вспомнил! Вспомнил! В Пушкино открылась чебуречная "Ялта"! Все понятно! Поехал туда, напился и теперь оттуда телеграфирует! | 'I remember! I remember! They've opened a new Georgian tavern in Pushkino called "Yalta"! It's all clear! He went there, got drunk, and now he's sending telegrams from there!' |
| - Ну, уж это чересчур, - дергаясь щекой, ответил Римский, и в глазах его горела настоящая тяжелая злоба, - ну что ж, дорого ему эта прогулка обойдется, - тут он вдруг споткнулся и нерешительно добавил:- Но как же, ведь угрозыск... | 'Well, now that's too much!' Rimsky answered, his cheek twitching, and deep, genuine anger burned in his eyes. 'Well, then, he's going to pay dearly for this little excursion! . . .' He suddenly faltered and added irresolutely: 'But what about the criminal investigation ...' |
| - Это вздор! Его собственные шуточки, -перебил экспансивный администратор и спросил: - А пакет-то везти? | 'It's nonsense! His own little jokes,' the expansive administrator interrupted, and asked: 'Shall I take the envelope?' |
| - Обязательно, - ответил Римский. | 'Absolutely,' replied Rimsky. |
| И опять открылась дверь, и вошла та самая... "Она!" - почему-то с тоской подумал Римский. И оба встали навстречу почтальонше. | And again the door opened and in came that same .. . 'Her!' thought Rimsky, for some reason with anguish. And both men rose to meet the postwoman. |
| На этот раз в телеграмме были слова: | This time the telegram contained the words: |
| "Спасибо подтверждение срочно пятьсот угрозыск мне завтра вылетаю Москву Лиходеев". | ‘Thank you confirmation send five hundred urgently criminal investigation my name tomorrow fly Moscow Likhodeev.' |
| - Он с ума сошел... - слабо сказал Варенуха. | 'He's lost his mind . . .' Varenukha said weakly. |
| Римский же позвенел ключом, вынул из ящика несгораемой кассы деньги, отсчитал пятьсот рублей, позвонил, вручил курьеру деньги и послал его на телеграф. | Rimsky jingled his key, took money from the fireproof safe, counted out five hundred roubles, rang the bell, handed the messenger the money, and sent him to the telegraph office. |
| - Помилуй, Григорий Данилович, - не веря своим глазам, проговорил Варенуха, - по-моему, ты зря деньги посылаешь. | 'Good heavens, Grigory Danilovich,' Varenukha said, not believing his eyes, 'in my opinion you oughtn't to send the money.' |
| - Они придут обратно, - отозвался Римский тихо, - а вот он сильно ответит за этот пикничок, - и добавил, указывая на портфель Варенухи: - Поезжай, Иван Савельевич, не медли. | 'It'll come back,' Rimsky replied quietly, 'but he'll have a hard time explaining this little picnic.' And he added, indicating the briefcase to Varenukha: 'Go, Ivan Savelyevich, don't delay.' |
| И Варенуха с портфелем выбежал из кабинета. | And Varenukha ran out of the office with the briefcase. |
| Он спустился в нижний этаж, увидел длиннейшую очередь возле кассы, узнал от кассирши, что та через час ждет аншлага, потому что публика прямо валом пошла, | He went down to the ground floor, saw the longest line at the box office, found out from the box-office girl that she expected to sell out within the hour, because the public was simply |
| лишь только увидела дополнительную афишу, велел кассирше загнуть и не продавать тридцать лучших мест в ложах и партере, выскочив из кассы, тут же на ходу отбился от назойливых контрамарочников и нырнул в свой кабинетик, чтобы захватить кепку. В эту минуту затрещал телефон. | pouring in since the additional poster had been put up, told the girl to earmark and hold thirty of the best seats in the gallery and the stalls, popped out of the box office, shook off importunate pass-seekers as he ran, and dived into his little office to get his cap. At that moment the telephone ratded. |
| - Да! - крикнул Варенуха. | 'Yes!' Varenukha shouted. |
| - Иван Савельевич? - осведомилась трубка препротивным гнусавым голосом. | 'Ivan Savelyevich?' the receiver inquired in a most repulsive nasal voice. |
| - Его нет в театре! - крикнул было Варенуха, но трубка тотчас его перебила: | 'He's not in the theatre!' Varenukha was shouting, but the receiver interrupted him at once: |
| - Не валяйте дурака, Иван Савельевич, и слушайте. Телеграммы эти никуда не носите и никому не показывайте. | 'Don't play the fool, Ivan Savelyevich, just listen. Do not take those telegrams anywhere or show them to anyone.' |
| - Кто это говорит? - взревел Варенуха, -прекратите, гражданин, эти штуки! Вас сейчас же обнаружат! Ваш номер? | 'Who is this?' Varenukha bellowed. 'Stop these jokes, citizen! You'll be found out at once! What's your number?' |
| - Варенуха, - отозвался все тот же гадкий голос, - ты русский язык понимаешь? Не носи никуда телеграммы. | 'Varenukha,' the same nasty voice returned, 'do you understand Russian? Don't take the telegrams anywhere.' |
| - А, так вы не унимаетесь? - закричал администратор в ярости, - ну смотрите же! Поплатитесь вы за это, - он еще прокричал какую-то угрозу, но замолчал, потому что почувствовал, что в трубке его никто уже не слушает. | 'Ah, so you won't stop?' the administrator cried furiously. 'Look out, then! You're going to pay for it!' He shouted some other threat, but fell silent, because he sensed that no one was listening to him any longer in the receiver. |
| Тут в кабинетике как-то быстро стало темнеть. Варенуха выбежал, захлопнув за собою дверь и через боковой ход устремился в летний сад. | Here it somehow began to grow dark very quickly in his little office. Varenukha ran out, slammed the door behind him, and rushed through the side entrance into the summer garden. |
| Администратор был возбужден и полон энергии. После наглого звонка он не сомневался в том, что хулиганская шайка проделывает скверные шуточки и что эти шуточки связаны с исчезновением Лиходеева. Желание изобличить злодеев душила администратора, и, как это ни странно, в нем зародилось предвкушение чего-то приятного. Так бывает, когда человек стремится стать центром внимания, принести куда-нибудь сенсационное сообщение. | The administrator was agitated and full of energy. After the insolent phone call he had no doubts that it was a band of hooligans playing nasty tricks, and that these tricks were connected with the disappearance of Likhodeev. The administrator was choking with the desire to expose the malefactors, and, strange as it was, the anticipation of something enjoyable was born in him. It happens that way when a man strives to become the centre of attention, to bring sensational news somewhere. |
| В саду ветер дунул в лицо администратору и засыпал ему глаза песком, как бы преграждая путь, как бы предостерегая. Хлопнула во втором этаже рама так, что чуть не вылетели стекла, в вершинах кленов и лип тревожно прошумело, потемнело и посвежело. Администратор протер глаза и увидел, что над Москвой низко ползет желтобрюхая грозовая туча. Вдали густо заворчало. | In the garden the wind blew in the administrator's face and flung sand in his eyes, as if blocking his way, as if cautioning him. A window on the second floor slammed so that the glass nearly broke, the tops of the maples and lindens rustled alarmingly. It became darker and colder. The administrator rubbed his eyes and saw that a yellow-bellied storm cloud was creeping low over Moscow. There came a dense, distant rumbling. |
| Как ни торопился Варенуха, неодолимое желание потянуло его забежать на секунду в летнюю уборную, чтобы на ходу проверить, одел ли монтер в сетку лампу. | However great Varenukha's hurry, an irrepressible desire pulled at him to run over to the summer toilet for a second on his way, to check whether the repairman had put a wire screen over the light-bulb. |
| Пробежав мимо тира, Варенуха попал в густую заросль сирени, в которой стояло голубоватое здание уборной. Монтер оказался аккуратным человеком, лампа под крышей в мужском отделении была уже обтянута металлической сеткой, но огорчило администратора то, что даже в предгрозовом потемнении можно было разобрать, что стены уже исписаны углем и карандашом. | Running past the shooting gallery, Varenukha came to a thick growth of lilacs where the light-blue toilet building stood. The repairman turned out to be an efficient fellow, the bulb under the roof of the gentlemen's side was covered with a wire screen, but the administrator was upset that even in the prestorm darkness one could make out that the walls were already written all over in charcoal and pencil. |
| - Ну, что же это за!... - начал было администратор и вдруг услышал за собою голос, мурлыкнувший: | 'Well, what sort of. . .' the administrator began and suddenly heard a voice purring behind him: |
| - Это вы, Иван Савельевич? | 'Is that you, Ivan Savelyevich?' |
| Варенуха вздрогнул, обернулся и увидел перед собою какого-то небольшого толстяка, как показалось, с кошачьей физиономией. | Varenukha started, turned around, and saw before him a short, fat man with what seemed to him a cat-like physiognomy. |
| - Ну я, - неприязненно ответил Варенуха. | 'So, it's me, Varenukha answered hostilely.' |
| - Очень, очень приятно, - пискливым голосом отозвался котообразный толстяк и вдруг, развернувшись, ударил Варенуху по уху так, что кепка слетела с головы администратора и бесследно исчезла в отверстии сидения. | 'Very, very glad,' the cat-like fat man responded in a squeaky voice and, suddenly swinging his arm, gave Varenukha such a blow on the ear that the cap flew off the administrator's head and vanished without a trace down the hole in the seat. |
| От удара толстяка вся уборная осветилась на мгновение трепетным светом, и в небе отозвался громовой удар. Потом еще раз сверкнуло, и перед администратором возник второй - маленький, но с атлетическими плечами, рыжий, как огонь, | At the fat man's blow, the whole toilet lit up momentarily with a tremulous light, and a roll of thunder echoed in the sky. Then came another flash and a second man emerged before the administrator - short, but with athletic shoulders, hair red as fire, albugo in |
| один глаз с бельмом, рот с клыком. Этот второй, будучи, очевидно, левшой съездил администратору по другому уху. В ответ опять-таки грохнуло в небе, и на деревянную крышу уборной обрушился ливень. | one eye, a fang in his mouth . . . This second one, evidently a lefty, socked the administrator on the other ear. In response there was another roll of thunder in the sky, and rain poured down on the wooden roof of the toilet. |
| - Что вы, товари... - прошептал ополоумевший администратор, сообразил тут же, что слово "товарищи" никак не подходит к бандитам, напавшим на человека в общественной уборной, прохрипел: - гражда... - смекнул, что и это название они не заслуживают, и получил третий страшный удар неизвестно от кого из двух, так что кровь из носу хлынула на толстовку. | 'What is it, comr...' the half-crazed administrator whispered, realized at once that the word 'comrades' hardly fitted bandits attacking a man in a public toilet, rasped out: 'citiz . . .' - figured that they did not merit this appellation either, and received a third terrible blow from he did not know which of them, so that blood gushed from his nose on to his Tolstoy blouse. |
| - Что у тебя в портфеле, паразит? -пронзительно закричал похожий на кота, -телеграммы? А тебя предупредили по телефону, чтобы ты их никуда не носил? Предупреждали, я тебя спрашиваю? | 'What you got in the briefcase, parasite?' the one resembling a cat cried shrilly. 'Telegrams? Weren't you warned over the phone not to take them anywhere? Weren't you warned, I'm asking you?' |
| - Предупрежди... дали... дили... - задыхаясь ответил администратор. | 'I was wor ... wer ... warned . . .' the administrator answered, suffocating. |
| - А ты все-таки побежал? Дай сюда портфель, гад! - тем самым гнусавым голосом, что был слышен в телефоне, крикнул второй и выдрал портфель из трясущихся рук Варенухи. | 'And you skipped off anyway? Gimme the briefcase, vermin!' the second one cried in the same nasal voice that had come over the telephone, and he yanked the briefcase from Varenukha's trembling hands. |
| И оба подхватили администратора под руки, выволокли его из сада и понеслись с ним по Садовой. Гроза бушевала с полной силой, вода с грохотом и воем низвергалась в канализационные отверстия, всюду пузырилось, вздувались волны, с крыш хлестало мимо труб, из подворотен бежали пенные потоки. Все живое смылось с Садовой, и спасти Ивана Савельевича было некому. Прыгая в мутных реках и освещаясь молниями, бандиты в одну секунду доволокли полуживого администратора до дома N 302-бис, влетели с ним в подворотню, где к стенке жались две босоногие женщины, свои туфли и чулки держащие в руках. Затем кинулись в шестой подъезд, и близкий к безумию Варенуха был вознесен в пятый этаж и брошен на пол в хорошо знакомой ему | And the two picked the administrator up under the arms, dragged him out of the garden, and raced down Sadovaya with him. The storm raged at full force, water streamed with a noise and howling down the drains, waves bubbled and billowed everywhere, water gushed from the roofs past the drainpipes, foamy streams ran from gateways. Everything living got washed off Sadovaya, and there was no one to save Ivan Savelyevich. Leaping through muddy rivers, under flashes of lightning, the bandits dragged the half-alive administrator in a split second to no.502-bis, flew with him through the gateway, where two barefoot women, holding their shoes and stockings in their hands, pressed themselves to the wall. Then they dashed into the sixth entrance, and Varenukha, nearly insane, was taken up to the fifth floor and thrown down in the semi-dark |
| полутемной передней квартиры Степы Лиходеева. | front hall, so well known to him, of Styopa Likhodeev's apartment. |
| Тут оба разбойника сгинули, а вместо них появилась в передней совершенно нагая девица - рыжая, с горящими фосфорическими глазами. | Here the two robbers vanished, and in their place there appeared in the front hall a completely naked girl - red-haired, her eyes burning with a phosphorescent gleam. |
| Варенуха понял, что это-то и есть самое страшное из всего, что приключилось с ним, и, застонав, отпрянул к стене. А девица подошла вплотную к администратору и положила ладони рук ему на плечи. Волосы Варенухи поднялись дыбом, потому что даже сквозь холодную, пропитанную водой ткань толстовки он почувствовал, что ладони эти еще холоднее, что они холодны ледяным холодом. | Varenukha understood that this was the most terrible of all things that had ever happened to him and, moaning, recoiled against the wall. But the girl came right up to the administrator and placed the palms of her hands on his shoulders. Varenukha's hair stood on end, because even through the cold, water-soaked cloth of his Tolstoy blouse he could feel that those palms were still colder, that their cold was the cold of ice. |
| - Дай-ка я тебя поцелую, - нежно сказала девица, и у самых его глаз оказались сияющие глаза. Тогда Варенуха лишился чувств и поцелуя не ощутил. | 'Let me give you a kiss,' the girl said tenderly, and there were shining eyes right in front of his eyes. Then Varenukha fainted and never felt the kiss. |
| Глава 11. Раздвоение Ивана | CHAPTER 11. Ivan Splits in Two |
| Бор на противоположном берегу реки, еще час назад освещенный майским солнцем, помутнел, размазался и растворился. | The woods on the opposite bank of the river, sdll lit up by the May sun an hour earlier, turned dull, smeary, and dissolved. |
| Вода сплошной пеленой валила за окном. В небе то и дело вспыхивали нити, небо лопалось, комнату больного заливало трепетным пугающим светом. | Water fell down in a solid sheet outside the window. In the sky, threads flashed every moment, the sky kept bursting open, and the patient's room was flooded with a tremulous, frightening light. |
| Иван тихо плакал, сидя на кровати и глядя на мутную, кипящую в пузырях реку. При каждом ударе грома он жалобно вскрикивал и закрывал лицо руками. Исписанные Иваном листки валялись на полу; их сдуло ветром, влетевшим в комнату перед началом грозы. | Ivan quietly wept, sitting on his bed and looking out at the muddy river boiling with bubbles. At every clap of thunder, he cried out pitifully and buried his face in his hands. Pages covered with Ivan's writing lay about on the floor. They had been blown down by the wind that flew into the room before the storm began. |
| Попытки поэта сочинить заявление насчет страшного консультанта не привели ни к чему. Лишь только он получил от толстой фельдшерицы, которую звали Прасковьей Федоровной, огрызок карандаша и бумагу, он деловито потер руки и торопливо пристроился к столику. Начало он вывел | The poet's attempts to write a statement concerning the terrible consultant had gone nowhere. As soon as he got the pencil stub and paper from the fat attendant, whose name was Praskovya Fyodorovna, he rubbed his hands in a business-like way and hastily settled himself at the little table. The beginning came out quite |
| довольно бойко: | glibly. |
| "В милицию. Члена МАССОЛИТа Ивана Николаевича Бездомного. Заявление. Вчера вечером я пришел с покойным М. А. Берлиозом на Патриаршие пруды... " | To the police. From Massolit member Ivan Nikolaevich Homeless. A statement. Yesterday evening I came to the Patriarch's Ponds with the deceased M. A. Berlioz . ..' |
| И сразу поэт запутался, главным образом из-за слова "покойным". С места выходила какая-то безлепица: как это так - пришел с покойным? Не ходят покойники! Действительно, чего доброго, за сумасшедшего примут! | And right there the poet got confused, mainly owing to the word 'deceased'. Some nonsensicality emerged at once: what's this -came with the deceased? The deceased don't go anywhere! Really, for all he knew, they might take him for a madman! |
| Подумав так, Иван Николаевич начал исправлять написанное. Вышло следующее: "... с М. А. Берлиозом, впоследствии покойным...". И это не удовлетворило автора. Пришлось применить третью редакцию, а та оказалась еще хуже первых двух: "...Берлиозом, который попал под трамвай... " - а здесь еще прицепился этот никому не известный композитор-однофамилец, и пришлось вписать: "...не композитором... " | Having reflected thus, Ivan Nikolaevich began to correct what he had written. What came out this time was: '. . . with M. A. Berlioz, subsequently deceased . . .' This did not satisfy the author either. He had to have recourse to a third redaction, which proved still worse than the first two: 'Berlioz, who fell under the tram-car . ..' - and that namesake composer, unknown to anyone, "was also dangling here, so he had to put in: 'not the composer . . .' |
| Намучавшись с этими двумя Берлиозами, Иван все зачеркнул и решил начать сразу с чего-то очень сильного, чтобы немедленно привлечь внимание читающего, и написал, что кот садился в трамвай, а потом вернулся к эпизоду с отрезанной головой. Голова и предсказание консультанта привели его к мысли о Понтии Пилате, и для вящей убедительности Иван решил весь рассказ о прокураторе изложить полностью с того самого момента, как тот в белом плаще с кровавым подбоем вышел в колоннаду иродова дворца. | After suffering over these two Berliozes, Ivan crossed it all out and decided to begin right off with something very strong, in order to attract the reader's attention at once, so he wrote that a cat had got on a tram-car, and then went back to the episode with the severed head. The head and the consultant's prediction led him to the thought of Pontius Pilate, and for greater conviction Ivan decided to tell the whole story of the procurator in full, from the moment he walked out in his white cloak with blood-red lining to the colonnade of Herod's palace. |
| Иван работал усердно и перечеркивал написанное, и вставлял новые слова, и даже попытался нарисовать Понтия Пилата, а затем кота на задних лапах. Но и рисунки не помогли, и чем дальше - тем путанее и непонятнее становилось заявление поэта. | Ivan worked assiduously, crossing out what he had written, putting in new words, and even attempted to draw Pontius Pilate and then a cat standing on its hind legs. But the drawings did not help, and the further it went, the more confusing and incomprehensible the poet's statement became. |
| К тому времени, как появилась издалека пугающая туча с дымящимися краями и накрыла бор и дунул ветер, Иван почувствовал, что обессилел, что с заявлением ему не совладать, не стал | By the time the frightening cloud with smoking edges appeared from far off and covered the woods, and the wind began to blow, Ivan felt that he was strengthless, that he would never be able to manage with the statement, and he |
| поднимать разлетевшихся листков и тихо и горько заплакал. | would not pick up the scattered pages, and he wept quietly and bitterly. |
| Добродушная фельдшерица Прасковья Федоровна навестила поэта во время грозы, встревожилась, видя, что он плачет, закрыла штору, чтобы молнии не пугали больного, листки подняла с полу и с ними побежала за врачом. | The good-natured nurse Praskovya Fyodorovna visited the poet during the storm, became alarmed on seeing him weeping, closed the blinds so that the lightning would not frighten the patient, picked up the pages from the floor, and ran with them for the doctor. |
| Тот явился, сделал укол в руку Ивана и уверил его, что он больше плакать не будет, что теперь все пройдет, все изменится и все забудется. | He came, gave Ivan an injection in the arm, and assured him that he would not weep any more, that everything would pass now, everything would change, everything would be forgotten. |
| Врач оказался прав. Вскоре заречный бор стал прежним. Он вырисовался до последнего дерева под небом, рассчистившимся до прежней полной голубизны, а река успокоилась. Тоска начала покидать Ивана тотчас после укола, и теперь поэт лежал спокойно и глядел на радугу, раскинувшуюся по небу. | The doctor proved right. Soon the woods across the river became as before. It was outlined to the last tree under the sky, which cleared to its former perfect blue, and the river grew calm. Anguish had begun to leave Ivan right after the injection, and now the poet lay calmly and looked at the rainbow that stretched across the sky. |
| Так продолжалось до вечера, и он даже не заметил, как радуга растаяла и как загрустило и полиняло небо, как почернел бор. | So it went till evening, and he did not even notice how the rainbow melted away, how the sky saddened and faded, how the woods turned black. |
| Напившись горячего молока, Иван опять прилег и сам подивился тому, как изменились его мысли. Как-то смягчился в памяти проклятый бесовский кот, не пугала более отрезанная голова, и, покинув мысль о ней, стал размышлять Иван о том, что, по сути дела, в клинике очень неплохо, что Стравинский умница и знаменитость и что иметь с ним дело чрезвычайно приятно. Вечерний воздух к тому же и сладостен и свеж после грозы. | Having drunk some hot milk, Ivan lay down again and marvelled himself at how changed his thinking was. The accursed, demonic cat somehow softened in his memory, the severed head did not frighten him any more, and, abandoning all thought of it, Ivan began to reflect that, essentially, it was not so bad in the clinic, that Stravinsky was a clever man and a famous one, and it was quite pleasant to deal with him. Besides, the evening air was sweet and fresh after the storm. |
| Дом скорби засыпал. В тихих коридорах потухли матовые белые лампы, и вместо них согласно распорядку зажглись слабые голубые ночники, и все реже за дверями слышались осторожные шажки фельдшериц на резиновых половиках коридора. | The house of sorrow was falling asleep. In quiet corridors the frosted white lights went out, and in their place, according to regulations, faint blue night-lights were lit, and the careful steps of attendants were heard more and more rarely on the rubber matting of the corridor outside the door. |
| Теперь Иван лежал в сладкой истоме и поглядывал то на лампочку под абажуром, льющую с потолка смягченный свет, то на луну, выходящую из-за черного бора, и | Now Ivan lay in sweet languor, glancing at the lamp under its shade, shedding a softened light from the ceiling, then at the moon rising behind the black woods, and conversed with |
| беседовал сам с собою. | himself. |
| - Почему, собственно, я так взволновался из-за того, что Берлиоз попал под трамвай?- рассуждал поэт. - В конечном счете, ну его в болото! Кто я, в самом деле, кум ему или сват? Если как следует провентилировать этот вопрос, выходит, что я, в сущности, даже и не знал-то по настоящему покойника. В самом деле, что мне о нем было известно? Да ничего, кроме того, что он был лыс и красноречив до ужаса. И далее, граждане, - продолжал свою речь Иван, обращаясь к кому-то, -разберемся вот в чем: чего это я, объясните, взбесился на этого загадочного консультанта, мага и профессора с пустым и черным глазом? К чему вся нелепая погоня за ним в подштанниках и со свечкой в руках, а затем и дикая Петрушка в ресторане? | 'Why, actually, did I get so excited about Berlioz falling under a tram-car?' the poet reasoned. 'In the final analysis, let him sink! What am I, in fact, his chum or in-law? If we air the question properly, it turns out that, in essence, I really did not even know the deceased. What, indeed, did I know about him? Nothing except that he was bald and terribly eloquent. And furthermore, citizens,' Ivan continued his speech, addressing someone or other, 'let's sort this out: why, tell me, did I get furious at this mysterious consultant, magician and professor with the black and empty eye? Why all this absurd chase after him in underpants and with a candle in my hand, and then those wild shenanigans in the restaurant?' |
| - Но-но-но, - вдруг сурово сказал где-то, не то внутри, не то над ухом, прежний Иван Ивану новому, - про то, что голову Берлиозу-то отрежет, ведь он все-таки знал заранее? Как же не взволноваться? | 'Uh-uh-uh!' the former Ivan suddenly said sternly somewhere, either inside or over his ear, to the new Ivan. 'He did know beforehand that Berlioz's head would be cut off, didn't he? How could I not get excited?' |
| - О чем, товарищи, разговор! - возражал новый Иван ветхому, прежнему Ивану, -что здесь дело нечисто, это понятно даже ребенку. Он личность незаурядная и таинственная на все сто. Но ведь в этом-то самое интересное и есть! Человек лично был знаком с Понтием Пилатом, чего же вам еще интереснее надобно? И вместо того, чтобы поднимать глупейшую бузу на Патриарших, не умнее ли было бы вежливо расспросить о том, что было далее с Пилатом и этим арестованным Г а-Ноцри? | 'What are we talking about, comrades?' the new Ivan objected to the old, former Ivan. That things are not quite proper here, even a child can understand. He's a one-hundred-per-cent outstanding and mysterious person! But that's the most interesting thing! The man was personally acquainted with Pontius Pilate, what could be more interesting than that? And, instead of raising a stupid rumpus at the Ponds, wouldn't it have been more intelligent to question him politely about what happened further on with Pilate and his prisoner Ha-Nozri? |
| А я черт знает чем занялся! Важное, в самом деле, происшествие - редактора журнала задавило! Да что от этого, журнал, что ли, закроется? Ну, что ж поделаешь: человек смертен и, как справедливо сказано было, внезапно смертен. Ну, царство небесное ему! Ну, будет другой редактор и даже, может быть, еще красноречивее прежнего. | And I started devil knows what! A major occurrence, really - a magazine editor gets run over! And so, what, is the magazine going to shut down for that? Well, what can be done about it? Man is mortal and, as has rightly been said, unexpectedly mortal. Well, may he rest in peace! Well, so there'll be another editor, and maybe even more eloquent than the previous one!' |
| Подремав немного, Иван новый ехидно спросил у старого Ивана: | After dozing for a while, the new Ivan asked the old Ivan sarcastically: |
| - Так кто же я такой выхожу в этом случае? | 'And what does it make me, in that case?' |
| - Дурак! - отчетливо сказал где-то бас, не принадлежащий ни одному из Иванов и чрезвычайно похожий на бас консультанта. | 'A fool!' a bass voice said distinctly somewhere, a voice not belonging to either of the Ivans and extremely like the bass of the consultant. |
| Иван, почему-то не обидевшись на слово "дурак", но даже приятно изумившись ему, усмехнулся и в полусне затих. Сон крался к Ивану, и уже померещилась ему и пальма на слоновой ноге, и кот прошел мимо - не страшный, а веселый, и, словом, вот-вот накроет сон Ивана, как вдруг решетка беззвучно поехала в сторону, и на балконе возникла таинственная фигура, прячущаяся от лунного света, и погрозила Ивану пальцем. | Ivan, for some reason not offended by the word 'fool', but even pleasantly surprised at it, smiled and drowsily grew quiet. Sleep was stealing over Ivan, and he was already picturing a palm tree on its elephant's leg, and a cat passing by -not scary, but merry - and, in short, sleep was just about to come over Ivan, when the grille suddenly moved noiselessly aside, and a mysterious figure appeared on the balcony, hiding from the moonlight, and shook its finger at Ivan. |
| Иван без всякого испуга приподнялся на кровати и увидел, что на балконе находится мужчина. И этот мужчина, прижимая палец к губам, прошептал: | Not frightened in the least, Ivan sat up in bed and saw that there was a man on the balcony. And this man, pressing a finger to his lips, whispered: |
| - Тссс! | 'Shhh!...' |
| Глава 12. Черная магия и ее разоблачение | CHAPTER 12. Black Magic and Its Exposure |
| Маленький человек в дырявом желтом котелке и с грушевидным малиновым носом, в клетчатых брюках и лакированных ботинках выехал на сцену Варьете на обыкновенном двухколесном велосипеде. Под звуки фокстрота он сделал круг, а затем испустил победный вопль, от чего велосипед поднялся на дыбы. Проехавшись на одном заднем колесе, человек перевернулся вверх ногами, ухитрился на ходу отвинтить переднее колесо и пустить его за кулисы, а затем продолжал путь на одном колесе, вертя педали руками. | A small man in a yellow bowler-hat full of holes and with a pear-shaped, raspberry-coloured nose, in checkered trousers and patent-leather shoes, rolled out on to the stage of the Variety on an ordinary two-wheeled bicycle. To the sounds of a foxtrot he made a circle, and then gave a triumphant shout, which caused his bicycle to rear up. After riding around on the back wheel, the little man turned upside down, contrived while in motion to unscrew the front wheel and send it backstage, and then proceeded on his way with one wheel, turning the pedals with his hands. |
| На высокой металлической мачте с седлом наверху и с одним колесом выехала полная блондинка в трико и юбочке, усеянной серебряными звездами, и стала ездить по кругу. Встречаясь с ней, человек издавал | On a tall metal pole with a seat at the top and a single wheel, a plump blonde rolled out in tights and a little skirt strewn with silver stars, and began riding in a circle. As he met her, the little man uttered cries of greeting, doffing his |
| приветственные крики и ногой снимал с головы котелок. | bowler-hat with his foot. |
| Наконец, прикатил малютка лет восьми со старческим лицом и зашнырял между взрослыми на крошечной двухколеске, к которой был приделан громадный автомобильный гудок. | Finally, a little eight-year-old with an elderly face came rolling out and began scooting about among the adults on a tiny two-wheeler furnished with an enormous automobile horn. |
| Сделав несколько петель, вся компания под тревожную дробь барабана из оркестра подкатилась к самому краю сцены, и зрители первых рядов ахнули и откинулись, потому что публике показалось, что вся тройка со своими машинами грохнется в оркестр. | After making several loops, the whole company, to the alarming drum-beats of the orchestra, rolled to the very edge of the stage, and the spectators in the front rows gasped and drew back, because it seemed to the public that the whole trio with its vehicles was about to crash down into the orchestra pit. |
| Но велосипеды остановились как раз в тот момент, когда передние колеса уже грозили соскользнуть в бездну на головы музыкантам. Велосипедисты с громким криком "Ап!" соскочили с машин и раскланялись, причем блондинка посылала публике воздушные поцелуи, а малютка протрубил смешной сигнал на своем гудке. | But the bicycles stopped just at the moment when the front wheels threatened to slide into the abyss on the heads of the musicians. With a loud shout of 'Hup!' the cyclists jumped off their vehicles and bowed, the blonde woman blowing kisses to the public, and the little one tooting a funny signal on his horn. |
| Рукоплескания потрясли здание, голубой занавес пошел с двух сторон и закрыл велосипедистов, зеленые огни с надписью "выход" у дверей погасли, и в паутине трапеций под куполом, как солнце, зажглись белые шары. Наступил антракт перед последним отделением. | Applause shook the building, the light-blue curtain came from both sides and covered the cyclists, the green 'Exit' lights by the doors went out, and in the web of trapezes under the cupola white spheres lit up like the sun. It was the intermission before the last part. |
| Единственным человеком, которого ни в коей мере не интересовали чудеса велосипедной техники семьи Джулли, был Григорий Данилович Римский. В полном одиночестве он сидел в своем кабинете, кусая тонкие губы, и по лицу его то и дело проходила судорога. К необыкновенному исчезновению Лиходеева присоединилось совершенно непредвиденное исчезновение администратора Варенухи. | The only man who was not the least bit interested in the wonders of the Giulli family's cycling technique was Grigory Danilovich Rimsky. In complete solitude he sat in his office, biting his thin lips, a spasm passing over his face from time to time. To the extraordinary disappearance of Likhodeev had now been added the wholly unforeseen disappearance of Varenukha. |
| Римскому было известно, куда он ушел, но он ушел и... не пришел обратно! Римский пожимал плечами и шептал сам себе: | Rimsky knew where he had gone, but he had gone and . . . not come back! Rimsky shrugged his shoulders and whispered to himself: |
| - Но за что?! | 'But what for?' |
| И, странное дело: такому деловому человеку, как финдиректор, проще всего, конечно, было позвонить туда, куда | And it was strange: for such a practical man as the findirector, the simplest thing would, of course, have been to call the place where |
| отправился Варенуха, и узнать, что с тем стряслось, а между тем он до десяти часов вечера не мог принудить себя сделать это. | Varenukha had gone and find out what had befallen him, yet until ten o'clock at night'he had been unable to force himself to do it. |
| В десять же, совершив над собою форменное насилие, Римский снял трубку с аппарата и тут убедился в том, что телефон его мертв. Курьер доложил, что и остальные аппараты в здании испортились. Это, конечно, неприятное, но не сверхъестественное событие почему-то окончательно потрясло финдиректора, но в то же время и обрадовало: отвалилась необходимость звонить. | At ten, doing outright violence to himself, Rimsky picked up the receiver and here discovered that his telephone was dead. The messenger reported that the other telephones in the building were also out of order. This certainly unpleasant, though hardly supernatural, occurrence for some reason thoroughly shocked the findirector, but at the same time he was glad: the need to call fell away. |
| В то время, как над головой финдиректора вспыхнула и замигала красная лампочка, возвещая начало антракта, вошел курьер и сообщил, что приехал иностранный артист. Финдиректора почему-то передернуло, и, став уж совсем мрачнее тучи, он отправился за кулисы, чтобы принимать гастролера, так как более принимать было некому. | Just as the red light over the findirector's head lit up and blinked, announcing the beginning of the intermission, a messenger came in and informed him of the foreign artiste's arrival. The findirector cringed for some reason, and, blacker than a storm cloud, went backstage to receive the visitor, since there was no one else to receive him. |
| В большую уборную из коридора, где уже трещали сигнальные звонки, под разными предлогами заглядывали любопытные. Тут были фокусники в ярких халатах и в чалмах, конькобежец в белой вязаной куртке, бледный от пудры рассказчик и гример. | Under various pretexts, curious people kept peeking into the big dressing room from the corridor, where the signal bell was already ringing. Among them were conjurers in bright robes and turbans, a skater in a white knitted jacket, a storyteller pale with powder and the make-up man. |
| Прибывшая знаменитость поразила всех своим невиданным по длине фраком дивного покроя и тем, что явилась в черной полумаске. Но удивительнее всего были двое спутников черного мага: длинный клетчатый в треснувшем пенсне и черный жирный кот, который, войдя в уборную на задних лапах, совершенно непринужденно сел на диван, щурясь на оголенные гримировальные лампионы. | The newly arrived celebrity struck everyone by his marvellously cut tailcoat, of a length never seen before, and by his having come in a black half-mask. But most remarkable of all were the black magician's two companions: a long checkered one with a cracked pince-nez, and a fat black cat who came into the dressing room on his hind legs and quite nonchalantly sat on the sofa squinting at the bare make-up lights. |
| Римский постарался изобразить на лице улыбку, от чего оно сделалось кислым и злым, и раскланялся с безмолвным магом, сидящим рядом с котом на диване. Рукопожатия не было. Зато развязный клетчатый сам отрекомендовался финдиректору, назвав себя "ихний помощник". Это обстоятельство удивило финдиректора, и опять-таки неприятно: в | Rimsky attempted to produce a smile on his face, which made it look sour and spiteful, and bowed to the silent black magician, who was seated on the sofa beside the cat. There was no handshake. Instead, the easygoing checkered one made his own introductions to the findirector, calling himself 'the gent's assistant'. This circumstance surprised the findirector, and unpleasantly so: there was decidedly no |
| контракте решительно ничего не упоминалось ни о каком помощнике. | mention of any assistant in the contract. |
| Весьма принужденно и сухо Григорий Данилович осведомился у свалившегося ему на голову клетчатого о том, где аппаратура артиста. | Quite stiffly and drily, Grigory Danilovich inquired of this fallen-from-the-sky checkered one where the artiste's paraphernalia was. |
| - Алмаз вы наш небесный, драгоценнейший господин директор, - дребезжащим голосом ответил помощник мага, - наша аппаратура всегда при нас. Вот она! Эйн, цвей, дрей! -и, повертев перед глазами Римского узловатыми пальцами, внезапно вытащил из-за уха у кота собственные Римского золотые часы с цепочкой, которые до этого были у финдиректора в жилетном кармане под застегнутым пиджаком и с продетой в петлю цепочкой. | 'Our heavenly diamond, most precious mister director,' the magician's assistant replied in a rattling voice, 'the paraphernalia is always with us. Here it is! Ein, zwei, drei!' And, waving his knotty fingers before Rimsky's eyes, he suddenly took from behind the cat's ear Rimsky's own gold watch and chain, hitherto worn by the findirector in his waistcoat pocket, under his buttoned coat, with the chain through a buttonhole. |
| Римский невольно ухватился за живот, присутствующие ахнули, а гример, заглядывающий в дверь, одобрительно крякнул. | Rimsky inadvertently clutched his stomach, those present gasped, and the make-up man, peeking in the doorway, grunted approvingly. |
| - Ваши часики? Прошу получить, -развязно улыбаясь, сказал клетчатый и на грязной ладони подал растерянному Римскому его собственность. | ‘Your little watchie? Kindly take it,' the checkered one said, smiling casually and offering the bewildered Rimsky his own property on a dirty palm. |
| - С таким в трамвай не садись, - тихо и весело шепнул рассказчик гримеру. | 'No getting on a tram with that one,' the storyteller whispered quietly and merrily to the make-up man. |
| Но кот отмочил штуку почище номера с чужими часами. Неожиданно поднявшись с дивана, он на задних лапах подошел к подзеркальному столику, передней лапой вытащил пробку из графина, налил воды в стакан, выпил ее, водрузил пробку на место и гримировальной тряпкой вытер усы. | But the cat pulled a neater trick than the number with the stolen watch. Getting up from the sofa unexpectedly, he walked on his hind legs to the dressing table, pulled the stopper out of the carafe with his front paw, poured water into a glass, drank it, installed the stopper in its place, and wiped his whiskers with a make-up cloth. |
| Тут никто даже и не ахнул, только рты раскрыли, а гример восхищенно шепнул: | Here no one even gasped, their mouths simply fell open, and the make-up man whispered admiringly: |
| - Ай, класс! | 'That's class!' |
| В это время в третий раз тревожно загремели звонки, и все, возбужденные и предвкушающие интересный номер, повалили из уборной вон. | Just then the bells rang alarmingly for the third time, and everyone, agitated and anticipating an interesting number, thronged out of the dressing room. |
| Через минуту в зрительном зале погасли | A moment later the spheres went out in the |
| шары, вспыхнула и дала красноватый отблеск на низ занавеса рампа, и в освещенной щели занавеса предстал перед публикой полный, веселый как дитя человек с бритым лицом, в помятом фраке и несвежем белье. Это был хорошо знакомый всей Москве конферансье Жорж Бенгальский. | theatre, the footlights blazed up, lending a reddish glow to the base of the curtain, and in the lighted gap of the curtain there appeared before the public a plump man, merry as a baby, with a clean-shaven face, in a rumpled tailcoat and none-too-fresh shirt. This was the master of ceremonies, well known to all Moscow - Georges Bengalsky. |
| - Итак, граждане, - заговорил Бенгальский, улыбаясь младенческой улыбкой, - сейчас перед вами выступит... - тут Бенгальский прервал сам себя и заговорил с другими интонациями: - Я вижу, что количество публики к третьему отделению еще увеличилось. У нас сегодня половина города! Как-то на днях встречаю я приятеля и говорю ему: "Отчего не заходишь к нам? Вчера у нас была половина города". А он мне отвечает: "А я живу в другой половине!" - Бенгальский сделал паузу, ожидая, что произойдет взрыв смеха, но так как никто не засмеялся, то он продолжал:- ...Итак, выступит знаменитый иностранный артист мосье Воланд с сеансом черной магии! Ну, мы-то с вами понимаем, - тут Бенгальский улыбнулся мудрой улыбкой, - что ее вовсе не существует на свете и что она не что иное, как суеверие, а просто маэстро Воланд в высокой степени владеет техникой фокуса, что и будет видно из самой интересной части, то есть разоблачения этой техники, а так как мы все как один и за технику, и за ее разоблачение, то попросим господина Воланда! | 'And now, citizens,' Bengalsky began, smiling his baby smile, 'there is about to come before you ...' Here Bengalsky interrupted himself and spoke in a different tone: 'I see the audience has grown for the third part. We've got half the city here! I met a friend the other day and said to him: "Why don't you come to our show? Yesterday we had half the city." And he says to me: "I live in the other half!"' Bengalsky paused, waiting for a burst of laughter, but as no one laughed, he went on: '. . . And so, now comes the famous foreign artiste. Monsieur Woland, with a seance of black magic. Well, both you and I know,' here Bengalsky smiled a wise smile, 'that there's no such thing in the world, and that it's all just superstition, and Maestro Woland is simply a perfect master of the technique of conjuring, as we shall see from the most interesting part, that is, the exposure of this technique, and since we're all of us to a man both for technique and for its exposure, let's bring on Mr Woland! ...' |
| Произнеся всю эту ахинею, Бенгальский сцепил обе руки ладонь к ладони и приветственно замахал ими в прорез занавеса, от чего тот, тихо шумя, и разошелся в стороны. | After uttering all this claptrap, Bengalsky pressed his palms together and waved them in greeting through the slit of the curtain, which caused it to part with a soft rustic. |
| Выход мага с его длинным помощником и котом, вступившим на сцену на задних лапах, очень понравился публике. | The entrance of the magician with his long assistant and the cat, who came on stage on his hind legs, pleased the audience greatly. |
| - Кресло мне, - негромко приказал Воланд, и в ту же секунду, неизвестно как и откуда, на сцене появилось кресло, в которое и сел маг. - Скажи мне, любезный Фагот, - | 'An armchair for me,' Woland ordered in a low voice, and that same second an armchair appeared on stage, no one knew how or from where, in which the magician sat down. 'Tell me, my gentle Fagott,' Woland inquired of the |
| осведомился Воланд у клетчатого гаера, носившего, по-видимому, и другое наименование, кроме "Коровьев", - как по-твоему, ведь московское народонаселение значительно изменилось? | checkered clown, who evidently had another appellation than Koroviev, 'what do you think, the Moscow populace has changed significantly, hasn't it?' |
| Маг поглядел на затихшую, пораженную появлением кресла из воздуха публику. | The magician looked out at the hushed audience, struck by the appearance of the armchair out of nowhere. |
| - Точно так, мессир, - негромко ответил Фагот-Коровьев. | ‘That it has, Messire,' Fagott-Koroviev replied in a low voice. |
| - Ты прав. Горожане сильно изменились, внешне, я говорю, как и сам город, впрочем. О костюмах нечего уж и говорить, но появились эти... как их... трамваи, автомобили... | "You're right. The city folk have changed greatly . . . externally, that is ... as has the city itself, incidentally. . . Not to mention their clothing, these ... what do you call them . . . trams, automobiles ... have appeared...' |
| - Автобусы, - почтительно подсказал Фагот. | 'Buses .. .' Fagott prompted deferentially. |
| Публика внимательно слушала этот разговор, полагая, что он является прелюдией к магическим фокусам. Кулисы были забиты артистами и рабочими сцены, и между их лицами виднелось напряженное, бледное лицо Римского. | The audience listened attentively to this conversation, thinking it constituted a prelude to the magic tricks. The wings were packed with performers and stage-hands, and among their faces could be seen the tense, pale face of Rimsky. |
| Физиономия Бенгальского, приютившегося сбоку сцены, начала выражать недоумение. Он чуть-чуть приподнял бровь и, воспользовавшись паузой, заговорил: | The physiognomy of Bengalsky, who had retreated to the side of the stage, began to show some perplexity. He raised one eyebrow slighdy and, taking advantage of a pause, spoke: |
| - Иностранный артист выражает свое восхищение Москвой, выросшей в техническом отношении, а также и москвичами, - тут Бенгальский дважды улыбнулся, сперва партеру, а потом галерее. | ‘The foreign artiste is expressing his admiration for Moscow and its technological development, as well as for the Muscovites.' Here Bengalsky smiled twice, first to the stalls, then to the gallery. |
| Воланд, Фагот и кот повернули головы в сторону конферансье. | Woland, Fagott and the cat turned their heads in the direction of the master of ceremonies. |
| - Разве я выразил восхищение? - спросил маг у Фагота. | 'Did I express admiration?' the magician asked the checkered Fagott. |
| - Никак нет, мессир, вы никакого восхищения не выражали, - ответил тот. | 'By no means, Messire, you never expressed any admiration,' came the reply. |
| - Так что же говорит этот человек? | ‘Then what is the man saying?' |
| - А он попросту соврал! - звучно, на весь театр сообщил клетчатый помошник и, обратясь к Бенгальскому, прибавил: -Поздравляю вас, гражданин, соврамши! | 'He quite simply lied!' the checkered assistant declared sonorously, for the whole theatre to hear, and turning to Bengalsky, he added: 'Congrats, citizen, you done lied!' |
| С галерки плеснуло смешком, а Бенгальский вздрогнул и выпучил глаза. | Tittering spattered from the gallery, but Bengalsky gave a start and goggled his eyes. |
| - Но меня, конечно, не столько интересуют автобусы, телефоны и прочая... | 'Of course, I'm not so much interested in buses, telephones and other . . .' |
| - Аппаратура! - подсказал клетчатый. | 'Apparatuses,' the checkered one prompted. |
| - Совершенно верно, благодарю, -медленно говорил маг тяжелым басом, -сколько гораздо более важный вопрос: изменились ли эти горожане внутренне? | 'Quite right, thank you,' the magician spoke slowly in a heavy bass, 'as in a question of much greater importance: have the city folk changed inwardly?' |
| - Да, это важнейший вопрос, сударь. | "Yes, that is the most important question, sir.' |
| В кулисах стали переглядываться и пожимать плечами, Бенгальский стоял красный, а Римский был бледен. Но тут, как бы отгадав начавшуюся тревогу, маг сказал: | There was shrugging and an exchanging of glances in the wings, Bengalsky stood all red, and Rimsky was pale. But here, as if sensing the nascent alarm, the magician said: |
| - Однако мы заговорились, дорогой Фагот, а публика начинает скучать. Покажи нам для начала что-нибудь простенькое. | 'However, we're talking away, my dear Fagott, and the audience is beginning to get bored. My gentle Fagott, show us some simple little thing to start with.' |
| Зал облегченно шевельнулся. Фагот и кот разошлись в разные стороны по рампе. Фагот щелкнул пальцами, залихватски крикнул: | The audience stirred. Fagott and the cat walked along the footlights to opposite sides of the stage. Fagott snapped his fingers, and with a rollicking |
| - Три, четыре! - поймал из воздуха колоду карт, стасовал ее и лентой пустил коту. Кот ленту перехватил и пустил ее обратно. Атласная змея фыркнула, Фагот раскрыл рот, как птенец, и всю ее, карту за картой, заглотал. | Three, four!' snatched a deck of cards from the air, shuffled it, and sent it in a long ribbon to the cat. The cat intercepted it and sent it back. The satiny snake whiffled, Fagott opened his mouth like a nestling and swallowed it all card by card. |
| После этого кот раскланялся, шаркнув правой задней лапой, и вызвал неимоверный аплодисмент. | After which the cat bowed, scraping his right hind paw, winning himself unbelievable applause. |
| - Класс, класс! - восхищенно кричали за кулисами. | 'Class! Real class!' rapturous shouts came from the wings. |
| А Фагот тыкнул пальцем в партер и объявил: | And Fagott jabbed his finger at the stalls and announced: |
| - Колода эта таперича, уважаемые граждане, находится в седьмом ряду у гражданина Парчевского, как раз между трехрублевкой и повесткой о вызове в суд по делу об уплате алиментов гражданке Зельковой. | 'You'll find that same deck, esteemed citizens, on citizen Parchevsky in the seventh row, just between a three-rouble bill and a summons to court in connection with the payment of alimony to citizen Zeikova.' |
| В партере зашевелились, начали привставать, и, наконец, какой-то гражданин, которого, точно, звали | There was a stirring in the stalls, people began to get up, and finally some citizen whose name was indeed Parchevsky, all crimson with |
| Парчевским, весь пунцовый от изумления, извлек из бумажника колоду и стал тыкать ею в воздух, не зная, что с нею делать. | amazement, extracted the deck from his wallet and began sticking it up in the air, not knowing what to do with it. |
| - Пусть она останется у вас на память! -прокричал Фагот. - Недаром же вы говорили вчера за ужином, что кабы не покер, то жизнь ваша в Москве была бы совершенно несносна. | 'YOU may keep it as a souvenir!' cried Fagott. 'Not for nothing did you say at dinner yesterday that if it weren't for poker your life in Moscow would be utterly unbearable.' |
| - Стара штука, - послышалось с галерки, -этот в партере из той же компании. | 'An old trick!' came from the gallery. The one in the stalls is from the same company.' |
| - Вы полагаете? - заорал Фагот, прищуриваясь на галерею, - в таком случае, и вы в одной шайке с нами, потому что колода у вас в кармане! | 'You think so?' shouted Fagott, squinting at the gallery. 'In that case you're also one of us, because the deck is now in your pocket!' |
| На галерке произошло движение, и послышался радостный голос: | There was movement in the balcony, and a joyful voice said: |
| - Верно! У него! Тут, тут... Стой! Да это червонцы! | 'Right! He's got it! Here, here! . . . Wait! It's ten-rouble bills!' |
| Сидящие в партере повернули головы. На галерее какой-то смятенный гражданин обнаружил у себя в кармане пачку, перевязанную банковским способом и с надписью на обложке: "Одна тысяча рублей". | Those sitting in the stalls turned their heads. In the gallery a bewildered citizen found in his pocket a bank-wrapped packet with 'One thousand roubles' written on it. |
| Соседи навалились на него, а он в изумлении ковырял ногтем обложку, стараясь дознаться, настоящие ли это червонцы или какие-нибудь волшебные. | His neighbours hovered over him, and he, in amazement, picked at the wrapper with his fingernail, trying to find out if the bills were real or some sort of magic ones. |
| - Ей богу, настоящие! Червонцы! - кричали с галерки радостно. | 'By God, they're real! Ten-rouble bills!' joyful cries came from the gallery. |
| - Сыграйте и со мной в такую колоду, -весело попросил какой-то толстяк в середине партера. | 'I want to play with the same kind of deck,' a fat man in the middle of the stalls requested merrily. |
| - Авек плезир! - отозвался Фагот, - но почему же с вами одним? Все примут горячее участие! - и скомандовал: - Прошу глядеть вверх!... Раз! - в руке у него показался пистолет, он крикнул: - Два! -Пистолет вздернулся кверху. Он крикнул: -Три! - сверкнуло, бухнуло, и тотчас же из-под купола, ныряя между трапециями, начали падать в зал белые бумажки. | 'Avec playzeer!' Fagott responded. 'But why just you? Everyone will warmly participate!' And he commanded: 'Look up, please! . .. One!' There was a pistol in his hand. He shouted: 'Two!' The pistol was pointed up. He shouted: 'Three!' There was a flash, a bang, and all at once, from under the cupola, bobbing between the trapezes, white strips of paper began falling into the theatre. |
| Они вертелись, их разносило в стороны, забивало на галерею, откидывало в оркестр и на сцену. Через несколько секунд | They twirled, got blown aside, were drawn towards the gallery, bounced into the orchestra and on to the stage. In a few seconds, the rain |
| денежный дождь, все густея, достиг кресел, и зрители стали бумажки ловить. | of money, ever thickening, reached the seats, and the spectators began snatching at it. |
| Поднимались сотни рук, зрители сквозь бумажки глядели на освещенную сцену и видели самые верные и праведные водяные знаки. Запах тоже не оставлял никаких сомнений: это был ни с чем по прелести не сравнимый запах только что отпечатанных денег. Сперва веселье, а потом изумленье охватило весь театр. Всюду гудело слово "червонцы, червонцы", слышались вскрикиванья "ах, ах!" и веселый смех. Кое-кто уже ползал в проходе, шаря под креслами. Многие стояли на сиденьях, ловя вертлявые, капризные бумажки. | Hundreds of arms were raised, the spectators held the bills up to the lighted stage and saw the most true and honest-to-God watermarks. The smell also left no doubts: it was the incomparably delightful smell of freshly printed money. The whole theatre was seized first with merriment and then with amazement. The word 'money, money!' hummed everywhere, there were gasps of 'ah, ah!' and merry laughter. One or two were already crawling in the aisles, feeling under the chairs. Many stood on the seats, trying to catch the flighty, capricious notes. |
| На лицах милиции помаленьку стало выражаться недоумение, а артисты без церемонии начали высовываться из кулис. | Bewilderment was gradually coming to the faces of the policemen, and performers unceremoniously began sticking their heads out from the wings. |
| В бельэтаже послышался голос: "Ты чего хватаешь? Это моя! Ко мне летела!" И другой голос: "Да ты не толкайся, я тебя сам так толкану!" И вдруг послышалась плюха. Тотчас в бельэтаже появился шлем милиционера, из бельэтажа кого-то повели. | In the dress circle a voice was heard: 'What're you grabbing at? It's mine, it flew to me!' and another voice: 'Don't shove me, or you'll get shoved back!' And suddenly there came the sound of a whack. At once a policeman's helmet appeared in the dress circle, and someone from the dress circle was led away. |
| Вообще возбуждение возрастало, и неизвестно, во что бы все это вылилось, если бы Фагот не прекратил денежный дождь, внезапно дунув в воздух. | The general agitation was increasing, and no one knows where it all would have ended if Fagott had not stopped the rain of money by suddenly blowing into the air. |
| Двое молодых людей, обменявшись многозначительным веселым взглядом, снялись с мест и прямехонько направились в буфет. В театре стоял гул, у всех зрителей возбужденно блестели глаза. Да, да, неизвестно, во что бы все это вылилось, если бы Бенгальский не нашел в себе силы и не шевельнулся бы. Стараясь покрепче овладеть собой, он по привычке потер руки и голосом наибольшей звучности заговорил так: | Two young men, exchanging significant and merry glances, took off from their seats and made straight for the buffet. There was a hum in the theatre, all the spectators' eyes glittered excitedly. Yes, yes, no one knows where it all would have ended if Bengalsky had not summoned his strength and acted. Trying to gain better control of himself, he rubbed his hands, as was his custom, and in his most resounding voice spoke thus: |
| - Вот, граждане, мы с вами видели случай так называемого массового гипноза. Чисто научный опыт, как нельзя лучше доказывающий, что никаких чудес и магии не существует. Попросим же маэстро Воланда разоблачить нам этот опыт. Сейчас, граждане, вы увидите, как эти, | 'Here, citizens, you and I have just beheld a case of so-called mass hypnosis. A purely scientific experiment, proving in the best way possible that there are no miracles in magic. Let us ask Maestro Woland to expose this experiment for us. Presendy, citizens, you will see these supposed banknotes disappear as |
| якобы денежные, бумажки исчезнут так же внезапно, как и появились. | suddenly as they appeared.' |
| Тут он зааплодировал, но в совершенном одиночестве, и на лице при этом у него играла уверенная улыбка, но в глазах этой уверенности отнюдь не было, и скорее в них выражалась мольба. | Here he applauded, but quite alone, while a confident smile played on his face, yet in his eyes there was no such confidence, but rather an expression of entreaty. |
| Публике речь Бенгальского не понравилась. Наступило полное молчание, которое было прервано клетчатым Фаготом. | The audience did not like Bengalsky's speech. Total silence fell, which was broken by the checkered Fagott. |
| - Это опять-таки случай так называемого вранья, - объявил он громким козлиным тенором, - бумажки, граждане, настоящие! | 'And this is a case of so-called lying,' he announced in a loud, goatish tenor. The notes, citizens, are genuine.' |
| - Браво! - отрывисто рявкнул бас где-то в высоте. | 'Bravo!' a bass barked from somewhere on high. |
| - Между прочим, этот, - тут Фагот указал на Бенгальского, - мне надоел. Суется все время, куда его не спрашивают, ложными замечаниями портит сеанс! Что бы нам такое с ним сделать? | ‘This one, incidentally,' here Fagott pointed to Bengalsky, 'annoys me. Keeps poking his nose where nobody's asked him, spoils the seance with false observations! What're we going to do with him?' |
| - Голову ему оторвать! - сказал кто-то сурово на галерке. | ‘Tear his head off!' someone up in the gallery said severely. |
| - Как вы говорите? Ась? - тотчас отозвался на это безобразное предложение Фагот, -голову оторвать? Это идея! Бегемот! -закричал он коту, - делай! Эйн, цвей, дрей! | 'What's that you said? Eh?' Fagott responded at once to this outrageous suggestion. Tear his head off? There's an idea! Behemoth!' he shouted to the cat. 'Go to it! Bin, zwei, drei!!' |
| И произошла невиданная вещь. Шерсть на черном коте встала дыбом, и он раздирающе мяукнул. Затем сжался в комок и, как пантера, махнул прямо на грудь Бенгальскому, а оттуда перескочил на голову. Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал эту голову с полной шеи. | And an unheard-of thing occurred. The fur bristled on the cat's back, and he gave a rending miaow. Then he compressed himself into a ball and shot like a panther straight at Bengalsky's chest, and from there on to his head. Growling, the cat sank his plump paws into the skimpy chevelure of the master of ceremonies and in two twists tore the head from the thick neck with a savage howl. |
| Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один. Кровь фонтанами из разорванных артерий на шее ударила вверх и залила и манишку и фрак. Безглавое тело как-то нелепо загребло ногами и село на пол. В зале послышались истерические крики женщин. Кот передал голову Фаготу, тот за волосы поднял ее и показал публике, и голова эта отчаянно крикнула на весь театр: | The two and a half thousand people in the theatre cried out as one. Blood spurted in fountains from the torn neck arteries and poured over the shirt-front and tailcoat. The headless body paddled its feet somehow absurdly and sat down on the floor. Hysterical women's cries came from the audience. The cat handed the head to Fagott, who lifted it up by the hair and showed it to the audience, and the head cried desperately for all the theatre to hear: |
| - Доктора! | 'A doctor!' |
| - Ты будешь в дальнейшем молоть всякую чушь? - грозно спросил Фагот у плачущей головы. | 'Will you pour out such drivel in the future?' Fagott asked the weeping head menacingly. |
| - Не буду больше! - прохрипела голова. | 'Never again!' croaked the head. |
| - Ради бога, не мучьте его! - вдруг, покрывая гам, прозвучал из ложи женский голос, и маг повернул в сторону этого голоса лицо. | 'For God's sake, don't torture him!' a woman's voice from a box seat suddenly rose above the clamour, and the magician turned in the direction of that voice. |
| - Так что же, граждане, простить его, что ли? - спросил Фагот, обращаясь к залу. | 'So, what then, citizens, shall we forgive him?' Fagott asked, addressing the audience. |
| - Простить! Простить! - раздались вначале отдельные и преимущественно женские голоса, а затем они слились в один хор с мужскими. | 'Forgive him, forgive him!' separate voices, mostly women's, spoke first, then merged into one chorus with the men's. |
| - Как прикажете, мессир? - спросил Фагот у замаскированного. | 'What are your orders, Messire?' Fagott asked the masked man. |
| - Ну что же, - задумчиво отозвался тот, -они - люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их... - и громко приказал:- Наденьте голову. | 'Well, now,' the latter replied pensively, 'they're people like any other people . .. They love money, but that has always been so ... Mankind loves money, whatever it's made of- leather, paper, bronze, gold. Well, they're light-minded . . . well, what of it ... mercy sometimes knocks at their hearts . . . ordinary people ... In general, reminiscent of the former ones . .. only the housing problem has corrupted them .. .' And he ordered loudly: 'Put the head on.' |
| Кот, прицелившись поаккуратнее, нахлобучил голову на шею, и она точно села на свое место, как будто никуда и не отлучалась. | The cat, aiming accurately, planted the head on the neck, and it sat exactly in its place, as if it had never gone anywhere. |
| И главное, даже шрама на шее никакого не осталось. Кот лапами обмахнул фрак Бенгальского и пластрон, и с них исчезли следы крови. Фагот поднял сидящего Бенгальского на ноги, сунул ему в карман фрака пачку червонцев и выпроводил со сцены со словами: | Above all, there was not even any scar left on the neck. The cat brushed Bengalsky's tailcoat and shirt-front with his paws, and all traces of blood disappeared from them. Fagott got the sitting Bengalsky to his feet, stuck a packet of money into his coat pocket, and sent him from the stage with the words: |
| - Катитесь отсюда! Без вас веселей. | 'Buzz off, it's more fun without you!' |
| Бессмысленно оглядываясь и шатаясь, конферансье добрел только до пожарного поста, и там с ним сделалось худо. Он жалобно вскрикнул: | Staggering and looking around senselessly, the master of ceremonies had plodded no farther than the fire post when he felt sick. He cried out pitifully: |
| - Голова моя, голова! | 'My head, my head!...' |
| В числе прочих к нему бросился Римский. Конферансье плакал, ловил в воздухе что-то руками, бормотал: | Among those who rushed to him was Rimsky. The master of ceremonies wept, snatched at something in the air with his hands, and muttered: |
| - Отдайте мою голову! Голову отдайте! Квартиру возьмите, картины возьмите, только голову отдайте! | 'Give me my head, give me back my head . .. Take my apartment, take my paintings, only give me back my head! . . .' |
| Курьер побежал за врачом. Бенгальского пробовали уложить на диван в уборной, но он стал отбиваться, сделался буен. Пришлось вызывать карету. Когда несчастного конферансье увезли, Римский побежал обратно на сцену и увидел, что на ней происходят новые чудеса. Да, кстати, в это ли время или немножко раньше, но только маг, вместе со своим полинялым креслом, исчез со сцены, причем надо сказать, что публика совершенно этого не заметила, увлеченная теми чрезвычайными вещами, которые развернул на сцене Фагот. | A messenger ran for a doctor. They tried to lie Bengalsky down on a sofa in the dressing room, but he began to struggle, became violent. They had to call an ambulance. When the unfortunate master of ceremonies was taken away, Rimsky ran back to the stage and saw that new wonders were taking place on it. Ah, yes, incidentally, either then or a little earlier, the magician disappeared from the stage together with his faded armchair, and it must be said that the public took absolutely no notice of it, carried away as it was by the extraordinary things Fagott was unfolding on stage. |
| А Фагот, спровадив пострадавшего конферансье, объявил публике так: | And Fagott, having packed off the punished master of ceremonies, addressed the public thus: |
| - Таперича, когда этого надоедалу сплавили, давайте откроем дамский магазин! | 'All righty, now that we've kicked that nuisance out, let's open a ladies' shop!' |
| И тотчас пол сцены покрылся персидскими коврами, возникли громадные зеркала, с боков освещенные зеленоватыми трубками, а меж зеркал витрины, и в них зрители в веселом ошеломлении увидели разных цветов и фасонов парижские женские платья. Это в одних витринах, а в других появились сотни дамских шляп, и с перышками, и без перышек, и с пряжками, и без них, сотни же туфель - черных, белых, желтых, кожаных, атласных, замшевых, и с ремешками, и с камушками. | And all at once the floor of the stage was covered with Persian carpets, huge mirrors appeared, lit by greenish tubes at the sides, and between the mirrors - display windows, and in them the merrily astonished spectators saw Parisian ladies' dresses of various colours and cuts. In some of the windows, that is, while in others there appeared hundreds of ladies' hats, with feathers and without feathers, and - with buckles or without - hundreds of shoes, black, white, yellow, leather, satin, suede, with straps, with stones. |
| Между туфель появились футляры духов, горы сумочек из антилоповой кожи, из замши, из шелка, а между ними - целые груды чеканных золотых продолговатых футлярчиков, в которых бывает губная помада. | Among the shoes there appeared cases of perfume, mountains of handbags of antelope hide, suede, silk, and among these, whole heaps of little elongated cases of gold metal such as usually contain lipstick. |
| Черт знает откуда взявшаяся рыжая девица в вечернем черном туалете, всем хорошая девица, кабы не портил ее причудливый шрам на шее, заулыбалась у витрин хозяйской улыбкой. | A red-headed girl appeared from devil knows where in a black evening dress - a girl nice in all respects, had she not been marred by a queer scar on her neck - smiling a proprietary smile by the display windows. |
| Фагот, сладко ухмыляясь, объявил, что фирма совершенно бесплатно производит обмен старых дамских платьев и обуви на парижские модели и парижскую же обувь. То же самое он добавил относительно сумочек, духов и прочего. | Fagott, grinning sweetly, announced that the firm was offering perfectly gratis an exchange of the ladies' old dresses and shoes for Parisian models and Parisian shoes. The same held, he added, for the handbags and other things. |
| Кот начал шаркать задней лапой, передней и в то же время выделывая какие-то жесты, свойственные швейцарам, открывающим дверь. | The cat began scraping with his hind paw, while his front paw performed the gestures appropriate to a doorman opening a door. |
| Девица хоть и с хрипотцой, но сладко запела, картавя, что-то малопонятное, но, судя по женским лицам в партере, очень соблазнительное: | The girl sang out sweetly, though with some hoarseness, rolling her r's, something not quite comprehensible but, judging by the women's faces in the stalls, very tempting: |
| - Герлэн, шанель номер пять, мицуко, нарсис нуар, вечерние платья, платья коктейль... | 'Gueriain, Chanel, Mitsouko, Narcisse Noir, Chanel No. 5, evening gowns, cocktail dresses . . .' |
| Фагот извивался, кот кланялся, девица открывала стеклянные витрины. | Fagott wriggled, the cat bowed, the girl opened the glass windows. |
| - Прошу! - орал Фагот, - без всякого стеснения и церемоний! | 'Welcome!' yelled Fagott. With no embarrassment or ceremony!' |
| Публика волновалась, но идти на сцену пока никто не решался. Но наконец какая-то брюнетка вышла из десятого ряда партера и, улыбаясь так, что ей, мол, решительно все равно и в общем наплевать, прошла и по боковому трапу поднялась на сцену. | The audience was excited, but as yet no one ventured on stage. Finally some brunette stood up in the tenth row of the stalls and, smiling as if to say it was all the same to her and she did not give a hoot, went and climbed on stage by the side stairs. |
| - Браво! - вскричал Фагот, - приветствую первую посетительницу! Бегемот, кресло! Начнем с обуви, мадам. | 'Bravo!' Fagott shouted. 'Greetings to the first customer! Behemoth, a chair! Let's start with the shoes, madame.' |
| Брюнетка села в кресло, и Фагот тотчас вывалил на ковер перед нею целую груду туфель. | The brunette sat in the chair, and Fagott at once poured a whole heap of shoes on the rug in front of her. |
| Брюнетка сняла свою правую туфлю, примерила сиреневую, потопала в ковер, осмотрела каблук. | The brunette removed her right shoe, tried a lilac one, stamped on the rug, examined the heel. |
| - А они не будут жать? - задумчиво спросила она. | ‘They won't pinch?' she asked pensively. |
| На это Фагот обиженно воскликнул: | To this Fagott exclaimed with a hurt air: |
| - Что вы, что вы! - и кот от обиды мяукнул. | 'Come, come!' and the cat miaowed resentfully. |
| - Я беру эту пару, мосье, - сказала брюнетка с достоинством, надевая и вторую туфлю. | 'I'll take this pair, m'sieur,' the brunette said with dignity, putting on the second shoe as well. |
| Старые туфли брюнетки были выброшены за занавеску, и туда же проследовала и сама она в сопровождении рыжей девицы и Фагота, несшего на плечиках несколько модельных платьев. Кот суетился, помогал и для пущей важности повесил себе на шею сантиметр. | The brunette's old shoes were tossed behind a curtain, and she proceeded there herself, accompanied by the red-headed girl and Fagott, who was carrying several fashionable dresses on hangers. The cat busded about, helped, and for greater importance hung a measuring tape around his neck. |
| Через минуту из-за занавески вышла брюнетка в таком платье, что по всему партеру прокатился вздох. Храбрая женщина, до удивительности похорошевшая, остановилась у зеркала, повела обнаженными плечами, потрогала волосы на затылке и изогнулась, стараясь заглянуть себе за спину. | A minute later the brunette came from behind the curtain in such a dress that the stalls all let out a gasp. The brave woman, who had become astonishingly prettier, stopped at the mirror, moved her bare shoulders, touched the hair on her nape and, twisting, tried to peek at her back. |
| - Фирма просит вас принять это на память,- сказал Фагот и подал брюнетке открытый футляр с флаконом. | The firm asks you to accept this as a souvenir,' said Fagott, and he offered the brunette an open case with a flacon in it |
| - Мерси, - надменно ответила брюнетка и пошла по трапу в партер. Пока она шла, зрители вскакивали, прикасались к футляру. | 'Merci,' the brunette said haughtily and went down the steps to the stalls. As she walked, the spectators jumped up and touched the case. |
| И вот тут прорвало начисто, и со всех сторон на сцену пошли женщины. В общем возбужденном говоре, смешках и вздохах послышался мужской голос: "Я не позволю тебе!" - и женский: "Деспот и мещанин, не ломайте мне руку!" Женщины исчезали за занавеской, оставляли там свои платья и выходили в новых. На табуретках с золочеными ножками сидел целый ряд дам, энергично топая в ковер заново обутыми ногами. | And here there came a clean breakthrough, and from all sides women marched on to the stage. Amid the general agitation of talk, chuckles and gasps, a man's voice was heard: 'I won't allow it!' and a woman's: 'Despot and philistine! Don't break my arm!' Women disappeared behind the curtain, leaving their dresses there and coming out in new ones. A whole row of ladies sat on stools with gilded legs, stamping the carpet energetically with newly shod feet. |
| Фагот становился на колени, орудовал роговой надевалкой, кот, изнемогая под грудами сумочек и туфель, таскался от витрины к табуретам и обратно, девица с изуродованной шеей то появлялась, то исчезала и дошла до того, что уж полностью стала тарахтеть по-французски, и удивительно было то, что ее с полуслова понимали все женщины, даже те из них, что не знали ни одного французского слова. | Fagott was on his knees, working away with a metal shoehorn; the cat, fainting under piles of purses and shoes, plodded back and forth between the display windows and the stools; the girl with the disfigured neck appeared and disappeared, and reached the point where she started rattling away entirely in French, and, surprisingly, the women all understood her from half a word, even those who did not know a single word of French. |
| Общее изумление вызвал мужчина, затесавшийся на сцену. Он объявил, что у супруги его грипп и что он поэтому просит передать ей | General amazement was aroused by a man edging his way on-stage. He announced that his wife had the flu, and he therefore asked that something be sent to her |
| что-нибудь через него. В доказательство же того, что он действительно женат, гражданин был готов предъявить паспорт. Заявление заботливого мужа было встречено хохотом, Фагот проорал, что верит, как самому себе, и без паспорта, и вручил гражданину две пары шелковых чулок, кот от себя добавил футлярчик с помадой. | through him. As proof that he was indeed married, the citizen was prepared to show his passport. The solicitous husband's announcement was met with guffaws. Fagott shouted that he believed him like his own self, even without the passport, and handed the citizen two pairs of silk stockings, and the cat for his part added a little tube of lipstick. |
| Опоздавшие женщины рвались на сцену, со сцены текли счастливицы в бальных платьях, в пижамах с драконами, в строгих визитных костюмах, в шляпочках, надвинутых на одну бровь. | Late-coming women tore on to the stage, and off the stage the lucky ones came pouring down in ball gowns, pyjamas with dragons, sober formal outfits, little hats tipped over one eyebrow. |
| Тогда Фагот объявил, что за поздним временем магазин закрывается до завтрашнего вечера ровно через одну минуту, и неимоверная суета поднялась на сцене. Женщины наскоро, без всякой примерки, хватали туфли. Одна, как буря, ворвалась за занавеску, сбросила там свой костюм и овладела первым, что подвернулось, - шелковым, в громадных букетах, халатом и, кроме того, успела подцепить два футляра духов. | Then Fagott announced that owing to the lateness of the hour, the shop would close in exactly one minute until the next evening, and an unbelievable scramble arose on-stage. Women hastily grabbed shoes without trying them on. One burst behind the curtain like a storm, got out of her dress there, took possession of the first thing that came to hand - a silk dressing-gown covered with huge bouquets - and managed to pick up two cases of perfume besides. |
| Ровно через минуту грянул пистолетный выстрел, зеркала исчезли, провалились витрины и табуретки, ковер растаял в воздухе так же, как и занавеска. Последней исчезла высоченная гора старых платьев и обуви, и стала сцена опять строга, пуста и гола. | Exactly a minute later a pistol shot rang out, the mirrors disappeared, the display windows and stools dropped away, the carpet melted into air, as did the curtain. Last to disappear was the high mountain of old dresses and shoes, and the stage was again severe, empty and bare. |
| И вот здесь в дело вмешалось новое действующее лицо. Приятный звучный и очень настойчивый баритон послышался из ложи N 2: | And it was here that a new character mixed into the affair. A pleasant, sonorous, and very insistent baritone came from box no. 2: |
| - Все-таки желательно, гражданин артист, чтобы вы незамедлительно разоблачили бы перед зрителями технику ваших фокусов, в особенности фокус с денежными бумажками. Желательно также и возвращение конферансье на сцену. Судьба его волнует зрителей. | 'All the same it is desirable, citizen artiste, that you expose the technique of your tricks to the spectators without delay, especially the trick with the paper money. It is also desirable that the master of ceremonies return to the stage. The spectators are concerned about his fate.' |
| Баритон принадлежал не кому иному, как почетному гостю сегодняшнего вечера Аркадию Аполлоновичу Семплеярову, председателю акустической комиссии московских театров. | The baritone belonged to none other than that evening's guest of honour, Arkady Apollonovich Sempleyarov, chairman of the Acoustics Commission of the Moscow theatres. |
| Аркадий Аполлонович помещался в ложе с двумя дамами: пожилой, дорого и модно одетой, и другой - молоденькой и хорошенькой, одетой попроще. | Arkady Apollonovich was in his box with two ladies: the older one dressed expensively and fashionably, the other one, young and pretty, dressed in a simpler way. |
| Первая из них, как вскоре выяснилось при составлении протокола, была супругой Аркадия Аполлоновича, а вторая - дальней родственницей его, начинающей и подающей надежды актрисой, приехавшей из Саратова и проживающей в квартире Аркадия Аполлоновича и его супруги. | The first, as was soon discovered during the drawing up of the report, was Arkady Apollonovich's wife, and the second was his distant relation, a promising debutante, who had come from Saratov and was living in the apartment of Arkady Apollonovich and his wife. |
| - Пардон! - отозвался Фагот, - я извиняюсь, здесь разоблачать нечего, все ясно. | ‘Pardone!' Fagott replied. 'I'm sorry, there's nothing here to expose, it's all clear.' |
| - Нет, виноват! Разоблачение совершенно необходимо. Без этого ваши блестящие номера оставят тягостное впечатление. Зрительская масса требует объяснения. | 'No, excuse me! The exposure is absolutely necessary. Without it your brilliant numbers will leave a painful impression. The mass of spectators demands an explanation.' |
| - Зрительская масса, - перебил Семплеярова наглый гаер, - как будто ничего не заявляла? Но, принимая во внимание ваше глубокоуважаемое желание, Аркадий Аполлонович, я, так и быть, произведу разоблачение. Но для этого разрешите еще один крохотный номерок? | 'The mass of spectators,' the impudent clown interrupted Sempleyarov, 'doesn't seem to be saying anything. But, in consideration of your most esteemed desire, Arkady Apollonovich, so be it - I will perform an exposure. But, to that end, will you allow me one more tiny number?' |
| - Отчего же, - покровительственно ответил Аркадий Аполлонович, - но непременно с разоблачением! | 'Why not?' Arkady Apollonovich replied patronizingly. 'But there must be an exposure.' |
| - Слушаюсь, слушаюсь. Итак, позвольте вас спросить, где вы были вчера вечером, Аркадий Аполлонович? | 'Very well, very well, sir. And so, allow me to ask, where were you last evening, Arkady Apollonovich?' |
| При этом неуместном и даже, пожалуй, хамском вопросе лицо Аркадия Аполлоновича изменилось, и весьма сильно изменилось. | At this inappropriate and perhaps even boorish question, Arkady Apollonovich's countenance changed, and changed quite drastically. |
| - Аркадий Аполлонович вчера вечером был на заседании акустической комиссии, -очень надменно заявила супруга Аркадия Аполлоновича, - но я не понимаю, какое отношение это имеет к магии. | 'Last evening Arkady Apollonovich was at a meeting of the Acoustics Commission,' Arkady Apollonovich's wife declared very haughtily, "but I don't understand what that has got to do with magic.' |
| - Уй, мадам! - подтвердил Фагот, -натурально, вы не понимаете. Насчет же заседания вы в полном заблуждении. Выехав на упомянутое заседание, каковое, к слову говоря, и назначено-то вчера не было, Аркадий Аполлонович отпустил своего шофера у здания акустической комиссии на Чистых прудах (весь театр затих), а сам в автобусе поехал на Елоховскую улицу в гости к артистке разъездного районного театра Милице Андреевне Покобатько и провел у нее в гостях около четырех часов. | 'Ouee, madame!' Fagott agreed. 'Naturally you don't understand. As for the meeting, you are totally deluded. After driving off to the said meeting, which incidentally was not even scheduled for last night, Arkady Apollonovich dismissed his chauffeur at the Acoustics Commission building on Clean Ponds' (the whole theatre became hushed), 'and went by bus to Yelokhovskaya Street to visit an actress from the regional itinerant theatre, Militsa Andreevna Pokobatko, with whom he spent some four hours.' |
| - Ой! - страдальчески воскликнул кто-то в полной тишине. | 'Aie!' someone cried out painfully in the total silence. |
| Молодая же родственница Аркадия Аполлоновича вдруг расхохоталась низким и страшным смехом. | Arkady Apollonovich's young relation suddenly broke into a low and terrible laugh. |
| - Все понятно! - воскликнула она, - и я давно уже подозревала это. Теперь мне ясно, почему эта бездарность получила роль Луизы! | 'It's all clear!' she exclaimed. 'And I've long suspected it. Now I see why that giftless thing got the role of Louisa!'' |
| И, внезапно размахнувшись коротким и толстым лиловым зонтиком, она ударила Аркадия Аполлоновича по голове. | And, swinging suddenly, she struck Arkady Apollonovich on the head with her short and fat violet umbrella. |
| Подлый же Фагот, и он же Коровьев, прокричал: | Meanwhile, the scoundrelly Fagott, alias Koroviev, was shouting: |
| - Вот, почтенные граждане, один из случаев разоблачения, которого так назойливо добивался Аркадий Аполлонович! | 'Here, honourable citizens, is one case of the exposure Arkady Apollonovich so importunately insisted on!' |
| - Как смела ты, негодяйка, коснуться Аркадия Аполлоновича? - грозно спросила супруга Аркадия Аполлоновича, поднимаясь в ложе во весь свой гигантский рост. | 'How dare you touch Arkady Apollonovich, you vile creature!' Arkady Apollonovich's wife asked threateningly, rising in the box to all her gigantic height. |
| Второй короткий прилив сатанинского смеха овладел молодой родственницей. | A second brief wave of satanic laughter seized the young relation. |
| - Уж кто-кто, - ответила она, хохоча, - а уж я-то смею коснуться! - и второй раз раздался сухой треск зонтика, отскочившего от головы Аркадия Аполлоновича. | 'Who else should dare touch him,' she answered, guffawing, 'if not me!' And for the second time there came the dry, crackling sound of the umbrella bouncing off the head of Arkady Apollonovich. |
| - Милиция! Взять ее! - таким страшным голосом прокричала супруга Семплеярова, что у многих похолодели сердца. | 'Police! Seize her!!' Sempleyarov's wife shouted in such a terrible voice that many hearts went cold. |
| А тут еще кот выскочил к рампе и вдруг | And here the cat also leaped out to the |
| рявкнул на весь театр человеческим голосом: | footlights and suddenly barked in a human voice for all the theatre to hear: |
| - Сеанс окончен! Маэстро! Урежьте марш!! | ‘The seance is over! Maestro! Hack out a march!' |
| Ополоумевший дирижер, не отдавая себе отчета в том, что делает, взмахнул палочкой, и оркестр не заиграл, и даже не грянул, и даже не хватил, а именно, по омерзительному выражению кота, урезал какой-то невероятный, ни на что не похожий по развязности своей марш. | The half-crazed conductor, unaware of what he was doing, waved his baton, and the orchestra did not play, or even strike up, or even bang away at, but precisely, in the cat's loathsome expression, hacked out some incredible march of an unheard-of brashness. |
| На мгновенье почудилось, что будто слышаны были некогда, под южными звездами, в кафешантане, какие-то малопонятные, полуслепые, но разудалые слова этого марша: | For a moment there was an illusion of having heard once upon a time, under southern stars, in a cafe-chantant, some barely intelligible, half-blind, but rollicking words to this march: |
| Его превосходительство | His Excellency reached the stage |
| Любил домашних птиц | Of liking barnyard fowl. |
| И брал под покровительство | He took under his patronage |
| Хорошеньких девиц!!! | Three young girls and an owl!!! |
| А может быть, не было никаких этих слов, а были другие на эту же музыку, какие-то неприличные крайне. Важно не это, а важно то, что в Варьете после всего этого началось что-то вроде столпотворения вавилонского. К Семплеяровской ложе бежала милиция, на барьер лезли любопытные, слышались адские взрывы хохота, бешеные крики, заглушаемые золотым звоном тарелок из оркестра. | Or maybe these were not the words at all, but there were others to the same music, extremely indecent ones. That is not the important thing, the important thing is that, after all this, something like babel broke loose in the Variety. The police went running to Sempleyarov's box, people were climbing over the barriers, there were bursts of infernal guffawing and furious shouts, drowned in the golden clash of the orchestra's cymbals. |
| И видно было, что сцена внезапно опустела и что надувало Фагот, равно как и наглый котяра Бегемот, растаяли в воздухе, исчезли, как раньше исчез маг в кресле с полинявшей обивкой. | And one could see that the stage was suddenly empty, and that the hoodwinker Fagott, as well as the brazen tom-cat Behemoth, had melted into air, vanished as the magician had vanished earlier in his armchair with the faded upholstery. |
| Глава 13. Явление героя | CHAPTER 13. The Hero Enters |
| Итак, неизвестный погрозил Ивану пальцем и прошептал: "Тсс!" | And so, the unknown man shook his finger at Ivan and whispered: 'Shhh!.. .' |
| Иван спустил ноги с постели и всмотрелся. С балкона осторожно заглядывал в комнату бритый, темноволосый, с острым носом, | Ivan lowered his legs from the bed and peered. Cautiously looking into the room from the balcony was a clean-shaven, dark-haired man |
| встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек примерно лет тридцати восьми. | of approximately thirty-eight, with a sharp nose, anxious eyes, and a wisp of hair hanging down on his forehead. |
| Убедившись в том, что Иван один, и прислушавшись, таинственный посетитель осмелел и вошел в комнату. Тут увидел Иван, что пришедший одет в больничное. На нем было белье, туфли на босу ногу, на плечи наброшен бурый халат. | Having listened and made sure that Ivan was alone, the mysterious visitor took heart and stepped into the room. Here Ivan saw that the man was dressed as a patient. He was wearing long underwear, slippers on his bare feet, and a brown dressing-gown thrown over his shoulders. |
| Пришедший подмигнул Ивану, спрятал в карман связку ключей, шепотом осведомился: "Можно присесть?" - и, получив утвердительный кивок, поместился в кресле. | The visitor winked at Ivan, hid a bunch of keys in his pocket, inquired in a whisper: 'May I sit down?' - and receiving an affirmative nod, placed himself in an armchair. |
| - Как же вы сюда попали? - повинуясь сухому грозящему пальцу, шепотом спросил Иван, - ведь балконные-то решетки на замках? | 'How did you get here?' Ivan asked in a whisper, obeying the dry finger shaken at him. 'Aren't the balcony grilles locked?' |
| - Решетки-то на замках, - подтвердил гость,- но Прасковья Федоровна - милейший, но, увы, рассеянный человек. Я стащил у нее месяц тому назад связку ключей и, таким образом, получил возможность выходить на общий балкон, а он тянется вокруг всего этажа, и, таким образом, иногда навестить соседа. | ‘The grilles are locked,' the guest agreed, 'but Praskovya Fyodorovna, while the dearest person, is also, alas, quite absent-minded. A month ago I stole a bunch of keys from her, and so gained the opportunity of getting out on to the common balcony, which runs around the entire floor, and so of occasionally calling on a neighbour.' |
| - Раз вы можете выходить на балкон, то вы можете удрать. Или высоко? -заинтересовался Иван. | 'If you can get out on to the balcony, you can escape. Or is it high up?' Ivan was interested. |
| - Нет, - твердо ответил гость, - я не могу удрать отсюда не потому, что высоко, а потому, что мне удирать некуда. - И после паузы он добавил: - Итак, сидим? | 'No,' the guest replied firmly, 'I cannot escape from here, not because it's high up, but because I have nowhere to escape to.' And he added, after a pause: 'So, here we sit.' |
| - Сидим, - ответил Иван, вглядываясь в карие и очень беспокойные глаза пришельца. | 'Here we sit,' Ivan replied, peering into the man's brown and very restless eyes. |
| - Да... - тут гость вдруг встревожился, - но вы, надеюсь, не буйный? А то я, знаете ли, не выношу шума, возни, насилий и всяких вещей в этом роде. В особенности ненавистен мне людской крик, будь то крик страдания, ярости или какой-нибудь иной крик. Успокойте меня, скажите, вы не буйный? | 'Yes . . .' here the guest suddenly became alarmed, 'but you're not violent, I hope? Because, you know, I cannot stand noise, turmoil, force, or other things like that. Especially hateful to me are people's cries, whether cries of rage, suffering, or anything else. Set me at ease, tell me, you're not violent?' |
| - Вчера в ресторане я одному типу по морде | 'Yesterday in a restaurant I socked one type in |
| засветил, - мужественно признался преображенный поэт. | the mug,' the transformed poet courageously confessed. |
| - Основание? - строго спросил гость. | 'Your grounds?' the guest asked sternly. |
| - Да, признаться, без основания, -сконфузившись, ответил Иван. | "No grounds, I must confess,' Ivan answered, embarrassed. |
| - Безобразие, - осудил гость Ивана и добавил: - А кроме того, что это вы так выражаетась: по морде засветил? Ведь неизвестно, что именно имеется у человека, морда или лицо. И, пожалуй, ведь все-таки лицо. Так что, знаете ли, кулаками... Нет, уж это вы оставьте, и навсегда. | 'Outrageous,' the guest denounced Ivan and added: 'And besides, what a way to express yourself: "socked in the mug" ... It is not known precisely whether a man has a mug or a face. And, after all, it may well be a face. So, you know, using fists ... No, you should give that up, and for good.' |
| Отчитав таким образом Ивана, гость осведомился: | Having thus reprimanded Ivan, the guest inquired: |
| - Профессия? | 'Your profession?' |
| - Поэт, - почему-то неохотно признался Иван. | 'Poet,' Ivan confessed, reluctantly for some reason. |
| Пришедший огорчился. | The visitor became upset. |
| - Ох, как мне не везет! - воскликнул он, но тут же спохватился, извинился и спросил: -А как ваша фамилия? | 'Ah, just my luck!' he exclaimed, but at once reconsidered, apologized, and asked: 'And what is your name?' |
| - Бездомный. | 'Homeless.' |
| - Эх, эх... - сказал гость, морщась. | 'Oh-oh ...' the guest said, wincing. |
| - А вам, что же, мои стихи не нравятся? - с любопытством спросил Иван. | 'What, you mean you dislike my poetry?' Ivan asked with curiosity. |
| - Ужасно не нравятся. | 'I dislike it terribly.' |
| - А вы какие читали? | 'And what have you read?' |
| - Никаких я ваших стихов не читал! -нервно воскликнул посетитель. | 'I've never read any of your poetry!' the visitor exclaimed nervously. |
| - А как же вы говорите? | ‘Then how can you say that?' |
| - Ну, что ж тут такого, - ответил гость, -как будто я других не читал? Впрочем... разве что чудо? Хорошо, я готов принять на веру. Хороши ваши стихи, скажите сами? | 'Well, what of it?' the guest replied. 'As if I haven't read others. Or else ... maybe there's some miracle? Very well, I'm ready to take it on faith. Is your poetry good? You tell me yourself.' |
| - Чудовищны! - вдруг смело и откровенно произнес Иван. | 'Monstrous!' Ivan suddenly spoke boldly and frankly. |
| - Не пишите больше! - попросил пришедший умоляюще. | 'Don't write any more!' the visitor asked beseechingly. |
| - Обещаю и клянусь! - торжественно произнес Иван. | 'I promise and I swear!' Ivan said solemnly. |
| Клятву скрепили рукопожатием, и тут из | The oath was sealed with a handshake, and |
| коридора донеслись мягкие шаги и голоса. | here soft footsteps and voices were heard in the corridor. |
| - Тсс, - шепнул гость и, выскочив на балкон, закрыл за собою решетку. | 'Shh!' the guest whispered and, jumping out to the balcony, closed the grille behind him. |
| Заглянула Прасковья Федоровна, спросила, как Иван себя чувствует и желает ли он спать в темноте или со светом. Иван попросил свет оставить, и Прасковья Федоровна удалилась, пожелав больному спокойной ночи. И когда все стихло, вновь вернулся гость. | Praskovya Fyodorovna peeked in, asked Ivan how he was feeling and whether he wished to sleep in the dark or with a light. Ivan asked her to leave the light on, and Praskovya Fyodorovna withdrew, wishing the patient a good night. And when everything was quiet, the guest came back again. |
| Он шепотом сообщил Ивану, что в 119-ю комнату привезли новенького, какого-то толстяка с багровой физиономией, все время бормочущего про какую-то валюту в вентиляции и клянущегося, что у них на Садовой поселилась нечистая сила. | He informed Ivan in a whisper that there was a new arrival in room 119 - some fat man with a purple physiognomy, who kept muttering something about currency in the ventilation and swearing that unclean powers were living in their place on Sadovaya. |
| - Пушкина ругает на чем свет стоит и все время кричит: "Куролесов, бис, бис!" -говорил гость, тревожно дергаясь. Успокоившись, он сел, сказал: - А впрочем, бог с ним, - и продолжил беседу с Иваном:- Так из-за чего же вы попали сюда? | 'He curses Pushkin up and down and keeps shouting: "Kurolesov, encore, encore!"' the guest said, twitching nervously. Having calmed himself, he sat down, said: 'Anyway, God help him,' and continued his conversation with Ivan: 'So, how did you wind up here?' |
| - Из-за Понтия Пилата, - хмуро глянув в пол, ответил Иван. | 'On account of Pontius Pilate,' Ivan replied, casting a glum look at the floor. |
| - Как? - забыв осторожность, крикнул гость и сам себе зажал рот рукой, - потрясающее совпадение! Умоляю, умоляю, расскажите! | 'What?!' the guest cried, forgetting all caution, and clapped his hand over his own mouth. 'A staggering coincidence! Tell me about it, I beg you, I beg you!' |
| Почему-то испытывая доверие к неизвестному, Иван, первоначально запинаясь и робея, а потом осмелев, начал рассказывать вчерашнюю историю на Патриарших прудах. Да, благодарного слушателя получил Иван Николаевич в лице таинственного похитителя ключей! Гость не рядил Ивана в сумасшедшие, проявил величайший интерес к рассказываемому и по мере развития этого рассказа, наконец, пришел в восторг. Он то и дело прерывал Ивана восклицаниями: | Feeling trust in the unknown man for some reason, Ivan began, falteringly and timorously at first, then more boldly, to tell about the previous day's story at the Patriarch's Ponds. Yes, it was a grateful listener that Ivan Nikolaevich acquired in the person of the mysterious stealer of keys! The guest did not take Ivan for a madman, he showed great interest in what he was being told, and, as the story developed, finally became ecstatic. Time and again he interrupted Ivan with exclamations: |
| - Ну, ну! Дальше, дальше, умоляю вас. Но только, ради всего святого, не пропускайте ничего! | 'Well, well, go on, go on, I beg you! Only, in the name of all that's holy, don't leave anything out!' |
| Иван ничего и не пропускал, ему самому было так легче рассказывать, и постепенно | Ivan left nothing out in any case, it was easier for him to tell it that way, and he gradually |
| добрался до того момента, как Понтий Пилат в белой мантии с кровавым подбоем вышел на балкон. | reached the moment when Pontius Pilate, in a white mantle with blood-red lining, came out to the balcony. |
| Тогда гость молитвенно сложил руки и прошептал: | Then the visitor put his hands together prayerfully and whispered: |
| - О, как я угадал! О, как я все угадал! | 'Oh, how I guessed! How I guessed it all!' |
| Описание ужасной смерти Берлиоза слушающий сопроводил загадочным замечанием, причем глаза его вспыхнули злобой: | The listener accompanied the description of Berlioz's terrible death with an enigmatic remark, while his eyes flashed with spite: |
| - Об одном жалею, что на месте этого Берлиоза не было критика Латунского или литератора Мстислава Лавровича, - и исступленно, но беззвучно вскричал: -Дальше! | 'I only regret that it wasn't the critic Latunsky or the writer Mstislav Lavrovich instead of this Berlioz!', and he cried out frenziedly but soundlessly: 'Go on!' |
| Кот, плативший кондукторше, чрезвычайно развеселил гостя, и он давился от тихого смеха, глядя, как взволнованный успехом своего повествования Иван тихо прыгал на корточках, изображая кота с гривенником возле усов. | The cat handing money to the woman conductor amused the guest exceedingly, and he choked with quiet laughter watching as Ivan, excited by the success of his narration, quietly hopped on bent legs, portraying the cat holding the coin up next to his whiskers. |
| - И вот, - рассказав про происшествие в Грибоедове, загрустив и затуманившись, Иван закончил: - Я и оказался здесь. | 'And so,' Ivan concluded, growing sad and melancholy after telling about the events at Griboedov's, 'I wound up here.' |
| Гость сочувственно положил руку на плечо бедного поэта и сказал так: | The guest sympathetically placed a hand on the poor poet's shoulder and spoke thus: |
| - Несчастный поэт! Но вы сами, голубчик, во всем виноваты. Нельзя было держать себя с ним столь развязно и даже нагловато. Вот вы и поплатились. И надо еще сказать спасибо, что все это обошлось вам сравнительно дешево. | 'Unlucky poet! But you yourself, dear heart, are to blame for it all. You oughtn't to have behaved so casually and even impertinently with him. So you've paid for it. And you must still say thank you that you got off comparatively cheaply.' |
| - Да кто же он, наконец, такой? - в возбуждении потрясая кулаками, спросил Иван. | 'But who is he, finally?' Ivan asked, shaking his fists in agitation. |
| Гость вгляделся в Ивана и ответил вопросом: | The guest peered at Ivan and answered with a question: |
| - А вы не впадете в беспокойство? Мы все здесь люди ненадежные... Вызова врача, уколов и прочей возни не будет? | 'You're not going to get upset? We're all unreliable here ... There won't be any calling for the doctor, injections, or other fuss?' |
| - Нет, нет! - воскликнул Иван, - скажите, кто он такой? | 'No, no!' Ivan exclaimed. 'Tell me, who is he?' |
| - Ну хорошо, - ответил гость и веско и раздельно сказал: - Вчера на Патриарших | 'Very well,' the visitor replied, and he said weightily and distinctly: "Yesterday at the |
| прудах вы встретились с сатаной. | Patriarch's Ponds you met Satan.' |
| Иван не впал в беспокойство, как и обещал, но был все-таки сильнейшим образом ошарашен. | Ivan did not get upset, as he had promised, but even so he was greatly astounded. |
| - Не может этого быть! Его не существует. | 'That can't be! He doesn't exist!' |
| - Помилуйте! Уж кому-кому, но не вам это говорить. Вы были одним, по-видимому, из первых, кто от него пострадал. Сидите, как сами понимаете, в психиатрической лечебнице, а все толкуете о том, что его нет. Право, это странно! | 'Good heavens! Anyone else might say that, but not you. You were apparently one of his first victims. You're sitting, as you yourself understand, in a psychiatric clinic, yet you keep saying he doesn't exist. Really, it's strange!' |
| Сбитый с толку Иван замолчал. | Thrown off, Ivan fell silent. |
| - Лишь только вы начали его описывать, -продолжал гость, - я уже стал догадываться, с кем вы вчера имели удовольствие беседовать. И, право, я удивляюсь Берлиозу! Ну вы, конечно, человек девственный, - тут гость опять извинился, - но тот, сколько я о нем слышал, все-таки хоть что-то читал! Первые же речи этого профессора рассеяли всякие мои сомнения. Его нельзя не узнать, мой друг! Впрочем, вы... вы меня опять-таки извините, ведь, я не ошибаюсь, вы человек невежественный? | 'As soon as you started describing him,' the guest went on, 'I began to realize who it was that you had the pleasure of talking with yesterday. And, really, I'm surprised at Berlioz! Now you, of course, are a virginal person,' here the guest apologized again, 'but that one, from what I've heard about him, had after all read at least something! The very first things this professor said dispelled all my doubts. One can't fail to recognize him, my friend! Though you . .. again I must apologize, but I'm not mistaken, you are an ignorant man?' |
| - Бесспорно, - согласился неузнаваемый Иван. | 'Indisputably,' the unrecognizable Ivan agreed. |
| - Ну вот... ведь даже лицо, которое вы описывали... разные глаза, брови! Простите, может быть, впрочем, вы даже оперы "Фауст" не слыхали? | 'Well, so ... even the face, as you described it, the different eyes, the eyebrows! ... Forgive me, however, perhaps you've never even heard the opera Faust? |
| Иван почему-то страшнейшим образом сконфузился и с пылающим лицом что-то начал бормотать про какую-то поездку в санаторий в Ялту... | Ivan became terribly embarrassed for some reason and, his face aflame, began mumbling something about some trip to a sanatorium ... to Yalta . . . |
| - Ну вот, ну вот... неудивительно! А Берлиоз, повторяю, меня поражает. | 'Well, so, so ... hardly surprising! But Berlioz, I repeat, astounds me ... |
| Он человек не только начитанный, но и очень хитрый. Хотя в защиту его я должен сказать, что, конечно, Воланд может запорошить глаза и человеку похитрее. | He's not only a well-read man but also a very shrewd one. Though I must say in his defence that Woland is, of course, capable of pulling the wool over the eyes of an even shrewder man.' |
| - Как?! - в свою очередь крикнул Иван. | 'What?!' Ivan cried out in his turn. |
| - Тише! | 'Hush!' |
| Иван с размаху шлепнул себя ладонью по лбу и засипел: | Ivan slapped himself roundly on the forehead with his palm and rasped: |
| - Понимаю, понимаю. У него буква "В" была на визитной карточке. Ай-яй-яй, вот так штука! - он помолчал некоторое время в смятении, всматриваясь в луну, плывущую за решеткой, и заговорил: - Так он, стало быть, действительно мог быть у Понтия Пилата? Ведь он уж тогда родился? А меня сумасшедшим называют! -прибавил Иван, в возмущении указывая на дверь. | 'I see, I see. He had the letter "W" on his visiting card. Ai-yai-yai, what a thing!' He lapsed into a bewildered silence for some time, peering at the moon floating outside the grille, and then spoke: 'So that means he might actually have been at Pontius Pilate's? He was already born then? And they call me a madman!' Ivan added indignantly, pointing to the door. |
| Горькая складка обозначилась у губ гостя. | A bitter wrinkle appeared on the guest's lips. |
| - Будем глядеть правде в глаза, - и гость повернул свое лицо в сторону бегущего сквозь облако ночного светила. - И вы и я -сумасшедшие, что отпираться! Видите ли, он вас потряс - и вы свихнулись, так как у вас, очевидно, подходящая для этого почва. Но то, что вы рассказываете, бесспорно было в действительности. Но это так необыкновенно, что даже Стравинский, гениальный психиатр, вам, конечно, не поверил. Он смотрел вас? (Иван кивнул.) Ваш собеседник был и у Пилата, и на завтраке у Канта, а теперь он навестил Москву. | 'Let's look the truth in the eye.' And the guest turned his face towards the nocturnal luminary racing through a cloud. 'You and I are both madmen, there's no denying that! You see, he shocked you - and you came unhinged, since you evidently had the ground prepared for it. But what you describe undoubtedly took place in reality. But it's so extraordinary that even Stravinsky, a psychiatrist of genius, did not, of course, believe you. Did he examine you?' (Ivan nodded.) 'Your interlocutor was at Pilate's, and had breakfast with Kant, and now he's visiting Moscow.' |
| - Да ведь он тут черт знает чего натворит! Как-нибудь его надо изловить? - не совсем уверенно, но все же поднял голову в новом Иване прежний, еще не окончательно добитый Иван. | 'But he'll be up to devil knows what here! Oughtn't we to catch him somehow?' the former, not yet definitively quashed Ivan still raised his head, though without much confidence, in the new Ivan. |
| - Вы уже пробовали, и будет с вас, -иронически отозвался гость, - и другим тоже пробовать не советую. А что натворит, это уж будьте благонадежны. Ах, ах! Но до чего мне досадно, что встретились с ним вы, а не я! Хоть все и перегорело и угли затянулись пеплом, все же, клянусь, что за эту встречу я отдал бы связку ключей Прасковьи Федоровны, ибо мне больше нечего отдавать. Я нищий! | 'You've already tried, and that will do for you,' the guest replied ironically. 'I don't advise others to try either. And as for being up to something, rest assured, he will be! Ah, ah! But how annoying that it was you who met him and not I. Though it's all burned up, and the coals have gone to ashes, still, I swear, for that meeting I'd give Praskovya Fyodorovna's bunch of keys, for I have nothing else to give. I'm destitute.' |
| - А зачем он вам понадобился? | 'But what do you need him for?' |
| Гость долго грустил и дергался, но наконец заговорил: | The guest paused ruefully for a long time and twitched, but finally spoke: |
| - Видите ли, какая странная история, я | 'YOU see, it's such a strange story, I'm sitting |
| здесь сижу из-за того же, что и вы, именно из-за Понтия Пилата, - тут гость пугливо оглянулся и сказал: - Дело в том, что год тому назад я написал о Пилате роман. | here for the same reason you are - namely, on account of Pontius Pilate.' Here the guest looked around fearfully and said: The thing is that a year ago I wrote a novel about Pilate.' |
| - Вы - писатель? - с интересом спросил поэт. | 'You're a writer?' the poet asked with interest. |
| Гость потемнел лицом и погрозил Ивану кулаком, потом сказал: | The guest's face darkened and he threatened Ivan with his fist, then said: |
| - Я - мастер, - он сделался суров и вынул из кармана халата совершенно засаленную черную шапочку с вышитой на ней желтым шелком буквой "М". Он надел эту шапочку и показался Ивану в профиль и в фас, чтобы доказать, что он - мастер. - Она своими руками сшила ее мне, - таинственно добавил он. | 'I am a master.' He grew stern and took from the pocket of his dressing-gown a completely greasy black cap with the letter 'M' embroidered on it in yellow silk. He put this cap on and showed himself to Ivan both in profile and full face, to prove that he was a master. 'She sewed it for me with her own hands,' he added mysteriously. |
| - А как ваша фамилия? | 'And what is your name?' |
| - У меня нет больше фамилии, - с мрачным презрением ответил странный гость, - я отказался от нее, как и вообще от всего в жизни. Забудем о ней. | 'I no longer have a name,' the strange guest answered with gloomy disdain. 'I renounced it, as I generally did everything in life. Let's forget it.' |
| - Так вы хоть про роман скажите, -деликатно попросил Иван. | ‘Then at least tell me about the novel,' Ivan asked delicately. |
| - Извольте-с. Жизнь моя, надо сказать, сложилась не совсем обыкновенно, - начал гость. | 'If you please, sir. My life, it must be said, has taken a not very ordinary course,' the guest began. |
| ...Историк по образованию, он еще два года тому назад работал в одном из московских музеев, а кроме того, занимался переводами. | ... A historian by education, he had worked until two years ago at one of the Moscow museums, and, besides that, had also done translations. |
| - С какого языка? - с интересом спросил Иван. | 'From what languages?' Ivan interrupted curiously. |
| - Я знаю пять языков, кроме родного, -ответил гость, - английский, французский, немецкий, латинский и греческий. Ну, немножко еще читаю по-итальянски. | 'I know five languages besides my own,' replied the guest, 'English, French, German, Latin and Greek. Well, I can also read Italian a little.' |
| - Ишь ты! - завистливо шепнул Иван. | 'Oh, my!' Ivan whispered enviously. |
| Жил историк одиноко, не имея нигде родных и почти не имея знакомых в Москве. И, представьте, однажды выиграл сто тысяч рублей. | ... The historian had lived solitarily, had no family anywhere and almost no acquaintances in Moscow. And, just think, one day he won a hundred thousand roubles. |
| - Вообразите мое изумление, - шептал гость в черной шапочке, - когда я сунул руку в корзину с грязным бельем и смотрю: | 'Imagine my astonishment,' the guest in the black cap whispered, 'when I put my hand in the basket of dirty laundry and, lo and behold, it had the |
| на ней тот же номер, что и в газете! Облигацию, - пояснил он, - мне в музее дали. | same number as in the newspaper. A state bond,'' he explained, 'they gave it to me at the museum.' |
| Выиграв сто тысяч, загадочный гость Ивана поступил так: купил книг, бросил свою комнату на Мясницкой... | ... Having won a hundred thousand roubles, Ivan's mysterious guest acted thus: bought books, gave up his room on Myasnitskaya .. . |
| - Уу, проклятая дыра! - прорычал он. | 'Ohh, that accursed hole! . . .' he growled. |
| ... и нанял у застройщика в переулке близ Арбата... | . . . and rented from a builder, in a lane near the Arbat, |
| две комнаты в подвале маленького домика в садике. Службу в музее бросил и начал сочинять роман о Понтии Пилате. | two rooms in the basement of a little house in the garden. He left his work at the museum and began writing a novel about Pontius Pilate. |
| - Ах, это был золотой век, - блестя глазами, шептал рассказчик, - совершенно отдельная квартирка, и еще передняя, и в ней раковина с водой, - почему-то особенно горделиво подчеркнул он, - маленькие оконца над самым тротуарчиком, ведущим от калитки. Напротив, в четырех шагах, под забором, сирень, липа и клен. Ах, ах, ах! Зимою я очень редко видел в оконце чьи-нибудь черные ноги и слышал хруст снега под ними. И в печке у меня вечно пылал огонь! Но внезапно наступила весна, и сквозь мутные стекла увидел я сперва голые, а затем одевающиеся в зелень кусты сирени. И вот тогда-то, прошлою весной, случилось нечто гораздо более восхитительное, чем получение ста тысяч рублей. А это, согласитесь, громадная сумма денег! | 'Ah, that was a golden age!' the narrator whispered, his eyes shining. 'A completely private little apartment, plus a front hall with a sink in it,' he underscored for some reason with special pride, 'little windows just level with the paved walk leading from the gate. Opposite, only four steps away, near the fence, lilacs, a linden and a maple. Ah, ah, ah! In winter it was very seldom that I saw someone's black feet through my window and heard the snow crunching under them. And in my stove a fire was eternally blazing! But suddenly spring came and through the dim glass I saw lilac bushes, naked at first, then dressing themselves up in green. And it was then, last spring, that something happened far more delightful than getting a hundred thousand roubles. And that, you must agree, is a huge sum of money!' |
| - Это верно, - признал внимательно слушающий Иван. | ‘That's true,' acknowledged the attentively listening Ivan. |
| - Я открыл оконца и сидел во второй, совсем малюсенькой комнате, - гость стал отмеривать руками, - так... вот диван, а напротив другой диван, а между ними столик, и на нем прекрасная ночная лампа, а к окошку ближе книги, тут маленький письменный столик, а в первой комнате -громадная комната, четырнадцать метров, -книги, книги и печка. Ах, какая у меня была обстановка! | 'I opened my little windows and sat in the second, quite minuscule room.' The guest began measuring with his arms: 'Here's the sofa, and another sofa opposite, and a little table between them, with a beautiful night lamp on it, and books nearer the window, and here a small writing table, and in the first room - a huge room, one hundred and fifty square feet! - books, books and the stove. Ah, what furnishings I had! |
| Необыкновенно пахнет сирень! И голова моя становилась легкой от утомления, и Пилат летел к концу. | The extraordinary smell of the lilacs! And my head was getting light with fatigue, and Pilate was flying to the end . . .' |
| - Белая мантия, красный подбой! Понимаю!- восклицал Иван. | 'White mantle, red lining! I understand!' Ivan exclaimed. |
| - Именно так! Пилат летел к концу, к концу, и я уже знал, что последними словами романа будут: "...пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат". Ну, натурально, я выходил гулять. Сто тысяч -громадная сумма, и у меня был прекрасный серый костюм. Или отправлялся обедать в какой-нибудь дешевый ресторан. На Арбате был чудесный ресторан, не знаю, существует ли он теперь. | 'Precisely so! Pilate was flying to the end, to the end, and I already knew that the last words of the novel would be: ". . . the fifth procurator of Judea, the equestrian Pontius Pilate". Well, naturally, I used to go out for a walk. A hundred thousand is a huge sum, and I had an excellent suit. Or I'd go and have dinner in some cheap restaurant. There was a wonderful restaurant on the Arbat, I don't know whether it exists now.' |
| Тут глаза гостя широко открылись, и он продолжал шептать, глядя на луну: | Here the guest's eyes opened wAde, and he went on whispering, gazing at the moon: |
| - Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее весеннем пальто. Она несла желтые цветы! Нехороший цвет. Она повернула с Тверской в переулок и тут обернулась. Ну, Тверскую вы знаете? По Тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах! | 'She was carrying repulsive, alarming yellow flowers in her hand. Devil knows what they're called, but for some reason they're the first to appear in Moscow. And these flowers stood out clearly against her black spring coat. She was carrying yellow flowers! Not a nice colour. She turned down a lane from Tverskaya and then looked back. Well, you know Tverskaya! Thousands of people were walking along Tverskaya, but I can assure you that she saw me alone, and looked not really alarmed, but even as if in pain. And I was struck not so much by her beauty as by an extraordinary loneliness in her eyes, such as no one had ever seen before! |
| Повинуясь этому желтому знаку, я тоже свернул в переулок и пошел по ее следам. Мы шли по кривому, скучному переулку безмолвно, я по одной стороне, а она по другой. И не было, вообразите, в переулке ни души. Я мучился, потому что мне показалось, что с нею необходимо говорить, и тревожился, что я не вымолвлю ни одного слова, а она уйдет, и я никогда ее более не увижу... | Obeying this yellow sign, I also turned down the lane and followed her. We walked along the crooked, boring lane silendy, I on one side, she on the other. And, imagine, there was not a soul in the lane. I was suffering, because it seemed to me that it was necessary to speak to her, and I worried that I wouldn't utter a single word, and she would leave, and I'd never see her again. |
| И, вообразите, внезапно заговорила она: | And, imagine, suddenly she began to speak: |
| - Нравятся ли вам мои цветы? | ' "Do you like my flowers?" |
| Я отчетливо помню, как прозвучал ее голос, низкий довольно-таки, но со срывами, и, как это ни глупо, показалось, что эхо ударило в переулке и отразилось от желтой грязной стены. Я быстро перешел на ее | 'I remember clearly the sound other voice, rather low, slightly husky, and, stupid as it is, it seemed that the echo resounded in the lane and bounced off the dirty yellow wall. I quickly crossed to her side and, coming up to her, |
| сторону и, подходя к ней, ответил: | answered: |
| - Нет. | '"No!" |
| Она поглядела на меня удивленно, а я вдруг, и совершенно неожиданно, понял, что я всю жизнь любил именно эту женщину! Вот так штука, а? Вы, конечно, скажете, сумасшедший? | 'She looked at me in surprise, and I suddenly, and quite unexpectedly, understood that all my life I had loved precisely this woman! Quite a thing, eh? Of course, you'll say I'm mad?' |
| - Ничего я не говорю, - воскликнул Иван и добавил: - Умоляю, дальше! | 'I won't say anything,' Ivan exclaimed, and added: 'I beg you, go on!' |
| И гость продолжал: | And the guest continued. |
| - Да, она поглядела на меня удивленно, а затем, поглядев, спросила так: | 'Yes, she looked at me in surprise, and then, having looked, asked thus: |
| - Вы вообще не любите цветов? | '"You generally don't like flowers?" |
| В голосе ее была, как мне показалось, враждебность. Я шел с нею рядом, стараясь идти в ногу, и, к удивлению моему, совершенно не чувствовал себя стесненным. | 'It seemed to me there was hostility in her voice. I was walking beside her, trying to keep in step, and, to my surprise, did not feel the least constraint. |
| - Нет, я люблю цветы, только не такие, -сказал я. | ' "No, I like flowers, but not this kind," I said. |
| - А какие? | '"Which, then?" |
| - Я розы люблю. | '"I like roses."’ |
| Тут я пожалел о том, что это сказал, потому что она виновато улыбнулась и бросила свои цветы в канаву. Растерявшись немного, я все-таки поднял их и подал ей, но она, усмехнувшись, оттолкнула цветы, и я понес их в руках. | 'Then I regretted having said it, because she smiled guiltily and threw the flowers into the gutter. Slightly at a loss, I nevertheless picked them up and gave them to her, but she, with a smile, pushed the flowers away, and I carried them in my hand. |
| Так шли молча некоторое время, пока она не вынула у меня из рук цветы, не бросила их на мостовую, затем продела свою руку в черной перчатке с раструбом в мою, и мы пошли рядом. | 'So we walked silently for some time, until she took the flowers from my hand and threw them to the pavement, then put her own hand in a black glove with a bell-shaped cuff under my arm, and we walked on side by side.' |
| - Дальше, - сказал Иван, - и не пропускайте, пожалуйста, ничего. | 'Go on,' said Ivan, 'and please don't leave anything out!' |
| - Дальше? - переспросил гость, - что же, дальше вы могли бы и сами угадать. - Он вдруг вытер неожиданную слезу правым рукавом и продолжал: - Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! | 'Go on?' repeated the visitor. 'Why, you can guess for yourself how it went on.' He suddenly wiped an unexpected tear with his right sleeve and continued: 'Love leaped out in front of us like a murderer in an alley leaping out of nowhere, and struck us both at once. |
| Так поражает молния, так поражает | As lightning strikes, as a Finnish knife strikes! |
| финский нож! | |
| Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя, и что она жила с другим человеком, и я там тогда... с этой, как ее... | She, by the way, insisted afterwards that it wasn't so, that we had, of course, loved each other for a long, long time, without knowing each other, never having seen each other, and that she was living with a different man ... as I was, too, then .. . with that, what's her . . .' |
| - С кем? - спросил Бездомный. | 'With whom?' asked Homeless. |
| - С этой... ну... этой, ну... - ответил гость и защелкал пальцами. | ‘With that. . . well. . . with .. .' replied the guest, snapping his fingers. |
| - Вы были женаты? | 'YOU were married?' |
| - Ну да, вот же я и щелкаю... на этой... Вареньке, Манечке... нет, Вареньке... еще платье полосатое... музей... впрочем, я не помню. | 'Why, yes, that's why I'm snapping .. . With that ... Varenka ... Manechka . . . no, Varenka ... striped dress, the museum ... Anyhow, I don't remember. |
| Так вот она говорила, что с желтыми цветами в руках она вышла в тот день, чтобы я наконец ее нашел, и что если бы этого не произошло, она отравилась бы, потому что жизнь ее пуста. | 'Well, so she said she went out that day with yellow flowers in her hand so that I would find her at last, and that if it hadn't happened, she would have poisoned herself, because her life was empty. |
| Да, любовь поразила нас мгновенно. Я это знал в тот же день уже, через час, когда мы оказались, не замечая города, у кремлевской стены на набережной. | 'Yes, love struck us instantly. I knew it that same day, an hour later, when, without having noticed the city, we found ourselves by the Kremlin wall on the embankment. |
| Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет. На другой день мы сговорились встретиться там же, на Москве-реке, и встретились. Майское солнце светило нам. И скоро, скоро стала эта женщина моею тайною женой. | We talked as if we had parted only the day before, as if we had known each other for many years. We arranged to meet the next day at the same place on the Moscow River, and we did. The May sun shone down on us. And soon, very soon, this woman became my secret wife. |
| Она приходила ко мне каждый день, а ждать ее я начинал с утра. Ожидание это выражалось в том, что я переставлял на столе предметы. За десять минут я садился к оконцу и начинал прислушиваться, не стукнет ли ветхая калитка. И как курьезно: до встречи моей с нею в наш дворик мало кто приходил, просто сказать, никто не приходил, а теперь мне казалось, что весь город устремился в него. | 'She used to come to me every afternoon, but I would begin waiting for her in the morning. This waiting expressed itself in the moving around of objects on the table. Ten minutes before, I would sit down by the little window and begin to listen for the banging of the decrepit gate. And how curious: before my meeting with her, few people came to our yard - more simply, no one came - but now it seemed to me that the whole city came flocking there. |
| Стукнет калитка, стукнет сердце, и, вообразите, на уровне моего лица за оконцем обязательно чьи-нибудь грязные | 'Bang goes the gate, bang goes my heart, and, imagine, it's inevitably somebody's dirty boots level with my face behind the window. A |
| сапоги. Точильщик. Ну, кому нужен точильщик в нашем доме? Что точить? Какие ножи? | knife-grinder. Now, who needs a knife-grinder in our house? To sharpen what? What knives? |
| Она входила в калитку один раз, а биений сердца до этого я испытывал не менее десяти. Я не лгу. А потом, когда приходил ее час и стрелка показывала полдень, оно даже и не переставало стучать до тех пор, пока без стука, почти совсем бесшумно, не равнялись с окном туфли с черными замшевыми накладками-бантами, стянутыми стальными пряжками. | 'She would come through the gate once, but my heart would pound no less than ten times before that, I'm not lying. And then, when her hour came and the hands showed noon, it even wouldn't stop pounding until, almost without tapping, almost noiselessly, her shoes would come even with my window, their black suede bows held tightly by steel buckles. |
| Иногда она шалила и, задержавшись у второго оконца, постукивала носком в стекло. Я в ту же секунду оказывался у этого окна, но исчезала туфля, черный шелк, заслоняющий свет, исчезал, - я шел ей открывать. | 'Sometimes she would get mischievous, pausing at the second window and tapping the glass with her toe. That same instant I would be at the window, but the shoe would be gone, the black silk blocking the light would be gone - I'd go and open the door for her. |
| Никто не знал о нашей связи, за это я вам ручаюсь, хотя так никогда и не бывает. Не знал ее муж, не знали знакомые. В стареньком особнячке, где мне принадлежал этот подвал, знали, конечно, видели, что приходит ко мне какая-то женщина, но имени ее не знали. | 'No one knew of our liaison, I assure you of that, though it never happens. Her husband didn't know, her acquaintances didn't know. In the old house where I had that basement, people knew, of course, they saw that some woman visited me, but they didn't know her name.' |
| - А кто она такая? - спросил Иван, в высшей степени заинтересованный любовной историей. | 'But who is she?' asked Ivan, intrigued in the highest degree by this love story. |
| Г ость сделал жест, означавший, что он никогда и никому этого не скажет, и продолжал свой рассказ. | The guest made a gesture signifying that he would never tell that to anyone, and went on with his story. |
| Ивану стало известным, что мастер и незнакомка полюбили друг друга так крепко, что стали совершенно неразлучны. Иван представлял себе ясно уже и две комнаты в подвале особнячка, в которых были всегда сумерки из-за сирени и забора. Красную потертую мебель, бюро, на нем часы, звеневшие каждые полчаса, и книги, книги от крашеного пола до закопченного потолка, и печку. | Ivan learned that the master and the unknown woman loved each other so deeply that they became completely inseparable. Ivan could clearly picture to himself the two rooms in the basement of the house, where it was always twilight because of the lilacs and the fence. The worn red furniture, the bureau, the clock on it which struck every half hour, and books, books, from the painted floor to the sooty ceiling, and the stove. |
| Иван узнал, что гость его и тайная жена уже в первые дни своей связи пришли к заключению, что столкнула их на углу Тверской и переулка сама судьба и что созданы они друг для друга навек. | Ivan learned that his guest and his secret wife, from the very first days of their liaison, had come to the conclusion that fate itself had thrown them together at the corner of Tverskaya and that lane, and that they had been |
| | created for each other for all time. |
| Иван узнал из рассказа гостя, как проводили день возлюбленные. Она приходила, и первым долгом надевала фартук, и в узкой передней, где находилась та самая раковина, которой гордился почему-то бедный больной, на деревянном столе зажигала керосинку, и готовила завтрак, и накрывала его в первой комнате на овальном столе. Когда шли майские грозы и мимо подслеповатых окон шумно катилась в подворотню вода, угрожая залить последний приют, влюбленные растапливали печку и пекли в ней картофель. От картофеля валил пар, черная картофельная шелуха пачкала пальцы. В подвальчике слышался смех, деревья в саду сбрасывали с себя после дождя обломанные веточки, белые кисти. | Ivan learned from the guest's story how the lovers would spend the day. She would come, and put on an apron first thing, and in the narrow front hall where stood that same sink of which the poor patient was for some reason so proud, would light the kerosene stove on the wooden table, prepare lunch, and set it out on the oval table in the first room. When the May storms came and water rushed noisily through the gateway past the near-sighted windows, threatening to flood their last refuge, the lovers would light the stove and bake potatoes in it. Steam rose from the potatoes, the black potato skins dirtied their fingers. Laughter came from the basement, the trees in the garden after rain shed broken twigs, white clusters. |
| Когда кончились грозы и пришло душное лето, в вазе появились долгожданные и обоими любимые розы. | When the storms ended and sultry summer came, there appeared in the vase the long-awaited roses they both loved. |
| Тот, кто называл себя мастером, работал лихорадочно над своим романом и этот роман поглотил и незнакомую. | The man who called himself a master worked feverishly on his novel, and this novel also absorbed the unknown woman. |
| - Право, временами я начинал ревновать ее к нему - шептал пришедший с лунного балкона ночной гость Ивану. | 'Really, there were times when I'd begin to be jealous of it on account of her,' the night visitor come from the moonlit balcony whispered to Ivan. |
| Запустив в волосы тонкие с остро отточенными ногтями пальцы, она без конца перечитывала написанное, а перечитав, шила вот эту самую шапочку. Иногда она сидела на корточках у нижних полок или стояла на стуле у верхних и тряпкой вытирала сотни пыльных корешков. Она сулила славу, она подгоняла его и вот тут-то стала называть мастером. Она нетерпеливо дожидалась этих обещанных уже последних слов о пятом прокураторе Иудеи, нараспев и громко повторяла отдельные фразы, которые ей нравились, и говорила, что в этом романе ее жизнь. | Her slender fingers with sharply filed nails buried in her hair, she endlessly reread what he had written, and after rereading it would sit sewing that very same cap. Sometimes she crouched down by the lower shelves or stood by the upper ones and wiped the hundreds of dusty spines with a cloth. She foretold fame, she urged him on, and it was then that she began to call him a master. She waited impatiently for the already promised last words about the fifth procurator ofJudea, repeated aloud in a sing-song voice certain phrases she liked, and said that her life was in this novel. |
| Он был дописан в августе месяце, был отдан какой-то безвестной машинистке, и та перепечатала его в пяти экземплярах. И, | It was finished in the month of August, was given to some unknown typist, and she typed it in five copies. And finally the hour came when |
| наконец, настал час, когда пришлось покинуть тайный приют и выйти в жизнь. | he had to leave his secret refuge and go out into life. |
| - И я вышел в жизнь, держа его в руках, и тогда моя жизнь кончилась, - прошептал мастер и поник головой, и долго качалась печальная черная шапочка с желтой буквой "М". Он повел дальше свой рассказ, но тот стал несколько бессвязен. Можно было понять только одно, что тогда с гостем Ивана случилась какая-то катастрофа. | 'And I went out into life holding it in my hands, and then my life ended,' the master whispered and drooped his head, and for a long time nodded the woeful black cap with the yellow letter 'M' on it. He continued his story, but it became somewhat incoherent, one could only understand that some catastrophe had then befallen Ivan's guest. |
| - Я впервые попал в мир литературы, но теперь, когда все уже кончилось и гибель моя налицо, вспоминаю о нем с ужасом! -торжественно прошептал мастер и поднял руку. - Да, он чрезвычайно поразил меня, ах, как поразил! | 'For the first time I found myself in the world of literature, but now, when it's all over and my ruin is clear, I recall it with horror!' the master whispered solemnly and raised his hand. 'Yes, he astounded me greatly, ah, how he astounded me!' |
| - Кто? - чуть слышно шепнул Иван, опасаясь перебивать взволнованного рассказчика. | 'Who?' Ivan whispered barely audibly, fearing to interrupt the agitated narrator. |
| - Да редактор, я же говорю, редактор. Да, так он прочитал. Он смотрел на меня так, как будто у меня щека была раздута флюсом, как-то косился на угол и даже сконфуженно хихикнул. Он без нужды мял манускрипт и крякал. Вопросы, которые он мне задавал, показались мне сумасшедшими. Не говоря ничего по существу романа, он спрашивал меня о том, кто я таков и откуда я взялся, давно ли пишу и почему обо мне ничего не было слышно раньше, и даже задал, с моей точки зрения, совсем идиотский вопрос: кто это меня надоумил сочинить роман на такую странную тему? | 'Why, the editor, I tell you, the editor! Yes, he read it all right. He looked at me as if I had a swollen cheek, looked sidelong into the corner, and even tittered in embarrassment. He crumpled the manuscript needlessly and grunted. The questions he asked seemed crazy to me. Saving nothing about the essence of the novel, he asked me who I was, where I came from, and how long I had been writing, and why no one had heard of me before, and even asked what in my opinion was a totally idiotic question: who had given me the idea of writing a novel on such a strange theme? |
| Наконец, он мне надоел, и я спросил его напрямик, будет ли он печатать роман или не будет. | Finally I got sick of him and asked directly whether he would publish the novel or not. |
| Тут он засуетился, начал что-то мямлить и заявил, что самолично решить этот вопрос он не может, что с моим произведением должны ознакомиться другие члены редакционной коллегии, именно критики Латунский и Ариман и литератор Мстислав Лаврович. Он просил меня прийти через две недели. | Here he started squirming, mumbled something, and declared that he could not decide the question on his own, that other members of the editorial board had to acquaint themselves with my work - namely, the cridcs Latunsky and Ariman, and the writer Mstislav Lavrovich.[2] He asked me to come in two weeks. |
| Я пришел через две недели и был принят | I came in two weeks and was received by some |
| какой-то девицей со скошенными к носу от постоянного вранья глазами. | girl whose eyes were crossed towards her nose from constant lying.' |
| - Это Лапшенникова, секретарь редакции, -усмехнувшись, сказал Иван, хорошо знающий тот мир, который так гневно описывал его гость. | That's Lapshennikova, the editorial secretary,' Ivan said with a smirk. He knew very well the world described so wrathfully by his guest. |
| - Может быть, - отрезал тот, - так вот, от нее я получил свой роман, уже порядочно засаленный и растрепанный. | 'Maybe,' the other snapped, 'and so from her I got my novel back, already quite greasy and dishevelled. |
| Стараясь не попадать своими глазами в мои, Лапшенникова сообщила мне, что редакция обеспечена материалами на два года вперед и что поэтому вопрос о напечатании моего романа, как она выразилась, отпадает. | Trying to avoid looking me in the eye, Lapshennikova told me that the publisher was provided with material for two years ahead, and therefore the question of printing my novel, as she put it, "did not arise". |
| - Что я помню после этого? - бормотал мастер, потирая висок, - да, осыпавшиеся красные лепестки на титульном листе и еще глаза моей подруги. Да, эти глаза я помню. | 'What do I remember after that?' the master muttered, rubbing his temple. 'Yes, red petals strewn across the tide page, and also the eyes of my friend. Yes, those eyes I remember.' |
| Рассказ Иванова гостя становился все путанее, все более наполнялся какими-то недомолвками. Он говорил что-то про косой дождь, и отчаяние в подвальном приюте, о том, что ходил куда-то еще. Шепотом вскрикивал, что он ее, которая толкала его на борьбу, ничуть не винит, о нет, не винит! | The story of Ivan's guest was becoming more confused, more filled with all sorts of reticences. He said something about slanting rain and despair in the basement refuge, about having gone elsewhere. He exclaimed in a whisper that he did not blame her in the least for pushing him to fight - oh, no, he did not blame her! |
| - Помню, помню этот проклятый вкладной лист в газету, -бормотал гость, рисуя двумя пальцами рук в воздухе газетный лист, | |
| и Иван догадался из дальнейших путаных фраз, что какой-то другой редактор напечатал большой отрывок из романа того, кто называл себя мастером. | |
| По словам его, прошло не более двух дней, как в другой газете появилась статья критика Аримана, которая называлась "Враг под крылом редактора", в которой говорилось, что Иванов гость, пользуясь беспечностью и невежеством редактора, сделал попытку протащить в печать апологию Иисуса Христа. | |
| Далее, как услышал Иван, произошло нечто внезапное и странное. Однажды герой развернул газету и увидел в ней статью критика Аримана, которая называлась «Вылазка врага» и где Ареман предупреждал всех и каждого, что он, то есть наш герой сделал попытку протащить в печать апологию Иисуса Христа. | Further on, as Ivan heard, something sudden and strange happened. One day our hero opened a newspaper and saw in it an article by the critic Ariman,[3] in which Ariman warned all and sundry that he, that is, our hero, had attempted to foist into print an apology for Jesus Christ. |
| - А, помню, помню! - вскричал Иван. - Но я забыл, как ваша фамилия! | 'Ah, I remember, I remember!' Ivan cried out. 'But I've forgotten your name!' |
| - Оставим, повторяю, мою фамилию, ее нет | 'Let's leave my name out of it, I repeat, it no |
| больше, - ответил гость. - Дело не в ней. Через день в другой газете за подписью Мстислава Лавровича обнаружилась другая статья, где автор ее предполагал ударить, и крепко ударить, по Пилатчине и тому богомазу, который вздумал протащить (опять это проклятое слово!) ее в печать. | longer exists,' replied the guest. 'That's not the point. Two days later in another newspaper, over the signature of Mstislav Lavrovich, appeared another article, in which its author recommended striking, and striking hard, at Pilatism and at the icon-dauber who had ventured to foist it (again that accursed word!) into print. |
| Остолбенев от этого слова "Пилатчина", я развернул третью газету. Здесь было две статьи: одна - Латунского, а другая -подписанная буквами "Н. Э.". Уверяю вас, что произведения Аримана и Лавровича могли считаться шуткою по сравнению с написанным Латунским. Достаточно вам сказать, что называлась статья Латунского "Воинствующий старообрядец". Я так увлекся чтением статей о себе, что не заметил, как она (дверь я забыл закрыть) предстала предо мною с мокрым зонтиком в руках и мокрыми же газетами. Глаза ее источали огонь, руки дрожали и были холодны. Сперва она бросилась меня целовать, затем, хриплым голосом и стуча рукою по столу, сказала, что она отравит Латунского. | 'Dumbfounded by this unheard-of word "Pilatism", I opened a third newspaper. There were two articles in it, one by Latunsky, the other signed with the initials "N.E." I assure you, the works of Ariman and Lavrovich could be counted as jokes compared with what Latunsky wrote. Suffice it to say that Latunsky's article was entitled "A Militant Old Believer".[4] I got so carried away reading the article about myself that I didn't notice (I had forgotten to lock the door) how she came in and stood before me with a wet umbrella in her hand and wet newspapers as well. Her eyes flashed fire, her trembling hands were cold. First she rushed to kiss me, then, in a hoarse voice, and pounding the table with her fist, she said she would poison Latunsky.' |
| Иван как-то сконфуженно покряхтел, но ничего не сказал. | Ivan grunted somewhat embarrassedly, but said nothing. |
| (- Настали совершенно безрадостные дни. Роман был написан, больше делать было нечего, и мы оба жили тем, что сидели на коврике на полу у печки и смотрели на огонь. Впрочем, теперь мы больше расставались, чем раньше. Она стала уходить гулять. А со мной случилась оригинальность, как нередко бывало в моей жизни... У меня неожиданно завелся друг. Да, да, представьте себе, я в общем не склонен сходиться с людьми, обладаю чертовой странностью: схожусь с людьми туго, недоверчив, подозрителен. И - представьте себе, при этом обязательно ко мне проникает в душу кто-нибудь непредвиденный, неожиданный и внешне-то черт знает на что похожий, и он-то мне больше всех и понравится. | |
| Так вот в то проклятое время открылась калиточка нашего садика, денек еще, помню, был такой приятный, осенний. Ее не было дома. | |
| И в калиточку вошел человек. Он прошел в дом по какому-то делу к моему застройщику, потом сошел в садик и как-то очень быстро свел со мной знакомство. Отрекомендовался он мне журналистом. Понравился он мне до того, вообразите, что я его до | |
| сих пор иногда вспоминаю и скучаю о нем. Дальше -больше, он стал заходить ко мне. Я узнал, что он холост, что живет рядом со мной примерно в такой же квартирке, но что ему тесно там, и прочее. К себе как-то не звал. Жене моей он не понравился до чрезвычайности. Но я заступился за него. Она сказала: | |
| - Делай, как хочешь, но говорю тебе, что этот человек производит на меня впечатление отталкивающее. | |
| Я рассмеялся. Да, но чем, собственно говоря, он меня привлек? Дело в том, что вообще человек без сюрприза внутри, в своем ящике, неинтересен. Такой сюрприз в своем ящике Алоизий (да, я забыл сказать, что моего нового знакомого звали Алоизий Могарыч) - имел. Именно, нигде до того я не встречал и уверен, что нигде не встречу человека такого ума, каким обладал Алоизий. Если я не понимал смысла какой-нибудь заметки в газете, Алоизий объяснял мне ее буквально в одну минуту, причем видно было, что объяснение это ему не стоило ровно ничего. | |
| То же самое с жизненными явлениями и вопросами. Но этого было мало. Покорил меня Алоизий своею страстью к литературе. Он не успокоился до тех пор, пока не упросил меня прочесть ему мой роман весь от корки до корки, причем о романе он отозвался очень лестно, но с потрясающей точностью, как бы присутствуя при этом, рассказал все замечания редактора, касающиеся этого романа. Он попадал из ста раз сто раз. Кроме того, он совершенно точно объяснил мне, и я догадывался, что это безошибочно, почему мой роман не мог быть напечатан. Он прямо говорил: глава такая-то идти не может... ) | |
| - Настали безрадостные осенние дни -продолжал гость. Чудовищная неудача с этим романом как бы вынула у меня часть души. По существу говоря мне больше нечего было делать и жил я от свидания к свиданию. И вот в это время случилось что-то со мною, черт знает что, в чем Стравинский наверно давно уже разобрался. Именно нашла на меня тоска и появились какие-то предчувствия. | 'Joyless autumn days set in,' the guest went on. 'The monstrous failure with this novel seemed to have taken out a part of my soul. Essentially speaking, I had nothing more to do, and I lived from one meeting with her to the next. And it was at that time that something happened to me. Devil knows what, Stravinsky probably figured it out long ago. Namely, anguish came over me and certain forebodings appeared. |
| Статьи, заметьте, не прекращались. Над первыми из них я смеялся. Но чем больше их появлялось, тем более менялось мое отношение к ним. Второй стадией была стадия удивления. Что-то на редкость фальшивое и неуверенное чувствовалось буквально в каждой строчке этих статей, несмотря на их грозный и | "The articles, please note, did not cease. I laughed at the first of them. But the more of them that appeared, the more my attitude towards them changed. The second stage was one of astonishment. Some rare falsity and insecurity could be sensed literally in every line of these articles, despite their threatening and |
| уверенный тон. Мне все казалось, - и я не мог от этого отделаться, - что авторы этих статей говорят не то, что они хотят сказать, и что их ярость вызывается именно этим. А затем, представьте себе, наступила третья стадия - страха. Нет, не страха этих статей, поймите, а страха перед другими, совершенно не относящимися к ним или к роману вещами. Так, например, я стал бояться темноты. Словом, наступила стадия психического заболевания. Мне казалось в особенности, когда я засыпал, что какой-то очень гибкий и холодный спрут своими щупальцами подбирается непосредственно и прямо к моему сердцу. И спать мне пришлось с огнем. | confident tone. I had the feeling, and I couldn't get rid of it, that the authors of these articles were not saying what they wanted to say, and that their rage sprang precisely from that. And then, imagine, a third stage came - of fear. No, not fear of these articles, you understand, but fear of other things totally unrelated to them or to the novel. Thus, for instance, I began to be afraid of the dark. In short, the stage of mental illness came. It seemed to me, especially as I was falling asleep, that some very cold and pliant octopus was stealing with its tentacles immediately and directly towards my heart. And I had to sleep with the light on. |
| Моя возлюбленная очень изменилась (про спрута я ей, конечно, не говорил. Но она видела, что со мной творится что-то неладное), похудела и побледнела, перестала смеяться и все просила меня простить ее за то, что она советовала мне напечатать отрывок. Она говорила, чтобы я, бросив все, уехал на юг к Черному морю, истратив на эту поездку все оставшиеся от ста тысяч деньги. | 'My beloved changed very much (of course, I never told her about the octopus, but she could see that something was going wrong with me), she became thinner and paler, stopped laughing, and kept asking me to forgive her for having advised me to publish an excerpt. She said I should drop everything and go to the south, to the Black Sea, and spend all that was left of the hundred thousand on the trip. |
| Она была очень настойчива, а я, чтобы не спорить (что-то подсказывало мне, что не придется уехать к Черному морю), обещал ей это сделать на днях. Но она сказала, что она сама возьмет мне билет. Тогда я вынул все свои деньги, то есть около десяти тысяч рублей, и отдал ей. | 'She was very insistent, and to avoid an argument (something told me I was not to go to the Black Sea), I promised her that I'd do it one of those days. But she said she would buy me the ticket herself. Then I took out all my money - that is, about ten thousand roubles -and gave it to her. |
| - Зачем так много? - удивилась она. | ' "Why so much?" she was surprised. |
| Я сказал что-то вроде того, что боюсь воров и прошу ее поберечь деньги до моего отъезда. Она взяла их, уложила в сумочку, стала целовать меня и говорить, что ей легче было бы умереть, чем покидать меня в таком состоянии одного, но что ее ждут, что она покоряется необходимости, что придет завтра. Она умоляла меня не бояться ничего. | 'I said something or other about being afraid of thieves and asked her to keep the money until my departure. She took it, put it in her purse, began kissing me and saying that it would be easier for her to die than to leave me alone in such a state, but that she was expected, that she must bow to necessity, that she would come the next day. She begged me not to be afraid of anything. |
| Это было в сумерки, в половине октября. И она ушла. Я лег на диван и заснул, не зажигая лампы. Проснулся я от ощущения, что спрут здесь. Шаря в темноте, я еле | 'This was at dusk, in mid-October. And she left. I lay down on the sofa and fell asleep without turning on the light. I was awakened by the feeling that the octopus was there. |
| сумел зажечь лампу. Карманные часы показывали два часа ночи. Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах. Я стал человеком, который уже не владеет собой. Я вскрикнул, и у меня явилась мысль бежать к кому-то, хотя бы к моему застройщику наверх. Я боролся с собой как безумный. У меня хватило сил добраться до печки и разжечь в ней дрова. Когда они затрещали и дверца застучала, мне как будто стало немного легче. Я кинулся в переднюю и там зажег свет, нашел бутылку белого вина, откупорил ее и стал пить прямо из горлышка. От этого страх притупился несколько-настолько, по крайней мере, что я не побежал к застройщику и вернулся к печке. Я открыл дверцу, так что жар начал обжигать мне лицо и руки, и шептал: | Groping in the dark, I barely managed to turn on the light. My pocket watch showed two o'clock in the morning. I was falling ill when I went to bed, and I woke up sick. It suddenly seemed to me that the autumn darkness would push through the glass and pour into the room, and I would drown in it as in ink. I got up a man no longer in control of himself. I cried out, the thought came to me of running to someone, even if it was my landlord upstairs. I struggled with myself like a madman. I had strength enough to get to the stove and start a fire in it. When the wood began to crackle and the stove door rattled, I seemed to feel slighdy better. I dashed to the front room, turned on die light there, found a botde of white wine, uncorked it and began drinking from the botde. This blunted the fear somewhat - at least enough to keep me from running to me landlord - and I went back to me stove. I opened the little door, so that the heat began to burn my face and hands, and whispered: |
| - Догадайся, что со мною случилась беда. Приди, приди, приди! | ' "Guess that trouble has befallen me . . . Come, come, come!..." |
| Но никто не шел. В печке ревел огонь, в окна хлестал дождь. Тогда случилось последнее. Я вынул из ящика стола тяжелые списки романа и черновые тетради и начал их жечь. Это страшно трудно делать, потому что исписанная бумага горит неохотно. Ломая ногти, я раздирал тетради, стоймя вкладывал их между поленьями и кочергой трепал листы. Пепел по временам одолевал меня, душил пламя, но я боролся с ним, и роман, упорно сопротивляясь, все же погибал. Знакомые слова мелькали передо мной, желтизна неудержимо поднималась снизу вверх по страницам, но слова все-таки проступали и на ней. Они пропадали лишь тогда, когда бумага чернела и я кочергой яростно добивал их. | 'But no one came. The fire roared in the stove, rain lashed at the windows. Then the final thing happened. I took the heavy manuscript of the novel and the draft notebooks from the desk drawer and started burning them. This was terribly hard to do, because written-on paper burns reluctandy. Breaking my fingernails, I tore up the notebooks, stuck them vertically between the logs, and ruffled the pages with the poker. At times the ashes got the best of me, choking the flames, but I struggled with them, and the novel, though stubbornly resisting, was nevertheless perishing. Familiar words flashed before me, the yellow climbed steadily up the pages, but the words still showed dirough it. They would vanish only when the paper turned black, and I finished them off with the poker. |
| В это время в окно кто-то стал царапаться тихо. Сердце мое прыгнуло, и я, погрузив последнюю тетрадь в огонь, бросился отворять. Кирпичные ступеньки вели из подвала к двери на двор. Спотыкаясь, я подбежал к ней и тихо спросил: | 'Just then someone began scratching quiedy at the window. My heart leaped, and having stuffed the last notebook into the fire, I rushed to open the door. Brick steps led up from the basement to the door on the yard. Stumbling, I ran up to it and asked quiedy: |
| - Кто там? | ' "Who's there?" |
| И голос, ее голос, ответил мне: | 'And that voice, her voice, answered: |
| - Это я. | 'It's me...' |
| Не помня как, я совладал с цепью и ключом. Лишь только она шагнула внутрь, она припала ко мне, вся мокрая, с мокрыми щеками и развившимися волосами, дрожащая. Я мог произнести только слово: | 'I don't remember how I managed with the chain and hook. As soon as she stepped inside, she clung to me, trembling, all wet, her cheeks wet and her hair uncurled. I could only utter the word: |
| - Ты... ты? - и голос мой прервался, и мы побежали вниз. | ' "You . . . you? . . .", and my voice broke, and we ran downstairs. |
| Она освободилась в передней от пальто, и мы быстро вошли в первую комнату. Тихо вскрикнув, она голыми руками выбросила из печки на пол последнее, что там оставалось, пачку, которая занялась снизу. Дым наполнил комнату сейчас же. Я ногами затоптал огонь, а она повалилась на диван и заплакала неудержимо и судорожно. | 'She freed herself of her overcoat in the front hall, and we quickly went into the first room. With a soft cry, she pulled out of the stove with her bare hands and threw on to the floor the last of what was there, a sheaf that had caught fire from below. Smoke filled the room at once. I stamped out the fire with my feet, and she collapsed on the sofa and wept irrepressibly and convulsively. |
| Когда она утихла, я сказал: | 'When she calmed down, I said: |
| - Я возненавидел этот роман, и я боюсь. Я болен. Мне страшно. | ' "I came to hate this novel, and I'm afraid. I'm ill. Frightened." |
| Она поднялась и заговорила: | 'She stood up and said: |
| - Боже, как ты болен. За что это, за что? Но я тебя спасу, я тебя спасу. Что же это такое? | ' "God, how sick you are. Why is it, why? But I'll save you. 111 save you. What is all this?" |
| Я видел ее вспухшие от дыму и плача глаза, чувствовал, как холодные руки гладят мне лоб. | 'I saw her eyes swollen with smoke and weeping, felt her cold hands stroke my forehead. |
| - Я тебя вылечу, вылечу, - бормотала она, впиваясь мне в плечи, - ты восстановишь его. Зачем, зачем я не оставила у себя один экземпляр! | '"I'll cure you, I'll cure you," she was murmuring, clutching my shoulders. "You'll restore it. Why, why didn't I keep a copy?" |
| Она оскалилась от ярости, что-то еще говорила невнятно. Затем, сжав губы, она принялась собирать и расправлять обгоревшие листы. | 'She bared her teeth with rage, she said something else inarticulately. Then, compressing her lips, she began to collect and smoodi out the burnt-edged pages. |
| Это была какая-то глава из середины романа, не помню какая. Она аккуратно сложила обгоревшие листки, завернула их в бумагу, перевязала лентой. Все ее действия показывали, что она полна решимости и что она овладела собой. Она потребовала вина и, выпив, заговорила спокойнее. | It was some chapter from the middle of the novel, I don't remember which. She neady stacked the pages, wrapped them in paper, tied them with a ribbon. All her actions showed that she was full of determination, and that she had regained control of herself. She asked for wine and, having drunk it, spoke more calmly: |
| - Вот как приходится платить за ложь, - | ' "This is how one pays for lying," she said, |
| говорила она, - и больше я не хочу лгать. Я осталась бы у тебя и сейчас, но мне не хочется это делать таким образом. Я не хочу, чтобы у него навсегда осталось в памяти, что я убежала от него ночью. Он не сделал мне никогда никакого зла. Его вызвали внезапно, у них на заводе пожар. Но он вернется скоро. Я объяснюсь с ним завтра утром, скажу, что люблю другого, и навсегда вернусь к тебе. Ответь мне, ты, может быть, не хочешь этого? | "and I don't want to lie any more. I'd stay with you right now, but I'd radier not do it that way. I don't want it to remain for ever in his memory that I ran away from him in the middle of the night. He's never done me any wrong ... He was summoned unexpectedly, there was a fire at the factory. But he'll be back soon. I'll talk with him tomorrow morning, I'll tell him that I love another man and come back to you for ever. Or maybe you don't want that? Answer me." |
| - Бедная моя, бедная, - сказал я ей, - я не допущу, чтобы ты это сделала. Со мною будет нехорошо, и я не хочу, чтобы ты погибала вместе со мной. | ' "Poor dear, my poor dear," I said to her. "I won't allow you to do it. Things won't go well for me, and I don't want you to perish with me." |
| - Только эта причина? - спросила она и приблизила свои глаза к моим. | ' "Is that the only reason?" she asked, and brought her eyes dose to mine. |
| - Только эта. | '"The only one." |
| Она страшно оживилась, припала ко мне, обвивая мою шею, и сказала: | 'She became terribly animated, she dung to me, put her arms around my neck and said: |
| - Я погибаю вместе с тобою. Утром я буду у тебя. | ' "I'm perishing with you. In the morning I'll be here." |
| И вот, последнее, что я помню в моей жизни, это - полоску света из моей передней, и в этой полосе света развившуюся прядь, ее берет и ее полные решимости глаза. Еще помню черный силуэт на пороге наружной двери и белый сверток. | 'And so, the last thing I remember from my life is a strip of light from my front hall, and in that strip of light an uncurled strand of hair, her beret and her eyes filled with determination. I also remember the black silhouette in the outside doorway and the white package. |
| - Я проводил бы тебя, но я уже не в силах идти один обратно, я боюсь. | ' "I'd see you home, but it's beyond my strength to come back alone. I'm afraid." |
| - Не бойся. Потерпи несколько часов. Завтра утром я буду у тебя. - Это и были ее последние слова в моей жизни. | ' "Don't be afraid. Bear with it for a few hours. Tomorrow morning I'll be here." 'Those were her last words in my life ... |
| - Тсс! - вдруг сам себя прервал больной и поднял палец, - беспокойная сегодня лунная ночь. | ‘Shh! ...' the patient suddenly interrupted himself and raised a finger. 'It's a restless moonlit night tonight.' |
| Он скрылся на балконе. Иван слышал, как проехали колесики по коридору, кто-то всхлипнул или вскрикнул слабо. | He disappeared on to the balcony. Ivan heard little wheels roll down the corridor, someone sobbed or cried out weakly. |
| Когда все затихло, гость вернулся и сообщил, что 120-я комната получила жильца. Привезли кого-то, и он все просит вернуть ему голову. Оба собеседника помолчали в тревоге, но, успокоившись, | When everything grew still, the guest came back and announced that room 120 had received an occupant. Someone had been brought, and he kept asking to be given back his head. The two interlocutors fell anxiously |
| вернулись к прерванному рассказу. Гость раскрыл было рот, но ночка, точно, была беспокойная. Голоса еще слышались в коридоре, и гость начал говорить Ивану на ухо так тихо, что то, что он рассказал, стало известно одному поэту только, за исключением первой фразы: | silent, but, having calmed down, they returned to the interrupted story. The guest was just opening his mouth, but the night was indeed a restless one. There were still voices in the corridor, and the guest began to speak into Ivan's ear, so softly that what he told him was known only to the poet, apart from the first phrase: |
| - Через четверть часа после того, как она покинула меня, ко мне в окна постучали. | 'A quarter of an hour after she left me, there came a knock at my window. . .' |
| То, о чем рассказывал больной на ухо, по-видимому, очень волновало его. Судороги то и дело проходили по его лицу. В глазах его плавал и метался страх и ярость. Рассказчик указывал рукою куда-то в сторону луны, которая давно уже ушла с балкона. Лишь тогда, когда перестали доноситься всякие звуки извне, гость отодвинулся от Ивана и заговорил погромче. | What the patient whispered into Ivan's ear evidently agitated him very much. Spasms repeatedly passed over his face. Fear and rage swam and flitted in his eyes. The narrator pointed his hand somewhere in the direction of the moon, which had long since left the balcony. Only when all sounds from outside ceased to reach them did the guest move away from Ivan and begin to speak more loudly: |
| - Да, так вот, в половине января, ночью, в том же самом пальто, но с оборванными пуговицами, я жался от холода в моем дворике. Сзади меня были сугробы, скрывшие кусты сирени, а впереди меня и внизу - слабенько освещенные, закрытые шторами мои оконца, я припал к первому из них и прислушался - в комнатах моих играл патефон. Это все, что я расслышал. Но разглядеть ничего не мог. | 'Yes, and so in mid-January, at night, in the same coat but with the buttons torn off,[5] I was huddled with cold in my little yard. Behind me were snowdrifts that hid the lilac bushes, and before me and below - my little windows, dimly lit, covered with shades. I bent down to the first of them and listened - a gramophone was playing in my rooms. That was all I heard, but I could not see anything. |
| Постояв немного, я вышел за калитку в переулок. В нем играла метель. Метнувшаяся мне под ноги собака испугала меня, и я перебежал от нее на другую сторону. Холод и страх, ставший моим постоянным спутником, доводили меня до исступления. Идти мне было некуда, и проще всего, конечно, было бы броситься под трамвай на той улице, в которую выходил мой переулок. Издали я видел эти наполненные светом, обледеневшие ящики и слышал их омерзительный скрежет на морозе. Но, дорогой мой сосед, вся штука заключалась в том, что страх владел каждой клеточкой моего тела. И так же точно, как собаки, я боялся и трамвая. Да, хуже моей болезни в этом здании нет, уверяю вас. | I stood there a while, then went out the gate to the lane. A blizzard was frolicking in it. A dog, dashing under my feet, frightened me, and I ran away from it to the other side. The cold, and the fear that had become my constant companion, were driving me to frenzy. I had nowhere to go, and the simplest thing, of course, would have been to throw myself under a tram-car on the street where my lane came out. From far off I could see those light-filled, ice-covered boxes and hear their loathsome screeching in the frost. But, my dear neighbour, the whole thing was that fear possessed every cell of my body. And, just as I was afraid of the dog, so I was afraid of the tram-car. Yes, there is no illness in this place worse than mine, I assure you!' |
| - Но вы же могли дать знать ей, - сказал Иван, сочувствуя бедному больному, -кроме того, ведь у нее же ваши деньги? Ведь она их, конечно, сохранила? | 'But you could have let her know,' said Ivan, sympathizing with the poor patient. 'Besides, she has your money. She did keep it, of course?' |
| - Не сомневайтесь в этом, конечно, сохранила. Но вы, очевидно, не понимаете меня? Или, вернее, я утратил бывшую у меня некогда способность описывать что-нибудь. Мне, впрочем, ее не очень жаль, так как она мне не пригодится больше. Перед нею, - гость благоговейно посмотрел во тьму ночи, - легло бы письмо из сумасшедшего дома. Разве можно посылать письма, имея такой адрес? Душевнобольной? Вы шутите, мой друг! Сделать ее несчастной? Нет, на это я не способен. | 'You needn't doubt that, of course she kept it. But you evidently don't understand me. Or, rather, I've lost the ability I once had for describing things. However, I'm not very sorry about that, since I no longer have any use for it. Before her,' the guest reverently looked out at the darkness of the night, 'there would lie a letter from a madhouse. How can one send letters from such an address ... a mental patient? . .. You're joking, my friend! Make her unhappy? No, I'm not capable of that.' |
| Иван не сумел возразить на это, но молчаливый Иван сочувствовал гостю, сострадал ему. А тот кивал от муки своих воспоминаний головою в черной шапочке и говорил так: | Ivan was unable to object to this, but the silent Ivan sympathized with the guest, he commiserated with him. And the other, from the pain of his memories, nodded his head in the black cap and spoke thus: |
| - Бедная женщина. Впрочем, у меня есть надежда, что она забыла меня! | 'Poor woman . .. However, I have hopes that she has forgotten me .. .' |
| - Но вы можете выздороветь... - робко сказал Иван. | 'But you may recover.. .' Ivan said timidly. |
| - Я неизлечим, - спокойно ответил гость, -когда Стравинский говорит, что вернет меня к жизни, я ему не верю. Он гуманен и просто хочет утешить меня. Не отрицаю, впрочем, что мне теперь гораздо лучше. Да, так на чем, бишь, я остановился? Мороз, эти летящие трамваи. Я знал, что эта клиника уже открылась, и через весь город пешком пошел в нее. Безумие! За городом я, наверно, замерз бы, но меня спасла случайность. | 'I am incurable,' the guest replied calmly. 'When Stravinsky says he will bring me back to life, I don't believe him. He is humane and simply wants to comfort me. I don't deny, however, that I'm much better now. Yes, so where did I leave off? Frost, those flying trams ... I knew that this clinic had been opened, and set out for it on foot across the entire city. Madness! Outside the city I probably would have frozen to death, but chance saved me. |
| Что-то сломалось в грузовике, я подошел к шоферу, это было километрах в четырех за заставой, и, к моему удивлению, он сжалился надо мной. Машина шла сюда. И он повез меня. Я отделался тем, что отморозил пальцы на левой ноге. Но это вылечили. И вот четвертый месяц я здесь. И, знаете ли, нахожу, что здесь очень и очень неплохо. Не надо задаваться большими планами, дорогой сосед, право! | A truck had broken down, I came up to the driver, it was some three miles beyond the city limits, and to my surprise he took pity on me. The truck was coming here. And he took me along. I got away with having my left toes frostbitten. But they cured that. And now this is the fourth month that I've been here. And, you know, I find it not at all bad here. One mustn't make grandiose plans, dear neighbour, really! I, for instance, wanted to go all around |
| Я вот, например, хотел объехать весь земной шар. Ну, что же, оказывается, это не суждено. Я вижу только незначительный кусок этого шара. Думаю, что это не самое лучшее, что есть на нем, но, повторяю, это не так уж худо. Вот лето идет к нам, на балконе завьется плющ, как обещает Прасковья Федоровна. Ключи расширили мои возможности. По ночам будет луна. Ах, она ушла! Свежеет. Ночь валится за полночь. Мне пора. | the globe. Well, so it turns out that I'm not going to do it. I see only an insignificant piece of that globe. I suppose it's not the very best there is on it, but, I repeat, it's not so bad. Summer is coming, the ivy will twine up on to the balcony. So Praskovya Fyodorovna promises. The keys have broadened my possibilities. There'll be the moon at night. Ah, it's gone! Freshness. It's falling past midnight. Time to go.' |
| - Скажите мне, а что было дальше с Иешуа и Пилатом, - попросил Иван, - умоляю, я хочу знать. | ‘Tell me, what happened afterwards with Yeshua and Pilate?' Ivan asked. 'I beg you, I want to know.' |
| - Ах нет, нет, - болезненно дернувшись, ответил гость, - я вспомнить не могу без дрожи мой роман. А ваш знакомый с Патриарших прудов сделал бы это лучше меня. Спасибо за беседу. До свидания. | 'Ah, no, no,' the guest replied with a painful twitch. 'I cannot recall my novel without trembling. And your acquaintance from the Patriarch's Ponds would do it better than I. Thank you for the conversation. Goodbye.' |
| И раньше чем Иван опомнился, закрылась решетка с тихим звоном, и гость скрылся. | And before Ivan could collect his senses, the grille closed with a quiet clang, and the guest vanished. |
| Глава 14. Слава петуху! | CHAPTER 14. Glory to the Cock! |
| Не выдержали нервы, как говорится, и Римский не дождался окончания составления протокола и бежал в свой кабинет. Он сидел за столом и воспаленными глазами глядел на лежащие перед ним магические червонцы. У финдиректора ум заходил за разум. Снаружи несся ровный гул. Публика потоками выливалась из здания Варьете на улицу. До чрезвычайно обострившегося слуха финдиректора вдруг донеслась отчетливая милицейская трель. Сама по себе она уж никогда не сулит ничего приятного. А когда она повторилась и к ней на помощь вступила другая, более властная и продолжительная, а затем присоединился и явственно слышный гогот, и даже какое-то улюлюкание, финдиректор сразу понял, что на улице совершилось еще что-то скандальное и пакостное. И что это, как бы ни хотелось отмахнуться от него, находится в теснейшей связи с отвратительным | His nerves gave out, as they say, and Rimsky fled to his office before they finished drawing up the report. He sat at his desk and stared with inflamed eyes at the magic banknotes lying before him. The findirector's wits were addled. A steady hum came from outside. The audience poured in streams from the Variety building into the street. Rimsky's extremely sharpened hearing suddenly caught the distant trill of a policeman. That in itself never bodes anything pleasant. But when it was repeated and, to assist it, another joined in, more authoritative and prolonged, and to them was added a clearly audible guffawing and even some hooting, the findirector understood at once that something else scandalous and vile had happened in the street. And that, however much he wanted to wave it away, it was closely connected with the repulsive seance presented by the black magician and his assistants. The keen-eared findirector was not mistaken in the least. |
| сеансом, произведенным черным магом и его помощниками. Чуткий финдиректор нисколько не ошибся. | |
| Лишь только он глянул в окно, выходящее на Садовую, лицо его перекосилось, и он не прошептал, а прошипел: | As soon as he cast a glance out the window on to Sadovaya, his face twisted, and he did not whisper but hissed: |
| - Я так и знал! | 'So I thought!' |
| В ярком свете сильнейших уличных фонарей он увидел на тротуаре внизу под собой даму в одной сорочке и панталонах фиолетового цвета. На голове у дамы, правда, была шляпка, а в руках зонтик. | In the bright glare of the strongest street lights he saw, just below him on the sidewalk, a lady in nothing but a shift and violet bloomers. True, there was a little hat on the lady's head and an umbrella in her hands. |
| Вокруг этой дамы, находящейся в состоянии полного смятения, то приседающей, то порывающейся бежать куда-то, волновалась толпа, издавая тот самый хохот, от которого у финдиректора проходил по спине мороз. Возле дамы метался какой-то гражданин, сдирающий с себя летнее пальто и от волнения никак не справляющийся с рукавом, в котором застряла рука. | The lady, who was in a state of utter consternation, now crouching down, now making as if to run off somewhere, was surrounded by an agitated crowd, which produced the very guffawing that had sent a shiver down the fin-director's spine. Next to the lady some citizen was flitting about, trying . to tear off his summer coat, and in his agitation simply unable to manage the sleeve in which his arm was stuck. |
| Крики и ревущий хохот донеслись и из другого места - именно от левого подъезда, и, повернув туда голову, Григорий Данилович увидал вторую даму, в розовом белье. Та прыгнула с мостовой на тротуар, стремясь скрыться в подъезде, но вытекавшая публика преграждала ей путь, и бедная жертва своего легкомыслия и страсти к нарядам, обманутая фирмой поганого Фагота, мечтала только об одном - провалиться сквозь землю. Милиционер устремлялся к несчастной, буравя воздух свистом, а за милиционером поспешали какие-то развеселые молодые люди в кепках. Они-то и испускали этот самый хохот и улюлюканье. | Shouts and roaring guffaws came from yet another place - namely, the left entrance - and turning his head in that direction, Grigory Danilovich saw a second lady, in pink underwear. She leaped from the street to the sidewalk, striving to hide in the hallway, but the audience pouring out blocked the way, and the poor victim other own flightiness and passion for dressing up, deceived by vile Fagott's firm, dreamed of only one thing -falling through the earth. A policeman made for the unfortunate woman, drilling the air with his whistle, and after the policeman hastened some merry young men in caps. It was they who produced the guffawing and hoodng. |
| Усатый худой лихач подлетел к первой раздетой и с размаху осадил костлявую разбитую лошадь. Лицо усача радостно ухмылялось. | A skinny, moustachioed cabby flew up to the first undressed woman and dashingly reined in his bony, broken-down nag. The moustached face was grinning gleefully. |
| Римский стукнул себя кулаком по голове, плюнул и отскочил от окна. | Rimsky beat himself on the head with his fist, spat, and leaped back from the window. |
| Он посидел некоторое время у стола, прислушиваясь к улице. Свист в разных | For some time he sat at his desk listening to the street. The whistling at various points reached |
| точках достиг высшей силы, а потом стал спадать. Скандал, к удивлению Римского, ликвидировался как-то неожиданно быстро. | its highest pitch, then began to subside. The scandal, to Rimsky's surprise, was somehow liquidated with unexpected swiftness. |
| Настала пора действовать, приходилось пить горькую чашу ответственности. Аппараты были исправлены во время третьего отделения, надо было звонить, сообщить о происшедшем, просить помощи, отвираться, валить все на Лиходеева, выгораживать самого себя и так далее. Тьфу ты дьявол! | It came time to act. He had to drink the bitter cup of responsibility. The telephones had been repaired during the third part. He had to make calls, to tell what had happened, to ask for help, lie his way out of it, heap everything on Likhodeev, cover up for himself, and so on. Pah, the devil! |
| Два раза расстроенный директор клал руку на трубку и дважды ее снимал. И вдруг в мертвой тишине кабинета сам аппарат разразился звоном прямо в лицо финдиректора, и тот вздрогнул и похолодел. "Однако у меня здорово расстроились нервы", - подумал он и поднял трубку. Тотчас он отшатнулся от нее и стал белее бумаги. Тихий, в то же время вкрадчивый и развратный женский голос шепнул в трубку: | Twice the upset director put his hand on the receiver, and twice he drew it back. And suddenly, in the dead silence of the office, the telephone burst out ringing by itself right in the findirector's face, and he gave a start and went cold. 'My nerves are really upset, though!' he thought, and picked up the receiver. He recoiled from it instantly and turned whiter than paper. A soft but at the same time insinuating and lewd female voice whispered into the receiver: |
| - Не звони, Римский, никуда, худо будет. | 'Don't call anywhere, Rimsky, it'll be bad . ..' |
| Трубка тут же опустела. Чувствуя мурашки в спине, финдиректор положил трубку и оглянулся почему-то на окно за своей спиной. Сквозь редкие и еще слабо покрытые зеленью ветви клена он увидел луну, бегущую в прозрачном облачке. Почему-то приковавшись к ветвям, Римский смотрел на них, и чем больше смотрел, тем сильнее и сильнее его охватывал страх. | The receiver straight away went empty. With goose-flesh prickling on his back, the findirector hung up the telephone and for some reason turned to look at the window behind him. Through the scant and still barely greening branches of a maple, he saw the moon racing in a transparent cloud. His eyes fixed on the branches for some reason, Rimsky went on gazing at them, and the longer he gazed, the more strongly he was gripped by fear. |
| Сделав над собою усилие, финдиректор отвернулся наконец от лунного окна и поднялся. Никакого разговора о том, чтобы звонить, больше и быть не могло, и теперь финдиректор думал только об одном - как бы ему поскорее уйти из театра. | With great effort, the findirector finally turned away from the moonlit window and stood up. There could no longer be any question of phone calls, and now the findirector was thinking of only one thing - getting out of the theatre as quickly as possible. |
| Он прислушался: здание театра молчало. Римский понял, что он давно один во всем втором этаже, и детский неодолимый страх овладел им при этой мысли. Он без содрогания не мог подумать о том, что ему придется сейчас идти одному по пустым коридорам и спускаться по лестнице. Он лихорадочно схватил со стола | He listened: the theatre building was silent. Rimsky realized that he had long been the only one on the whole second floor, and a childish, irrepressible fear came over him at this thought. He could not think without shuddering of having to walk alone now along the empty corridors and down the stairs. Feverishly he seized the hypnotist's banknotes from the table, |
| гипнотизерские червонцы, спрятал их в портфель и кашлянул, чтобы хоть чуточку подбодрить себя. Кашель вышел хрипловатым, слабым. | put them in his briefcase, and coughed so as to cheer himself up at least a little. The cough came out slightly hoarse, weak. |
| И здесь ему показалось, что из-под двери кабинета потянуло вдруг гниловатой сыростью. Дрожь прошла по спине финдиректора. А тут еще ударили неожиданно часы и стали бить полночь. И даже бой вызвал дрожь в финдиректоре. Но окончательно его сердце упало, когда он услышал, что в замке двери тихонько поворачивается английский ключ. Вцепившись в портфель влажными, холодными руками, финдиректор чувствовал, что, если еще немного продлится этот шорох в скважине, он не выдержит и пронзительно закричит. | And here it seemed to him that a whiff of some putrid dankness was coming in under the office door. Shivers ran down the findirector's spine. And then the clock also rang out unexpectedly and began to strike midnight. And even its striking provoked shivers in the findirector. But his heart definitively sank when he heard the English key turning quiedy in the lock. Clutching his briefcase with damp, cold hands, the findirector felt that if this scraping in the keyhole were to go on any longer, he would break down and give a piercing scream. |
| Наконец дверь уступила чьим-то усилиям, раскрылась, и в кабинет бесшумно вошел Варенуха. Римский как стоял, так и сел в кресло, потому что ноги его подогнулись. Набрав воздуху в грудь, он улыбнулся как бы заискивающей улыбкой и тихо молвил: | Finally the door yielded to someone's efforts, opened, and Varenukha noiselessly entered the office. Rimsky simply sank down into the armchair where he stood, because his legs gave way. Drawing a deep breath, he smiled an ingratiating smile, as it were, and said quiedy: |
| - Боже, как ты меня испугал! | 'God, you frightened me . . .' |
| Да, это внезапное появление могло испугать кого угодно, и тем не менее в то же время оно являлось большою радостью. Высунулся хоть один кончик в этом запутанном деле. | Yes, this sudden appearance might have frightened anyone you like, and yet at the same time it was a great joy: at least one little end peeped out in this tangled affair. |
| - Ну, говори же скорей! Ну! Ну! -прохрипел Римский, цепляясь за этот кончик, - что все это значит? | ‘Well, tell me quickly! Well? Well?' Rimsky wheezed, grasping at this little end. 'What does it all mean?!' |
| - Прости, пожалуйста, - глухим голосом отозвался вошедший, закрывая дверь, - я думал, что ты уже ушел. | 'Excuse me, please,' the entering man replied in a hollow voice, closing the door, 'I thought you had already left.' |
| И Варенуха, не снимая кепки, прошел к креслу и сел по другую сторону стола. | And Varenukha, without taking his cap off, walked to the armchair and sat on the other side of the desk. |
| Надо сказать, что в ответе Варенухи обозначилась легонькая странность, которая сразу кольнула финдиректора, в чувствительности своей могущего поспорить с сейсмографом любой из лучших станций мира. Как же так? Зачем же Варенуха шел в кабинет финдиректора, | It must be said that Varenukha's response was marked by a slight oddity which at once needled the findirector, who could compete in sensitivity with the seismograph of any of the world's best stations. How could it be? W'lw did Varenukha come to the findirector's office if he thought he was not there? He had his own |
| ежели полагал, что его там нету? Ведь у него есть свой кабинет. Это - раз. А второе: из какого бы входа Варенуха ни вошел в здание, он неизбежно должен был встретить одного из ночных дежурных, а тем всем было объявлено, что Григорий Данилович на некоторое время задержится в своем кабинете. | office, first of all. And second, whichever entrance to the building Varenukha had used, he would inevitably have met one of the night-watchmen, to all of whom it had been announced that Grigory Danilovich was staying late in his office. |
| Но долго по поводу этой странности финдиректор не стал размышлять. Не до того было. | But the findirector did not spend long pondering this oddity - he had other problems. |
| - Почему же ты не позвонил? Что означает вся эта петрушка с Ялтой? | 'Why didn't you call? What are all these shenanigans about Yalta?' |
| - Ну, то, что я и говорил, - причмокнув, как будто его беспокоил больной зуб, ответил администратор, - нашли его в трактире в Пушкине. | "Well, it's as I was saying,' the administrator replied, sucking as if he were troubled by a bad tooth. 'He was found in the tavern in Pushkino.' |
| - Как в Пушкине?! Это под Москвой? А телеграмма из Ялты? | 'In Pushkino?! You mean just outside Moscow?! What about the telegrams from Yalta?!' |
| - Какая там, к черту, Ялта! Напоил пушкинского телеграфиста, и начали оба безобразничать, в том числе посылать телеграммы с пометкой "Ялта". | 'The devil they're from Yalta! He got a telegrapher drunk in Pushkino, and the two of them started acting up, sending telegrams marked "Yalta", among other things.' |
| - Ага... Ага... Ну ладно, ладно... - не проговорил, а как бы пропел Римский. Глаза его засветились желтеньким светом. В голове сложилась праздничная картина позорного снятия Степы с работы. Освобождение! Долгожданное освобождение финдиректора от этого бедствия в лице Лиходеева! А может Степан Богданович добьется чего-нибудь и похуже снятия... - Подробности! - сказал Римский, стукнув пресс-папье по столу. | 'Aha ... aha ... Well, all right, all right.. .' Rimsky did not say but sang out. His eyes lit up with a yellow light. In his head there formed the festive picture of Styopa's shameful dismissal from his job. Deliverance! The findirector's long-awaited deliverance from this disaster in the person of Likhodeev! And maybe Stepan Bogdanovich would achieve something worse than dismissal . .. The details!' said Rimsky, banging the paperweight on the desk. |
| И Варенуха начал рассказывать подробности. Лишь только он явился туда, куда был отправлен финдиректором, его немедленно приняли и выслушали внимательнейшим образом. Никто, конечно, и мысли не допустил о том, что Степа может быть в Ялте. Все сейчас же согласились с предположением Варенухи, что Лиходеев, конечно, в пушкинской "Ялте". | And Varenukha began giving the details. As soon as he arrived where the findirector had sent him, he was received at once and given a most attentive hearing. No one, of course, even entertained the thought that Styopa could be in Yalta. Everyone agreed at once with Varenukha's suggestion that Likhodeev was, of course, at the Yalta in Pushkino. |
| - Где же он сейчас? - перебил | 'Then where is he now?' the agitated findirector |
| администратора взволнованный финдиректор. | interrupted the administrator. |
| - Ну, где ж ему быть, - ответил, криво ухмыльнувшись, администратор, -натурально, в вытрезвителе. | 'Well, where else could he be?' the administrator replied, grinning crookedly. 'In a sobering-up cell, naturally!' |
| - Ну, ну! Ай, спасибо! | 'Well, well. How nice!' |
| А Варенуха продолжал свое повествование. И чем больше он повествовал, тем ярче перед финдиректором разворачивалась длиннейшая цепь Лиходеевских хамств и безобразий, и всякое последующее звено в этой цепи было хуже предыдущего. Чего стоила хотя бы пьяная пляска в обнимку с телеграфистом на лужайке перед пушкинским телеграфом под звуки какой-то праздношатающейся гармоники! Гонка за какими-то гражданками, визжащими от ужаса! Попытка подраться с буфетчиком в самой "Ялте"! Разбрасывание зеленого лука по полу той же "Ялты". Разбитие восьми бутылок белого сухого "Ай-Даниля". Поломка счетчика у шофера такси, не пожелавшего подать Степе машину. Угроза арестовать граждан, пытавшихся прекратить Степины паскудства. Словом, темный ужас. | Varenukha went on with his story, and the more he told, the more vividly there unfolded before the findirector the long chain of Likhodeev's boorish and outrageous acts, and every link in this chain was worse than the one before. The drunken dancing in the arms of the telegrapher on the lawn in front of the Pushkino telegraph office to the sounds of some itinerant barrel-organ was worth something! The chase after some female citizens shrieking with terror! The attempt at a fight with the barman in the Yalta itself! Scattering green onions all over the floor of the same Yalta. Smashing eight bottles of dry white Ai-Danil. Breaking the meter when the taxi-driver refused to take Styopa in his cab. Threatening to arrest the citizens who attempted to stop Styopa's obnoxiousness ... In short, black horror! |
| Степа был хорошо известен в театральных кругах Москвы, и все знали, что человек этот - не подарочек. Но все-таки то, что рассказывал администратор про него, даже и для Степы было чересчур. Да, чересчур. Даже очень чересчур... | Styopa was well known in Moscow theatre circles, and everyone knew that the man was no gift. But all the same, what the administrator was telling about him was too much even for Styopa. Yes, too much. Even much too much . .. |
| Колючие глаза Римского через стол врезались в лицо администратора, и чем дальше тот говорил, тем мрачнее становились эти глаза. Чем жизненнее и красочнее становились те гнусные подробности, которыми уснащал свою повесть администратор... тем менее верил рассказчику финдиректор. Когда же Варенуха сообщил, что Степа распоясался до того, что пытался оказать сопротивление тем, кто приехал за ним, чтобы вернуть его в Москву, финдиректор уже твердо знал, что все, что рассказывает ему вернувшийся в полночь администратор, все - ложь! Ложь от первого до последнего слова. | Rimsky's needle-sharp glance pierced the administrator's face from across the desk, and the longer the man spoke, the grimmer those eyes became. The more lifelike and colourful the vile details with which the administrator furnished his story, the less the findirector believed the storyteller. And when Varenukha told how Styopa had let himself go so far as to try to resist those who came to bring him back to Moscow, the findirector already knew firmly that everything the administrator who had returned at midnight was telling him, everything, was a lie! A lie from first word to last! |
| Варенуха не ездил в Пушкино, и самого Степы в Пушкине тоже не было. Не было пьяного телеграфиста, не было разбитого стекла в трактире, Степу не вязали веревками... - ничего этого не было. | Varenukha never went to Pushkino, and there was no Styopa in Pushkino. There was no drunken telegrapher, there was no broken glass in the tavern, Styopa did not get tied up with ropes ... none of it happened. |
| Лишь только финдиректор утвердился в мысли, что администратор ему лжет, страх пополз по его телу, начиная с ног, и дважды опять-таки почудилось финдиректору, что потянуло по полу гнилой малярийной сыростью. Ни на мгновение не сводя глаз с администратора, как-то странно корчившегося в кресле, все время стремящегося не выходить из-под голубой тени настольной лампы, как-то удивительно прикрывавшегося якобы от мешающего ему света лампочки газетой, - финдиректор думал только об одном, что же значит все это? | As soon as the findirector became firmly convinced that the administrator was lying to him, fear crept over his body, starting from the legs, and twice again the findirector fancied that a putrid malarial dankness was wafting across the floor. Never for a moment taking his eyes off the administrator - who squirmed somehow strangely in his armchair, trying not to get out of the blue shade of the desk lamp, and screening himself with a newspaper in some remarkable fashion from the bothersome light - the findirector was thinking of only one thing: what did it all mean? |
| Зачем так нагло лжет ему в пустынном и молчащем здании слишком поздно вернувшийся к нему администратор? И сознание опасности, неизвестной, но грозной опасности, начало томить душу финдиректора. Делая вид, что не замечает уверток администратора и фокусов его с газетой, финдиректор рассматривал его лицо, почти уже не слушая того, что плел Варенуха. Было кое-что, что представлялось еще более необъяснимым, чем неизвестно зачем выдуманный клеветнический рассказ о похождениях в Пушкине, и это что-то было изменением во внешности и в манерах администратора. | Why was he being lied to so brazenly, in the silent and deserted building, by the administrator who was so late in coming back to him? And the awareness of danger, an unknown but menacing danger, began to gnaw at Rimsky's soul. Pretending to ignore Varenukha's dodges and tricks with the newspaper, the findirector studied his face, now almost without listening to the yarn Varenukha was spinning. There was something that seemed still more inexplicable than the calumny invented. God knows why, about adventures in Pushkino, and that something was the change in the administrator's appearance and manners. |
| Как тот ни натягивал утиный козырек кепки на глаза, чтобы бросить тень на лицо, как ни вертел газетным листом, - финдиректору удалось рассмотреть громадный синяк с правой стороны лица у самого носа. Кроме того, полнокровный обычно администратор был теперь бледен меловой нездоровою бледностью, а на шее у него в душную ночь зачем-то было наверчено старенькое полосатое кашне. Если же к этому прибавить появившуюся у администратора за время его отсутствия отвратительную манеру присасывать и причмокивать, резкое изменение голоса, ставшего глухим и | No matter how the man pulled the duck-like visor of his cap over his eyes, so as to throw a shadow on his face, no matter how he fidgeted with the newspaper, the findirector managed to make out an enormous bruise on the right side of his face just by the nose. Besides that, the normally full-blooded administrator was now pale with a chalk-like, unhealthy pallor, and on this stifling night his neck was for some reason wrapped in an old striped scarf. Add to that the repulsive manner the administrator had acquired during the rime of his absence of sucking and smacking, the sharp change in his voice, which had become hollow and coarse, |
| грубым, вороватость и трусливость в глазах, - можно было смело сказать, что Иван Савельевич Варенуха стал неузнаваем. | and the furtiveness and cowardliness in his eyes, and one could boldly say that Ivan Savelyevich Varenukha had become unrecognizable. |
| Что-то еще жгуче беспокоило финдиректора, но что именно, он не мог понять, как ни напрягал воспаленный мозг, сколько ни всматривался в Варенуху. Одно он мог утверждать, что было что-то невиданное, неестественное в этом соединении администратора с хорошо знакомым креслом. | Something else burningly troubled the findirector, but he was unable to grasp precisely what it was, however much he strained his feverish mind, however hard he peered at Varenukha. One thing he could affirm, that there was something unprecedented, unnatural in this combination of the administrator and the familiar armchair. |
| - Ну, одолели наконец, погрузили в машину, - гудел Варенуха, выглядывая из-за листа и ладонью прикрывая синяк. | "Well, we finally overpowered him, loaded him into the car,' Varenukha boomed, peeking from behind the paper and covering the bruise with his hand. |
| Римский вдруг протянул руку и как бы машинально ладонью, в то же время поигрывая пальцами по столу, нажал пуговку электрического звонка и обмер. | Rimsky suddenly reached out and, as if mechanically, tapping his fingers on the table at the same time, pushed the electric-bell button with his palm and went numb. |
| В пустом здании непременно был бы слышен резкий сигнал. Но этого сигнала не последовало, и пуговка безжизненно погрузилась в доску стола. Пуговка была мертва, звонок испорчен. | The sharp signal ought to have been heard without fail in the empty building. But no signal came, and the button sank lifelessly into the wood of the desk. The button was dead, the bell broken. |
| Хитрость финдиректора не ускользнула от Варенухи, который спросил, передернувшись, причем в глазах его мелькнул явно злобный огонь: | The findirector's stratagem did not escape the notice of Varenukha, who asked, twitching, with a clearly malicious fire flickering in his eyes: |
| - Ты чего звонишь? | ‘What are you ringing for?' |
| - Машинально, - глухо ответил финдиректор, отдернул руку и, в свою очередь, нетвердым голосом спросил: - Что это у тебя на лице? | 'Mechanically,' the findirector replied hollowly, jerking his hand back, and asked in turn, in an unsteady voice: "What's that on your face?' |
| - Машину занесло, ударился об ручку двери, - ответил Варенуха, отводя глаза. | 'The car skidded, I bumped against the doorhandle,' Varenukha said, looking away. |
| "Лжет!" - воскликнул мысленно финдиректор. И тут вдруг его глаза округлились и стали совершенно безумными, и он уставился в спинку кресла. | 'He's lying!' the findirector exclaimed mentally. And here his eyes suddenly grew round and utterly insane, and he stared at the back of the armchair. |
| Сзади кресла, на полу, лежали две перекрещенные тени, одна погуще и почернее, другая слабая и серая. Отчетливо была видна на полу теневая спинка кресла и его заостренные ножки, но над спинкою на | Behind the chair on the floor two shadows lay criss-cross, one more dense and black, the other faint and grey. The shadow of the back of the chair and of its tapering legs could be seen distinctly on the floor, but there was no shadow |
| полу не было теневой головы Варенухи, равно как под ножками не было ног администратора. | of Varenukha's head above the back of the chair, or of the administrator's legs under its legs. |
| "Он не отбрасывает тени!" - отчаянно мысленно вскричал Римский. Его ударила дрожь. | 'He casts no shadow!' Rimsky cried out desperately in his mind. He broke into shivers. |
| Варенуха воровато оглянулся, следуя безумному взору Римского, за спинку кресла и понял, что он открыт. | Varenukha, following Rimsky's insane gaze, looked furtively behind him at the back of the chair, and realized that he had been found out. |
| Он поднялся с кресла (то же сделал и финдиректор) и отступил от стола на шаг, сжимая в руках портфель. | He got up from the chair (the findirector did likewise) and made one step back from the desk, clutching his briefcase in his hands. |
| - Догадался, проклятый! Всегда был смышлен, - злобно ухмыльнувшись совершенно в лицо финдиректору, проговорил Варенуха, неожиданно отпрыгнул от кресла к двери и быстро двинул вниз пуговку английского замка. Финдиректор отчаянно оглянулся, отступая к окну, ведущему в сад, и в этом окне, заливаемом луною, увидел прильнувшее к стеклу лицо голой девицы и ее голую руку, просунувшуюся в форточку и старающуюся открыть нижнюю задвижку. Верхняя уже была открыта. | 'He's guessed, damn him! Always was clever,' Varenukha said, grinning spitefully right in the findirector's face, and he sprang unexpectedly from the chair to the door and quickly pushed down the catch on the lock. The findirector looked desperately behind him, as he retreated to the window giving on to the garden, and in this window, flooded with moonlight, saw the face of a naked girl pressed against the glass and her naked arm reaching through the vent-pane and trying to open the lower latch. The upper one was already open. |
| Римскому показалось, что свет в настольной лампе гаснет и что письменный стол наклоняется. Римского окатило ледяной волной, но, к счастью для себя, он превозмог себя и не упал. Остатка сил хватило на то, чтобы шепнуть, но не крикнуть: | It seemed to Rimsky that the light of the desk lamp was going out and the desk was tilting. An icy wave engulfed Rimsky, but -fortunately for him - he got control of himself and did not fall. He had enough strength left to whisper, but not cry out: |
| - Помогите... | 'Help ...' |
| Варенуха, карауля дверь, подпрыгивал возле нее, подолгу застревая в воздухе и качаясь в нем. Скрюченными пальцами он махал в сторону Римского, шипел и чмокал, подмигивая девице в окне. | Varenukha, guarding the door, hopped up and down by it, staying in air for a long rime and swaying there. Waving his hooked fingers in Rimsky's direction, he hissed and smacked, winking to the girl in the window. |
| Та заспешила, всунула рыжую голову в форточку, вытянула сколько могла руку, ногтями начала царапать нижний шпингалет и потрясать раму. Рука ее стала удлиняться, как резиновая, и покрылась трупной зеленью. Наконец зеленые пальцы мертвой обхватили головку шпингалета, повернули ее, и рама стала открываться. | She began to hurry, stuck her red-haired head through the vent, reached her arm down as far as she could, her nails clawing at the lower latch and shaking the frame. Her arm began to lengthen, rubber-like, and became covered with a putrid green. Finally the dead woman's green fingers got hold of the latch knob, turned it, and the frame began to open. Rimsky cried |
| Римский слабо вскрикнул, прислонился к стене и портфель выставил вперед, как щит. Он понимал, что пришла его гибель. | out weakly, leaned against the wall, and held his briefcase in front of him like a shield. He realized that his end had come. |
| Рама широко распахнулась, но вместо ночной свежести и аромата лип в комнату ворвался запах погреба. Покойница вступила на подоконник. Римский отчетливо видел пятна тления на ее груди. | The frame swung wide open, but instead of the night's freshness and the fragrance of the lindens, the smell of a cellar burst into the room. The dead woman stepped on to the window-sill. Rimsky clearly saw spots of decay on her breast. |
| И в это время радостный неожиданный крик петуха долетел из сада, из того низкого здания за тиром, где содержались птицы, участвовавшие в программах. Горластый дрессированный петух трубил, возвещая, что к Москве с востока катится рассвет. | And just then the joyful, unexpected crowing of a cock came from the garden, from that low building beyond the shooting gallery where birds participating in the programme were kept. A loud, trained cock trumpeted, announcing that dawn was rolling towards Moscow from the east. |
| Дикая ярость исказила лицо девицы, она испустила хриплое ругательство, а Варенуха у дверей взвизгнул и обрушился из воздуха на пол. | Savage fury distorted the girl's face, she emitted a hoarse oath, and at the door Varenukha shrieked and dropped from the air to the floor. |
| Крик петуха повторился, девица щелкнула зубами, и рыжие ее волосы поднялись дыбом. С третьим криком петуха она повернулась и вылетела вон. И вслед за нею, подпрыгнув и вытянувшись горизонтально в воздухе, напоминая летящего купидона, выплыл медленно в окно через письменный стол Варенуха. | The cock-crow was repeated, the girl clacked her teeth, and her red hair stood on end. With the third crowing of the cock, she turned and flew out And after her, jumping up and stretching himself horizontally in the air, looking like a flying cupid, Varenukha slowly floated over the desk and out the window. |
| Седой как снег, без единого черного волоса старик, который недавно еще был Римским, подбежал к двери, отстегнул пуговку, открыл дверь и кинулся бежать по темному коридору. У поворота на лестницу он, стеная от страха, нащупал выключатель, и лестница осветилась. На лестнице трясущийся, дрожащий старик упал, потому что ему показалось, что на него сверху мягко обрушился Варенуха. | White as snow, with not a single black hair on his head, the old man who still recently had been Rimsky rushed to the door, undid the catch, opened the door, and ran hurtling down the dark corridor. At the turn to the stairs, moaning with fear, he felt for the switch, and the stairway lighted up. On the stairs the shaking, trembling old man fell because he imagined that Varenukha had softly tumbled on top of him. |
| Сбежав вниз, Римский увидел дежурного, заснувшего на стуле у кассы в вестибюле. Римский пробрался мимо него на цыпочках и выскользнул в главную дверь. На улице ему стало несколько легче. Он настолько пришел в себя, что, хватаясь за голову, сумел сообразить, что шляпа его осталась в кабинете. | Having run downstairs, Rimsky saw a watchman asleep on a chair by the box office in the lobby. Rimsky stole past him on tiptoe and ' slipped out the main entrance. Outside he felt slighdy better. He recovered his senses enough to realize, clutching his head, that his hat had stayed behind in the office. |
| Само собой разумеется, что за нею он не вернулся, а, задыхаясь, побежал через широкую улицу на противоположный угол у кинотеатра, возле которого маячил красноватый тусклый огонек. Через минуту он был уже возле него. Никто не успел перехватить машину. | Needless to say, he did not go back for it, but, breathless, ran across the wide street to the opposite corner by the movie theatre, near which a dull reddish light hovered. In a moment he was there. No one had time to intercept the cab. |
| - К курьерскому ленинградскому, дам на чай, - тяжело дыша и держась за сердце, проговорил старик. | 'Make the Leningrad express, I'll tip you well,' the old man said, breathing heavily and clutching his heart. |
| - В гараж еду, - с ненавистью ответил шофер и отвернулся. | 'I'm going to the garage,' the driver answered hatefully and turned away. |
| Тогда Римский расстегнул портфель, вытащил оттуда пятьдесят рублей и протянул их сквозь открытое переднее окно шоферу. | Then Rimsky unlatched his briefcase, took out fifty roubles, and handed them to the driver through the open front window. |
| Через несколько мгновений дребезжащая машина, как вихрь, летела по кольцу Садовой. Седока трепало на сиденье, и в осколке зеркала, повешенного перед шофером, Римский видел то радостные шаферские глаза, то безумные свои. | A few moments later, the rattling car was flying like the wind down Sadovoye Ring. The passenger was tossed about on his seat, and in the fragment of mirror hanging in front of the driver, Rimsky saw now the driver's happy eyes, now his own insane ones. |
| Выскочив из машины перед зданием вокзала, Римский крикнул первому попавшемуся человеку в белом фартуке и с бляхой: | Jumping out of the car in front of the train station, Rimsky cried to the first man he saw in a white apron with a badge: |
| - Первую категорию, один, тридцать дам, -комкая, он вынимал из портфеля червонцы,- нет первой - вторую, если нету - бери жесткий. | 'First class, single, I'll pay thirty,' he was pulling the banknotes from his briefcase, crumpling them, 'no first class, get me second ... if not - a hard bench!' |
| Человек с бляхой, оглядываясь на светящиеся часы, рвал из рук Римского червонцы. | The man with the badge kept glancing up at the lighted clock face as he tore the banknotes from Rimsky's hand. |
| Через пять минут из-под стеклянного купола вокзала исчез курьерский и начисто пропал в темноте. С ним вместе пропал и Римский. | Five minutes later the express train disappeared from under the glass vault of the train station and vanished clean away in the darkness. And with it vanished Rimsky. |
| Глава 15. Сон Никанора Ивановича | CHAPTER I 5. Nikanor Ivanovich’s Dream |
| Нетрудно догадаться, что толстяк с багровой физиономией, которого поместили в клинике в комнате N 119, был Никанор Иванович Босой. | It is not difficult to guess that the fat man with the purple physiognomy who was put in room 119 of the clinic was Nikanor Ivanovich Bosoy. |
| Попал он, однако, к профессору Стравинскому не сразу, а предварительно побывав в другом месте. | He got to Professor Stravinsky not at once, however, but after first visiting another place. |
| От другого этого места у Никанора Ивановича осталось в воспоминании мало чего. Помнился только письменный стол, шкаф и диван. | Of this other place little remained in Nikanor Ivanovich's memory. He recalled only a desk, a bookcase and a sofa. |
| Там с Никанором Ивановичем, у которого перед глазами как-то мутилось от приливов крови и душевного возбуждения, вступили в разговор, но разговор вышел какой-то странный, путаный, а вернее сказать, совсем не вышел. | There a conversation was held with Nikanor Ivanovich, who had some sort of haze before his eyes from the rush of blood and mental agitation, but the conversation came out somehow strange, muddled, or, better to say, did not come out at all. |
| Первый же вопрос, который был задан Никанору Ивановичу, был таков: | The very first question put to Nikanor Ivanovich was the following: |
| - Вы Никанор Иванович Босой, председатель домкома номер триста два-бис по Садовой? | 'Are you Nikanor Ivanovich Bosoy, chairman of the house committee at no.502-bis on Sadovaya Street?' |
| На это Никанор Иванович, рассмеявшись страшным смехом, ответил буквально так: | To this Nikanor Ivanovich, bursting into terrible laughter, replied literally thus: |
| - Я Никанор, конечно, Никанор! Но какой же я к шуту председатель! | 'I'm Nikanor, of course I'm Nikanor! But what the deuce kind of chairman am I?' |
| - То есть как? - спросили у Никанора Ивановича, прищуриваясь. | 'Meaning what?' the question was asked with a narrowing of eyes. |
| - А так, - ответил он, - что ежели я председатель, то я сразу должен был установить, что он нечистая сила! А то что же это? Пенсне треснуло... весь в рванине... Какой же он может быть переводчик у иностранца! | 'Meaning,' he replied, 'that if I was chairman, I should have determined at once that he was an unclean power! Otherwise - what is it? A cracked pince-nez, all in rags ... what kind of foreigner's interpreter could he be?' |
| - Про кого говорите? - спросили у Никанора Ивановича. | 'Who are you talking about?' Nikanor Ivanovich was asked. |
| - Коровьев! - вскричал Никанор Иванович,- в пятидесятой квартире у нас засел! Пишите: Коровьев. Его немедленно надо изловить! Пишите: шестое парадное, там он. | 'Koroviev!' Nikanor Ivanovich cried out. 'Got himself lodged in our apartment number fifty. Write it down - Koroviev! He must be caught at once. Write it down - the sixth entrance. He's there.' |
| - Откуда валюту взял? - задушевно спросили у Никанора Ивановича. | 'Where did you get the currency?' Nikanor Ivanovich was asked soul fully. |
| - Бог истинный, бог всемогущий, -заговорил Никанор Иванович, - все видит, а мне туда и дорога. В руках никогда не держал и не подозревал, какая такая валюта! Господь меня наказует за скверну | 'As God is true, as God is almighty,' Nikanor Ivanovich began, he sees everything, and it serves me right. I never laid a finger on it, never even suspected what it was, this currency! God is punishing me for my |
| мою, - с чувством продолжал Никанор Иванович, то застегивая рубашку, то расстегивая, то крестясь, | iniquity,' Nikanor Ivanovich went on with feeling, now buttoning, now unbuttoning his shirt, now crossing himself. |
| - брал! Брал, но брал нашими советскими! Прописывал за деньги, не спорю, бывало. Хорош и наш секретарь Пролежнев, тоже хорош! Прямо скажем, все воры в домоуправлении. Но валюты я не брал! | 'I took! I took, but I took ours. Soviet money! I'd register people for money, I don't argue, it happened. Our secretary Bedsornev is a good one, too, another good one! Frankly speaking, there's nothing but thieves in the house management . . . But I never took currency!' |
| На просьбу не валять дурака, а рассказывать, как попали доллары в вентиляцию, Никанор Иванович стал на колени и качнулся, раскрывая рот, как бы желая проглотить паркетную шашку. | To the request that he stop playing the fool and tell how the dollars got into the ventilation, Nikanor Ivanovich went on his knees and swayed, opening his mouth as if he meant to swallow a section of the parquet. |
| - Желаете, - промычал он, - землю буду есть, что не брал? А Коровьев - он черт. | 'If you want,' he mumbled, 'I'll eat dirt that I didn't do it! And Koroviev - he's the devil!' |
| Всякому терпенью положен предел, и за столом уже повысили голос, намекнули Никанору Ивановичу, что ему пора заговорить на человеческом языке. | All patience has its limits, and the voice at the desk was now raised, hinting to Nikanor Ivanovich that it was time he began speaking in human language. |
| Тут комнату с этим самым диваном огласил дикий рев Никанора Ивановича, вскочившего с колен: | Here the room with that same sofa resounded with Nikanor Ivanovich's wild roaring, as he jumped up from his knees: |
| - Вон он! Вон он за шкафом! Вот ухмыляется! И пенсне его... Держите его! Окропить помещение! | 'There he is! There, behind the bookcase! He's grinning! And his pince-nez . . . Hold him! Spray the room with holy water!' |
| Кровь отлила от лица Никанора Ивановича, он, дрожа, крестил воздух, метался к двери и обратно, запел какую-то молитву и, наконец, понес полную околесицу. | The blood left Nikanor Ivanovich's face. Trembling, he made crosses in the air, rushing to the door and back, intoned some prayer, and finally began spouting sheer gibberish. |
| Стало совершенно ясно, что Никанор Иванович ни к каким разговорам не пригоден. Его вывели, поместили в отдельной комнате, где он несколько поутих и только молился и всхлипывал. | It became perfectly clear that Nikanor Ivanovich was unfit for any conversation. He was taken out and put in a separate room, where he calmed down somewhat and only prayed and sobbed. |
| На Садовую, конечно, съездили и в квартире N 50 побывали. Но никакого Коровьева там не нашли, и никакого Коровьева никто в доме не знал и не видел. | They did, of course, go to Sadovaya and visit apartment no.50. But they did not find any Koroviev there, and no one in the house either knew or had seen any Koroviev. |
| Квартира, занимаемая покойным Берлиозом и уехавшим в Ялту Лиходеевым, была пуста, и в кабинете мирно висели никем не поврежденные сургучные печати на шкафах. С тем и уехали с Садовой, причем с уехавшими отбыл растерянный и | The apartment occupied by the late Berlioz, as well as by the Yalta-visiting Likhodeev, was empty, and in the study wax seals hung peacefully on the bookcases, unbroken by anyone. With that they left Sadovaya, and there also departed with them the perplexed and |
| подавленный секретарь домоуправления Пролежнев. | dispirited secretary of the house management, Bedsornev. |
| Вечером Никанор Иванович был доставлен в клинику Стравинского. Там он повел себя настолько беспокойно, что ему пришлось сделать впрыскивание по рецепту Стравинского, и лишь после полуночи Никанор Иванович уснул в 119-й комнате, изредка издавая тяжелое страдальческое мычание. | In the evening Nikanor Ivanovich was delivered to Stravinsky's clinic. There he became so agitated that an injection, made according to Stravinsky's recipe, had to be given him, and only after midnight did Nikanor Ivanovich fall asleep in room 119, every now and then emitting a heavy, painful moan. |
| Но чем далее, тем легче становился его сон. Он перестал ворочаться и стонать, задышал легко и ровно, и его оставили одного. | But the longer he slept, the easier his sleep became. He stopped tossing and groaning, his breathing became easy and regular, and he was left alone. |
| Тогда Никанора Ивановича посетило сновидение, в основе которого, несомненно, были его сегодняшние переживания. | Then Nikanor Ivanovich was visited by a dream, at the basis of which undoubtedly lay the experience of that day. |
| Началось с того, что Никанору Ивановичу привиделось, будто бы какие-то люди с золотыми трубами в руках подводят его, и очень торжественно, к большим лакированным дверям. У этих дверей спутники сыграли будто бы туш Никанору Ивановичу, а затем гулкий бас с небес весело сказал: | It began with Nikanor Ivanovich seeing as it were some people with golden trumpets in their hands leading him, and very solemnly, to a big lacquered door. At this door his companions played as it were a nourish for Nikanor Ivanovich, and then from the sky a resounding bass said merrily: |
| - Добро пожаловать, Никанор Иванович! Сдавайте валюту. | 'Welcome, Nikanor Ivanovich, turn over your currency!' |
| Удивившись крайне, Никанор Иванович увидел над собой черный громкоговоритель. | Exceedingly astonished, Nikanor Ivanovich saw a black loudspeaker above him. |
| Затем он почему-то очутился в театральном зале, где под золоченым потолком сияли хрустальные люстры, а на стенах кенкеты. Все было как следует, как в небольшом по размерам, но богатом театре. Имелась сцена, задернутая бархатным занавесом, по темно-вишневому фону усеянным, как звездочками, изображениями золотых увеличенных десяток, суфлерская будка и даже публика. | Then he found himself for some reason in a theatre house, where crystal chandeliers blazed under a gilded ceiling and Quinquet lamps[2 ]on the walls. Everything was as it ought to be in a small-sized but very costly theatre. There was a stage closed off by a velvet curtain, its dark cerise background spangled, as if with stars, with oversized gold pieces, there was a prompter's box, and there was even an audience. |
| Удивило Никанора Ивановича то, что вся эта публика была одного пола - мужского, и вся почему-то с бородами. Кроме того, поражало, что в театральном зале не было стульев, и вся эта публика сидела на полу, великолепно натертом и скользком. | What surprised Nikanor Ivanovich was that this audience was all of the same sex - male -and all for some reason bearded. Besides that, it was striking that there were no seats in the theatre, and the audience was all sitting on the floor, splendidly polished and slippery. |
| Конфузясь в новом и большом обществе, Никанор Иванович, помявшись некоторое время, последовал общему примеру и уселся на паркет по-турецки, примостившись между каким-то рыжим здоровяком-бородачом и другим, бледным и сильно заросшим гражданином. Никто из сидящих не обратил внимания на новоприбывшего зрителя. | Abashed in this new and big company, Nikanor Ivanovich, after a brief hesitation, followed the general example and sat down on the parquet Turkish-fashion, huddled between some stalwart, bearded redhead and another citizen, pale and quite overgrown. None of the sitters paid any attention to the newly arrived spectator. |
| Тут послышался мягкий звон колокольчика, свет в зале потух, занавесь разошлась, и обнаружилась освещенная сцена с креслом, столиком, на котором был золотой колокольчик, и с глухим черным бархатным задником. | Here the soft ringing of a bell was heard, the lights in the house went out, and the curtain opened to reveal a lighted stage with an armchair, a little table on which stood a golden bell, and a solid black velvet backdrop. |
| Из кулис тут вышел артист в смокинге, гладко выбритый и причесанный на пробор, молодой и с очень приятными чертами лица. Публика в зале оживилась, и все повернулись к сцене. Артист подошел к будке и потер руки. | An artiste came out from the wings in an evening jacket, smoothly shaven, his hair neatly parted, young and with very pleasant features. The audience in the house livened up, and everyone turned towards the stage. The artiste advanced to the prompter's box and rubbed his hands. |
| - Сидите? - спросил он мягким баритоном и улыбнулся залу. | 'All sitting?'[3] he asked in a soft baritone and smiled to the house. |
| - Сидим, сидим, - хором ответили ему из зала тенора и басы. | 'Sitting, sitting,' a chorus of tenors and basses answered from the house. |
| - Гм... - заговорил задумчиво артист, - и как вам не надоест, я не понимаю? Все люди как люди, ходят сейчас по улицам, наслаждаются весенним солнцем и теплом, а вы здесь на полу торчите в душном зале! Неужто уж программа такая интересная? Впрочем, что кому нравится, - философски закончил артист. | 'Hm .. .' the artiste began pensively, 'and how you're not sick of it. I just don't understand! Everybody else is out walking around now, enjoying the spring sun and the warmth, and you're stuck in here on the floor of a stuffy theatre! Is the programme so interesting? Tastes differ, however,' the artiste concluded philosophically. |
| Затем он переменил и тембр голоса, и интонации и весело и звучно объявил: | Then he changed both the timbre of his voice and its intonation, and announced gaily and resoundingly: |
| - Итак, следующим номером нашей программы - Никанор Иванович Босой, председатель домового комитета и заведующий диетической столовкой. Попросим Никанора Ивановича! | 'And now for the next number on our programme - Nikanor Ivanovich Bosoy, chairman of a house committee and director of a dietetic kitchen. Nikanor Ivanovich, onstage!' |
| Дружный аплодисмент был ответом артисту. Удивленный Никанор Иванович вытаращил глаза, а конферансье, закрывшись рукою от света рампы, нашел | General applause greeted the artiste. The surprised Nikanor Ivanovich goggled his eyes, while the master of ceremonies, blocking the glare of the footlights with his hand, located |
| его взором среди сидящих и ласково поманил его пальцем на сцену. И Никанор Иванович, не помня как, оказался на сцене. | him among the sitters and tenderly beckoned him on-stage with his finger. And Nikanor Ivanovich, without knowing how, found himself on-stage. |
| В глаза ему снизу и спереди ударил свет цветных ламп, отчего сразу провалился в темноту зал с публикой. | Beams of coloured light struck his eyes from in front and below, which at once caused the house and the audience to sink into darkness. |
| - Ну-с, Никанор Иванович, покажите нам пример, - задушевно заговорил молодой артист, - и сдавайте валюту. | 'Well, Nikanor Ivanovich, set us a good example, sir,' the young artiste said soulfully, 'turn over your currency.' |
| Наступила тишина. Никанор Иванович перевел дух и тихо заговорил: | Silence ensued. Nikanor Ivanovich took a deep breath and quietly began to speak: |
| - Богом клянусь, что... | 'I swear to God that I...' |
| Но не успел он выговорить эти слова, как весь зал разразился криками негодования. Никанор Иванович растерялся и умолк. | But before he had time to get the words out, the whole house burst into shouts of indignation. Nikanor Ivanovich got confused and fell silent. |
| - Насколько я понял вас, - заговорил ведущий программу, - вы хотели поклясться богом, что у вас нет валюты? - и он участливо поглядел на Никанора Ивановича. | 'As far as I understand you,' said the programme announcer, 'you wanted to swear to God that you haven't got any currency?', and he gazed sympathetically at Nikanor Ivanovich. |
| - Так точно, нету, - ответил Никанор Иванович. | 'Exactly right, I haven't,' replied Nikanor Ivanovich. |
| - Так, - отозвался артист, - а простите за нескромность: откуда же взялись четыреста долларов, обнаруженные в уборной той квартиры, единственным обитателем коей являетесь вы с вашей супругой? | 'Right,' responded the artiste, 'and . . . excuse the indiscretion, where did the four hundred dollars that were found in the privy of the apartment of which you and your wife are the sole inhabitants come from?' |
| - Волшебные! - явно иронически сказал кто-то в темном зале. | 'Magic!' someone in the dark house said with obvious irony. |
| - Так точно, волшебные, - робко ответил Никанор Иванович по неопределенному адресу, не то артисту, не то в темный зал, и пояснил: - Нечистая сила, клетчатый переводчик подбросил. | 'Exactly right - magic,' Nikanor Ivanovich timidly replied, vaguely addressing either the artiste or the dark house, and he explained: 'Unclean powers, the checkered interpreter stuck me with them.' |
| И опять негодующе взревел зал. Когда же настала тишина, артист сказал: | And again the house raised an indignant roar. When silence came, the artiste said: |
| - Вот какие басни Лафонтена приходится мне выслушивать! Подбросили четыреста долларов! Вот вы: все вы здесь валютчики! Обращаюсь к вам как к специалистам -мыслимое ли это дело? | 'See what La Fontaine fables I have to listen to! Stuck him with four hundred dollars! Now, all of you here are currency dealers, so I address you as experts: is that conceivable?' |
| - Мы не валютчики, - раздались отдельные | ‘We're not currency dealers,' various offended |
| обиженные голоса в театре, - но дело это немыслимое. | voices came from the theatre, 'but, no, it's not conceivable!' |
| - Целиком присоединяюсь, - твердо сказал артист, - и спрошу вас: что могут подбросить? | 'I'm entirely of the same mind,' the artiste said firmly, 'and let me ask you: what is it that one can be stuck with?' |
| - Ребенка! - крикнул кто-то из зала. | 'A baby!' someone cried from the house. |
| - Абсолютно верно, - подтвердил ведущий программу, - ребенка, анонимное письмо, прокламацию, адскую машину, мало ли что еще, но четыреста долларов никто не станет подбрасывать, ибо такого идиота в природе не имеется, - и, обратившись к Никанору Ивановичу, артист добавил укоризненно и печально: | 'Absolutely correct,' the programme announcer confirmed, 'a baby, an anonymous letter, a tract, an infernal machine, anything else, but no one will stick you with four hundred dollars, for such idiots don't exist in nature.' And turning to Nikanor Ivanovich, the artiste added reproachfully and sorrowfully: |
| - Огорчили вы меня, Никанор Иванович! А я-то на вас надеялся. Итак, номер наш не удался. | 'You've upset me, Nikanor Ivanovich, and I was counting on you. So, our number didn't come off.' |
| В зале раздался свист по адресу Никанора Ивановича. | Whistles came from the house, addressed to Nikanor Ivanovich. |
| - Валютчик он! - выкрикивали в зале, - из-за таких-то и мы невинно терпим! | 'He's a currency dealer,' they shouted from the house, 'and we innocent ones have to suffer for the likes of him!' |
| - Не ругайте его, - мягко сказал конферансье, - он раскается. - И, обратив к Никанору Ивановичу полные слез голубые глаза, добавил: - Ну, идите, Никанор Иванович, на место! | 'Don't scold him,' the master of ceremonies said softly, 'he'll repent.' And turning to Nikanor Ivanovich, his blue eyes filled with tears, he added: 'Well, Nikanor Ivanovich, you may go to your place.' |
| После этого артист позвонил в колокольчик и громко объявил: | After that the artiste rang the bell and announced loudly: |
| - Антракт, негодяи! | 'Intermission, you blackguards!' |
| Потрясенный Никанор Иванович, неожиданно для себя ставший участником какой-то театральной программы, опять оказался на своем месте на полу. Тут ему приснилось, что зал погрузился в полную тьму и что на стенах выскочили красные горящие слова: "Сдавайте валюту!" Потом опять раскрылся занавес, и конферансье пригласил: | The shaken Nikanor Ivanovich, who unexpectedly for himself had become a participant in some sort of theatre programme, again found himself in his place on the floor. Here he dreamed that the house was plunged in total darkness, and fiery red words leaped out on the walls: ‘Turn over your currency!' Then the curtain opened again and the master of ceremonies invited: |
| - Попрошу на сцену Сергея Герардовича Дунчиля. | 'I call Sergei Gerardovich Dunchil to the stage.' |
| Дунчиль оказался благообразным, но сильно запущенным мужчиной лет пятидесяти. | Dunchil turned out to be a fine-looking but rather unkempt man of about fifty. |
| - Сергей Герардович, - обратился к нему конферансье, - вот уже полтора месяца вы сидите здесь, упорно отказываясь сдать оставшуюся у вас валюту, в то время как страна нуждается в ней, а вам она совершенно ни к чему, а вы все-таки упорствуете. Вы - человек интеллигентный, прекрасно все это понимаете и все же не хотите пойти мне навстречу. | 'Sergei Gerardovich,' the master of ceremonies addressed him, 'you've been sitting here for a month and a half now, stubbornly refusing to turn over the currency you still have, while the country is in need of it, and you have no use for it whatsoever. And still you persist. You're an intelligent man, you understand it all perfectly well, and yet you don't want to comply with me.' |
| - К сожалению, ничего сделать не могу, так как валюты у меня больше нет, - спокойно ответил Дунчиль. | ‘To my regret, there is nothing I can do, since I have no more currency,' Dunchil calmly replied. |
| - Так нет ли, по крайней мере, бриллиантов? - спросил артист. | 'Don't you at least have some diamonds?' asked the artiste. |
| - И бриллиантов нет. | 'No diamonds either.' |
| Артист повесил голову и задумался, а потом хлопнул в ладоши. Из кулисы вышла на сцену средних лет дама, одетая по моде, то есть в пальто без воротника и в крошечной шляпке. Дама имела встревоженный вид, а Дунчиль поглядел на нее, не шевельнув бровью. | The artiste hung his head and pondered, then clapped his hands. A middle-aged lady came out from the wings, fashionably dressed - that is, in a collarless coat and a tiny hat. The lady looked worried, but Dunchil glanced at her without moving an eyebrow. |
| - Кто эта дама? - спросил ведущий программу у Дунчиля. | 'Who is this lady?' the programme announcer asked Dunchil. |
| - Это моя жена, - с достоинством ответил Дунчиль и посмотрел на длинную шею дамы с некоторым отвращением. | 'That is my wife,' Dunchil replied with dignity and looked at the lady's long neck with a certain repugnance. |
| - Мы потревожили вас, мадам Дунчиль, -отнесся к даме конферансье, - вот по какому поводу: мы хотели вас спросить, есть ли еще у вашего супруга валюта? | We have troubled you, Madame Dunchil,' the master of ceremonies adverted to the lady, 'with regard to the following: we wanted to ask you, does your husband have any more currency?' |
| - Он тогда все сдал, - волнуясь, ответила мадам Дунчиль. | 'He turned it all over the other time,' Madame Dunchil replied nervously. |
| - Так, - сказал артист, - ну, что же, раз так, то так. Если все сдал, то нам надлежит немедленно расстаться с Сергеем Герардовичем, что же поделаешь! Если угодно, вы можете покинуть театр, Сергей Герардович, - и артист сделал царственный жест. | 'Right,' said the artiste, 'well, then, if it's so, it's so. If he turned it all over, then we ought to part with Sergei Gerardovich immediately, there's nothing else to do! If you wish, Sergei Gerardovich, you may leave the theatre.' And the artiste made a regal gesture. |
| Дунчиль спокойно и с достоинством повернулся и пошел к кулисе. | Dunchil turned calmly and with dignity, and headed for the wings. |
| - Одну минуточку! - остановил его конферансье, - позвольте мне на прощанье | 'Just a moment!' the master of ceremonies stopped him. 'Allow me on parting to show you |
| показать вам еще один номер из нашей программы, - и опять хлопнул в ладоши. | one more number from our programme.' And again he clapped his hands. |
| Черный задний занавес раздвинулся, и на сцену вышла юная красавица в бальном платье, держащая в руках золотой подносик, на котором лежала толстая пачка, перевязанная конфетной лентой, и бриллиантовое колье, от которого во все стороны отскакивали синие, желтые и красные огни. | The black backdrop parted, and on to the stage came a young beauty in a ball gown, holding in her hands a golden tray on which lay a fat wad tied with candy-box ribbon and a diamond necklace from which blue, yellow and red fire leaped in all directions. |
| Дунчиль отступил на шаг, и лицо его покрылось бледностью. Зал замер. | Dunchil took a step back and his face went pale. The house froze. |
| - Восемнадцать тысяч долларов и колье в сорок тысяч золотом, - торжественно объявил артист, - хранил Сергей Герардович в городе Харькове в квартире своей любовницы Иды Геркулановны Ворс, которую мы имеем удовольствие видеть перед собою и которая любезно помогла обнаружить эти бесценные, но бесцельные в руках частного лица сокровища. Большое спасибо, Ида Геркулановна. | 'Eighteen thousand dollars and a necklace worth forty thousand in gold,' the artiste solemnly announced, 'kept by Sergei Gerardovich in the city of Kharkov, in the apartment of his mistress, Ida Herkulanovna Vors, whom we have the pleasure of seeing here before us and who so kindly helped in discovering these treasures - priceless, vet useless in the hands of a private person. Many thanks, Ida Herkulanovna!' |
| Красавица, улыбнувшись, сверкнула зубами, и мохнатые ее ресницы дрогнули. | The beauty smiled, flashing her teeth, and her lush eyelashes fluttered. |
| - А под вашею полною достоинства личиною, - отнесся артист к Дунчилю, -скрывается жадный паук и поразительный охмуряло и врун. | 'And under your so very dignified mask,' the artiste adverted to Dunchil, 'is concealed a greedy spider and an astonishing bamboozler and liar. |
| Вы извели всех за полтора месяца своим тупым упрямством. Ступайте же теперь домой, и пусть тот ад, который устроит вам ваша супруга, будет вам наказанием. | You wore everyone out during this month and a half with your dull obstinacy. Go home now, and let the hell your wife sets up for you be your punishment.' |
| Дунчиль качнулся и, кажется, хотел повалиться, но чьи-то участливые руки подхватили его. Тут рухнул передний занавес и скрыл всех бывших на сцене. | Dunchil swayed and, it seems, wanted to fall down, but was held up by someone's sympathetic hands. Here the front curtain dropped and concealed all those on-stage. |
| Бешеные рукоплескания потрясли зал до того, что Никанору Ивановичу показалось, будто в люстрах запрыгали огни. А когда передний занавес ушел вверх, на сцене уже никого не было, кроме одинокого артиста. Он сорвал второй залп рукоплесканий, раскланялся и заговорил: | Furious applause shook the house, so much so that Nikanor Ivano-vich fancied the lights were leaping in the chandeLers. When the front curtain went up, there was no one on-stage except the lone artiste. Greeted with a second burst of applause, he bowed and began to speak: |
| - В лице этого Дунчиля перед вами выступил в нашей программе типичный осел. Ведь я же имел удовольствие говорить | 'In the person of this Dunchil, our programme has shown you a typical ass. I did have the pleasure of saying yesterday that the |
| вчера, что тайное хранение валюты является бессмыслицей. Использовать ее никто не может ни при каких обстоятельствах, уверяю вас. Возьмем хотя бы этого Дунчиля. Он получает великолепное жалованье и ни в чем не нуждается. У него прекрасная квартира, жена и красавица любовница. | concealing of currency is senseless. No one can make use of it under any circumstances, I assure you. Let's take this same Dunchil. He gets a splendid salary and doesn't want for anything. He has a splendid apartment, a wife and a beautiful mistress. |
| Так нет же, вместо того, чтобы жить тихо и мирно, без всяких неприятностей, сдав валюту и камни, этот корыстный болван добился все-таки того, что был разоблачен при всех и на закуску нажил крупнейшую семейную неприятность. Итак, кто сдает? Нет желающих? В таком случае следующим номером нашей программы - известный драматический талант, артист Куролесов Савва Потапович, специально приглашенный, исполнит отрывок из "Скупого рыцаря" поэта Пушкина. | But no, instead of living quietly and peacefully without any troubles, having turned over the currency and stones, this mercenary blockhead gets himself exposed in front of everybody, and to top it off contracts major family trouble. So, who's going to turn over? Any volunteers? In that case, for the next number on our programme, a famous dramatic talent, the actor Kurolesov, Sawa Potapovich, especially invited here, will perform excerpts from The Covetous Knight by the poet Pushkin.' |
| Обещанный Куролесов не замедлил появиться на сцене и оказался рослым и мясистым бритым мужчиной во фраке и белом галстуке. | The promised Kurolesov was not slow in coming on stage and turned out to be a strapping and beefy man, clean-shaven, in a tailcoat and white tie. |
| Без всяких предисловий он скроил мрачное лицо, сдвинул брови и заговорил ненатуральным голосом, косясь на золотой колокольчик: | Without any preliminaries, he concocted a gloomy face, knitted his brows, and began speaking in an unnatural voice, glancing sidelong at the golden belname = "note" |
| - Как молодой повеса ждет свиданья с какой-нибудь развратницей лукавой... | 'As a young scapegrace awaits a tryst with some sly strumpet.. .'[5] |
| И Куролесов рассказал о себе много нехорошего. Никанор Иванович слышал, как Куролесов признавался в том, что какая-то несчастная вдова, воя, стояла перед ним на коленях под дождем, но не тронула черствого сердца артиста. Никанор Иванович до своего сна совершенно не знал произведений поэта Пушкина, но самого его знал прекрасно и ежедневно по нескольку раз произносил фразы вроде: "А за квартиру Пушкин платить будет?" Или "Лампочку на лестнице, стало быть, Пушкин вывинтил?", "Нефть, стало быть, Пушкин покупать будет?" | And Kurolesov told many bad things about himself. Nikanor Ivano-vich heard Kurolesov confess that some wretched widow had gone on her knees to him, howling, in the rain, but had failed to move the actor's callous heart. Before his dream, Nikanor Ivanovich had been completely ignorant of the poet Pushkin's works, but the man himself he knew perfectly well and several times a day used to say phrases like: 'And who's going to pay the rent -Pushkin?'[6] or Then who did unscrew the bulb on the stairway - Pushkin?' or 'So who's going to buy the fuel - Pushkin?' |
| Теперь, познакомившись с одним из его произведений, Никанор Иванович загрустил, представил себе женщину на | Now, having become acquainted with one of his works, Nikanor Ivanovich felt sad, imagined the woman on her knees, with her |
| коленях, с сиротами, под дождем, и невольно подумал: "А тип все-таки этот Куролесов!" | orphaned children, in the rain, and involuntarily thought: "What a type, though, this Kurolesov!' |
| А тот, все повышая голос, продолжал каяться и окончательно запутал Никанора Ивановича, потому что вдруг стал обращаться к кому-то, кого на сцене не было, и за этого отсутствующего сам же себе и отвечал, причем называл себя то "государем", то "бароном", то "отцом", то "сыном", то на "вы", то на "ты". | And the latter, ever raising his voice, went on with his confession and got Nikanor Ivanovich definitively muddled, because he suddenly started addressing someone who was not onstage, and responded for this absent one himself, calling himself now dear sir, now baron, now father, now son, now formally, and now familiarly. |
| Никанор Иванович понял только одно, что помер артист злою смертью, прокричав: "Ключи! Ключи мои!" - повалившись после этого на пол, хрипя и осторожно срывая с себя галстух. | Nikanor Ivanovich understood only one thing, that the actor died an evil death, crying out: 'Keys! My keys!', after which he collapsed on the floor, gasping and carefully tearing off his tie. |
| Умерев, Куролесов поднялся, отряхнул пыль с фрачных брюк, поклонился, улыбнувшись фальшивой улыбкой, и удалился при жидких аплодисментах. А конферансье заговорил так: | Having died, Kurolesov got up, brushed the dust from his trousers, bowed with a false smile, and withdrew to the accompaniment of thin applause. And the master of ceremonies began speaking thus: |
| - Мы прослушали с вами в замечательном исполнении Саввы Потаповича "Скупого рыцаря". Этот рыцарь надеялся, что резвые нимфы сбегутся к нему и произойдет еще многое приятное в том же духе. Но, как видите, ничего этого не случилось, никакие нимфы не сбежались к нему, и музы ему дань не принесли, и чертогов он никаких не воздвиг, а, наоборот, кончил очень скверно, помер к чертовой матери от удара на своем сундуке с валютой и камнями. Предупреждаю вас, что и с вами случится что-нибудь в этом роде, если только не хуже, ежели вы не сдадите валюту! | 'We have just heard The Covetous Knight wonderfully performed by Sawa Potapovich. This knight hoped that frolicking nymphs would come running to him, and that many other pleasant things in the same vein would occur. But, as you see, none of it happened, no nymphs came running to him, and the muses paid him no tribute, and he raised no mansions, but, on the contrary, ended quite badly, died of a stroke, devil take him, on his chest of currency and jewels. I warn you that the same sort of thing, if not worse, is going to happen to you if you don't turn over your currency!' |
| Поэзия ли Пушкина произвела такое впечатление или прозаическая речь конферансье, но только вдруг из зала раздался застенчивый голос: | Whether Pushkin's poetry produced such an effect, or it was the prosaic speech of the master of ceremonies, in any case a shy voice suddenly came from the house: |
| - Я сдаю валюту. | 'I'll turn over my currency.' |
| - Милости прошу на сцену! - вежливо пригласил конферансье, всматриваясь в темный зал. | 'Kindly come to the stage,' the master of ceremonies courteously invited, peering into the dark house. |
| И на сцене оказался маленького роста белокурый гражданин, судя по лицу, не брившийся около трех недель. | On-stage appeared a short, fair-haired citizen, who, judging by his face, had not shaved in about three weeks. |
| - Виноват, как ваша фамилия? -осведомился конферансье. | 'Beg pardon, what is your name?' the master of ceremonies inquired. |
| - Канавкин Николай, - застенчиво отозвался появившийся. | 'Kanavkin, Nikolai,' the man responded shyly. |
| - А! Очень приятно, гражданин Канавкин, итак? | 'Ah! Very pleased. Citizen Kanavkin. And so? ...' |
| - Сдаю, - тихо сказал Канавкин. | 'I'll turn it over,' Kanavkin said quiedy. |
| - Сколько? | 'How much?' |
| - Тысячу долларов и двадцать золотых десяток. | 'A thousand dollars and twenty ten-rouble gold pieces.' |
| - Браво! Все, что есть? | 'Bravo! That's all, then?' |
| Ведущий программу уставился прямо в глаза Канавкину, и Никанору Ивановичу даже показалось, что из этих глаз брызнули лучи, пронизывающие Канавкина насквозь, как бы рентгеновские лучи. В зале перестали дышать. | The programme announcer stared straight into Kanavkin's eyes, and it even seemed to Nikanor Ivanovich that those eyes sent out rays that penetrated Kanavkin like X-rays. The house stopped breathing. |
| - Верю! - наконец воскликнул артист и погасил свой взор, - верю! Эти глаза не лгут. Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значения человеческих глаз. Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза - никогда! Вам задают внезапный вопрос, вы даже не вздрагиваете, в одну секунду овладеваете собой и знаете, что нужно сказать, чтобы укрыть истину, и весьма убедительно говорите, и ни одна складка на вашем лице не шевельнется, но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и все кончено. Она замечена, а вы пойманы! | 'I believe you!' the artiste exclaimed finally and extinguished his gaze. I do! These eyes are not lying! How many times have I told you that your basic error consists in underestimating the significance of the human eye. Understand that the tongue can conceal the truth, but the eyes -never! A sudden question is put to you, you don't even flinch, in one second you get hold of yourself and know what you must say to conceal the truth, and you speak quite convincingly, and not a wrinkle on your face moves, but - alas - the truth which the question stirs up from the bottom of your soul leaps momentarily into your eyes, and it's all over! They see it, and you're caught!' |
| Произнеся, и с большим жаром, эту очень убедительную речь, артист ласково осведомился у Канавкина: | Having delivered, and with great ardour, this highly convincing speech, the artiste tenderly inquired of Kanavkin: |
| - Где же спрятаны? | 'And where is it hidden?' |
| - У тетки моей, Пороховниковой, на Пречистенке... | With my aunt, Porokhovnikova, on Prechistenka.' |
| - А! Это... постойте... это у Клавдии Ильиничны, что ли? | 'Ah! That's ... wait . .. that's Klavdia Ilyinishna, isn't it?' |
| - Да. | 'Yes.' |
| - Ах да, да, да! Маленький особнячок? Напротив еще палисадничек? Как же, знаю, | 'Ah, yes, yes, yes, yes! A separate little house? A little front garden opposite? Of course, I |
| знаю! А куда ж вы их там засунули? | know, I know! And where did you put it there?' |
| - В погребе, в коробке из-под Эйнема... | 'In the cellar, in a candy tin . ..' |
| Артист всплеснул руками. | The artiste clasped his hands. |
| - Видали вы что-нибудь подобное? -вскричал он огорченно. - Да ведь они ж там заплесневеют, отсыреют! Ну мыслимо ли таким людям доверить валюту? А? Чисто как дети, ей-богу! | 'Have you ever seen the like?' he cried out, chagrined. "Why, it'll get damp and mouldy there! Is it conceivable to entrust currency to such people? Eh? Sheer childishness! By God! ...' |
| Канавкин и сам понял, что нагрубил и проштрафился, и повесил свою хохлатую голову. | Kanavkin himself realized he had fouled up and was in for it, and he hung his tufty head. |
| - Деньги, - продолжал артист, - должны храниться в госбанке, в специальных сухих и хорошо охраняемых помещениях, а отнюдь не в теткином погребе, где их могут, в частности, попортить крысы! Право, стыдно, Канавкин! Ведь вы же взрослый человек. | 'Money,' the artiste went on, 'must be kept in the state bank, in special dry and well-guarded rooms, and by no means in some aunt's cellar, where it may, in particular, suffer damage from rats! Really, Kanavkin, for shame! You're a grown-up!' |
| Канавкин уже не знал, куда и деваться, и только колупал пальцем борт своего пиджачка. | Kanavkin no longer knew what to do with himself, and merely picked at the lapel of his jacket with his finger. |
| - Ну ладно, - смягчился артист, - кто старое помянет... - И вдруг добавил неожиданно: - Да, кстати: за одним разом чтобы, чтоб машину зря не гонять... у тетки этой самой ведь тоже есть? А? | 'Well, all right,' the artiste relented, 'let bygones be ...' And he suddenly added unexpectedly: 'Ah, by the way ... so that in one ... to save a trip ... this same aunt also has some, eh?' |
| Канавкин, никак не ожидавший такого оборота дела, дрогнул, и в театре наступило молчание. | Kanavkin, never expecting such a turn of affairs, wavered, and the theatre fell silent. |
| - Э, Канавкин, - укоризненно-ласково сказал конферансье, - а я-то еще похвалил его! На-те, взял да и засбоил ни с того ни с сего! Нелепо это, Канавкин! Ведь я только что говорил про глаза. Ведь видно, что у тетки есть. Ну, чего вы нас зря терзаете? | 'Ehh, Kanavkin...' the master of ceremonies said in tender reproach, 'and here I was praising him! Look, he just went and messed it up for no reason at all! It's absurd, Kanavkin! Wasn't I just talking about eyes? Can't we see that the aunt has got some? Well, then why do you torment us for nothing?' |
| - Есть! - залихватски крикнул Канавкин. | 'She has!' Kanavkin cried dashingly. |
| - Браво! - крикнул конферансье. | 'Bravo!' cried the master of ceremonies. |
| - Браво! - страшно взревел зал. | 'Bravo!' the house roared frightfully. |
| Когда утихло, конферансье поздравил Канавкина, пожал ему руку, предложил отвезти в город в машине домой, и в этой же машине приказал кому-то в кулисах заехать за теткой и просить ее пожаловать в | When things quieted down, the master of ceremonies congratulated Kanavkin, shook his hand, offered him a ride home to the city in a car, and told someone in the wings to go in that same car to fetch the aunt and ask her kindly to |
| женский театр на программу. | come for the programme at the women's theatre. |
| - Да, я хотел спросить, - тетка не говорила, где свои прячет? - осведомился конферансье, любезно предлагая Канавкину папиросу и зажженную спичку. Тот, закуривая, усмехнулся как-то тоскливо. | 'Ah, yes, I wanted to ask you, has the aunt ever mentioned where she hides hers?' the master of ceremonies inquired, courteously offering Kanavkin a cigarette and a lighted match. As he lit up, the man grinned somehow wistfully. |
| - Верю, верю, - вздохнув, отозвался артист,- эта старая сквалыга не то что племяннику- черту не скажет этого. Ну, что же, попробуем пробудить в ней человеческие чувства. Быть может, еще не все струны сгнили в ее ростовщичьей душонке. Всего доброго, Канавкин! | 'I believe you, I believe you,' the artiste responded with a sigh. 'Not just her nephew, the old pinchfist wouldn't tell the devil himself! Well, so, we'll try to awaken some human feelings in her. Maybe not all the strings have rotted in her usurious little soul. Bye-bye, Kanavkin!' |
| И счастливый Канавкин уехал. Артист осведомился, нет ли еще желающих сдать валюту, но получил в ответ молчание. | And the happy Kanavkin drove off. The artiste inquired whether there were any others who wished to turn over their currency, but was answered with silence. |
| - Чудаки, ей-богу! - пожав плечами, проговорил артист, и занавес скрыл его. | 'Odd birds, by God!' the artiste said, shrugging, and the curtain hid him. |
| Лампы погасли, некоторое время была тьма, и издалека в ней слышался нервный тенор, который пел: | The lights went out, there was darkness for a while, and in it a nervous tenor was heard singing from far away: |
| "Там груды золота лежат | “There great heaps of gold do shine, |
| и мне они принадлежат!" | and all those heaps of gold are mine ..." |
| Потом откуда-то издалека дважды донесся аплодисмент. | Then twice the sound of subdued applause came from somewhere. |
| - В женском театре дамочка какая-то сдает,- неожиданно проговорил рыжий бородатый сосед Никанора Ивановича и, вздохнув, прибавил: - Эх, кабы не гуси мои! У меня, милый человек, бойцовые гуси в Лианозове. Подохнут они, боюсь, без меня. Птица боевая, нежная, ухода требует... Эх, кабы не гуси! Пушкиным-то меня не удивишь, - и он опять завздыхал. | 'Some little lady in the women's theatre is turning hers over,' Nikanor Ivanovich's red-bearded neighbour spoke up unexpectedly, and added with a sigh: 'Ah, if it wasn't for my geese! .. . I've got fighting geese in Lianozovo, my dear fellow . .. they'll die without me, I'm afraid. A fighting bird's delicate, it needs care ... Ah, if it wasn't for my geese! ... They won't surprise me with Pushkin...' And again he began to sigh. |
| Тут зал осветился ярко, и Никанору Ивановичу стало сниться, что из всех дверей в зал посыпались повара в белых колпаках и с разливными ложками в руках. | Here the house lit up brightly, and Nikanor Ivanovich dreamed that cooks in white chef's hats and with ladles in their hands came pouring from all the doors. |
| Поварята втащили в зал чан с супом и лоток с нарезанным черным хлебом. Зрители оживились. Веселые повара шныряли между театралами, разливали суп в миски и | Scullions dragged in a cauldron of soup and a stand with cut-up rye bread. The spectators livened up. The jolly cooks shuttled among the theatre buffs, ladled out bowls of soup, and |
