451 градус по Фаренгейту - английский и русский параллельные тексты

Why waste your final hours racing about your cage denying you're a squirrel?"	Зачем тратить свои последние часы на то, чтобы кружиться по клетке и уверять себя, что ты не белка в колесе?
"Then you don't care any more?"	- Значит, вам уже все равно?
"I care so much I'm sick."	- Нет, мне не все равно. Мне до такой степени не все равно, что я прямо болен от этого.
"And you won't help me?"	- И вы не хотите помочь мне?
"Good night, good night."	- Спокойной ночи. Спокойной ночи.
Montag's hands picked up the Bible.	Руки Монтэга протянулись к библии.
He saw what his hands had done and he looked surprised.	Он сам удивился тому, что вдруг сделали его руки.
"Would you like to own this?"	- Хотели бы вы иметь эту книгу?
Faber said, "I'd give my right arm."	- Правую руку отдал бы за это,- сказал Фабер.
Montag stood there and waited for the next thing to happen.	Монтэг стоял и ждал, что будут делать дальше его руки.
His hands, by themselves, like two men working together, began to rip the pages from the book.	И они, помимо его воли и желания, словно два живых существа, охваченных одним стремлением, стали вырывать страницы.
The hands tore the flyleaf and then the first and then the second page.	Оторвали титульный лист, первую страницу, вторую.
"Idiot, what're you doing!"	- Сумасшедший!
Faber sprang up, as if he had been struck.	Что вы делаете?- Фабер подскочил как от удара.
He fell, against Montag. Montag warded him off and let his hands continue.	Он бросился к Монтэгу, но тот отстранил его. Руки Монтэга продолжали рвать книгу.
Six more pages fell to the floor.	Еще шесть страниц упали на пол.
He picked them up and wadded the paper under Faber's gaze.	Монтэг поднял их и на глазах у Фабера скомкал в руке.
"Don't, oh, don't ! " said the old man.	- Не надо! Прошу вас, не надо!- воскликнул старик.
"Who can stop me?	- А кто мне помешает?
I'm a fireman.	Я пожарный.
I can bum you!"	Я могу сжечь вас.
The old man stood looking at him.	Старик взглянул на него.
"You wouldn't."	- Вы этого не сделаете!
"I could ! "	- Могу сделать, если захочу.
"The book. Don't tear it any more."	- Эта книга... не рвите ее!
Faber sank into a chair, his face very white, his mouth trembling.	Фабер опустился на стул. Лицо его побелело как полотно, губы дрожали.
"Don't make me feel any more tired.	- Я устал. Не мучайте меня.

What do you want?"	Чего вы хотите?
"I need you to teach me."	- Я хочу, чтобы вы научили меня.
"All right, all right."	- Хорошо. Хорошо.
Montag put the book down.	Монтэг положил книгу.
He began to unwad the crumpled paper and flatten it out as the old man watched tiredly.	Руки его начали разглаживать смятые страницы. Старик устало следил за ним.
Faber shook his head as if he were waking up.	Тряхнув головой, словно сбрасывая с себя оцепенение, Фабер спросил:
"Montag, have you some money?"	- У вас есть деньги, Монтэг?
"Some.	- Есть. Немного.
Four, five hundred dollars.	Четыреста или пятьсот долларов.
Why?"	Почему вы спрашиваете?
"Bring it.	- Принесите мне.
I know a man who printed our college paper half a century ago.	Я знаю человека, который полвека тому назад печатал газету нашего колледжа.
That was the year I came to class at the start of the new semester and found only one student to sign up for Drama from Aeschylus to O'Neill.	Это было в тот самый год, когда, придя в аудиторию в начале нового семестра, я обнаружил, что на курс лекций по истории драмы, от Эсхила до Юджина О'Нила, записался всего один студент.
You see?	Понимаете?
How like a beautiful statue of ice it was, melting in the sun.	Впечатление было такое, будто прекрасная статуя изо льда тает у тебя на глазах под палящими лучами солнца.
I remember the newspapers dying like huge moths.	Я помню, как одна за другой умирали газеты, словно бабочки на огне.
No one wanted them back.	Никто не пытался их воскресить.
No one missed them.	Никто не жалел о них.
And the Government, seeing how advantageous it was to have people reading only about passionate lips and the fist in the stomach, circled the situation with your fire-eaters.	И тогда, поняв, насколько будет спокойнее, если люди будут читать только о страстных поцелуях и жестоких драках, наше правительство подвело итог, призвав вас, пожирателей огня.
So, Montag, there's this unemployed printer.	Так вот, Монтэг, у нас, стало быть, имеется безработный печатник.
We might start a few books, and wait on the war to break the pattern and give us the push we need.	Мы можем отпечатать несколько книг и ждать, пока не начнется война, которая разрушит нынешний порядок вещей и даст нам нужный толчок.
A few bombs and the 'families' in the walls of all the houses, like harlequin rats, will shut up!	Несколько бомб - и все эти "родственники", обитающие в стенах гостиных, вся эта шутовская свора умолкнет навсегда!

In silence, our stage-whisper might carry."	И в наступившей тишине, может быть, станет слышен наш шепот.
They both stood looking at the book on the table.	Глаза обоих были устремлены на книгу, лежащую на столе.
"I've tried to remember," said Montag.	- Я пытался запомнить, - сказал Монтэг.
"But, hell, it's gone when I turn my head.	- Но, черт! Стоит отвести глаза, и я уже все забыл.
God, how I want something to say to the Captain.	Г осподи, как бы мне хотелось поговорить с брандмейстером Битти!
He's read enough so he has all the answers, or seems to have.	Он много читал, у него на все есть ответ, или так, по крайней мере, кажется.
His voice is like butter.	Голос у него, как масло.
I'm afraid he'll talk me back the way I was.	Я только боюсь, что он уговорит меня и я опять стану прежним.
Only a week ago, pumping a kerosene hose, I thought: God, what fun!"	Ведь всего неделю назад, наполняя шланг керосином, я думал: черт возьми, до чего же здорово!
The old man nodded.	Старик кивнул головой:
"Those who don't build must burn.	- Кто не созидает, должен разрушать.
It's as old as history and juvenile delinquents."	Это старо как мир. Психология малолетних преступников.
"So that's what I am."	- Так вот, значит, кто я такой'
"There's some of it in all of us."	- В каждом из нас это есть.
Montag moved towards the front door.	Монтэг сделал несколько шагов к выходу.
"Can you help me in any way tonight, with the Fire Captain?	- Вы не можете как-нибудь мне помочь, когда я •сегодня вечером буду разговаривать с брандмейстером Битти?
I need an umbrella to keep off the rain.	Мне нужна поддержка.
I'm so damned afraid I'll drown if he gets me again."	А то как бы мне не захлебнуться, когда он станет изливать на меня потоки своих речей.
The old man said nothing, but glanced once more nervously, at his bedroom.	Старик ничего не ответил и снова бросил беспокойный взгляд на дверь спальни.
Montag caught the glance.	Монтэг заметил это.
"Well?"	- Ну так как же?
The old man took a deep breath, held it, and let it out.	Старик глубоко вздохнул.
He took another, eyes closed, his mouth tight, and at last exhaled.	Закрыв глаза и плотно сжав губы, он еще раз с усилием перевел дыхание.
"Montag..."	С его губ слетело имя Монтэга.
The old man turned at last and said,	Наконец, повернувшись к Монтэгу, он сказал:
"Come along.	- Пойдемте.

I would actually have let you walk right out of my house.	Я чуть было не позволил вам уйти.
I am a cowardly old fool."	Я в самом деле трус. И старый дурак.
Faber opened the bedroom door and led Montag into a small chamber where stood a table upon which a number of metal tools lay among a welter of microscopic wirehairs, tiny coils, bobbins, and crystals.	Он растворил дверь спальни. Следом за ним Монтэг вошел в небольшую комнату, где стоял стол, заваленный инструментами, мотками тончайшей, как паутина, проволоки, крошечными пружинками, катушками, кристалликами.
"What's this?" asked Montag.	- Что это?- спросил Монтэг.
"Proof of my terrible cowardice.	- Свидетельство моей страшной трусости.
I've lived alone so many years, throwing images on walls with my imagination.	Я столько лет жил один в этих стенах, наедине со своими мыслями.
Fiddling with electronics, radio-transmission, has been my hobby.	Возиться с электрическими приборами и радиоприемниками стало моей страстью.
My cowardice is of such a passion, complementing the revolutionary spirit that lives in its shadow, I was forced to design this."	Именно эта трусость и в то же время мятежный дух, подспудно живущий во мне, побудили меня изобрести вот это.
He picked up a small green-metal object no larger than a .22 bullet.	Он взял со стола маленький металлический предмет зеленоватого цвета, напоминающий пулю небольшого калибра.
"I paid for all this-how?	- Откуда я взял на это средства, спросите вы?
Playing the stock-market, of course, the last refuge in the world for the dangerous intellectual out of a job.	Ну, понятно, играл на бирже. Это ведь последнее прибежище для опасномыслящих интеллигентов, оставшихся без работы.
Well, I played the market and built all this and I've waited.	Играл на бирже, работал над этим изобретением и ждал.
I've waited, trembling, half a lifetime for someone to speak to me.	Полжизни просидел, трясясь от страха, все ждал, чтобы кто-нибудь заговорил со мной.
I dared speak to no one.	Сам я не решался ни с кем заговаривать.
That day in the park when we sat together, I knew that some day you might drop by, with fire or friendship, it was hard to guess.	Когда мы с вами сидели в парке и беседовали -помните?- я уже знал, что вы придете ко мне, но с факелом ли пожарника или за тем, чтобы протянуть мне руку дружбы,- вот этого я не мог сказать наперед.
I've had this little item ready for months.	И этот маленький аппарат был уже готов несколько месяцев тому назад.
But I almost let you go, I'm that afraid!"	А все-таки я чуть было не позволил вам уйти. Вот какой я трус.
"It looks like a Seashell radio."	- Похож на радиоприемник "Ракушку".
"And something more!	- Но это больше, чем приемник.
It listens!	Мой аппарат слушает!

If you put it in your ear, Montag, I can sit comfortably home, warming my frightened bones, and hear and analyse the firemen's world, find its weaknesses, without danger.	Если вы вставите эту пульку в ухо, Монтэг, я могу спокойно сидеть дома, греть в тепле свои напуганные старые кости и вместе с тем слушать и изучать мир пожарников, выискивать его слабые стороны, не подвергаясь при этом ни малейшему риску.
I'm the Queen Bee, safe in the hive.	Я буду, как пчелиная матка, сидящая в своем улье.
You will be the drone, the travelling ear.	А вы будете рабочей пчелой, моим путешествующим ухом.
Eventually, I could put out ears into all parts of the city, with various men, listening and evaluating.	Я мог бы иметь уши во всех концах города, среди самых различных людей. Я мог бы слушать и делать выводы.
If the drones die, I'm still safe at home, tending my fright with a maximum of comfort and a minimum of chance.	Если пчелы погибнут, меня это не коснется, я по-прежнему буду у себя дома в безопасности, буду переживать свои страх с максимумом комфорта и минимумом риска.
See how safe I play it, how contemptible I am?"	Теперь вы видите, как мало я рискую в этой игре, какого презрения я достоин!
Montag placed the green bullet in his ear.	Монтэг вложил зеленую пульку в ухо.
The old man inserted a similar object in his own ear and moved his lips.	Старик тоже вложил в ухо такой же маленький металлический предмет и зашевелил губами:
"Montag! " The voice was in Montag's head.	- Монтэг! Голос раздавался где-то в глубине мозга Монтэга.
"I hear you! " The old man laughed. "You're coming over fine, too!" Faber whispered, but the voice in Montag's head was clear.	- Я слышу вас! Старик засмеялся: - Я вас тоже хорошо слышу, - Фабер говорил шепотом, но голос его отчетливо звучал в голове Монтэга.
"Go to the firehouse when it's time.	- Когда придет время, идите на пожарную станцию.
I'll be with you.	Я буду с вами.
Let's listen to this Captain Beatty together.	Мы вместе послушаем вашего брандмейстера.
He could be one of us. God knows.	Может быть, он один из нас, кто знает.
I'll give you things to say.	Я подскажу вам, что говорить.
We'll give him a good show.	Мы славно его разыграем.
Do you hate me for this electronic cowardice of mine?	Скажите, вы ненавидите меня сейчас за эту электронную штучку, а?
Here I am sending you out into the night, while I stay behind the lines with my damned ears listening for you to get your head chopped off."	Я выгоняю вас на улицу, в темноту, а сам остаюсь за линией фронта, мои уши будут слушать, а вам за это, может быть, снимут голову.
"We all do what we do," said Montag.	- Каждый делает что может,- ответил Монтэг.
He put the Bible in the old man's hands.	Он вложил библию в руки старика.- Берите.
"Here. I'll chance turning in a substitute.	Я попробую отдать что-нибудь другое вместо нее.

Tomorrow--"	А завтра...
"I'll see the unemployed printer, yes; that much I can do."	- Да, завтра я повидаюсь с безработным" печатником. Хоть это-то я могу сделать.
"Good night, Professor."	- Спокойной ночи, профессор.
"Not good night.	- Нет, спокойной эта ночь не будет.
I'll be with you the rest of the night, a vinegar gnat tickling your ear when you need me.	Но я все время буду с вами. Как назойливый комар, стану жужжать вам на ухо, как только понадоблюсь.
But good night and good luck, anyway."	И все же дай вам бог спокойствия в эту ночь, Монтэг. И удачи.
The door opened and shut.	Дверь растворилась и захлопнулась.
Montag was in the dark street again, looking at the world.	Монтэг снова был на темной улице и снова один на один с миром.
You could feel the war getting ready in the sky that night.	В ту ночь даже небо готовилось 'к войне.
The way the clouds moved aside and came back, and the way the stars looked, a million of them swimming between the clouds, like the enemy discs, and the feeling that the sky might fall upon the city and turn it to chalk dust, and the moon go up in red fire; that was how the night felt.	По нему клубились тучи, и в просветах между ними, как вражеские дозорные, сияли мириады звезд. Небо словно собиралось обрушиться на город и превратить его в кучу белой пыли. В кровавом зареве вставала луна. Вот какой была эта ночь.
Montag walked from the subway with the money in his pocket (he had visited the bank which was open all night and every night with robot tellers in attendance) and as he walked he was listening to the Seashell radio in one car...	Монтэг шел от станции метро, деньги лежали у него в кармане (он уже побывал в банке, открытом всю ночь,-его обслуживали механические роботы). Он шел и, вставив "Ракушку" в ухо, слушал голос диктора:
"We have mobilized a million men.	- Мобилизован один миллион человек.
Quick victory is ours if the war comes .. .."	Если начнется война, быстрая победа обеспечена...
Music flooded over the voice quickly and it was gone.	- Внезапно ворвавшаяся музыка заглушила голос диктора, и он умолк.
"Ten million men mobilized," Faber's voice whispered in his other ear.	- Мобилизовано десять миллионов,- шептал голос Фабера в другом ухе. - Но говорят, что один.
"But say one million. It's happier."	Так спокойнее.
"Faber?"	- Фабер!
"Yes?"	- Да
"I'm not thinking.	- Я не думаю.
I'm just doing like I'm told, like always.	Я только выполняю то, что мне приказано, как делал это всегда.
You said get the money and I got it.	Вы сказали достать деньги, и я достал.
I didn't really think of it myself.	Но сам я не подумал об этом.
When do I start working things out on my own?"	Когда же я начну думать и действовать самостоятельно?

"You've started already, by saying what you just said.	- Вы уже начали, когда это сказали.
You'll have to take me on faith."	Но на первых порах придется вам полагаться на меня.
"I took the others on faith ! "	- На тех я тоже полагался.
"Yes, and look where we're headed.	- Да, и видите, куда это вас завело.
You'll have to travel blind for a while.	Какое-то время вы будете брести вслепую.
Here's my arm to hold on to."	Вот вам моя рука.
"I don't want to change sides and just be told what to do.	- Перейти на другую сторону и опять действовать по указке?
There's no reason to change if I do that."	Нет, так я не хочу. Зачем мне тогда пе реходить на вашу сторону?
"You're wise already!"	- Вы уже поумнели, Монтэг.
Montag felt his feet moving him on the sidewalk.toward his house.	Монтэг почувствовал под ногами знакомый тротуар, и ноги сами несли его к дому.
"Keep talking."	- Продолжайте, профессор.
"Would you like me to read?	- Хотите, я вам почитаю?
I'll read so you can remember.	Я постараюсь читать так, чтобы вы все запомнили.
I go to bed only five hours a night.	Я сплю всего пять часов в сутки.
Nothing to do.	Свободного времени у меня много.
So if you like; I'll read you to sleep nights.	Если хотите, я буду читать вам каждый вечер, на сон грядущий.
They say you retain knowledge even when you're sleeping, if someone whispers it in your ear."	Г оворят, что мозг спящего человека все запоминает, если тихонько нашептывать спящему на ухо.
"Yes."	- Да.
"Here." Far away across town in the night, the faintest whisper of a turned page. "The Book of Job."	- Так вот слушайте.- Далеко, в другом конце города, тихо зашелестели переворачиваемые страницы.- Книга Иова.
The moon rose in the sky as Montag walked, his lips moving just a trifle.	Взошла луна. Беззвучно шевеля губами, Монтэг шел по тротуару.
He was eating a light supper at nine in the evening when the front door cried out in the hall and Mildred ran from the parlour like a native fleeing an eruption of Vesuvius.	В девять вечера, когда он заканчивал свой легкий ужин, рупор у входной двери возвестил о приходе гостей. Милдред бросилась в переднюю с поспешностью человека, спасающегося от извержения вулкана.
Mrs. Phelps and Mrs. Bowles came through the front door and vanished into the volcano's mouth with martinis in their hands: Montag stopped eating.	В дом вошли миссис Фелпс и миссис Бауэлс, и гостиная поглотила их, словно огненный кратер. В руках у дам были бутылки мартини. Монтэг прервал свою трапезу.

They were like a monstrous crystal chandelier tinkling in a thousand chimes, he saw their Cheshire Cat smiles burning through the walls of the house, and now they were screaming at each other above the din.	Эти женщины были похожи на чудовищные стеклянные люстры, звенящие тысячами хрустальных подвесок. Даже сквозь стену он видел их застывшие бессмысленные улыбки. Они визгливо приветствовали друг друга, стараясь перекричать шум гостиной.
Montag found himself at the parlour door with his food still in his mouth.	Дожевывая кусок, Монтэг остановился в дверях.
"Doesn't everyone look nice!"	- У вас прекрасный вид1
"Nice."	- Прекрасный!
"You look fine, Millie! "	- Ты шикарно выглядишь, Милли!
"Fine."	- Шикарно!
"Everyone looks swell."	- Все выглядят чудесно!
"Swell!	- Чудесно!
"Montag stood watching them.	Монтэг молча наблюдал их.
"Patience," whispered Faber.	- Спокойно, Монтэг, - предостерегающе шептал в ухо Фабер.
"I shouldn't be here," whispered Montag, almost to himself.	- Зря я тут задержался, - почти про себя сказал Монтэг.
"I should be on my way back to you with the money!"	- Давно уже надо было бы ехать к вам с деньгами.
"Tomorrow's time enough.	- Это не поздно сделать и завтра.
Careful!"	Будьте осторожны, Монтэг.
"Isn't this show wonderful?" cried Mildred.	- Чудесное ревю, не правда ли?- воскликнула Милдред.
"Wonderful!"	- Восхитительное!
On one wall a woman smiled and drank orange juice simultaneously.	На одной из трех телевизорных стен какая-то женщина одновременно пила апельсиновый сок и улыбалась ослепительной улыбкой.
How does she do both at once, thought Montag, insanely.	"Как это она ухитряется?" - думал Монтэг, испытывая странную ненависть к улыбающейся даме.
In the other walls an X-ray of the same woman revealed the contracting journey of the refreshing beverage on its way to her delightful stomach!	На другой стене видно было в рентгеновских лучах, как апельсиновый сок совершает путь по пищеводу той же дамы, направляясь к ее трепещущему от восторга желудку.
Abruptly the room took off on a rocket flight into the clouds, it plunged into a lime-green sea where blue fish ate red and yellow fish.	Вдруг гостиная ринулась в облака на крыльях ракетного самолета, потом нырнула в мутно-зеленые воды моря, где синие рыбы пожирали красных и желтых рыб.
A minute later, Three White Cartoon Clowns chopped off each other's limbs to the accompaniment of immense incoming tides of laughter.	А через минуту три белых мультипликационных клоуна уже рубили друг другу руки и ноги под взрывы одобрительного хохота.

Two minutes more and the room whipped out of town to the jet cars wildly circling an arena, bashing and backing up and bashing each other again.	Спустя еще две минуты стены перенесли зрителей куда-то за город, где по кругу в бешеном темпе мчались ракетные автомобили, сталкиваясь и сшибая друг друга.
Montag saw a number of bodies fly in the air.	Монтэг видел, как в воздух взлетели человеческие тела.
"Millie, did you see that?"	- Милли, ты видела?
"I saw it, I saw it! " Montag reached inside the parlour wall and pulled the main switch.	- Видела, видела! Монтэг просунул руку внутрь стены и повернул центральный выключатель.
The images drained away, as if the water had been let out from a gigantic crystal bowl of hysterical fish.	Изображения на стенах погасли, как будто из огромного стеклянного аквариума, в котором метались обезумевшие рыбы, кто-то внезапно выпустил воду.
The three women turned slowly and looked with unconcealed irritation and then dislike at Montag.	Все три женщины обернулись и с нескрываемым раздражением и неприязнью посмотрели на Монтэга.
"When do you suppose the war will start?" he said.	- Как вы думаете, когда начнется война?-спросил Монтэг.
"I notice your husbands aren't here tonight?"	- Я вижу, ваших мужей сегодня нет с вами.
"Oh, they come and go, come and go," said Mrs. Phelps. "In again out again Finnegan, the Army called Pete yesterday.	- О, они то приходят, то уходят,- сказала миссис Фелпс. - То приходят, то уходят, себе места не находят... Пита вчера призвали.
He'll be back next week.	Он вернется на будущей неделе.
The Army said so.	Так ему сказали.
Quick war.	Короткая война.
Forty-eight hours they said, and everyone home.	Через сорок восемь часов все будут дома.
That's what the Army said.	Так сказали в армии.
Quick war.	Короткая война.
Pete was called yesterday and they said he'd be, back next week.	Пита призвали вчера и сказали, что через неделю он будет дома.
Quick..."	Короткая...
The three women fidgeted and looked nervously at the empty mud-coloured walls.	Три женщины беспокойно ерзали на стульях, нервно поглядывая на пустые грязно-серые стены.
"I'm not worried," said Mrs. Phelps.	- Я не беспокоюсь,- сказала миссис Фелпс.
"I'll let Pete do all the worrying." She giggled. "I'll let old Pete do all the worrying.	- Пусть Пит беспокоится, - хихикнула она.-Пусть себе Пит беспокоится.
Not me.	А я и не подумаю.
I'm not worried."	Я ничуть не тревожусь.
"Yes," said Millie.	- Да, да, - подхватила Милли.
"Let old Pete do the worrying."	- Пусть себе Пит тревожится.
"It's always someone else's husband dies, they say."	- Убивают всегда чужих мужей. Так говорят.

"I've heard that, too.	- Да, я тоже слышала.
I've never known any dead man killed in a war.	Не знаю ни одного человека, погибшего на войне.
Killed jumping off buildings, yes, like Gloria's husband last week, but from wars?	Погибают как-нибудь иначе. Например, бросаются с высоких зданий. Это бывает. Как муж Глории на прошлой неделе. Это да. Но на войне?
No."	Нет.
"Not from wars," said Mrs. Phelps.	- На войне - нет, - согласилась миссис Фелпс.
"Anyway, Pete and I always said, no tears, nothing like that.	- Во всяком случае, мы с Питом всегда говорили: никаких слез и прочих сентиментов.
It's our third marriage each and we're independent.	Это мой третий брак, у Пита тоже третий, и мы оба совершенно независимы.
Be independent, we always said.	Надо быть независимым - так мы всегда считали.
He said, if I get killed off, you just go right ahead and don't cry, but get married again, and don't think of me."	Пит сказал, если его убьют, чтобы я не плакала, а скорей бы выходила замуж - и дело с концом.
"That reminds me," said Mildred. "Did you see that Clara Dove five-minute romance last night in your wall?	- Кстати!- воскликнула Милдред.- Вы видели вчера на стенах пятиминутный роман КларыДоув?
Well, it was all about this woman who--" Montag said nothing but stood looking at the women's faces as he had once looked at the faces of saints in a strange church he had entered when he was a child.	Это про то, как она... Монтэг молча разглядывал лица женщин, так когда-то он разглядывал изображения святых в какой-то церквушке чужого вероисповедания, в которую случайно забрел ребенком.
The faces of those enamelled creatures meant nothing to him, though he talked to them and stood in that church for a long time, trying to be of that religion, trying to know what that religion was, trying to get enough of the raw incense and special dust of the place into his lungs and thus into his blood to feel touched and concerned by the meaning of the colourful men and women with the porcelain eyes and the blood-ruby lips.	Эмалевые лики этих странных существ остались чужды и непонятны ему, хоть он и пробовал обращаться к ним в молитве и долго простоял в церкви, стараясь проникнуться чужой верой, поглубже вдохнуть в себя запах ладана и какой-то особой, присущей только этому месту пыли. Ему думалось: если эти запахи наполнят его легкие, проникнут в его кровь, тогда, быть может, его тронут, станут понятнее эти раскрашенные фигурки с фарфоровыми глазами и яркими, как рубин, губами.
But there was nothing, nothing; it was a stroll through another store, and his currency strange and unusable there, and his passion cold, even when he touched the wood and plaster and clay.	Но ничего не получилось, ничего! Все равно как если бы он зашел в лавку, где в обращении была другая валюта, так что он ничего не мог купить на свои деньги. Он остался холоден, Даже когда потрогал святых - просто дерево, глина.

So it was now, in his own parlour, with these women twisting in their chairs under his gaze, lighting cigarettes, blowing smoke, touching their sun-fired hair and examining their blazing fingernails as if they had caught fire from his look.	Так чувствовал он себя и сейчас, в своей собственной гостиной, глядя на трех женщин, нервно ерзавших на стульях. Они курили, пускали в воздух клубы дыма, поправляли свои яркие волосы, разглядывали свои нор-ти -огненно-красные, словно воспламенившиеся от пристального взгляда Монтэга.
Their faces grew haunted with silence.	Тишина угнетала женщин, в их лицах была тоска.
They leaned forward at the sound of Montag's swallowing his final bite of food.	Когда Монтэг проглотил наконец недоеденный кусок, женщины невольно подались вперед.
They listened to his feverish breathing. The three empty walls of the room were like the pale brows of sleeping giants now, empty of dreams.	Они настороженно прислушивались к его лихорадочному дыханию Три пустые стены гостиной были похожи теперь на бледные лбы спящих великанов, погруженных в тяжкий сон без сновидений.
Montag felt that if you touched these three staring brows you would feel a fine salt sweat on your finger-tips.	Монтэгу чудилось - если коснуться великаньих лбов, на пальцах останется след соленого пота.
The perspiration gathered with the silence and the sub-audible trembling around and about and in the women who were burning with tension.	И чем дальше, тем явственнее выступала испарина на этих мертвых лбах, тем напряженнее молчание, тем ощутимее трепет в воздухе и в теле этих сгорающих от нетерпения женщин.
Any moment they might hiss a long sputtering hiss and explode.	Казалось, еще минута - и они, громко зашипев, взорвутся.
Montag moved his lips.	Губы Монтэга шевельнулись:
"Let's talk."	- Давайте поговорим.
The women jerked and stared.	Женщины вздрогнули и уставились на него.
"How're your children, Mrs. Phelps?" he asked.	- Как ваши дети, миссис Фелпс?- спросил Монтэг.
"You know I haven't any!	- Вы прекрасно знаете, что у меня нет детей!
No one in his right mind, the Good Lord knows; would have children!" said Mrs. Phelps, not quite sure why she was angry with this man.	Да и кто в наше время, будучи в здравом уме, захочет иметь детей?- воскликнула миссис Фелпс, не понимая, почему так раздражает ее этот человек.
"I wouldn't say that," said Mrs. Bowles.	- Нет, тут я с вами не согласна,- промолвила миссис Бауэлс.- У меня двое.
"I've had two children by Caesarian section.	Мне, разумеется, оба раза делали кесарево сечение.
No use going through all that agony for a baby.	Не терпеть же мне родовые муки из-за какого-то там ребенка?
The world must reproduce, you know, the race must go on.	Но, с другой стороны, люди должны размножаться. Мы обязаны продолжать человеческий род.
Besides, they sometimes look just like you, and that's nice.	Кроме того, дети иногда бывают похожи на родителей, а это очень забавно.

Two Caesarians tamed the trick, yes, sir.	Ну, что ж, два кесаревых сечения - и проблема решена. Да, сэр.
Oh, my doctor said, Caesarians aren't necessary; you've got the, hips for it, everything's normal, but I insisted."	Мой врач говорил - кесарево не обязательно, вы нормально сложены, можете рожать, но я настояла.
"Caesarians or not, children are ruinous; you're out of your mind," said Mrs. Phelps.	- И все-таки дети - это ужасная обуза. Вы проста сумасшедшая, что вздумали их заводить!-воскликнула миссис Фелпс.
"I plunk the children in school nine days out of ten.	- Да нет, не так уж плохо. Девять дней из десяти они проводят в школе.
I put up with them when they come home three days a month; it's not bad at all.	Мне с ними приходится бывать только три дня в месяц, когда они дома. Но и это ничего.
You heave them into the 'parlour' and turn the switch.	Я их загоняю в гостиную, включаю стены - и все.
It's like washing clothes; stuff laundry in and slam the lid."	Как при стирке белья. Вы закладываете белье в машину и захлопываете крышку.
Mrs. Bowles tittered.	- Миссис Бауэлс хихикнула.
"They'd just as soon kick as kiss me.	- А нежностей у нас никаких не полагается. Им и в голову не приходит меня поцеловать. Скорее уж дадут пинка.
Thank God, I can kick back! " The women showed their tongues, laughing.	Слава богу, я еще могу ответить им тем же. Женщины громко расхохотались.
Mildred sat a moment and then, seeing that Montag was still in the doorway, clapped her hands.	Милдред с минуту сидела молча, но видя, что Монтэг не уходит, захлопала в ладоши и воскликнула:
"Let's talk politics, to please Guy!"	- Давайте доставим удовольствие Гаю и поговорим о политике.
"Sounds fine," said Mrs. Bowles. "I voted last election, same as everyone, and I laid it on the line for President Noble.	- Ну что ж, прекрасно,- сказала миссис Бауэлс. -На прошлых выборах я голосовала, как и все. Конечно, за Нобля.
I think he's one of the nicest-looking men who ever became president."	Я нахожу, что он один из самых приятных мужчин, когда-либо избиравшихся в президенты.
"Oh, but the man they ran against him!"	- О да. А помните того, другого, которого выставили против Нобля?
"He wasn't much, was he?	- Да уж хорош был, нечего сказать!
Kind of small and homely and he didn't shave too close or comb his hair very well."	Маленький, невзрачный, и выбрит кое-как, и причесан плохо.
"What possessed the 'Outs' to run him?	- И что это оппозиции пришло в голову выставить его кандидатуру?
You just don't go running a little short man like that against a tall man.	Разве можно выставлять такого коротышку против человека высокого роста?
Besides -he mumbled.	Вдобавок он мямлил.
Half the time I couldn't hear a word he said.	Я почти ничего не расслышала из того, что он говорил.

And the words I did hear I didn't understand!"	А что расслышала, того не поняла.
"Fat, too, and didn't dress to hide it.	- Кроме того, он толстяк и даже не старался скрыть это одеждой.
No wonder the landslide was for Winston Noble.	Чему же удивляться! Конечно, большинство голосовало за Уинстона Нобля.
Even their names helped.	Даже их имена сыграли тут роль.
Compare Winston Noble to Hubert Hoag for ten seconds and you can almost figure the results."	Сравните: Уинстон Нобль и Хьюберт Хауг - и ответ вам сразу станет ясен.
"Damn it!" cried Montag. "What do you know about Hoag and Noble?"	- Черт!- воскликнул Монтэг.- Да ведь вы же ничего о них не знаете - ни о том, ни о другом!
"Why, they were right in that parlour wall, not six months ago.	- Ну как же не знаем. Мы их видели на стенах вот этой самой гостиной! Всего полгода назад.
One was always picking his nose; it drove me wild."	Один все время ковырял в носу. Ужас что такое! Смотреть было противно.
"Well, Mr. Montag," said Mrs. Phelps, "do you want us to vote for a man like that?"	- И по-вашему, мистер Монтэг, мы должны были голосовать за такого человека? -воскликнула миссис Фелпс.
Mildred beamed.	Милдред засияла улыбкой:
"You just run away from the door, Guy, and don't make us nervous."	- Гай, пожалуйста, не зли нас! Отойди от двери!
But Montag was gone and back in a moment with a book in his hand.	Но Монтэг уже исчез, через минуту он вернулся с книгой в руках.
"Guy!"	- Гай!
"Damn it all, damn it all, damn it!"	- К черту все! К черту! К черту!
"What've you got there; isn't that a book?	- Что это? Неужели книга?
I thought that all special training these days was done by film." Mrs. Phelps blinked. "You reading up on fireman theory?"	А мне казалось, что специальное обучение все теперь проводится с помощью кинофильмов.-Миссис Фелпс удивленно заморгала глазами.-Вы изучаете теорию пожарного дела?
"Theory, hell," said Montag. "It's poetry."	- Какая там к черту теория! - ответил Монтэг.- Это стихи.
"Montag." A whisper.	- Монтэг!- прозвучал у него в ушах предостерегающий шепот Фабера.
"Leave me alone! " Montag felt himself turning in a great circling roar and buzz and hum.	- Оставьте меня в покое! - Монтэг чувствовал, что его словно затягивает в какой-то стремительный гудящий и звенящий водоворот.
"Montag, hold on, don't..."	- Монтэг, держите себя в руках! Не смейте...
"Did you hear them, did you hear these monsters talking about monsters?	- Вы слышали их? Слышали, что эти чудовища лопотали тут о других таких же чудовищах?
Oh God, the way they jabber about people and their own children and themselves and the way they talk about their husbands and the way they talk about war, dammit, I stand here and I can't believe it!"	Господи! Что только они говорят о людях! О собственных детях, о самих себе, о своих мужьях, о войне!.. Будь они прокляты! Я слушал и не верил своим ушам.

"I didn't say a single word about any war, I'll have you know," said Mrs, Phelps.	- Позвольте! Я ни слова не сказала о войне! -воскликнула миссис Фелпс.
"As for poetry, I hate it," said Mrs. Bowles.	- Стихи! Терпеть не могу стихов,- сказала миссис Бауэлс.
"Have you ever read any?"	- А вы их когда-нибудь слышали?
"Montag," Faber's voice scraped away at him. "You'll ruin everything.	- Монтэг!- голос Фабера ввинчивался Монтэгу в ухо.- Вы все погубите.
Shut up, you fool!"	Сумасшедший! Замолчите!
"All three women were on their feet.	Женщины вскочили.
"Sit down!"	- Сядьте! - крикнул Монтэг.
They sat.	Они послушно сели.
"I'm going home," quavered Mrs. Bowles.	- Я ухожу домой,- дрожащим голосом промолвила миссис Бауэлс.
"Montag, Montag, please, in the name of God, what are you up to?" pleaded Faber.	- Монтэг, Монтэг, прошу вас, ради бога! Что вы затеяли?- умолял Фабер.
"Why don't you just read us one of those poems from your little book," Mrs. Phelps nodded. "I think that'd he very interesting."	- Да вы почитали бы нам какой-нибудь стишок из вашей книжки,- миссис Фелпс кивнула головой.- Будет очень интересно.
"That's not right," wailed Mrs. Bowles. "We can't do that!"	- Но это запрещено, - жалобно возопила миссис Бауэлс.- Этого нельзя!
"Well, look at Mr. Montag, he wants to, I know he does.	- Но посмотрите на мистера Монтэга! Ему очень хочется почитать, я же вижу.
And if we listen nice, Mr. Montag will be happy and then maybe we can go on and do something else." She glanced nervously at the long emptiness of the walls enclosing them.	И, если мы минутку посидим смирно и послушаем, мистер Монтэг будет доволен, и тогда мы сможем заняться чем-нибудь другим.-Миссис Фелпс нервно покосилась на пустые стены.
"Montag, go through with this and I'll cut off, I'll leave." The beetle jabbed his ear.	- Монтэг, если вы это сделаете, я выключусь, я вас брошу,- пронзительно звенела в ухе мошка.
"What good is this, what'll you prove?"	- Что это вам даст? Чего вы достигнете?
"Scare hell out of them, that's what, scare the living daylights out!"	- Напугаю их до смерти, вот что! Так напугаю, что света не взвидят!
Mildred looked at the empty air.	Милдред оглянулась:
"Now Guy, just who are you talking to?"	- Да с кем ты разговариваешь, Гай?
A silver needle pierced his brain.	Серебряная игла вонзилась ему в мозг.
"Montag, listen, only one way out, play it as a joke, cover up, pretend you aren't mad at all.	- Монтэг, слушайте, есть только один выход! Обратите все в шутку, смейтесь, сделайте вид, что вам весело!
Then-walk to your wall-incinerator, and throw the book in!"	А затем сожгите книгу в печке.
Mildred had already anticipated this in a quavery voice.	Но Милдред его опередила. Предчувствуя беду, она уже объясняла дрожащим голосом:

"Ladies, once a year, every fireman's allowed to bring one book home, from the old days, to show his family how silly it all was, how nervous that sort of thing can make you, how crazy.	- Дорогие дамы, раз в год каждому пожарному разрешается принести домой книгу, чтобы показать своей семье, как в прежнее время все было глупо и нелепо, как книги лишали людей спокойствия и сводили их с ума.
Guy's surprise tonight is to read you one sample to show how mixed-up things were, so none of us will ever have to bother our little old heads about that junk again, isn't that right, darling?"	Вот Гай и решил сделать вам сегодня такой сюрприз. Он прочтет нам что-нибудь, чтобы мы сами увидели, какой это все вздор, и больше уж никогда не ломали наши бедные головки над этой дребеденью. Ведь так, дорогой?
He crushed the book in his fists.	Монтэг судорожно смял книгу в руках.
"Say 'yes.'" His mouth moved like Faber's.	- Скажите да, Монтэг,- приказал Фабер. Губы Монтэга послушно выполнили приказ Фабера:
"Yes."	- Да
Mildred snatched the book with a laugh.	Милдред со смехом вырвала книгу.
"Here! Read this one.	- Вот, прочти это стихотворение.
No, I take it back. Here's that real funny one you read out loud today.	Нет, лучше это, смешное, ты уже читал его сегодня вслух.
Ladies, you won't understand a word.	Милочки мои, вы ничего не поймете - ничего!
It goes umpty-tumpty-ump.	Это просто набор слов - ту-ту-ту.
Go ahead, Guy, that page, dear."	Гай, дорогой, читай вот эту страницу!
He looked at the opened page.	Он взглянул на раскрытую страницу.
A fly stirred its wings softly in his ear.	В ухе зазвенела мошка:
"Read."	- Читайте, Монтэг.
"What's the title, dear?"	- Как называется стихотворение, милый?
"Dover Beach."	- "Берег Дувра".
His mouth was numb.	Язык Монтэга прилип к гортани.
"Now read in a nice clear voice and go slow."	- Ну читай же - погромче и не торопись.
The room was blazing hot, he was all fire, he was all coldness; they sat in the middle of an empty desert with three chairs and him standing, swaying, and him waiting for Mrs. Phelps to stop straightening her dress hem and Mrs. Bowles to take her fingers away from her hair.	В комнате нечем было дышать. Монтэга бросало то в жар, то в холод. Г остиная казалась пустыней - три стула на середине и он, нетвердо стоящий на ногах, ждущий, когда миссис Фелпс перестанет оправлять платье, а миссис Бауэлс оторвет руки от прически.
Then he began to read in a low, stumbling voice that grew firmer as he progressed from line to line, and his voice went out across the desert, into the whiteness, and around the three sitting women there in the great hot emptiness: "'The Sea of Faith Was once, too, at the full, and round earth's shore Lay like the folds of a bright girdle furled.	Он начал читать, сначала тихо, запинаясь, потом с каждой прочитанной строчкой все увереннее и громче. Голос его проносился над пустыней, ударялся в белую пустоту, звенел в раскаленном воздухе над головами сидящих женщин: Доверья океан Когда-то полон был и, брег земли обвив, Как пояс. радужный, в спокойствии лежал

But now I only hear Its melancholy, long, withdrawing roar, Retreating, to the breath Of the night-wind, down the vast edges drear And naked shingles of the world."' The chairs creaked under the three women.	Но нынче слышу я Лишь долгий грустный стон да ропщущий отлив Гонимый сквозь туман Порывом бурь, разбитый о края Житейских голых скал. Скрипели стулья.
Montag finished it out: "'Ah, love, let us be true To one another! for the world, which seems To lie before us like a land of dreams, So various, so beautiful, so new, Hath really neither joy, nor love, nor light, Nor certitude, nor peace, nor help for pain; And we are here as on a darkling plain Swept with confused alarms of struggle and flight, Where ignorant armies clash by night.'" Mrs. Phelps was crying.	Монтэг продолжал читать. Дозволь нам, о любовь, Друг другу верным быть. Ведь этот мир, что рос Пред нами, как страна исполнившихся грез,- Так многолик, прекрасен он и нов,- Не знает, в сущности, ни света, ни страстей, Ни мира, ни тепла, ни чувств, ни состраданья, И в нем мы бродим, как по полю брани, Хранящему следы смятенья, бегств, смертей, Где полчища слепцов сошлись в борьбе своей
	— Автор стихотворения - английский поэт XIX века Мэтью Арнольд. Перевод И. Оныщук.
	— Миссис Фелпс рыдала.
The others in the middle of the desert watched her crying grow very loud as her face squeezed itself out of shape.	Ее подруги смотрели на ее слезы, на искаженное гримасой лицо.
They sat, not touching her, bewildered by her display.	Они сидели, не смея коснуться ее, ошеломленные столь бурным проявлением чувств.
She sobbed uncontrollably.	Миссис Фелпс безудержно рыдала.
Montag himself was stunned and shaken.	Монтэг сам был потрясен и обескуражен.
"Sh, sh," said Mildred. "You're all right, Clara, now, Clara, snap out of it! Clara, what's wrong?"	- Тише, тише, Клара,- промолвила Милдред.-Успокойся! Да перестань же, Клара, что с тобой?
"I-I,", sobbed Mrs. Phelps, "don't know, don't know, I just don't know, oh oh..."	- Я... я... - рыдала миссис Фелпс.- Я не знаю, не знаю... Ничего не знаю. О-о...
Mrs. Bowles stood up and glared at Montag.	Миссис Бауэлс поднялась и грозно взглянула на Монтэга.
"You see?	- Ну? Теперь видите?
I knew it, that's what I wanted to prove! I knew it would happen!	Я знала, что так будет! Вот это-то я и хотела доказать!
I've always said, poetry and tears, poetry and suicide and crying and awful feelings, poetry and sickness; all that mush!	Я всегда говорила. что поэзия - это слезы, поэзия - это самоубийства, истерики и отвратительное самочувствие, поэзия - это болезнь. Гадость - и больше ничего!
Now I've had it proved to me.	Теперь я в этом окончательно убедилась.
You're nasty, Mr. Montag, you're nasty! " Faber said, "Now..."	Вы злой человек, мистер Монтэг, злой, злой! -Ну, а теперь... - шептал на ухо Фабер.
Montag felt himself turn and walk to the wall-slot and drop the book in through the brass notch to the waiting flames.	Монтэг послушно повернулся, подошел к камину и сунул руку сквозь медные брусья решетки навстречу жадному пламени.

"Silly words, silly words, silly awful hurting words," said Mrs. Bowles.	- Глупые слова, глупые, ранящие душу слова, -продолжала миссис Бауэлс.
"Why do people want to hurt people?	- Почему люди стараются причинить боль друг другу?
Not enough hurt in the world, you've got to tease people with stuff like that ! "	Разве мало и без того страданий на свете, так нужно еще мучить человека этакой чепухой.
"Clara, now, Clara," begged Mildred, pulling her arm.	- Клара, успокойся!- увещевала Милдред рыдающую миссис Фелпс, теребя ее за руку.
"Come on, let's be cheery, you turn the 'family' on, now. Go ahead. Let's laugh and be happy, now, stop crying, we'll have a party!"	- Прошу тебя, перестань! Мы включим "родственников", будем смеяться и веселиться. Да перестань же плакать! Мы сейчас устроим пирушку.
"No," said Mrs. Bowles.	- Нет, - промолвила миссис Бауэлс.
"I'm trotting right straight home.	- Я ухожу.
You want to visit my house and 'family,' well and good.	Если захотите навестить меня и моих "родственников", милости просим, в любое время.
But I won't come in this fireman's crazy house again in my lifetime! "	Но в этом доме, у этого сумасшедшего пожарника, ноги моей больше не будет.
"Go home."	- Уходите! - сказал Монтэг тихим голосом, глядя в упор на миссис Бауэлс.
Montag fixed his eyes upon her, quietly. "Go home and think of your first husband divorced and your second husband killed in a jet and your third husband blowing his brains out, go home and think of the dozen abortions you've had, go home and think of that and your damn Caesarian sections, too, and your children who hate your guts!	- Ступайте домой и подумайте о вашем первом муже, с которым вы развелись, о вашем втором муже, разбившемся в реактивной машине, о вашем третьем муже, который скоро тоже размозжит себе голову! Идите домой и подумайте о тех десятках абортов, что вы сделали, о ваших кесаревых сечениях, о ваших детях, которые вас ненавидят!
Go home and think how it all happened and what did you ever do to stop it?	Идите домой и подумайте над тем, как могло все это случиться и что вы сделали, чтобы этого не допустить.
Go home, go home!" he yelled.	Уходите! - уже кричал он.
"Before I knock you down and kick you out of the door!"	- Уходите, пока я не ударил вас или не вышвырнул за дверь!
Doors slammed and the house was empty.	Дверь хлопнула, дом опустел.
Montag stood alone in the winter weather, with the parlour walls the colour of dirty snow.	Монтэг стоял в ледяной пустыне гостиной, где стены напоминали грязный снег.
In the bathroom, water ran.	Из ванной комнаты донесся плеск воды.
He heard Mildred shake the sleeping tablets into her hand.	Он слышал, как Милдред вытряхивала на ладонь из стеклянного флакончика снотворные таблетки.
"Fool, Montag, fool, fool, oh God you silly fool..."	- Вы глупец, Монтэг, глупец, глупец! О боже, какой вы идиот!..
"Shut up!"	- Замолчите!

He pulled the green bullet from his ear and jammed it into his pocket.	- Монтэг выдернул из уха зеленую пульку и сунул ее в карман, но она продолжала жужжать:
It sizzled faintly. ". . . fool . . . fool . . ."	- Глупец... глупец!..
He searched the house and found the books where Mildred had stacked them behind the refrigerator.	Монтэг обыскал весь дом и нашел наконец книги за холодильником, куда их засунула Милдред.
Some were missing and he knew that she had started on her own slow process of dispersing the dynamite in her house, stick by stick.	Нескольких не хватало, и Монтэг понял, что Милдред сама начала понемножку изымать динамит из своего дома.
But he was not angry now, only exhausted and bewildered with himself.	Но гнев его уже погас. Он чувствовал только усталость и недоумение. Зачем он все это сделал?
He carried the books into the backyard and hid them in the bushes near the alley fence.	Он отнес книги во двор и спрятал их в кустах у забора.
For tonight only, he thought, in case she decides to do any more burning.	Только на одну ночь. На тот случай, если Милдред опять надумает их жечь.
He went back through the house.	Вернувшись в дом, он прошелся по пустым комнатам.
"Mildred?" He called at the door of the darkened bedroom.	- Милдред! - позвал он у дверей темной спальни.
There was no sound.	Никто не ответил.
Outside, crossing the lawn, on his way to work, he tried not to see how completely dark and deserted Clarisse McClellan's house was ....	Пересекая лужайку по пути к метро, Монтэг старался не замечать, каким мрачным и опустевшим был теперь дом Клариссы Маклеллан...
On the way downtown he was so completely alone with his terrible error that he felt the necessity for the strange warmness and goodness that came from a familiar and gentle voice speaking in the night.	В этот час, идя на работу, он вдруг так остро ощутил свое полное одиночество и всю тяжесть совершенной им ошибки, что не выдержал и снова заговорил с Фабером - ему страстно захотелось услышать в ночной тиши этот слабый голос, полный удивительной теплоты и сердечности.
Already, in a few short hours, it seemed that he had known Faber a lifetime.	Он познакомился с Фабером несколько часов назад, но ему уже казалось, что он знал его всю жизнь.
Now he knew that he was two people, that he was above all Montag, who knew nothing, who did not even know himself a fool, but only suspected it. And he knew that he was also the old man who talked to him and talked to him as the train was sucked from one end of the night city to the other on one long sickening gasp of motion.	Монтэг чувствовал теперь, что в нем заключены два человека: во-первых, он сам, Монтэг, который ничего не понимал, не понимал даже всей глубины своего невежества, лишь смутно догадывался об этом, и, во-вторых, этот старик, который разговаривал сейчас с ним, разговаривал все время, пока пневматический поезд бешено мчал его из одного конца спящего города в другой.
In the days to follow, and in the nights when there was no moon and in the nights when there was a very bright moon shining on the earth, the old man would go on with this talking and this talking, drop by drop, stone by stone, flake by flake.	Все дни, какие еще будут в его жизни, и все ночи - и темные, и озаренные ярким светом луны - старый профессор будет разговаривать с ним, роняя в его душу слово за словом, каплю за каплей, камень за камнем, искру за искрой.

His mind would well over at last and he would not be Montag any more, this the old man told him, assured him, promised him.	И когда-нибудь сознание его наконец переполнится и он перестанет быть Монтэгом. Так говорил ему старик, уверял его в том, обещал.
He would be Montagplus-Faber, fire plus water, and then, one day, after everything had mixed and simmered and worked away in silence, there would be neither fire nor water, but wine.	Они будут вместе - Монтэг и Фабер, огонь и вода, а потом, в один прекрасный день, когда все перемешается, перекипит и уляжется, не будет уже ни огня, ни воды, а будет вино.
Out of two separate and opposite things, a third.	Из двух веществ, столь отличных одно от другого, создается новое, третье.
And one day he would look back upon the fool and know the fool.	И наступит день, когда он, оглянувшись назад, поймет, каким глупцом был раньше.
Even now he could feel the start of the long journey, the leave-taking, the going away from the self he had been.	Он и сейчас уже чувствовал, что этот долгий путь начался, что он прощается со своим прежним "я" и уходит от него.
It was good listening to the beetle hum, the sleepy mosquito buzz and delicate filigree murmur of the old man's voice at first scolding him and then consoling him in the late hour of night as he emerged from the steaming subway toward the firehouse world.	Как приятно было слышать в ухе это гудение шмеля, это сонное комариное жужжание, тончайший филигранный звук старческого голоса! Вначале он бранил Монтэга, потом утешал в этот поздний ночной час, когда Монтэг, выйдя из душного туннеля метро, снова очутился в мире пожарных.
"Pity, Montag, pity.	- Имейте снисхождение, Монтэг, снисхождение.
Don't haggle and nag them; you were so recently one o f them yourself.	Не высмеивайте их, не придирайтесь. Совсем недавно и вы были таким.
They are so confident that they will run on for ever.	Они свято верят, что так будет всегда.
But they won't run on.	Но так всегда не будет.
They don't know that this is all one huge big blazing meteor that makes a pretty fire in space, but that some day it'll have to hit.	Они не знают, что вся их жизнь похожа на огромный пылающий метеор, несущийся сквозь пространство. Пока он летит, это красиво, но когда-нибудь он неизбежно должен упасть.
They see only the blaze, the pretty fire, as you saw it.	А они ничего не видят - только этот нарядный, веселый блеск.
"Montag, old men who stay at home, afraid, tending their peanut-brittle bones, have no right to criticize.	Монтэг, старик, который прячется у себя дома, оберегая свои старые кости, не имеет права критиковать.
Yet you almost killed things at the start.	Но я все-таки скажу: вы чуть не погубили все в самом начале.
Watch it!	Будьте осторожны.
I'm with you, remember that.	Помните, я всегда с вами.
I understand how it happened.	Я понимаю, как это у вас вышло.
I must admit that your blind raging invigorated me.	Должен сознаться, ваш слепой гнев придал мне бодрости.
God, how young I felt!	Г осподи, я вдруг почувствовал себя таким молодым!

But now-I want you to feel old, I want a little of my cowardice to be distilled in you tonight.	Но теперь я хочу, чтобы вы стали стариком, я хочу перелить в вас капельку моей трусости.
The next few hours, when you see Captain Beatty, tiptoe round him, let me hear him for you, let me feel the situation out.	В течение этих нескольких часов, что вы проведете с Битти, будьте осторожны, ходите вокруг него на цыпочках, дайте мне послушать его, дайте мне возможность оценить положение.
Survival is our ticket.	Выжить - вот наш девиз.
Forget the poor, silly women ...."	Забудьте об этих бедных глупых женщинах...
"I made them unhappier than they have been in years, Ithink," said Montag.	- Я их так расстроил, как они, наверно, ни разу за всю жизнь не расстраивались, - сказал Монтэг.
"It shocked me to see Mrs. Phelps cry.	- Я сам был потрясен, когда увидел слезы миссис Фелпс.
Maybe they're right, maybe it's best not to face things, to run, have fun.	И, может быть, они правы. Может быть, лучше не видеть жизни такой, как она есть, закрыть на все глаза и веселиться.
I don't know.	Не знаю.
I feel guilty--"	Я чувствую себя виноватым...
"No, you mustn't!	- Нет, не надо!
If there were no war, if there was peace in the world, I'd say fine, have fun!	Если бы не было войны и на земле был мир, я бы сам сказал вам: веселитесь!
But, Montag, you mustn't go back to being just a fireman.	Но нет, Монтэг, вы не имеете права оставаться только пожарником.
All isn't well with the world."	Не все благополучно в этом мире.
Montag perspired.	Лоб Монтэга покрылся испариной.
"Montag, you listening?"	- Монтэг, вы слышите меня?
"My feet," said Montag. "I can't move them.	- Мои ноги...- пробормотал Монтэг.- Я не могу ими двинуть.
I feel so damn silly.	Какое глупое чувство.
My feet won't move!"	Мои ноги не хотят идти!
"Listen.	- Слушайте, Монтэг.
Easy now," said the old man gently.	Успокойтесь,- мягко уговаривал старик.
"I know, I know.	- Я понимаю, что с вами.
You're afraid of making mistakes.	Вы боитесь опять наделать ошибок.
Don't be.	Но не бойтесь.
Mistakes can be profited by.	Ошибки иногда полезны.
Man, when I was young I shoved my ignorance in people's faces.	Если бы вы только знали! Когда я был молод, я совал свое невежество всем в лицо.
They beat me with sticks.	Меня били за это.

By the time I was forty my blunt instrument had been honed to a fine cutting point for me.	И к сорока годам я отточил наконец оружие моих знаний.
If you hide your ignorance, no one will hit you and you'll never learn.	А если вы будете скрывать свое невежество, вас не будут бить и вы никогда не поумнеете.
Now, pick up your feet, into the firehouse with you!	Ну, а теперь шагайте. Ну! Смелее! Идемте вместе на пожарную станцию!
We're twins, we're not alone any more, we're not separated out in different parlours, with no contact between.	Нас теперь двое. Вы больше не одиноки, мы уже не сидим каждый порознь в своей гостиной, разделенные глухой стеной.
If you need help when Beatty pries at you, I'll be sitting right here in your eardrum making notes!"	Если вам будет нужна помощь, когда Битти станет наседать на вас, я буду рядом, в вашей барабанной перепонке, я тоже буду слушать и все примечать!
Montag felt his right foot, then his left foot, move.	Монтэг почувствовал, что его ноги - сначала правая, потом левая - снова обрели способность двигаться.
"Old man," he said, "stay with me."	- Не покидайте меня, мой старый друг, -промолвил он.
The Mechanical Hound was gone.	Механического пса в конуре не было.
Its kennel was empty and the firehouse stood all about in plaster silence and the orange Salamander slept with its kerosene in its belly and the firethrowers crossed upon its flanks and Montag came in through the silence and touched the brass pole and slid up in the dark air, looking back at the deserted kennel, his heart beating, pausing, beating.	Она была пуста, и белое оштукатуренное здание пожарной станции было погружено в тишину. Оранжевая Саламандра дремала, наполнив брюхо керосином, на ее боках, закрепленные крест-накрест, отдыхали огнеметы. Монтэг прошел сквозь эту тишину и, ухватившись рукой за бронзовый шест, взлетел вверх, в темноту, не сводя глаз с опустевшего логова механического зверя. Сердце его то замирало, то снова начинало бешено колотиться.
Faber was a grey moth asleep in his ear, for the moment.	Фабер на время затих в его ухе, словно серая ночная бабочка.
Beatty stood near the drop-hole waiting, but with his back turned as if he were not waiting.	На верхней площадке стоял Битти. Он стоял спиной к люку, будто и не ждал никого.
"Well," he said to the men playing cards, "here comes a very strange beast which in all tongues is called a fool."	- Вот,- сказал он, обращаясь к пожарным, игравшим в карты,- вот идет любопытнейший экземпляр, на всех языках мира именуемый дураком.
He put his hand to one side, palm up, for a gift.	Не оборачиваясь, он протянул руку ладонью кверху, молчаливо требуя дани.
Montag put the book in it.	Монтэг вложил в нее книгу.
Without even glancing at the title, Beatty tossed the book into the trash-basket and lit a cigarette. "'Who are a little wise, the best fools be.'	Даже не взглянув на обложку, Битти швырнул книгу в мусорную корзинку и закурил сигарету. -"Самый большой дурак тот, в ком есть хоть капля ума".
Welcome back, Montag.	Добро пожаловать, Монтэг.

I hope you'll be staying, with us, now that your fever is done and your sickness over.	Надеюсь, вы теперь останетесь подежурить с нами, раз лихорадка у вас прошла и вы опять здоровы?
Sit in for a hand of poker?"	В покер сыграем?
They sat and the cards were dealt.	Они сели к столу. Раздали карты.
In Beatty's sight, Montag felt the guilt of his hands.	В присутствии Битти Монтэг остро ощущал виновность своих рук.
His fingers were like ferrets that had done some evil and now never rested, always stirred and picked and hid in pockets, moving from under Beatty's alcoholflame stare.	Его пальцы шныряли, как напроказившие хорьки, ни минуты не оставаясь в покое. Они то нервно шевелились, то теребили что-то, то прятались в карманы от бледного, как спиртовое пламя, взгляда Битти.
If Beatty so much as breathed on them, Montag felt that his hands might wither, turn over on their sides, and never be shocked to life again; they would be buried the rest of his life in his coat-sleeves, forgotten.	Монтэгу казалось, что стоит брандмейстеру дохнуть на них - и руки усохнут, скорчатся и больше уж никогда не удастся вернуть их к жизни, они навсегда будут похоронены в глубине рукавов его куртки.
For these were the hands that had acted on their own, no part of him, here was where the conscience first manifested itself to snatch books, dart off with job and Ruth and Willie Shakespeare, and now, in the firehouse, these hands seemed gloved with blood.	Ибо эти руки вздумали жить и действовать по своей воле, независимо от Монтэга, в них впервые проявило себя его сознание, реализовалась его тайная жажда схватить книгу и убежать, унося с собой Иова, Руфь или Шекспира. Здесь, на пожарной станции, они казались руками преступника, обагренными кровью.
Twice in half an hour, Montag had to rise from the game and go to the latrine to wash his hands.	Дважды в течение получаса Монтэг вставал и выходил в уборную мыть руки.
When he came back he hid his hands under the table.	Вернувшись, он прятал их под столом.
Beatty laughed.	Битти рассмеялся:
"Let's have your hands in sight, Montag.	- А ну-ка держите ваши руки на виду, Монтэг.
Not that we don't trust you, understand, but--" They all laughed.	Не то, чтобы мы вам не доверяли, но знаете ли, все-таки... Все захохотали.
"Well," said Beatty, "the crisis is past and all is well, the sheep returns to the fold.	- Ладно уж,- сказал Битти.- Кризис миновал, и все опять хорошо. Заблудшая овца вернулась в стадо.
We're all sheep who have strayed at times.	Всем нам случалось в свое время заблуждаться.
Truth is truth, to the end of reckoning, we've cried.	Правда всегда будет правдой, кричали мы.
They are never alone that are accompanied with noble thoughts, we've shouted to ourselves. ' Sweet food of sweetly uttered knowledge,' Sir Philip Sidney said.	Не одиноки те, кто носит в себе благородные мысли, убеждали мы себя. "О мудрость, скрытая в живых созвучьях",- как сказал сэр Филип Сидней.
But on the other hand: Words are like leaves and where they most abound, Much fruit of sense beneath is rarely found.' Alexander Pope.	Но, с другой стороны: "Слова листве подобны, и где она густа, так вряд ли плод таится под сению листа",- сказал Александр Поп.
What do you think of that?"	Что вы об этом думаете, Монтэг?

"I don't know."	- Не знаю.
"Careful," whispered Faber, living in another world, far away.	- Осторожно,- шептал Фабер из другого далекого мира.
"Or this?	- Или вот еще:
'A little learning is a dangerous thing. Drink deep, or taste not the Pierian spring; There shallow draughts intoxicate the brain, and drinking largely sobers us again.'	"Опасно мало знать, о том не забывая, кастальскою струей налей бокал до края. От одного глотка ты опьянеешь разом, но пей до дна и вновь обрящешь светлый разум".
Pope. Same Essay.	Поп, те же "Опыты".
Where does that put you?"	Это, пожалуй, и к вам приложимо, Монтэг, а? Как вам кажется?
Montag bit his lip.	Монтэг прикусил губу.
"I'll tell you," said Beatty, smiling at his cards. "That made you for a little while a drunkard.	- Сейчас объясню,- сказал Битти, улыбаясь и глядя в карты.- Вы ведь как раз и опьянели от одного глотка.
Read a few lines and off you go over the cliff.	Прочитали несколько строчек, и голова пошла кругом.
Bang, you're ready to blow up the world, chop off heads, knock down women and children, destroy authority.	Трах-тарарах! Вы уже готовы взорвать вселенную, рубить головы, топтать ногами женщин и детей, ниспровергать авторитеты.
I know, I've been through it all."	Я знаю, я сам прошел через это.
"I'm all right," said Montag, nervously.	- Нет, я ничего, - ответил Монтэг в смятении.
"Stop blushing.	- Не краснейте, Монтэг.
I'm not needling, really I'm not.	Право же, я не смеюсь над вами.
Do you know, I had a dream an hour ago.	Знаете, час назад я видел сон.
I lay down for a cat-nap and in this dream you and I, Montag, got into a furious debate on books.	Я прилег отдохнуть, и мне приснилось, что мы с вами, Монтэг, вступили в яростный спор о книгах.
You towered with rage, yelled quotes at me. I calmly parried every thrust.	Вы метали громы и молнии и сыпали цитатами, а я спокойно отражал каждый ваш выпад.
Power, I said, And you, quoting Dr. Johnson, said 'Knowledge is more than equivalent to force!'	"Власть", - говорил я. А вы, цитируя доктора Джонсона, отвечали: "Знания сильнее власти".
And I said, 'Well, Dr. Johnson also said, dear boy, that	А я вам: тот же Джонсон, дорогой мой мальчик, сказал:
"He is no wise man that will quit a certainty for an uncertainty.'" Stick with the fireman, Montag. All else is dreary chaos!"	"Безумец тот, кто хочет поменять определенность на неопределенность". Держитесь пожарников, Монтэг. Все остальное -мрачный хаос!
"Don't listen," whispered Faber. "He's trying to confuse.	- Не слушайте его,- шептал Фабер.- Он хочет сбить вас с толку.
He's slippery.	Он скользкий, как угорь.
Watch out!"	Будьте осторожны!

Beatty chuckled.	Битти засмеялся довольным смешком.
"And you said, quoting, 'Truth will come to light, murder will not be hid long!'	- Вы же мне ответили на это: "Правда, рано или поздно, выйдет на свет божий. Убийство не может долго оставаться сокрытым".
And I cried in good humour,	А я воскликнул добродушно:
' Oh God, he speaks only of his horse!'	"О господи, он все про своего коня!"
And 'The Devil can cite Scripture for his purpose.'	А еще я сказал: "И черт умеет иной раз сослаться на священное писание".
And you yelled,	А вы кричали мне в ответ:
'This age thinks better of a gilded fool, than of a threadbare saint in wisdom's school!'	"Выше чтят у нас дурака в атласе, чем мудрого в бедном платье!"
And I whispered gently,	Тогда я тихонько шепнул вам:
' The dignity of truth is lost with much protesting.'	"Нужна ли истине столь ярая защита?"
And you screamed,	А вы снова кричали:
'Carcasses bleed at the sight of the murderer!'	"Убийца здесь - и раны мертвецов раскрылись вновь и льют потоки крови!"
And I said, patting your hand,	Я отвечал, похлопав вас по руке:
'What, do I give you trench mouth?'	"Ужель такую жадность пробудил я в вас?"
And you shrieked,	А вы вопили:
' Knowledge is power!' and	"Знание- сила!
'A dwarf on a giant's shoulders of the furthest of the two!' and I summed my side up with rare serenity in,	И карлик, взобравшись на плечи великана, видит дальше его!" Я же с величайшим спокойствием закончил наш спор словами:
'The folly of mistaking a metaphor for a proof, a torrent of verbiage for a spring of capital truths, and oneself as an oracle, is inborn in us, Mr. Valery once said.'" Montag's head whirled sickeningly.	"Считать метафору доказательством, поток праздных слов источником истины, а себя оракулом - это заблуждение, свойственное всем нам",- как сказал однажды мистер Поль Валери. У Монтэга голова шла кругом.
He felt beaten unmercifully on brow, eyes, nose, lips, chin, on shoulders, on upflailing arms.	Ему казалось, что его нещадно избивают по голове, глазам, лицу, плечам, по беспомощно поднятым рукам.
He wanted to yell,	Ему хотелось крикнуть:
"No! shut up, you're confusing things, stop it!"	"Нет! Замолчите! Вы стараетесь все запутать. Довольно!"
Beatty's graceful fingers thrust out to seize his wrist.	Тонкие нервные пальцы Битти схватили Монтэга за руку.
"God, what a pulse!	- Боже, какой пульс!
I've got you going, have I, Montag.	Здорово я вас взвинтил, Монтэг, а?
Jesus God, your pulse sounds like the day after the war.	Черт, пульс у вас скачет, словно на другой день после войны.
Everything but sirens and bells!	Не хватает только труб и звона колоколов.

Shall I talk some more?	Поговорим еще?
I like your look of panic.	Мне нравится ваш взволнованный вид. На каком языке мне держать речь?
Swahili, Indian, English Lit., I speak them all.	Суахили, хинди, английский литературный - я говорю на всех.
A kind of excellent dumb discourse, Willie!"	Но это похоже на беседу с немым, не так ли, мистер Вилли Шекспир?
"Montag, hold on! " The moth brushed Montag's ear.	- Держитесь, Монтэг! - прошелестела ему на ухо мошка.
"He's muddying the waters!"	- Он мутит воду!
"Oh, you were scared silly," said Beatty, "for I was doing a terrible thing in using the very books you clung to, to rebut you on every hand, on every point!	- Ох, как вы испугались,- продолжал Битти.- Я и правда поступил жестоко - использовал против вас те самые книги, за которые вы так цеплялись, использовал для того, чтобы опровергать вас на каждом шагу, на каждом слове.
What traitors books can be!	Ах, книги - это такие предатели!
You think they're backing you up, and they turn on you.	Вы думаете, они вас поддержат, а они оборачиваются против вас же.
Others can use them, too, and there you are, lost in the middle of the moor, in a great welter of nouns and verbs and adjectives.	Не только вы, другой тоже может пустить в ход книгу, и вот вы уже увязли в трясине, в чудовищной путанице имен существительных, глаголов, прилагательных.
And at the very end of my dream, along I came with the Salamander and said, Going my way?	А кончился мой сон тем, что я подъехал к вам на Саламандре и спросил: "Нам не по пути?"
And you got in and we drove back to the firehouse in beatific silence, all -dwindled away to peace."	Вы вошли в машину, и мы помчались обратно на пожарную станцию, храня блаженное молчание, страсти улеглись, и между нами снова был мир.
Beatty let Montag's wrist go, let the hand slump limply on the table.	Битти отпустил руку Монтэга, и она безжизненно упала на стол.
"All's well that is well in the end."	- Все хорошо, что хорошо кончается.
Silence.	Тишина.
Montag sat like a carved white stone.	Монтэг сидел, словно белое каменное изваяние.
The echo of the final hammer on his skull died slowly away into the black cavern where Faber waited for the echoes to subside.	Отголоски последних нанесенных ему ударов медленно затихали где-то в темных пещерах мозга. Фабер ждал, пока они затихнут совсем.
And then when the startled dust had settled down about Montag's mind, Faber began, softly,	И когда осели наконец вихри пыли, взметенные в сознании Монтэга, Фабер начал тихим голосом:
"All right, he's had his say.	- Хорошо, он сказал все, что хотел.
You must take it in.	Вы это выслушали.
I'll say my say, too, in the next few hours.	Теперь в ближайшие часы буду говорить я.

And you'll take it in.	Вам придется выслушать и это.
And you'll try to judge them and make your decision as to which way to jump, or fall.	А потом постарайтесь разобраться и решить - с кем вы.
But I want it to be your decision, not mine, and not the Captain's.	Но я хочу, чтобы вы решили это сами, чтобы это решение было вашим собственным, а не моим и не брандмейстера Битти.
But remember that the Captain belongs to the most dangerous enemy of truth and freedom, the solid unmoving cattle of the majority.	Одного только не забывайте - брандмейстер принадлежит к числу самых опасных врагов истины и свободы, к тупому и равнодушному стаду нашего большинства.
Oh, God, the terrible tyranny of the majority.	О, эта ужасная тирания большинства!
We all have our harps to play.	Мы с Битти поем разные песни.
And it's up to you now to know with which ear you'll listen."	От вас самого зависит, кого вы станете слушать.
Montag opened his mouth to answer Faber and was saved this error in the presence of others when the station bell rang.	Монтэг уже открыл было рот, чтобы ответить Фаберу, но звон пожарного колокола вовремя помешал ему совершить эту непростительную оплошность.
The alarm-voice in the ceiling chanted.	Рупор пожарного сигнала гудел под потолком.
There was a tacking-tacking sound as the alarm-report telephone typed out the address across the room.	В другом конце комнаты стучал телефонный аппарат, записывающий адрес.
Captain Beatty, his poker cards in one pink hand, walked with exaggerated slowness to the phone and ripped out the address when the report was finished.	Брандмейстер Битти, держа карты в розовой руке, нарочито медленным шагом подошел к аппарату и оторвал бумажную ленту.
He glanced perfunctorily at it, and shoved it in his pocket. He came back and sat down.	Небрежно взглянув на адрес, он сунул его в карман и, вернувшись к столу, снова сел.
The others looked at him.	Все глядели на него.
"It can wait exactly forty seconds while I take all the money away from you," said Beatty, happily.	- С этим можно подождать ровно сорок секунд, как раз столько, сколько мне нужно, чтобы обыграть вас,- весело сказал Битти.
Montag put his cards down.	Монтэг положил карты на стол.
"Tired, Montag?	- Устали, Монтэг?
Going out of this game?"	Хотите выйти из игры?
"Yes."	- Да.
"Hold on.	- Ну! Не падайте духом!
Well, come to think of it, we can finish this hand later.	Впрочем, можно закончить партию после.
Just leave your cards face down and hustle the equipment. On the double now."	Положите ваши карты на стол рубашкой кверху: вернемся - доиграем. А теперь пошевеливайтесь! Живо!
And Beatty rose up again.	- Битти поднялся.
"Montag, you don't look well?	- Монтэг, мне не нравится ваш вид.

I'd hate to think you were coming down with another fever..."	Уж не собираетесь ли вы опять захворать?
"I'll be all right."	- Да нет, я здоров, я поеду.
"You'll be fine.	- Да, вы должны поехать.
This is a special case.	Это особый случай.
Come on, jump for it!"	Ну, вперед!..
They leaped into the air and clutched the brass pole as if it were the last vantage point above a tidal wave passing below, and then the brass pole, to their dismay slid them down into darkness, into the blast and cough and suction of the gaseous dragon roaring to life!	Они прыгнули в провал люка, крепко ухватившись руками за медный шест, словно в нем было единственное спасение от взмывавших снизу волн. Но шест низвергнул их прямо в пучину, где уже фыркал, рычал и кашлял, пробуждаясь, бензиновый дракон.
"Hey !"	- Э-эй!
They rounded a corner in thunder and siren, with concussion of tyres, with scream of rubber, with a shift of kerosene bulk in the glittery brass tank, like the food in the stomach of a giant; with Montag's fingers jolting off the silver rail, swinging into cold space, with the wind tearing his hair back from his head, with the wind whistling in his teeth, and him all the while thinking of the women, the chaff women in his parlour tonight, with the kernels blown out from under them by a neon wind, and his silly damned reading of a book to them.	С грохотом и ревом они завернули за угол -скрипели тормоза, взвизгивали шины, плескался керосин в блестящем медном брюхе Саламандры, словно пища в животе великана. Пальцы Монтэга прыгали на сверкающих поручнях, то и дело срываясь в холодную пустоту, ветер рвал волосы, свистел в зубах, а Монтэг думал, все время неотрывно думал о тех женщинах в его гостиной, пустых женщинах, из которых неоновый ветер давно уже выдул последние зернышки разума, и о своей нелепой идиотской затее читать им книгу.
How like trying to put out fires with water-pistols, how senseless and insane.	Все равно, что пытаться погасить пожар из водяного пистолета Бред, сумасшествие!
One rage turned in for another.	Просто припадок бешенства.
One anger displacing another.	Еще одна вспышка гнева, с которой он не умел совладать.
When would he stop being entirely mad and be quiet, be very quiet indeed?	Когда же он победит в себе это безумие и станет спокоен, по-настоящему спокоен?
"Here we go!"	- Вперед, вперед!
Montag looked up.	Монтэг оторвал глаза от поручней.
Beatty never drove, but he was driving tonight, slamming the Salamander around corners, leaning forward high on the driver's throne, his massive black slicker flapping out behind so that he seemed a great black bat flying above the engine, over the brass numbers, taking the full wind.	Обычно Битти никогда не садился за руль, но сегодня машину вел он, круто сворачивая на поворотах, наклонившись вперед с высоты водительского трона, полы его тяжелого черного макинтоша хлопали и развевались - он был как огромная летучая мышь, несущаяся над машиной, грудью навстречу ветру.
"Here we go to keep the world happy, Montag !"	- Вперед, вперед, чтобы сделать мир счастливым! Так, Монтэг?
Beatty's pink, phosphorescent cheeks glimmered in the high darkness, and he was smiling furiously.	Розовые, словно фосфоресцирующие щеки Битти отсвечивали в темноте, он улыбался с каким-то остервенением.

"Here we are!"	- Вот мы и прибыли!
The Salamander boomed to a halt, throwing men off in slips and clumsy hops.	Саламандра круто остановилась. Неуклюжими прыжками посыпались с нее люди.
Montag stood fixing his raw eyes to the cold bright rail under his clenched fingers.	Монтэг стоял, не отрывая воспаленных глаз от холодных блестящих поручней, за которые судорожно уцепились его пальцы.
I can't do it, he thought. How can I go at this new assignment, how can I go on burning things?	"Я не могу сделать это,- думал он.- Как могу я выполнить это задание, как могу я снова жечь?
I can't go in this place.	Я не могу войти в этот дом".
Beatty, smelling of the wind through which he had rushed, was at Montag's elbow.	Битти - от него еще пахло ветром, сквозь который они только что мчались,- вырос рядом.
"All right, Montag?"	- Ну, Монтэг!
The men ran like cripples in their clumsy boots, as quietly as spiders.	Пожарные, в своих огромных сапогах похожие на калек, разбегались бесшумно, как пауки.
At last Montag raised his eyes and turned.	Наконец, оторвав глаза от поручней, Монтэг обернулся.
Beatty was watching his face.	Битти следил за его лицом.
"Something the matter, Montag?"	- Что с вами, Монтэг?
"Why," said Montag slowly, "we've stopped in front of my house." PART III BURNING BRIGHT LIGHTS flicked on and house-doors opened all down the street, to watch the carnival set up.	- Что это? - медленно произнес Монтэг.- Мы же остановились у моего дома? Часть 3. ОГОНЬ ГОРИТ ЯРКО В домах вдоль улицы зажигались огни, распахивались двери. Люди выбегали посмотреть на праздник огня.
Montag and Beatty stared, one with dry satisfaction, the other with disbelief, at the house before them, this main ring in which torches would be juggled and fire eaten.	Битти и Монтэг глядели, один с сдержанным удовлетворением, другой не веря своим глазам, на дом, которому суждено было стать главной ареной представления: здесь будут жонглировать факелами и глотать пламя.
"Well," said Beatty, "now you did it.	- Ну вот,- промолвил Битти,- вы добились своего.
Old Montag wanted to fly near the sun and now that he's burnt his damn wings, he wonders why.	Старина Монтэг вздумал взлететь к солнцу, и теперь, когда ему обожгло крылышки, он недоумевает, как это могло случиться.
Didn't I hint enough when I sent the Hound around your place?"	Разве я не предупредил вас достаточно ясно, когда подослал пса к вашим дверям?
Montag's face was entirely numb and featureless; he felt his head turn like a stone carving to the dark place next door, set in its bright borders of flowers.	Застывшее лицо Монтэга ничего не выражало, он почувствовал, как его голова медленно и тяжело, словно каменная, повернулась в сторону соседнего дома - темного и мрачного среди окружавших его ярких цветочных клумб.
Beatty snorted.	Битти презрительно фыркнул:
"Oh, no!	- Э, бросьте!
You weren't fooled by that little idiot's routine, now, were you?	Неужто вас одурачила эта маленькая сумасбродка со своим избитым репертуаром? А, Монтэг?

Flowers, butterflies, leaves, sunsets, oh, hell!	Цветочки, листочки, мотыльки, солнечный закат. Знаем, знаем!
It's all in her file.	Все записано в ее карточке.
I'll be damned.	Эгэ!
I've hit the bullseye.	Да я, кажется, попал в точку!
Look at the sick look on your face.	Достаточно поглядеть на ваше потерянное лицо.
A few grass-blades and the quarters of the moon.	Несколько травинок и лунный серп!
What trash.	Экая чушь!
What good did she ever do with all that?"	И что хорошего она всем этим сделала?
Montag sat on the cold fender of the Dragon, moving his head half an inch to the left, half an inch to the right, left, right, left right, left ....	Монтэг присел на холодное крыло Саламандры. Он несколько раз повернул свою одеревеневшую голову, вправо - влево, вправо - влево...
"She saw everything.	- Она все видела.
She didn't do anything to anyone.	Она никому ничего не сделала.
She just let them alone."	Она никого не трогала...
"Alone, hell !	- Не трогала! Как бы не так!
She chewed around you, didn't she?	А возле вас она не вертелась?
One of those damn do-gooders with their shocked, holier-than-thou silences, their one talent making others feel guilty.	Ох уж эти мне любители делать добро, с их святейшими минами, с их высокомерным молчанием и единственным талантом: заставлять человека ни с того ни с сего чувствовать себя виноватым.
God damn, they rise like the midnight sun to sweat you in your bed!"	Черт бы их всех побрал! Красуются, словно солнце в полночь, чтобы тебе и в постели покоя не было!
The front door opened; Mildred came down the steps, running, one suitcase held with a dream-like clenching rigidity in her fist, as a beetle-taxi hissed to the curb.	Дверь дома отворилась, по ступенькам сбежала Милдред, сжимая чемодан в закостеневшей руке. Со свистом затормозив, у тротуара остановилось такси.
"Mildred! " She ran past with her body stiff, her face floured with powder, her mouth gone, without lipstick.	- Милдред! Она пробежала мимо, прямая и застывшая,- лицо белое от пудры, рта нет -забыла накрасить губы.
"Mildred, you didn't put in the alarm!"	- Милдред, неужели это ты дала сигнал тревоги?
She shoved the valise in the waiting beetle, climbed in, and sat mumbling,	Она сунула чемодан в машину и опустилась на сиденье, бормоча как во сне:
"Poor family, poor family, oh everything gone, everything, everything gone now ...."	- Бедные мои "родственники", бедняжки, бедняжки! Все погибло, все, все теперь погибло...
Beatty grabbed Montag's shoulder as the beetle blasted away and hit seventy miles an hour, far down the street, gone.	Битти схватил Монтэга за плечо. Машина рванула и, сразу же набрав скорость до семидесяти миль в час, исчезла в конце улицы.

There was a crash like the falling parts of a dream fashioned out of warped glass, mirrors, and crystal prisms.	Раздался звон. как будто вдребезги рассыпалась мечта, созданная из граненого стекла, зеркал и хрустальных призм.
Montag drifted about as if still another incomprehensible storm had turned him, to see Stoneman and Black wielding axes, shattering windowpanes to provide cross-ventilation.	Монтэг машинально повернулся - его словно подтолкнуло неведомо откуда налетевшим вихрем. И он увидел, что Стоунмен и Блэк, размахивая топорами, крушат оконные рамы, давая простор сквозняку.
The brush of a death's-head moth against a cold black screen.	Шорох крыльев ночной бабочки, бьющейся о холодную черную преграду.
"Montag, this is Faber.	- Монтэг, это я - Фабер.
Do you hear me?	Вы слышите меня?
What is happening	Что случилось?
"This is happening to me," said Montag.	- Теперь это случилось со мной,- ответил Монтэг.
"What a dreadful surprise," said Beatty. "For everyone nowadays knows, absolutely is certain, that nothing will ever happen to me.	- Ах, скажите, какая неожиданность !-воскликнул Битти.- В наши дни всякий почему-то считает, всякий твердо уверен, что с ним ничего не может случиться.
Others die, I go on.	Другие умирают, но я живу.
There are no consequences and no responsibilities.	Для меня, видите ли, нет ни последствий, ни ответственности.
Except that there are.	Но только они есть, вот в чем беда.
But let's not talk about them, eh?	Впрочем, что об этом толковать!
By the time the consequences catch up with you, it's too late, isn't it, Montag?"	Когда уж дошло до последствий, так разговаривать поздно, правда, Монтэг?
"Montag, can you get away, run?" asked Faber.	- Монтэг, можете вы спастись? Убежать?-спрашивал Фабер.
Montag walked but did not feel his feet touch the cement and then the night grasses.	Монтэг медленно шел к дому, но не чувствовал, как его ноги ступают сперва по цементу дорожки, потом по влажной ночной траве.
Beatty flicked his igniter nearby and the small orange flame drew his fascinated gaze.	Где-то рядом Битти щелкнул зажигалкой, и глаза Монтэга, как зачарованные, при-ковались к оранжевому язычку пламени.
"What is there about fire that's so lovely?	- Почему огонь полон для нас такой неизъяснимой прелести?
No matter what age we are, what draws us to it?" Beatty blew out the flame and lit it again. "It's perpetual motion; the thing man wanted to invent but never did.	Что влечет к нему и старого и малого?- Битти погасил и снова зажег маленькое пламя.- Огонь -это вечное движение. То, что человек всегда стремился найти, но так и не нашел.
Or almost perpetual motion.	Или почти вечное.
If you let it go on, it'd burn our lifetimes out.	Если ему не препятствовать, он бы горел, не угасая, в течение всей нашей жизни.
What is fire?	И все же, что такое огонь?

It's a mystery.	Тайна. Загадка!
Scientists give us gobbledegook about friction and molecules. But they don't really know.	Ученые что-то лепечут о трении и молекулах, но, в сущности, они ничего не знают.
Its real beauty is that it destroys responsibility and consequences.	А главная прелесть огня в том, что он уничтожает ответственность и последствия.
A problem gets too burdensome, then into the furnace with it.	Если проблема стала чересчур обременительной - в печку ее.
Now, Montag, you're a burden.	Вот и вы, Монтэг, сейчас представляете собой этакое же бремя.
And fire will lift you off my shoulders, clean, quick, sure; nothing to rot later.	Огонь снимет вас с моих плеч быстро, чисто и наверняка. Даже гнить будет нечему.
Antibiotic, aesthetic, practical."	Удобно. Гигиенично. Эстетично.
Montag stood looking in now at this queer house, made strange by the hour of the night, by murmuring neighbour voices, by littered glass, and there on the floor, their covers torn off and spilled out like swan-feathers, the incredible books that looked so silly and really not worth bothering with, for these were nothing but black type and yellowed paper, and ravelled binding.	Монтэг глядел на свой дом, казавшийся ему сейчас таким чужим и странным: поздний ночной час, шепот соседей, осколки разбитого стекла и вон там на полу - Книги с оторванными переплетами и разлетевшимися, словно лебединые перья, страницами, непонятные книги, которые сейчас выглядят так нелепо и, право же, не стоят, чтобы из-за них столько волноваться, -просто пожелтевшая бумага, черные литеры и потрепанные переплеты.
Mildred, of course.	Это все, конечно, Милдред.
She must have watched him hide the books in the garden and brought them back in.	Она, должно быть, видела, как он прятал книги в саду, и снова внесла их в дом.
Mildred. Mildred.	Милдред, Милдред.
"I want you to do this job all by your lonesome, Montag.	- Я хочу, чтобы вы один проделали всю работу, Монтэг.
Not with kerosene and a match, but piecework, with a flamethrower.	Но не с керосином и спичкой, а шаг за шагом, с огнеметом.
Your house, your clean-up."	Вы сами должны очистить свой дом.
"Montag, can't you run, get away!"	- Монтэг, разве вы не можете скрыться, убежать?
"No!" cried Montag helplessly.	- Нет! - воскликнул Монтэг в отчаянии.
"The Hound!	- Механический пес!
Because of the Hound!"	Из-за него нельзя!
Faber heard, and Beatty, thinking it was meant for him, heard.	Фабер услышал, но услышал и брандмейстер Битти, решивший, что эти слова относятся к нему.
"Yes, the Hound's somewhere about the neighbourhood, so don't try anything.	- Да, пес где-то поблизости, - ответил он,- так что не вздумайте устраивать какие-нибудь фокусы.
Ready?"	Готовы?
"Ready."	- Да.

Montag snapped the safety-catch on the flamethrower.	- Монтэг щелкнул предохранителем огнемета.
"Fire!"	- Огонь!
A great nuzzling gout of flame leapt out to lap at the books and knock them against the wall.	Огромный язык пламени вырвался из огнемета, ударил в книги, отбросил их к стене.
He stepped into the bedroom and fired twice and the twin beds went up in a great simmering whisper, with more heat and passion and light than he would have supposed them to contain.	Монтэг вошел в спальню и дважды выстрелил по широким постелям, они вспыхнули с громким свистящим шепотом и так яростно запылали, что Монтэг даже удивился: кто бы подумал, что в них заключено столько жара и страсти.
He burnt the bedroom walls and the cosmetics chest because he wanted to change everything, the chairs, the tables, and in the diningroom the silverware and plastic dishes, everything that showed that he had lived here in this empty house with a strange woman who would forget him tomorrow, who had gone and quite forgotten him already, listening to her Seashell radio pour in on her and in on her as she rode across town, alone.	Он сжег стены спальни и туалетный столик жены, потому что жаждал все это изменить, он сжег стулья, столы, а в столовой - ножи, вилки и посуду из пластмассы - все, что напоминало о том, как он жил здесь, в этом пустом доме, рядом с чужой ему женщиной, которая забудет его завтра, которая ушла и уже забыла его и мчится сейчас одна по городу, слушая только то, что нашептывает ей в уши радио-"Ракушка".
And as before, it was good to burn, he felt himself gush out in the fire, snatch, rend, rip in half with flame, and put away the senseless problem.	И, как и прежде, жечь было наслаждением -приятно было дать волю своему гневу, жечь, рвать, крушить, раздирать в клочья, уничтожать бессмысленную проблему.
If there was no solution, well then now there was no problem, either.	Нет решения? Так вот же, теперь не будет и проблемы!
Fire was best for everything!	Огонь разрешает все!
"The books, Montag!"	- Монтэг, книги!
The books leapt and danced like roasted birds, their wings ablaze with red and yellow feathers.	Книги подскакивали и метались, как опаленные птицы их крылья пламенели красными и желтыми перьями.
And then he came to the parlour where the great idiot monsters lay asleep with their white thoughts and their snowy dreams.	Затем он вошел в гостиную, где в стенах притаились погруженные в сон огромные безмозглые чудища, с их белыми пустыми думами и холодными снежными снами.
And he shot a bolt at each of the three blank walls and the vacuum hissed out at him. The emptiness made an even emptier whistle, a senseless scream.	Он выстрелил в каждую из трех голых стен, и вакуумные колбы лопнули с пронзительным шипением - пустота откликнулась Монтэгу яростным пустым свистом, бессмысленным криком.
He tried to think about the vacuum upon which the nothingness had performed, but he could not.	Он пытался представить себе ее, рождавшую такие же пустые и бессмысленные образы, и не мог.
He held his breath so the vacuum could not get into his lungs.	Он только задержал дыхание, чтобы пустота не проникла в его легкие.
He cut off its terrible emptiness, drew back, and gave the entire room a gift of one huge bright yellow flower of burning.	Как ножом, он разрезал ее и, отступив назад, послал комнате в подарок еще один огромный ярко-желтый цветок пламени.

The fire-proof plastic sheath on everything was cut wide and the house began to shudder with flame.	Огнеупорный слой, покрывавший стены, лопнул, и дом стал содрогаться в пламени.
"When you're quite finished," said Beatty behind him. "You're under arrest."	- Когда закончите,- раздался за его спиной голос Битти,- имейте в виду, вы арестованы.
The house fell in red coals and black ash.	Дом рухнул грудой красных углей и черного нагара.
It bedded itself down in sleepy pink-grey cinders and a smoke plume blew over it, rising and waving slowly back and forth in the sky.	Он лежал на земле, укрытый периной из сонного розовато-серого пепла, и высокий султан дыма вставал над развалинами, тихо колеблясь в небе.
It was three-thirty in the morning.	Была половина четвертого утра.
The crowd drew back into the houses; the great tents of the circus had slumped into charcoal and rubble and the show was well over.	Люди разошлись по домам: от циркового балагана осталась куча золы и щебня. Представление окончилось.
Montag stood with the flame-thrower in his limp hands, great islands of perspiration drenching his armpits, his face smeared with soot.	Монтэг стоял, держа огнемет в ослабевших руках, темные пятна пота расползались под мышками, лицо было все в саже.
The other firemen waited behind him, in the darkness, their faces illuminated faintly by the smouldering foundation.	За ним молча стояли другие пожарники, их лица освещал слабый отблеск догорающих огней.
Montag started to speak twice and then finally managed to put his thought together.	Монтэг дважды пытался заговорить. Наконец, собравшись с мыслями, он спросил:
"Was it my wife turned in the alarm?"	- Моя жена дала сигнал тревоги?
Beatty nodded.	Битти утвердительно кивнул.
"But her friends turned in an alarm earlier, that I let ride.	- А еще раньше то же самое сделали ее приятельницы, только я не хотел торопиться.
One way or the other, you'd have got it.	Так или иначе, а вы бы все равно попались, Монтэг!
It was pretty silly, quoting poetry around free and easy like that.	Очень глупо было с вашей стороны декламировать стихи направо и налево.
It was the act of a silly damn snob.	Совершенно идиотская заносчивость.
Give a man a few lines of verse and he thinks he's the Lord of all Creation.	Дайте человеку прочитать несколько рифмованных строчек, и он возомнит себя владыкой вселенной.
You think you can walk on water with your books.	Вы решили, что можете творить чудеса вашими книгами.
Well, the world can get by just fine without them.	А оказалось, что мир прекрасно обходится без них.
Look where they got you, in slime up to your lip. If I stir the slime with my little finger, you'll drown ! " Montag could not move.	Посмотрите, куда они вас завели,- вы по горло увязли в трясине, стоит мне двинуть мизинцем, и она поглотит вас! Монтэг не шевельнулся.
A great earthquake had come with fire and levelled the house and Mildred was under there somewhere and his entire life under there and he could not move.	Землетрясение и огненная буря только что сравняли его дом с землей, там, под обломками была погребена Милдред и вся его жизнь тоже, и у него не было сил двинуться с места.

The earthquake was still shaking and falling and shivering inside him and he stood there, his knees half-bent under the great load of tiredness and bewilderment and outrage, letting Beatty hit him without raising a hand.	Отголоски пронесшейся бури еще отдавались где-то внутри, затихая, колени Монтэга сгибались от страшного груза усталости, недоумения, гнева. Он безропотно позволял Битти наносить удар за ударом.
"Montag, you idiot, Montag, you damn fool; why did you really do it?"	- Монтэг, вы - идиот! Вы - непроходимый дурак! Ну зачем, скажите пожалуйста, вы это сделали?
Montag did not hear, he was far away, he was running with his mind, he was gone, leaving this dead soot-covered body to sway in front of another raving fool.	Монтэг не слышал. Мысленно он был далеко и убегал прочь, оставив свое бездыханное, измазанное сажей тело в жертву этому безумствующему маньяку.
"Montag, get out of there! " said Faber.	- Монтэг, бегите! - настаивал Фабер.
Montag listened.	Монтэг прислушался.
Beatty struck him a blow on the head that sent him reeling back.	Сильный удар по голове отбросил его назад.
The green bullet in which Faber's voice whispered and cried, fell to the sidewalk.	Зеленая пулька, в которой шептал и кричал голос Фабера, упала на дорожку.
Beatty snatched it up, grinning. He held it half in, half out of his ear.	С довольной улыбкой Битти схватил ее и поднес к уху.
Montag heard the distant voice calling,	Монтэг слышал далекий голос:
"Montag, you all right?"	- Монтэг, что с вами? Вы живы?
Beatty switched the green bullet off and thrust it in his pocket.	Битти отнял пульку от уха и сунул ее в карман.
"Well--so there's more here than I thought.	- Ага! Значит, тут скрыто больше, чем я думал.
I saw you tilt your head, listening.	Я видел, как вы наклоняете голову и прислушиваетесь к чему-то.
First I thought you had a Seashell. But when you turned clever later, I wondered.	Сперва я подумал, что у вас в ушах "Ракушка", но потом, когда вы вдруг так поумнели, мне это показалось подозрительным.
We'll trace this and drop it on your friend."	Что ж, мы разыщем концы, и вашему приятелю несдобровать.
"No! " said Montag.	- Нет! - крикнул Монтэг.
He twitched the safety catch on the flame-thrower.	Он сдвинул предохранитель огнемета.
Beatty glanced instantly at Montag's fingers and his eyes widened the faintest bit.	Быстрый взгляд Битти задержался на пальцах Монтэга, глаза его чуть-чуть расширились.
Montag saw the surprise there and himself glanced to his hands to see what new thing they had done.	Монтэг прочел в них удивление. Он сам невольно взглянул на свои руки - что они еще натворили?
Thinking back later he could never decide whether the hands or Beatty's reaction to the hands gave him the final push toward murder.	Позже, вспоминая все, что произошло, он никак не мог понять, что же, в конце концов, толкнуло его на убийство: сами ли руки или реакция Битти на то, что эти руки готовились сделать?

The last rolling thunder of the avalanche stoned down about his ears, not touching him.	Последние рокочущие раскаты грома замерли, коснувшись лишь слуха, но не сознания Монтэга.
Beatty grinned his most charming grin.	Лицо Битти расползлось в чарующе-презрительную гримасу.
"Well, that's one way to get an audience.	- Что ж, это недурной способ заставить себя слушать.
Hold a gun on a man and force him to listen to your speech.	Наставьте дуло пистолета на собеседника, и волей-неволей, а он вас выслушает.
Speech away.	Ну, выкладывайте.
What'll it be this time?	Что скажете на этот раз?
Why don't you belch Shakespeare at me, you fumbling snob? 'There is no terror, Cassius, in your threats, for I am arm'd so strong in honesty that they pass by me as an idle wind, which I respect not!'	Почему не угощаете меня Шекспиром, вы, жалкий сноб? "Мне не страшны твои угрозы, Кассий. Они, как праздный ветер, пролетают мимо. Я чувством чести прочно огражден".
How's that?	Так, что ли?
Go ahead now, you secondhand litterateur, pull the trigger."	Эх вы, незадачливый литератор! Действуйте же, черт вас дери! Спускайте курок!
He took one step toward Montag.	И Битти сделал шаг вперед.
Montag only said, "We never burned right..."	- Мы всегда жгли не то, что следовало...- смог лишь выговорить Монтэг.
"Hand it over, Guy," said Beatty with a fixed smile.	- Дайте сюда огнемет. Гай,- промолвил Битти с застывшей улыбкой.
And then he was a shrieking blaze, a jumping, sprawling, gibbering mannikin, no longer human or known, all writhing flame on the lawn as Montag shot one continuous pulse of liquid fire on him.	Но в следующее мгновение он уже был клубком пламени, скачущей, вопящей куклой, в которой не осталось ничего человеческого, катающимся по земле огненным шаром, ибо Монтэг выпустил в него длинную струю жидкого пламени из огнемета.
There was a hiss like a great mouthful of spittle banging a redhot stove, a bubbling and frothing as if salt had been poured over a monstrous black snail to cause a terrible liquefaction and a boiling over of yellow foam.	Раздалось шипение, словно жирный плевок упал на раскаленную плиту, что-то забулькало и забурлило, словно бросили горсть соли на огромную черную улитку и она расплылась, вскипев желтой пеной.
Montag shut his eyes, shouted, shouted, and fought to get his hands at his ears to clamp and to cut away the sound.	Монтэг зажмурился, закричал, он пытался зажать уши руками, чтобы не слышать этих ужасных звуков.
Beatty flopped over and over and over, and at last twisted in on himself like a charred wax doll and lay silent.	Еще несколько судорожных движений, и Битти скорчился, обмяк, как восковая кукла на огне, и затих.
The other two firemen did not move.	Два других пожарника стояли, окаменев, как истуканы.
Montag kept his sickness down long enough to aim the flame-thrower.	С трудом подавляя приступ дурноты, Монтэг направил на них огнемет.
"Turn around!"	- Повернитесь! - приказал он.

They turned, their faces like blanched meat, streaming sweat; he beat their heads, knocking off their helmets and bringing them down on themselves.	Они послушно повернулись к нему спиной, пот катился градом по их серым, как вываренное мясо, лицам. Монтэг с силой ударил их по головам, сбил с них каски, повалил их друг на друга.
They fell and lay without moving.	Они упали и остались лежать неподвижно.
The blowing of a single autumn leaf.	Легкий шелест, как будто слетел с ветки сухой осенний лист.
He turned and the Mechanical Hound was there.	Монтэг обернулся и увидел Механического пса.
It was half across the lawn, coming from the shadows, moving with such drifting ease that it was like a single solid cloud of black-grey smoke blown at him in silence.	Появившись откуда-то из темноты, он успел уже пробежать через лужайку, двигаясь так легко и бесшумно, словно подгоняемое ветром плотное облачко черно-серого дыма.
It made a single last leap into the air, coming down at Montag from a good three feet over his head, its spidered legs reaching, the procaine needle snapping out its single angry tooth.	Пес сделал прыжок - он взвился в воздухе фута на три выше головы Монтэга, растопырив паучьи лапы, сверкая единственным своим зубом - прокаиновой иглой.
Montag caught it with a bloom of fire, a single wondrous blossom that curled in petals of yellow and blue and orange about the metal dog, clad it in a new covering as it slammed into Montag and threw him ten feet back against the bole of a tree, taking the flame-gun with him. He felt it scrabble and seize his leg and stab the needle in for a moment before the fire snapped the Hound up in the air, burst its metal bones at the joints, and blew out its interior in the single flushing of red colour like a skyrocket fastened to the street.	Монтэг встретил его струей пламени, чудесным огненным цветком, - вокруг металлического тела зверя завились желтые, синие и оранжевые лепестки, одевая его в новую пеструю оболочку. Пес обрушился на Монтэга, отбросил его вместе с огнеметом футов на десять в сторону, к подножью дерева, Монтэг почувствовал на мгновение, как пес барахтается, хватает его за ногу, вонзает иглу, - и тотчас же пламя подбросило собаку в воздух, вывернуло ее металлические кости из суставов, распороло ей брюхо, и нутро ее брызнуло во все стороны красным огнем, как лопнувшая ракета.
Montag lay watching the dead-alive thing fiddle the air and die.	Монтэг лежа видел, как перевернулось в воздухе, рухнуло наземь и затихло это мертвое и вместе с тем живое тело.
Even now it seemed to want to get back at him and finish the injection which was now working through the flesh of his leg.	Казалось, пес и сейчас еще готов броситься на него, чтобы закончить смертоносное впрыскивание, действие которого Монтэг уже ощущал в ноге.
He felt all of the mingled relief and horror at having pulled back only in time to have just his knee slammed by the fender of a car hurtling by at ninety miles an hour.	Его охватило смешанное чувство облегчения и ужаса, как у человека, который только-только успел отскочить в сторону от бешено мчащейся машины, и она лишь чуть задела его крылом.
He was afraid to get up, afraid he might not be able to gain his feet at all, with an anaesthetized leg.	Он боялся подняться, боялся, что совсем не сможет ступить на онемевшую от прокаина ногу.
A numbness in a numbness hollowed into a numbness....	Оцепенение начинало разливаться по всему его телу...
And now...?	Что же теперь делать?..

The street empty, the house burnt like an ancient bit of stage-scenery, the other homes dark, the Hound here, Beatty there, the three other firemen another place, and the Salamander . . . ?	Улица пуста, дом сгорел, как старая театральная декорация, другие дома вдоль улицы погружены во мрак, рядом - останки механического зверя, дальше - Битти, еще дальше - двое пожарных и Саламандра...
He gazed at the immense engine.	Он взглянул на огромную машину.
That would have to go, too.	Ее тоже надо уничтожить...
Well, he thought, let's see how badly off you are.	"Ну, - подумал он, - посмотрим, сильно ли ты пострадал.
On your feet now.	Попробуй встать на ноги!
Easy, easy . . . there.	Осторожно, осторожно... вот так!"
He stood and he had only one leg.	Он стоял, но у него была всего лишь одна нога.
The other was like a chunk of burnt pine-log he was carrying along as a penance for some obscure sin.	Вместо другой был мертвый обрубок, обуглившийся кусок дерева, который он вынужден был таскать за собой, словно в наказание за какой-то тайный грех.
When he put his weight on it, a shower of silver needles gushed up the length of the calf and went off in the knee.	Когда он наступал на нее, тысячи серебряных иголок пронзали ногу от бедра до колена.
He wept.	Он заплакал.
Come on!	Нет, иди, иди!
Come on, you, you can't stay here!	Здесь тебе нельзя оставаться!
A few house-lights were going on again down the street, whether from the incidents just passed, or because of the abnormal silence following the fight, Montag did not know.	В домах снова зажигались огни. То ли людям не спалось после всего, что произошло, то ли их тревожила необычная тишина, Монтэг не знал.
He hobbled around the ruins, seizing at his bad leg when it lagged, talking and whimpering and shouting directions at it and cursing it and pleading with it to work for him now when it was vital.	Хромая, подпрыгивая, он пробирался среди развалин, подтаскивая руками волочащуюся больную ногу, он разговаривал с ней, стонал и всхлипывал, выкрикивал ей приказания, проклинал ее и молил - иди, иди, да иди же, ведь сейчас от этого зависит моя жизнь!
He heard a number of people crying out in the darkness and shouting.	Он слышал крики и голоса в темноте.
He reached the back yard and the alley.	Наконец он добрался до заднего двора, выходившего в глухой переулок.
Beatty, he thought, you're not a problem now.	"Битти, - думал он, - теперь вы больше не проблема.
You always said, don't face a problem, bum it.	Вы всегда говорили: "Незачем решать проблему, лучше сжечь ее".
Well, now I've done both.	Ну вот я сделал и то и другое.
Good-bye, Captain.	Прощайте, брандмейстер".
And he stumbled along the alley in the dark.	Спотыкаясь, он заковылял в темноте по переулку.

A shotgun blast went off in his leg every time he put it down and he thought, you're a fool, a damn fool, an awful fool, an idiot, an awful idiot, a damn idiot, and a fool, a damn fool; look at the mess and where's the mop, look at the mess, and what do you do?	Острая боль пронизывала ногу всякий раз, как он ступал на нее, и он думал: дурак, дурак, болван, идиот, чертов идиот, дурак проклятый... Посмотри, что ты натворил, и как теперь все это расхлебывать, как?
Pride, damn it, and temper, and you've junked it all, at the very start you vomit on everyone and on yourself.	Гордость, будь она проклята, и гнев - да, не сумел сдержать себя и вот все испортил, все погубил в самом начале.
But everything at once, but everything one on top of another; Beatty, the women, Mildred, Clarisse, everything.	Правда, столько навалилось на тебя сразу - Битти, эти женщины в гостиной, Милдред, Кларисса.
No excuse, though, no excuse.	И все же нет тебе оправдания, нет!
A fool, a damn fool, go give yourself up!	Ты дурак, проклятый болван! Так выдать себя!
No, we'll save what we can, we'll do what there is left to do.	Но мы еще спасем то, что осталось, мы все сделаем, что можно.
If we have to burn, let's take a few more with us.	Если уж придется гореть, так прихватим кое-кого с собой.
Here!	Да!
He remembered the books and turned back.	Он вспомнил о книгах и повернул обратно.
Just on the off chance.	Надо их взять. На всякий случай.
He found a few books where he had left them, near the garden fence.	Он нашел книги там, где оставил их,- у садовой ограды.
Mildred, God bless her, had missed a few.	Милдред, видно, подобрала не все.
Four books still lay hidden where he had put them.	Четыре еще лежали там, где он их спрятал.
Voices were wailing in the night and flashbeams swirled about.	В темноте слышались голоса, вспыхивали огни.
Other Salamanders were roaring their engines far away, and police sirens were cutting their way across town with their sirens.	Где-то далеко уже грохотали другие Саламандры, рев их сирен сливался с ревом полицейских автомобилей, мчавшихся по ночным улицам.
Montag took the four remaining books and hopped, jolted, hopped his way down the alley and suddenly fell as if his head had been cut off and only his body lay there.	Монтэг поднял книги и снова запрыгал и заковылял по переулку. Вдруг он упал, как будто ему одним ударом отсекли голову и оставили одно лишь обезглавленное тело.
Something inside had jerked him to a halt and flopped him down.	Мысль, внезапно сверкнувшая у него в мозгу, заставила его остановиться, швырнула его наземь.
He lay where he had fallen and sobbed, his legs folded, his face pressed blindly to the gravel.	Он лежал, скорчившись, уткнувшись лицом в гравий, и рыдал.
Beatty wanted to die.	Битти хотел умереть.
In the middle of the crying Montag knew it for the truth.	Теперь Монтэг не сомневался, что это так.
Beatty had wanted to die.	Битти хотел умереть.

He had just stood there, not really trying to save himself, just stood there, joking, needling, thought Montag, and the thought was enough to stifle his sobbing and let him pause for air.	Ведь он стоял против Монтэга, не пытаясь защищаться, стоял, издеваясь над ним, подзадоривая его. От этой мысли у Монтэга перехватило дыхание.
How strange, strange, to want to die so much that you let a man walk around armed and then instead of shutting up and staying alive, you go on yelling at people and making fun of them until you get them mad, and then ....	Как странно, как странно так жаждать смерти, что позволяешь убийце ходить вокруг тебя с оружием в руках, и вместо того, чтобы молчать и этим сохранить себе жизнь, вместо этого кричишь, высмеиваешь, дразнишь, пока твой противник не потеряет власть над собой и...
At a distance, running feet.	Вдалеке - топот бегущих ног.
Montag sat up.	Монтэг поднялся и сел.
Let's get out of here.	Надо уходить.
Come on, get up, get up, you just can't sit!	Вставай, нельзя медлить!
But he was still crying and that had to be finished.	Но рыдания все еще сотрясали его тело. Надо успокоиться.
It was going away now.	Вот они уже утихают.
He hadn't wanted to kill anyone, not even Beatty.	Он никого не хотел убивать, даже Битти.
His flesh gripped him and shrank as if it had been plunged in acid.	Тело его судорожно скорчилось, словно обожженное кислотой.
He gagged.	Он зажал рот рукой.
He saw Beatty, a torch, not moving, fluttering out on the grass.	Перед глазами был Битти - пылающий факел, брошенный на траву.
He bit at his knuckles.	Он кусал себе пальцы, чтобы не закричать:
I'm sorry, I'm sorry, oh God, sorry ....	"Я не хотел этого! Боже мой, я не хотел, не хотел этого!"
He tried to piece it all together, to go back to the normal pattern of life a few short days ago before the sieve and the sand, Denham's Dentifrice, moth-voices, fireflies, the alarms and excursions, too much for a few short days, too much, indeed, for a lifetime.	Он старался все припомнить, восстановить связь событий, воскресить в памяти прежнюю свою жизнь, какой она была несколько дней назад, до того как в нее вторглись сито и песок, зубная паста Денгэм, шелест крыльев ночной бабочки в ухе, огненные светляки пожара, сигналы тревоги и эта последняя ночная поездка -слишком много для двух-трех коротких дней, слишком много даже для целой жизни!
Feet ran in the far end of the alley.	Топот ног слышался уже в конце переулка.
"Get up!" he told himself. "Damn it, get up!" he said to the leg, and stood.	"Вставай!- сказал он себе.- Вставай, черт тебя возьми!" - приказал он больной ноге и поднялся.
The pains were spikes driven in the kneecap and then only darning needles and then only common, ordinary safety pins, and after he had dragged along fifty more hops and jumps, filling his hand with slivers from the board fence, the prickling was like someone blowing a spray of scalding water on that leg.	Боль острыми шипами вонзилась в колено, потом заколола, как тысяча иголок, потом перешла в тупое булавочное покалывание, и наконец, после того как он проковылял шагов пятьдесят вдоль деревянного забора, исцарапав и занозив себе руки, покалывание перешло в жжение, словно ему плеснули на ногу кипятком.

And the leg was at last his own leg again.	Но теперь нога уже повиновалась ему.
He had been afraid that running might break the loose ankle.	Бежать он все-таки боялся, чтобы не вывихнуть ослабевший сустав.
Now, sucking all the night into his open mouth, and blowing it out pale, with all the blackness left heavily inside himself, he set out in a steady jogging pace.	Широко открыв рот, жадно втягивая ночной воздух, чувствуя, как темнота тяжело оседает где-то у него внутри, он неровным шагом, прихрамывая, но решительно двинулся вперед.
He carried the books in his hands.	Книги он держал в руках.
He thought of Faber.	Он думал о Фабере.
Faber was back there in the steaming lump of tar that had no name or identity now.	Фабер остался там, в не остывшем еще сгустке, которому нет теперь ни имени, ни названия.
He had burnt Faber, too.	Ведь он сжег и Фабера тоже!
He felt so suddenly shocked by this that he felt Faber was really dead, baked like a roach in that small green capsule shoved and lost in the pocket of a man who was now nothing but a frame skeleton strung with asphalt tendons.	Эта мысль так потрясла его, что ему представилось, будто Фабер и в самом деле умер, изжарился, как мелкая рыбешка, в крохотной зеленой капсуле, спрятанной и навсегда погибшей в кармане человека, от которого осталась теперь лишь кучка костей, опутанных спекшимися сухожилиями.
You must remember, burn them or they'll burn you, he thought.	Запомни: их надо сжечь или они сожгут тебя, подумал он.
Right now it's as simple as that.	Сейчас это именно так.
He searched his pockets, the money was there, and in his other pocket he found the usual Seashell upon which the city was talking to itself in the cold black morning.	Он пошарил в карманах - деньги были тут. В другом кармане он наткнулся на обыкновенную радио "Ракушку", по которой в это холодное, хмурое утро город разговаривал сам с собой.
"Police Alert.	- Внимание! Внимание!
Wanted: Fugitive in city.	Полиция разыскивает беглеца.
Has committed murder and crimes against the State.	Совершил убийство и ряд преступлений против государства.
Name: Guy Montag.	Имя: Гай Монтэг.
Occupation: Fireman.	Профессия: пожарник.
Last seen . . ."	В последний раз его видели...
He ran steadily for six blocks, in the alley, and then the alley opened out on to a wide empty thoroughfare ten lanes wide. It seemed like a boatless river frozen there in the raw light of the high white arc-lamps; you could drown trying to cross it, he felt; it was too wide, it was too open.	Кварталов шесть он бежал не останавливаясь. Потом переулок вывел его на бульвары - на широкую автостраду, раз в десять шире обыкновенной улицы, залитая ярким светом фонарей, она напоминала застывшую пустынную реку. Он понимал, как опасно сейчас переходить через нее: слишком она широка, слишком пустынна.

It was a vast stage without scenery, inviting him to run across, easily seen in the blazing illumination, easily caught, easily shot down.	Она была похожа на голую сцену, без декораций, и она предательски заманивала его на это пустое пространство, где при ярком свете фонарей так легко было заметить беглеца, так легко поймать, так легко прицелиться и застрелить.
The Seashell hummed in his ear. "... watch for a man running ... watch for the running man . . . watch for a man alone, on foot . . . watch..."	"Ракушка" жужжала в ухе. - ...Следите за бегущим человеком... следите за бегущим человеком... он один, пеший... следите...
Montag pulled back into the shadows. Directly ahead lay a gas station, a great chunk of porcelain snow shining there, and two silver beetles pulling in to fillup.	Монтэг попятился в тень- Прямо перед ним была заправочная станция - огромная белая глыба, сверкающая глазурью кафелей. Два серебристых жука-автомобиля остановились возле нее, чтобы заправиться горючим...
Now he must be clean and presentable if he wished, to walk, not run, stroll calmly across that wide boulevard.	Нет, если ты хочешь без риска пересечь этот широкий бульвар, нельзя бежать, надо идти спокойно, не спеша, как будто гуляешь. Но для этого у тебя должен быть опрятный и приличный вид.
It would give him an extra margin of safety if he washed up and combed his hair before he went on his way to get where . . . ?	Больше будет шансов спастись, если ты умоешься и причешешь волосы, прежде чем продолжить свой путь...
Yes, he thought, where am I running?	Путь куда? Да, спросил он себя, куда же я бегу?
Nowhere.	Никуда.
There was nowhere to go, no friend to turn to, really.	Ему некуда было бежать, у него не было друзей, к которым он мог бы обратиться.
Except Faber.	Кроме Фабера.
And then he realized that he was indeed, running toward Faber's house, instinctively.	И тогда он понял, что все это время инстинктивно бежал по направлению к дому Фабера.
But Faber couldn't hide him; it would be suicide even to try.	Но ведь Фабер не может спрятать его, даже попытка сделать это граничила бы с самоубийством!
But he knew that he would go to see Faber anyway, for a few short minutes.	Все равно он должен повидаться с Фабером, хотя бы на несколько минут.
Faber's would be the place where he might refuel his fast draining belief in his own ability to survive.	Фабер поддержит в нем быстро иссякающую веру в возможность спастись, выжить.
He just wanted to know that there was a man like Faber in the world. He wanted to see the man alive and not burned back there like a body shelled in another body.	Только бы повидать его, убедиться в том, что существует на свете такой человек, как Фабер, только бы знать, что Фабер жив, а не обуглился и не сгорел где-то там, вместе с другим обуглившимся телом.
And some of the money must be left with Faber, of course, to be spent after Montag ran on his way.	Кроме того, надо оставить ему часть денег, чтобы он мог использовать их после, когда Монтэг пойдет дальше своим путем.
Perhaps he could make the open country and live on or near the rivers and near the highways, in the fields and hills.	Может быть, ему удастся выбраться из города, он спрячется в окрестностях, будет жить возле реки, вблизи больших дорог, среди полей и холмов...

A great whirling whisper made him look to the sky.	Сильный свистящий шум в воздухе заставил его поднять глаза.
The police helicopters were rising so far away that it seemed someone had blown the grey head off a dry dandelion flower.	В небо один за другим поднимались полицейские геликоптеры. Их было много, казалось, кто-то сдул пушистую сухую головку одуванчика.
Two dozen of them flurried, wavering, indecisive, three miles off, like butterflies puzzled by autumn, and then they were plummeting down to land, one by one, here, there, softly kneading the streets where, turned back to beetles, they shrieked along the boulevards or, as suddenly, leapt back into the sir, continuing their search.	Не меньше двух десятков их парило в воздухе мили за три от Монтэга, нерешительно колеблясь на месте, словно мотыльки, вялые от осеннего холода. Затем они стали опускаться: тут один, там другой - они садились на улицу и, превратившись в жуков-автомобилей, с ревом мчались по бульварам, чтобы немного погодя опять подняться в воздух и продолжать поиски.
And here was the gas station, its attendants busy now with customers.	Перед ним была заправочная станция. Служащих нигде не видно. Заняты с клиентами.
Approaching from the rear, Montag entered the men's washroom.	Обогнув здание сзади, Монтэг вошел в туалетную комнату для мужчин.
Through the aluminium wall he heard a radio voice saying,	Через алюминиевую перегородку до него донесся голос диктора:
"War has been declared."	"Война объявлена".
The gas was being pumped outside.	Снаружи у колонки накачивали бензин.
The men in the beetles were talking and the attendants were talking about the engines, the gas, the money owed.	Сидящие в автомобилях переговаривались со служащими станции - что-то о моторах, о бензине, о том, сколько надо заплатить.
Montag stood trying to make himself feel the shock of the quiet statement from the radio, but nothing would happen.	Монтэг стоял, пытаясь осознать всю значимость только что услышанного по радио лаконичного сообщения, и не мог.
The war would have to wait for him to come to it in his personal file, an hour, two hours from now.	Ладно. Пусть война подождет. Для него она начнется позже, через час или два.
He washed his hands and face and towelled himself dry, making little sound.	Он вымыл руки и лицо, вытерся полотенцем, стараясь не шуметь.
He came out of the washroom and shut the door carefully and walked into the darkness and at last stood again on the edge of the empty boulevard.	Выйдя из умывальной, он тщательно прикрыл за собой дверь и шагнул в темноту. Через минуту он уже стоял на углу пустынного бульвара.
There it lay, a game for him to win, a vast bowling alley in the cool morning.	Вот она - игра, которую он должен выиграть: широкая площадка кегельбана, над которой веет прохладный предутренний ветер.
The boulevard was as clean as the surface of an arena two minutes before the appearance of certain unnamed victims and certain unknown killers.	Бульвар был чист, как гладиаторская арена за минуту до появления на ней безвестных жертв и безыменных убийц.
The air over and above the vast concrete river trembled with the warmth of Montag's body alone; it was incredible how he felt his temperature could cause the whole immediate world to vibrate.	Воздух над широкой асфальтовой рекой дрожал и вибрировал от тепла, излучаемого телом Монтэга,- поразительно, что жар в его теле мог заставить так колебаться окружающий его мир.

He was a phosphorescent target; he knew it, he felt it.	Он, Монтэг, был светящейся мишенью, он знал, он чувствовал это.
And now he must begin his little walk.	А теперь ему еще предстояло проделать этот короткий путь через улицу.
Three blocks away a few headlights glared.	Квартала за три от него сверкнули огни автомобиля.
Montag drew a deep breath.	Монтэг глубоко втянул в себя воздух.
His lungs were like burning brooms in his chest.	В легких царапнуло, словно горячей щеткой.
His mouth was sucked dry from running. His throat tasted of bloody iron and there was rusted steel in his feet.	Г орло пересохло от бега, во рту неприятный металлический вкус, ноги, как свинцовые...
What about those lights there?	Огни автомобиля...
Once you started walking you'd have to gauge how fast those beetles could make it down here.	Если начать переходить улицу сейчас, то надо рассчитать, когда этот автомобиль будет здесь.
Well, how far was it to the other curb?	Далеко ли до противоположного тротуара?
It seemed like a hundred yards.	Должно быть, ярдов сто.
Probably not a hundred, but figure for that anyway, figure that with him going very slowly, at a nice stroll, it might take as much as thirty seconds, forty seconds to walk all the way.	Нет, меньше, но все равно, пусть будет сто. Если идти медленно, спокойным шагом, то, чтобы покрыть это расстояние, понадобится тридцать -сорок секунд.
The beetles?	А мчащийся автомобиль?
Once started, they could leave three blocks behind them in about fifteen seconds.	Набрав скорость, он пролетит эти три квартала за пятнадцать секунд.
So, even if halfway across he started to run . . . ?	Значит, даже если, добравшись до середины, пуститься бегом...
He put his right foot out and then his left foot and then his right.	Он ступил правой ногой, потом левой, потом опять правой.
He walked on the empty avenue.	Он пересекал пустынную улицу.
Even if the street were entirely empty, of course, you couldn't be sure of a safe crossing, for a car could appear suddenly over the rise four blocks further on and be on and past you before you had taken a dozen breaths.	Даже если улица совершенно пуста, никогда нельзя сказать с уверенностью, что перейдешь благополучно. Машина может внезапно появиться на подъеме шоссе, за четыре квартала отсюда, и не успеешь оглянуться, как она налетит на тебя - налетит и промчится дальше...
He decided not to count his steps.	Он решил не считать шагов.
He looked neither to left nor right.	Он не глядел по сторонам - ни направо, ни налево.
The light from the overhead lamps seemed as bright and revealing as the midday sun and just as hot.	Свет уличных фонарей казался таким же предательски ярким и так же обжигал, как лучи полуденного солнца.
He listened to the sound of the car picking up speed two blocks away on his right.	Он прислушивался к шуму мчащейся машины: шум слышался справа, в двух кварталах от него.

Its movable headlights jerked back and forth suddenly, and caught at Montag.	Огни фар то ярко вспыхивали, то гасли и наконец осветили Монтэга.
Keep going.	Иди-иди, не останавливайся!
Montag faltered, got a grip on the books, and forced himself not to freeze.	Монтэг замешкался на мгновение. Потом покрепче сжал в руках книги и заставил себя двинуться вперед.
Instinctively he took a few quick, running steps then talked out loud to himself and pulled up to stroll again.	Ноги его невольно заторопились, побежали, но он вслух пристыдил себя и снова перешел на спокойный шаг.
He was now half across the street, but the roar from the beetle's engines whined higher as it put on speed.	Он был уже на середине улицы, но и рев мотора становился все громче - машина набирала скорость.
The police, of course.	Полиция, конечно.
They see me.	Заметили меня.
But slow now; slow, quiet, don't turn, don't look, don't seem concerned.	Все равно, спокойней, спокойней, не оборачивайся, не смотри по сторонам, не подавай вида, что тебя это тревожит!
Walk, that's it, walls, walk.	Шагай, шагай, вот и все.
The beetle was rushing. The beetle was roaring. The beetle raised its speed.	Машина мчалась, машина ревела, машина увеличивала скорость.
The beetle was whining. The beetle was in high thunder. The beetle came skimming. The beetle came in a single whistling trajectory, fired from an invisible rifle.	Она выла и грохотала, она летела, едва касаясь земли, она неслась как пуля, выпущенная из невидимого ружья.
It was up to 120 m.p.h.	Сто двадцать миль в час.
It was up to 130 at least.	Сто тридцать миль в час.
Montag clamped his jaws.	Монтэг стиснул зубы.
The heat of the racing headlights burnt his cheeks, it seemed, and jittered his eye-lids and flushed the sour sweat out all over his body.	Казалось, свет горящих фар обжигает лицо, от него дергаются веки, липким потом покрывается тело.
He began to shuffle idiotically and talk to himself and then he broke and just ran.	Ноги Монтэга нелепо волочились, он начал разговаривать сам с собой, затем'вдруг не выдержал и побежал.
He put out his legs as far as they would go and down and then far out again and down and back and out and down and back.	Он старался как можно дальше выбрасывать ноги, вперед, вперед, вот так, так!
God !	Господи!
God!	Господи!

He dropped a book, broke pace, almost turned, changed his mind, plunged on, yelling in concrete emptiness, the beetle scuttling after its running food, two hundred, one hundred feet away, ninety, eighty, seventy, Montag gasping, flailing his hands, legs up down out, up down out, closer, closer, hooting, calling, his eyes burnt white now as his head jerked about to confront the flashing glare, now the beetle was swallowed in its own light, now it was nothing but a torch hurtling upon him; all sound, all blare. Now-almost on top of him !	Он уронил книгу, остановился, чуть не повернул обратно, но передумал и снова ринулся вперед, крича в каменную пустоту, а жук-автомобиль несся за своей добычей - их разделяло двести футов, потом сто, девяносто, восемьдесят, семьдесят... Монтэг задыхался, нелепо размахивал руками, высоко вскидывал ноги, а машина все ближе, ближе, она гудела, она подавала сигналы. Монтэг вдруг повернул голову, белый огонь фар опалил ему глаза - не было машины, только слепящий сноп света, пылающий факел, со страшной силой брошенный в Монтэга, рев, пламя - сейчас, сейчас она налетит!..
He stumbled and fell.	Монтэг споткнулся и упал.
I'm done!	Я погиб!
It's over!	Все кончено!
But the falling made a difference.	Но падение спасло его.
An instant before reaching him the wild beetle cut and swerved out. It was gone.	За секунду до того, как наскочить на Монтэга, бешеный жук вдруг круто свернул, объехал его и исчез.
Montag lay flat, his head down.	Монтэг лежал, распластавшись на мостовой, лицом вниз.
Wisps of laughter trailed back to him with the blue exhaust from the beetle.	Вместе с синим дымком выхлопных газов до него долетели обрывки смеха.
His right hand was extended above him, flat.	Его правая рука была выброшена далеко вперед.
Across the extreme tip of his middle finger, he saw now as he lifted that hand, a faint sixteenth of an inch of black tread where tyre had touched in passing.	Он поднял ее. На самом кончике среднего пальца темнела узенькая полоска - след от колеса промчавшейся машины.
He looked at that black line with disbelief, getting to his feet.	Он медленно встал на ноги, глядя на эту полоску, не смея поверить своим глазам.
That wasn't the police, he thought.	Значит, это была не полиция?
He looked down the boulevard.	Он глянул вдоль бульвара.
It was clear now.	Пусто.
A carful of children, all ages, God knew, from twelve to sixteen, out 124 FAHRENHEIT 451 whistling, yelling, hurrahing, had seen a man, a very extraordinary sight, a man strolling, a rarity, and simply said,	Нет, это была не полиция, просто машина, полная подростков, - сколько им могло быть лет? От двенадцати до шестнадцати? Шумная, крикливая орава детей отправилась на прогулку, увидели человека, идущего пешком,- странное зрелище, диковинка в наши дни! - и решили:

"Let's get him," not knowing he was the fugitive Mr. Montag, simply a,number of children out for a long night of roaring five or six hundred miles in a few moonlit hours, their faces icy with wind, and coming home or not coming at dawn, alive or not alive, that made the adventure.	"А ну, сшибем его!" - даже не подозревая, что это тот самый мистер Монтэг, которого по всему городу разыскивает полиция. Да, всего лишь шумная компания подростков, вздумавших прокатиться лунной ночью, промчаться миль пятьсот - шестьсот на такой скорости, что лицо коченеет от ветра. На рассвете они то ли вернутся домой, то ли нет, то ли будут живы, то ли нет - ведь в этом и была для них острота таких прогулок.
They would have killed me, thought Montag, swaying, the air still torn and stirring about him in dust, touching his bruised cheek.	"Они хотели убить меня",- подумал Монтэг. Он стоял пошатываясь. В потревоженном воздухе оседала пыль. Он ощупал ссадину на щеке.
For no reason at all in the world they would have killed me.	"Да, они хотели убить меня, просто так, ни с того ни с сего, не задумываясь над тем, что делают".
He walked toward the far kerb telling each foot to go and keep going.	Монтэг побрел ко все еще далекому тротуару, приказывая ослабевшим ногам двигаться.
Somehow he had picked up the spilled books; he didn't remember bending or touching them.	Каким-то образом он подобрал рассыпанные книги, но он не помнил, как нагибался и собирал их.
He kept moving them from hand to hand as if they were a poker hand he could not figure.	Сейчас он перекладывал их из одной руки в другую, словно игрок карты, перед тем как сделать сложный ход.
I wonder if they were the ones who killed Clarisse?	Может быть, это они убили Клариссу?
He stopped and his mind said it again, very loud.	Он остановился и мысленно повторил еще раз очень громко:
I wonder if they were the ones who killed Clarisse!	- Может быть, это они убили Клариссу!
He wanted to run after them yelling.	И ему захотелось с криком броситься за ними вдогонку.
His eyes watered.	Слезы застилали глаза.
The thing that had saved him was falling flat.	Да, его спасло только то, что он упал.
The driver of that car, seeing Montag down, instinctively considered the probability that running over a body at that speed might turn the car upside down and spill them out.	Водитель вовремя сообразил, даже не сообразил, а почувствовал, что мчащаяся на полной скорости машина, наскочив на лежащее тело, неизбежно перевернется и выбросит всех вон.
If Montag had remained an upright target. . . ?	Но если бы Монтэг не упал?..
Montag gasped.	Монтэг вдруг затаил дыхание.
Far down the boulevard, four blocks away, the beetle had slowed, spun about on two wheels, and was now racing back, slanting over on the wrong side of the street, picking up speed.	В четырех кварталах от него жук замедлил ход, круто повернул, встав на задние колеса, и мчался теперь обратно по той же стороне улицы, нарушая все правила движения.
But Montag was gone, hidden in the safety of the dark alley for which he had set out on a long journey, an hour or was it a minute, ago?	Но Монтэг был уже вне опасности: он укрылся в темном переулке - цели своего путешествия. Сюда он устремился час назад - или то было лишь минуту назад?

He stood shivering in the night, looking back out as the beetle ran by and skidded back to the centre of the avenue, whirling laughter in the air all about it, gone.	Вздрагивая от ночного холодка, он оглянулся. Жук промчался мимо, выскочил на середину бульвара и исчез, взрыв смеха снова нарушил ночную тишину.
Further on, as Montag moved in darkness, he could see the helicopters falling, falling, like the first flakes of snow in the long winter. to come....	Шагая в темноте по переулку, Монтэг видел, как, словно снежные хлопья, падали с неба геликоптеры - первый снег грядущей долгой зимы...
The house was silent.	Дом был погружен в молчание.
Montag approached from the rear, creeping through a thick night-moistened scent of daffodils and roses and wet grass.	Монтэг подошел со стороны сада, вдыхая густой ночной запах нарциссов, роз и влажной травы.
He touched the screen door in back, found it open, slipped in, moved across the porch, listening.	Он потрогал застекленную дверь черного хода, она оказалась незапертой, прислушался и бесшумно скользнул в дом.
Mrs. Black, are you asleep in there? he thought. This isn't good, but your husband did it to others and never asked and never wondered and never worried.	"Миссис Блэк, вы спите? - думал он.- Я знаю, это нехорошо, то, что я делаю, но ваш муж поступал так с другими и никогда не спрашивал себя, хорошо это или дурно, никогда не задумывался и не мучился.
And now since you're a fireman's wife, it's your house and your turn, for all the houses your husband burned and the people he hurt without thinking. .	А теперь, поскольку вы жена пожарника, пришел и ваш черед, теперь огонь уничтожит ваш дом - за все дома, что сжег ваш муж. за все горе, что он не задумываясь причинял людям".
The house did not reply.	Дом молчал.
He hid the books in the kitchen and moved from the house again to the alley and looked back and the house was still dark and quiet, sleeping.	Монтэг спрятал книги на кухне и вышел обратно в переулок. Он оглянулся: погруженный в темноту и молчание, дом спал.
On his way across town, with the helicopters fluttering like torn bits of paper in the sky, he phoned the alarm at a lonely phone booth outside a store that was closed for the night.	Снова Монтэг шагал по ночным улицам. Над городом, словно поднятые ветром обрывки бумаги, кружились геликоптеры. По пути Монтэг зашел в одиноко стоящую телефонную будку у закрытого на ночь магазина.
Then he stood in the cold night air, waiting and at a distance he heard the fire sirens start up and run, and the Salamanders coming, coming to bum Mr. Black's house while he was away at work, to make his wife stand shivering in the morning air while the roof let go and dropped in upon the fire.	Потом он долго стоял, поеживаясь от холода, и ждал, когда завоют вдалеке пожарные сирены и Саламандры с ревом понесутся жечь дом мистера Блэка. Сам мистер Блэк сейчас на работе, но его жена, дрожа от утреннего тумана, будет стоять и смотреть, как пылает и рушится крыша ее дома.
But now, she was still asleep.	А сейчас она еще крепко спит.
Good night, Mrs. Black, he thought. -	Спокойной ночи, миссис Блэк.
"Faber! " Another rap, a whisper, and a long waiting.	- Фабер! Стук в дверь. Еще раз. Еще. Шепотом произнесенное имя. Ожидание.
Then, after a minute, a small light flickered inside Faber's small house.	Наконец, спустя минуту, слабый огонек блеснул в домике Фабера.

After another pause, the back door opened.	Еще минута ожидания, и задняя дверь отворилась.
They stood looking at each other in the half-light, Faber and Montag, as if each did not believe in the other's existence.	Они молча глядели друг на друга в полумраке -Монтэг и Фабер, словно не верили своим глазам.
Then Faber moved and put out his hand and grabbed Montag and moved him in and sat him down and went back and stood in the door, listening.	Затем Фабер, очнувшись, быстро протянул руку, втащил Монтэга в дом, усадил на стул, снова вернулся к дверям, прислушался.
The sirens were wailing off in the morning distance.	В предрассветной тишине выли сирены.
He came in and shut the door.	Фабер закрыл дверь.
Montag said, "I've been a fool all down the line.	- Я вел себя, как дурак, с начала и до конца.
I can't stay long.	Наделал глупостей. Мне нельзя здесь долго оставаться.
I'm on my way God knows where."	Я ухожу, одному богу известно куда, -промолвил Монтэг.
"At least you were a fool about the right things," said Faber.	- Во всяком случае, вы делали глупости из-за стоящего дела, - ответил Фабер.
"I thought you were dead.	- Я думал, вас уже нет в живых.
The audio-capsule I gave you--"	Аппарат, что я вам дал...
"Burnt."	- Сгорел.
"I heard the captain talking to you and suddenly there was nothing.	- Я слышал, как брандмейстер говорил с вами, а потом вдруг все умолкло.
I almost came out looking for you."	Я уже готов был идти разыскивать вас.
"The captain's dead.	- Брандмейстер умер.
He found the audio-capsule, he heard your voice, he was going to trace it.	Он обнаружил капсулу и услышал ваш голос, он хотел добраться и до вас.
I killed him with the flamethrower."	Я сжег его из огнемета.
Faber sat down and did not speak for a time.	Фабер опустился на стул. Долгое время оба молчали.
"My God, how did this happen?" said Montag.	- Боже мой, как все это могло случиться? - снова заговорил Монтэг.
"It was only the other night everything was fine and the next thing I know I'm drowning.	- Еще вчера все было хорошо, а сегодня я чувствую, что гибну.
How many times can a man go down and still be alive?	Сколько раз человек может погибать и все же оставаться в живых?
I can't breathe.	Мне трудно дышать.
There's Beatty dead, and he was my friend once, and there's Millie gone, I thought she was my wife, but now I don't know.	Битти мертв, а когда-то он был моим другом. Милли ушла, я считал, она моя жена, но теперь не знаю.
And the house all burnt. And my job gone and myself on the run, and I planted a book in a fireman's house on the way.	У меня нет больше дома, он сгорел, нет работы, и сам я вынужден скрываться. По пути сюда я подбросил книги в дом пожарника.

Good Christ, the things I've done in a single week! "	О господи, сколько я натворил за одну неделю!
"You did what you had to do.	- Вы сделали только то, чего не могли не сделать.
It was coming on for a long time."	Так должно было случиться.
"Yes, I believe that, if there's nothing else I believe.	- Да, я верю, что это так. Хоть в это я верю, а больше мне, пожалуй, и верить не во что.
It saved itself up to happen.	Да, я знал, что это случится.
I could feel it for a long time, I was saving something up, I went around doing one thing and feeling another.	Я давно чувствовал, как что-то нарастает во мне. Я делал одно, а думал совсем другое.
God, it was all there.	Это зрело во мне.
It's a wonder it didn't show on me, like fat.	Удивляюсь, как еще снаружи не было видно.
And now here I am, messing up your life.	И вот теперь я пришел к вам, чтобы разрушить и вашу жизнь.
They might follow me here."	Ведь они могут прийти сюда!
"I feel alive for the first time in years," said Faber.	- Впервые за много лет я снова живу, - ответил Фабер.
"I feel I'm doing what I should have done a lifetime ago.	- Я чувствую, что делаю то, что давно должен был сделать.
For a little while I'm not afraid.	И пока что я не испытываю страха.
Maybe it's because I'm doing the right thing at last.	Должно быть, потому, что наконец делаю то, что нужно.
Maybe it's because I've done a rash thing and don't want to look the coward to you.	Или, может быть, потому, что, раз совершив рискованный поступок, я уже не хочу показаться вам трусом.
I suppose I'll have to do even more violent things, exposing myself so I won't fall down on the job and turn scared again.	Должно быть, мне и дальше придется совершать еще более смелые поступки, еще больше рисковать, чтобы не было пути назад, чтобы не струсить, не позволить страху снова сковать меня.
What are your plans?"	Что вы теперь намерены делать?
"To keep running."	- Скрываться. Бежать.
"You know the war's on?"	- Вы знаете, что объявлена война?
"I heard."	- Да, слышал.
"God, isn't it funny?" said the old man. "It seems so remote because we have our own troubles."	- Господи! Как странно! - воскликнул старик.-Война кажется чем-то далеким, потому что у нас есть теперь свои заботы.
"I haven't had time to think."	- У меня не было времени думать о ней.
Montag drew out a hundred dollars.	- Монтэг вытащил из кармана стодолларовую бумажку.
"I want this to stay with you, use it any way that'll help when I'm gone."	- Вот, возьмите. Пусть будет у вас. Когда я уйду, распорядитесь ими, как найдете нужным.

"But-- "	- Однако...
"I might be dead by noon; use this."	- К полудню меня, возможно, не будет в живых. Используйте их для дела.
Faber nodded.	Фабер кивнул головой.
"You'd better head for the river if you can, follow along it, and if you can hit the old railroad lines going out into the country, follow them.	- Постарайтесь пробраться к реке, потом идите вдоль берега, там есть старая железнодорожная колея, ведущая из города в глубь страны. Отыщите Л ее и ступайте по ней.
Even though practically everything's airborne these days and most of the tracks are abandoned, the rails are still there, rusting.	Все сообщение ведется теперь по воздуху, и большинство железнодорожных путей давно заброшено, но эта колея еще сохранилась, ржавеет потихоньку.
I've heard there are still hobo camps all across the country, here and there; walking camps they call them, and if you keep walking far enough and keep an eye peeled, they say there's lots of old Harvard degrees on the tracks between here and Los Angeles.	Я слышал, что кое-где, в разных глухих углах, еще можно найти лагери бродяг. Пешие таборы, так их называют. Надо только отойти подальше от города да иметь зоркий глаз. Говорят, вдоль железнодорожной колеи, что идет отсюда на Лос-Анджелес, можно встретить немало бывших питомцев Гарвардского университета.
Most of them are wanted and hunted in the cities.	Большею частью это беглецы, скрывающиеся от полиции.
They survive, I guess.	Но им все же удалось уцелеть.
There aren't many of them, and I guess the Government's never considered them a great enough danger to go in and track them down.	Их немного, и правительство, видимо, не считает их настолько опасными, чтобы продолжать поиски за пределами городов.
You might hole up with them for a time and get in touch with me in St. Louis, I'm leaving on the five a.m. bus this morning, to see a retired printer there, I'm getting out into the open myself, at last.	На время можете укрыться у них, а потом постарайтесь разыскать меня в Сент-Луисе. Я отправляюсь туда сегодня утром, пятичасовым автобусом, хочу повидаться с тем старым печатником. Видите, и я наконец-то расшевелился.
The money will be put to good use.	Ваши деньги пойдут на хорошее дело.
Thanks and God bless you.	Благодарю вас, Монтэг, и да хранит вас бог.
Do you want to sleep a few minutes?"	Может быть, хотите прилечь на несколько минут?
"I'd better run."	- Нет, лучше мне не задерживаться.
"Let's check."	- Давайте посмотрим, как развиваются события.
He took Montag quickly into the bedroom and lifted a picture frame aside, revealing a television screen the size of a postal card.	Фабер торопливо провел Монтэга в спальню и отодвинул в сторону одну из картин, висевших на стене. Под ней оказался небольшой телевизионный экран размером не более почтовой открытки.
"I always wanted something very small, something I could talk to, something I could blot out with the palm of my hand, if necessary, nothing that could shout me down, nothing monstrous big.	- Мне всегда хотелось иметь маленький экранчик, чтобы можно было, если захочу, закрыть его ладонью, а не эти огромные стены, которые оглушают тебя криком.

So, you see."	Вот смотрите.
He snapped it on.	Он включил экран.
"Montag," the TV set said, and lit up.	- Монтэг, - произнес телевизор, и экран осветился.
"M-O-N-T-A-G." The name was spelled out by the voice.	- М-0-Н-Т-Э-Г, - по буквам прочитал голос диктора.
"Guy Montag.	- Гай Монтэг.
Still running.	Все еще разыскивается.
Police helicopters are up.	Поиски ведут полицейские геликоптеры.
A new Mechanical Hound has been brought from another district.. ."	Из соседнего района доставлен новый Механический пес.
Montag and Faber looked at each other. ". . .	Монтэг и Фабер молча переглянулись.
Mechanical Hound never fails.	- Механический пес действует безотказно.
Never since its first use in tracking quarry has this incredible invention made a mistake.	Это чудесное изобретение, с тех пор как впервые было применено для розыска преступников, еще ни разу не ошиблось.
Tonight, this network is proud to have the opportunity to follow the Hound by camera helicopter as it starts on its way to the target..."	Наша телевизионная компания гордится тем, что ей предоставлена возможность с телевизионной камерой, установленной на геликоптере, повсюду следовать за механической ищейкой, как только она начнет свой путь по следу преступника...
Faber poured two glasses of whisky.	Фабер налил виски в стаканы.
"We'll need these."	- Выпьем. Это нам не помешает.
They drank. ". . . nose so sensitive the Mechanical Hound can remember and identify ten thousand odour-indexes on ten thousand men without re-setting! " Faber trembled the least bit and looked about at his house, at the walls, the door, the doorknob, and the chair where Montag now sat.	Они выпили. - ...Обоняние механической собаки настолько совершенно, что она способна запомнить около десяти тысяч индивидуальных запахов и выследить любого из этих десяти тысяч людей без новой настройки. Легкая дрожь пробежала по телу Фабера. Он окинул взглядом комнату, стены, дверь, дверную ручку, стул, на котором сидел Монтэг.
Montag saw the look.	Монтэг заметил этот взгляд.

They both looked quickly about the house and Montag felt his nostrils dilate and he knew that he was trying to track himself and his nose was suddenly good enough to sense the path he had made in the air of the room and the sweat of his hand hung from the doorknob, invisible, but as numerous as the jewels of a small chandelier, he was everywhere, in and on and about everything, he was a luminous cloud, a ghost that made breathing once more impossible.	Теперь оба они быстро оглядели комнату. Монтэг вдруг почувствовал, как дрогнули и затрепетали крылья его ноздрей, словно он сам пустился по своему следу, словно обоняние его настолько обострилось, что он сам стал способен по запаху найти след, проложенный им в воздухе, словно внезапно стали зримы микроскопические капельки пота на дверной ручке, там, где он взялся за нее рукой, - их было множество, и они поблескивали, как хрустальные подвески крохотной люстры. На всем остались крупицы его существа, он, Монтэг, был везде - ив доме и снаружи, он был светящимся облаком, привидением, растворившимся в воздухе. И от этого трудно было дышать.
He saw Faber stop up his own breath for fear of drawing that ghost into his own body, perhaps, being contaminated with the phantom exhalations and odours of a running man.	Он видел, как Фабер задержал дыхание, словно боялся вместе с воздухом втянуть в себя тень беглеца.
"The Mechanical Hound is now landing by helicopter at the site of the Burning!"	- Сейчас Механический пес будет высажен с геликоптера у места пожара!
And there on the small screen was the burnt house, and the crowd, and something with a sheet over it and out of the sky, fluttering, came the helicopter like a grotesque flower.	На экранчике возник сгоревший дом, толпа, на земле что-то прикрытое простыней и опускающийся с неба геликоптер, похожий на причудливый цветок.
So they must have their game out, thought Montag.	Так. Значит, они решили довести игру до конца.
The circus must go on, even with war beginning within the hour....	Спектакль будет разыгран, невзирая на то, что через какой-нибудь час может разразиться война...
He watched the scene, fascinated, not wanting to move.	Как зачарованный, боясь пошевельнуться, Монтэг следил за происходящим.
It seemed so remote and no part of him; it was a play apart and separate, wondrous to watch, not without its strange pleasure.	Все это казалось таким далеким, не имеющим к нему никакого отношения. Как будто он сидел в театре и смотрел драму, чью-то чужую драму, смотрел не без интереса, даже с каким-то особым удовольствием.
That's all for me, you thought, that's all taking place just for me, by God.	"А ведь это все обо мне, - думал он, - ах ты, господи, ведь это все обо мне!"

If he wished, he could linger here, in comfort, and follow the entire hunt on through its swift. phases, down alleys across streets, over empty running avenues, crossing lots and playgrounds, with pauses here or there for the necessary commercials, up other alleys to the burning house of Mr. and Mrs. Black, and so on finally to this house with Faber and himself seated, drinking, while the Electric Hound snuffed down the last trail, silent as a drift of death itself, skidded to a halt outside that window there.	Если бы он захотел, он мог бы остаться здесь и с удобством проследить всю погоню до конца, шаг за шагом, по переулкам и улицам, пустынным широким бульварам, через лужайки и площадки для игр, задерживаясь вместе с диктором то здесь, то там для необходимых пояснений, и снова по переулкам, прямо к объятому пламенем дому мистера и миссис Блэк и наконец сюда, в этот домик, где они с Фабером сидят и попивают виски, а электрическое чудовище тем временем уже обнюхивает след его недавних шагов, безмолвное, как сама смерть. Вот оно уже под окном.
Then, if he wished, Montag might rise, walk to the window, keep one eye on the TV screen, open the window, lean out, look back, and see himself dramatized, described, made over, standing there, limned in the bright small television screen from outside, a drama to be watched objectively, knowing that in other parlours he was large as life, in full colour, dimensionally perfect!	Теперь, если Монтэг захочет, он может встать и, одним глазом поглядывая на телевизор, подойти к окну, открыть его и высунуться навстречу механическому зверю. И тогда на ярком квадратике экрана он увидит самого себя со стороны, как главного героя драмы, знаменитость, о которой все говорят, к которой прикованы все взоры,- в других гостиных в эту минуту все будут видеть его объемным, в натуральную величину, в красках!
And if he kept his eye peeled quickly he would see himself, an instant before oblivion, being punctured for the benefit of how many civilian parlour-sitters who had been wakened from sleep a few minutes ago by the frantic sirening of their living-room walls to come watch the big game, the hunt, the one-man carnival.	И если он не зазевается в этот последний момент, он еще сможет за секунду до ухода в небытие увидеть, как пронзает его прокаиновая игла - во имя счастья и спокойствия бесчисленных людей, минуту назад разбуженных истошным воем сирен и поспешивших в свои гостиные, чтобы с волнением наблюдать редкое зрелище - охоту на крупного зверя, погоню за преступником, драму с единственным действующим лицом.
Would he have time for a speech?	Успеет ли он сказать свое последнее слово?
As the Hound seized him, in view of ten or twenty or thirty million people, mightn't he sum up his entire life in the last week in one single phrase or a word that would stay with them long after the.	Когда на глазах у миллионов зрителей пес схватит его, не должен ли он, Монтэг, одной фразой или хоть словом подвести итог своей жизни за эту неделю, так, чтобы сказанное им еще долго жило после того, как пес, сомкнув и разомкнув свои металлические челюсти, отпрыгнет и убежит прочь, в темноту.
Hound had turned, clenching him in its metal-plier jaws, and trotted off in darkness, while the camera remained stationary, watching the creature dwindle in the distance--a splendid fadeout!	Телекамеры, замерев на месте, будут следить за удаляющимся зверем - эффектный конец!
What could he say in a single word, a few words, that would sear all their faces and wake them up?	Где ему найти такое слово, такое последнее слово, чтобы огнем обжечь лица людей, пробудить их ото сна?
"There," whispered Faber.	- Смотрите, - прошептал Фабер.

Out of a helicopter glided something that was not machine, not animal, not dead, not alive, glowing with a pale green luminosity.	С геликоптера плавно спускалось что-то, не похожее ни на машину, ни на зверя, ни мертвое, ни живое, что-то, излучающее слабый зеленоватый свет.
It stood near the smoking ruins of Montag's house and the men brought his discarded flame-thrower to it and put it down under the muzzle of the Hound.	Через миг это чудовище уже стояло у тлеющих развалин. Полицейские подобрали брошенный Монтэгом огнемет и поднесли его рукоятку к морде механического зверя.
There was a whirring, clicking, humming.	Раздалось жужжание, щелкание, легкое гудение.
Montag shook his head and got up and drank the rest of his drink.	Монтэг, очнувшись, тряхнул головой и встал. Он допил остаток виски из стакана:
"It's time.	- Пора.
I'm sorry about this:"	Я очень сожалею, что так все вышло.
"About what?	- Сожалеете?
Me?	О чем?
My house?	О том, что опасность грозит мне, моему дому?
I deserve everything.	Я все это заслужил.
Run, for God's sake.	Идите, ради бога, идите!
Perhaps I can delay them here--"	Может быть, мне удастся задержать их...
"Wait.	- Постойте.
There's no use your being discovered.	Какая польза, если и вы попадетесь?
When I leave, burn the spread of this bed, that I touched.	Когда я уйду, сожгите покрывало с постели - я касался его.
Burn the chair in the living room, in your wall incinerator.	Бросьте в печку стул, на котором я сидел.
Wipe down the furniture with alcohol, wipe the door-knobs.	Протрите спиртом мебель, все дверные ручки.
Burn the throwrug in the parlour.	Сожгите половик в прихожей.
Turn the air-conditioning on full in all the rooms and spray with moth-spray if you have it.	Включите на полную мощность вентиляцию во всех комнатах, посыпьте все нафталином, если он у вас есть.
Then, turn on your lawn sprinklers as high as they'll go and hose off the sidewalks.	Потом включите вовсю ваши поливные установки в саду, а дорожки промойте из шланга.
With any luck at all, we can kill the trail in here, anyway..'	Может быть, удастся прервать след...
Faber shook his hand.	Фабер пожал ему руку:
"I'll tend to it.	- Я все сделаю.
Good luck.	Счастливого пути.
If we're both in good health, next week, the week after, get in touch.	Если мы оба останемся живы, на следующей неделе или еще через неделю постарайтесь подать о себе весть.

General Delivery, St. Louis.	Напишите мне в Сент-Луис, главный почтамт, до востребования.
I'm sorry there's no way I can go with you this time, by ear-phone. That was good for both of us. But my equipment was limited.	Жаль, что не могу все время держать с вами контакт,- это было бы очень хорошо и для вас и для меня, но у меня нет второй слуховой капсулы.
You see, I never thought I would use it.	Я, видите ли, никогда не думал, что она пригодится.
What a silly old man.	Ах, какой я был старый глупец!
No thought there.	Не предвидел, не подумал!..
Stupid, stupid.	Глупо, непростительно глупо!
So I haven't another green bullet, the right kind, to put in your head.	И вот теперь, когда нужен аппарат, у меня его нет. Ну же!
Go now!"	Уходите!
"One last thing.	- Еще одна просьба.
Quick. A suitcase, get it, fill it with your dirtiest clothes, an old suit, the dirtier the better, a shirt, some old sneakers and socks . . . ."	Скорей дайте мне чемодан, положите в него какое-нибудь старое свое платье - старый костюм, чем заношенней, тем лучше, рубашку, старые башмаки, носки...
Faber was gone and back in a minute.	Фабер исчез, но через минуту вернулся.
They sealed the cardboard valise with clear tape.	Они заклеили щели картонного чемодана липкой лентой.
"To keep the ancient odour of Mr. Faber in, of course," said Faber sweating at the job.	- Чтобы не выветрился старый запах мистера Фабера,- промолвил Фабер, весь взмокнув от усилий.
Montag doused the exterior of the valise with whisky.	Взяв виски, Монтэг обрызгал им поверхность чемодана:
"I don't want that Hound picking up two odours at once.	- Совсем нам ни к чему, чтобы пес сразу учуял оба запаха.
May I take this whisky.	Можно, я возьму с собой остаток виски?
I'll need it later.	Оно мне еще пригодится.
Christ I hope this works!"	О, господи, надеюсь, наши старания не напрасны!..
They shook hands again and, going out of the door, they glanced at the TV.	Они опять пожали друг другу руки и, уже направляясь к двери, еще раз взглянули на телевизор.
The Hound was on its way, followed by hovering helicopter cameras, silently, silently, sniffing the great night wind.	Пес шел по следу медленно, крадучись, принюхиваясь к ночному ветру. Над ним кружились геликоптеры с телекамерами.
It was running down the first alley.	Пес вошел в первый переулок.
"Good-bye ! " And Montag was out the back door lightly, running with the half-empty valise.	- Прощайте! Монтэг бесшумно выскользнул из дома и побежал, сжимая в руке наполовину пустой чемодан.

Behind him he heard the lawn-sprinkling system jump up, filling the dark air with rain that fell gently and then with a steady pour all about, washing on the sidewalks, and draining into the alley.	Он слышал, как позади него заработали поливные установки, наполняя предрассветный воздух шумом падающего дождя, сначала тихим, а затем все более сильным и ровным. Вода лилась на дорожки сада и ручейками сбегала на улицу.
He carried a few drops of this rain with him on his face.	Несколько капель упало на лицо Монтэга.
He thought he heard the old man call good-bye, but he-wasn't certain.	Ему послышалось, что старик что-то крикнул ему на прощанье - или, может быть, ему только показалось?
He ran very fast away from the house, down toward the river.	Он быстро удалялся от дома, направляясь к реке.
Montag ran.	Монтэг бежал.
He could feel the Hound, like autumn, come cold and dry and swift, like a wind that didn't stir grass, that didn't jar windows or disturb leaf-shadows on the white sidewalks as it passed.	Он чувствовал приближение Механического пса - словно дыхание осени, холодное, легкое и сухое, словно слабый ветер, от которого даже не колышется трава, не хлопают ставни окон, не колеблется тень от ветвей на белых плитках тротуара.
The Hound did not touch the world.	Своим бегом Механический пес не нарушал неподвижности окружающего мира.
It carried its silence with it, so you could feel the silence building up a pressure behind you all across town.	Он нес с собой тишину, и Монтэг, быстро шагая по городу, все время ощущал гнет этой тишины. Наконец он стал невыносим.
Montag felt the pressure rising, and ran.	Монтэг бросился бежать. Он бежал к реке.
He stopped for breath, on his way to the river, to peer through dimly lit windows of wakened houses, and saw the silhouettes of people inside watching their parlour walls and there on the walls the Mechanical Hound, a breath of neon vapour, spidered along, here and gone, here and gone!	Останавливаясь временами, чтобы перевести дух, он заглядывал в слабо освещенные окна пробудившихся домов, видел силуэты людей, глядящих в своих гостиных на телевизорные стены, и на стенах, как облачко неонового пара, то появлялся, то исчезал Механический пес, мелькал то тут, то там, все дальше, дальше на своих мягких паучьих лапах.
Now at Elm Terrace, Lincoln, Oak, Park, and up the alley toward Faber's house.	Вот он на Элм-террас, на улице Линкольна, в Дубовой, в Парковой аллее, в переулке, ведущем к дому Фабера!
Go past, thought Montag, don't stop, go on, don't turn in!	"Беги, - говорил себе Монтэг, - не останавливайся, не мешкай!"
On the parlour wall, Faber's house, with its sprinkler system pulsing in the night air.	Экран показывал уже дом Фабера, поливные установки работали вовсю, разбрызгивая струи дождя в ночном воздухе.
The Hound paused, quivering.	Пес остановился, вздрагивая.
No!	Нет!
Montag held to the window sill.	Монтэг судорожно вцепился руками в подоконник.
This way!	Не туда!

Here!	Только не туда!
The procaine needle flicked out and in, out and in.	Прокаиновая игла высунулась и спряталась, снова высунулась и снова спряталась.
A single clear drop of the stuff of dreams fell from the needle as it vanished in the Hound's muzzle.	С ее кончика сорвалась и упала прозрачная капля 'дурмана, рождающего сны, от которых нет пробуждения. Игла исчезла в морде собаки.
Montag held his breath, like a doubled fist, in his chest.	Монтэгу стало трудно дышать, в груди теснило, словно туда засунули кулак.
The Mechanical Hound turned and plunged away from Faber's house down the alley again.	Механический пес повернул и бросился дальше по переулку, прочь от дома Фабера.
Montag snapped his gaze to the sky.	Монтэг оторвал взгляд от экрана и посмотрел на небо.
The helicopters were closer, a great blowing of insects to a single light source.	Геликоптеры были уже совсем близко - они все слетались к одной точке, как мошкара, летящая на свет
With an effort, Montag reminded himself again that this was no fictional episode to be watched on his run to the river; it was in actuality his own chess-game he was witnessing, move by move.	Монтэг с трудом заставил себя вспомнить, что это не какая-то вымышленная сценка, на которую он случайно загляделся по пути к реке, что это он сам наблюдает, как ход за ходом разыгрывается его собственная шахматная партия.
He shouted to give himself the necessary push away from this last house window, and the fascinating seance going on in there!	Он громко закричал, чтобы вывести себя из оцепенения, чтобы оторваться от окна последнего из домов по этой улице и от того, что он там видел.
Hell! and he was away and gone!	К черту! К черту! Это помогло. Он уже снова бежал.
The alley, a street, the alley, a street, and the smell of the river.	Переулок, улица, переулок, улица, все сильнее запах реки.
Leg out, leg down, leg out and down.	Правой, левой, правой, левой. Он бежал.
Twenty million Montags running, soon, if the cameras caught him. Twenty million Montags running, running like an ancient flickery Keystone Comedy, cops, robbers, chasers and the chased, hunters and hunted, he had seen it a thousand times.	Если телевизионные камеры поймают его в свои объективы, то через минуту зрители увидят на экранах двадцать миллионов бегущих Монтэгов - как в старинном водевиле с полицейскими и преступниками, преследуемыми и преследователями, который он видел тысячу раз.
Behind him now twenty million silently baying Hounds ricocheted across parlours, three-cushion shooting from right wall to centre wall to left wall, gone, right wall, centre wall, left wall, gone !	За ним гонятся сейчас двадцать миллионов безмолвных, как тень, псов, перескакивают в гостиных с правой стены на среднюю, со средней на левую, чтобы исчезнуть, а затем снова появиться на правой, перейти на среднюю, на левую - и так без конца!
Montag jammed his Seashell to his ear.	Монтэг сунул в ухо "Ракушку":

"Police suggest entire population in the Elm Terrace area do as follows: Everyone in every house in every street open a front or rear door or look from the windows.	- Полиция предлагает населению Элм-террас -сделать следующее: пусть каждый, кто живет в любом доме на любой из улиц этого района, откроет дверь своего дома или выглянет в окно.
The fugitive cannot escape if everyone in the next minute looks from his house.	Это надо сделать всем одновременно. Беглецу не удастся скрыться, если все разом выглянут из своих домов.
Ready! " Of course!	Итак, приготовиться! Конечно!
Why hadn't they done it before!	Почему это раньше не пришло им в голову?
Why, in all the years, hadn't this game been tried!	Почему до сих пор этого никогда не делали?
Everyone up, everyone out!	Всем приготовиться, всем разом выглянуть наружу!
He couldn't be missed!	Беглец не сможет укрыться!
The only man running alone in the night city, the only man proving his legs!	Единственный человек, бегущий в эту минуту по улице, единственный, рискнувший вдруг проверить способность своих ног двигаться, бежать!
"At the count of ten now!	- Выглянуть по счету десять. Начинаем.
One!	Один!
Two!"	Два!
He felt the city rise.	Он почувствовал, как весь город встал.
Three .	- Три!
He felt the city turn to its thousands of doors.	Весь город повернулся к тысячам своих дверей.
Faster!	Быстрее!
Leg up, leg down !	Левой, правой!
"Four ! " The people sleepwalking in their hallways.	- Четыре! Все, как лунатики, двинулись к выходу.
"Five! " He felt their hands on the doorknobs!	- Пять! Их руки коснулись дверных ручек.
The smell of the river was cool and like a solid rain.	С реки тянуло прохладой, как после ливня.
His throat was burnt rust and his eyes were wept dry with running.	Горло у Монтэга пересохло, глаза воспалились от бега.
He yelled as if this yell would jet him on, fling him the last hundred yards.	Внезапно он закричал, словно этот крик мог подтолкнуть его вперед, помочь ему пробежать последние сто ярдов.
"Six, seven, eight ! " The doorknobs turned on five thousand doors.	- Шесть, семь, восемь! На тысячах дверей повернулись дверные ручки.
"Nine!"	- Девять!
He ran out away from the last row of houses, on a slope leading down to a solid moving blackness.	Он пробежал мимо последнего ряда домов. Потом вниз по склону, к темной движущейся массе воды.
"Ten!"	- Десять!
The doors opened.	Двери распахнулись.

He imagined thousands on thousands of faces peering into yards, into alleys, and into the sky, faces hid by curtains, pale, night-frightened faces, like grey animals peering from electric caves, faces with grey colourless eyes, grey tongues and grey thoughts looking out through the numb flesh of the face.	Он представил себе тысячи и тысячи лиц, вглядывающихся в темноту улиц, дворов и ночного неба, бледные, испуганные, они прячутся за занавесками, как серые зверьки, выглядывают они из своих электрических нор, лица с серыми бесцветными глазами, серыми губами, серые мысли в окоченелой плоти.
But he was at the river.	Но Монтэг был уже у реки.
He touched it, just to be sure it was real.	Он окунул руки в воду, чтобы убедиться в том, что она не привиделась ему.
He waded in and stripped in darkness to the skin, splashed his body, arms, legs, and head with raw liquor; drank it and snuffed some up his nose.	Он вошел в воду, разделся в темноте догола, ополоснул водой тело, окунул руки и голову в пьянящую, как вино, прохладу, он пил ее, он дышал ею.
Then he dressed in Faber's old clothes and shoes. He tossed his own clothing into the river and watched it swept away.	Переодевшись в старое платье и башмаки Фабера, он бросил свою одежду в реку и смотрел, как вода уносит ее.
Then, holding the suitcase, he walked out in the river until there was no bottom and he was swept away in the dark.	А потом, держа чемодан в руке, он побрел по воде прочь от берега и брел до тех пор, пока дно не ушло у него из-под ног, течение подхватило его и понесло в темноту.
He was three hundred yards downstream when the Hound reached the river.	Он уже успел проплыть ярдов триста по течению, когда пес достиг реки.
Overhead the great racketing fans of the helicopters hovered.	Над рекой гудели огромные пропеллеры геликоптеров.
A storm of light fell upon the river and Montag dived under the great illumination as if the sun had broken the clouds.	Потоки света обрушились на реку, и Монтэг нырнул, спасаясь от этой иллюминации, похожей на внезапно прорвавшееся сквозь тучи солнце.
He felt the river pull him further on its way, into darkness.	Он чувствовал, как река мягко увлекает его все дальше в темноту.
Then the lights switched back to the land, the helicopters swerved over the city again, as if they had picked up another trail.	Вдруг лучи прожекторов переметнулись на берег, геликоптеры повернули к городу, словно напали на новый след.
They were gone.	Еще мгновение, и они исчезли совсем.
The Hound was gone.	Исчез и пес.
Now there was only the cold river and Montag floating in a sudden peacefulness, away from the city and the lights and the chase, away from everything.	Остались лишь холодная река и Монтэг, плывущий по ней в неожиданно наступившей тишине, все дальше от города и его огней, все дальше от погони, от всего.
He felt as if he had left a stage behind and many actors. He felt as if he had left the great seance and all the murmuring ghosts.	Ему казалось, будто он только что сошел с театральных подмостков, где шумела толпа актеров, или покинул грандиозный спиритический сеанс с участием сонма лепечущих привидений.
He was moving from an unreality that was frightening into a reality that was unreal because it was new.	Из нереального, страшного мира он попал в мир реальный, но не мог еще вполне ощутить его реальность, ибо этот мир был слишком нов для него.

The black land slid by and he was going into the country among the hills: For the first time in a dozen years the stars were coming out above him, in great processions of wheeling fire.	Темные берега скользили мимо, река несла его теперь среди холмов. Впервые за много лет он видел над собой звезды, бесконечное шествие совершающих свой предначертанный круг светил.
He saw a great juggernaut of stars form in the sky and threaten to roll over and crush him.	Огромная звездная колесница катилась по небу, грозя раздавить его.
He floated on his back when the valise filled and sank; the river was mild and leisurely, going away from the people who ate shadows for breakfast and steam for lunch and vapours for supper.	Когда чемодан наполнился водой и затонул, Монтэг перевернулся на спину. Река лениво катила свои волны, уходя все дальше и дальше от людей, которые питались тенями на завтрак, дымом на обед и туманом на ужин.
The river was very real; it held him comfortably and gave him the time at last, the leisure, to consider this month, this year, and a lifetime of years.	Река была по-настоящему реальна, она бережно держала Монтэга в своих объятиях, она не торопила его, она давала время обдумать все, что произошло с ним за этот месяц, за этот год, за всю жизнь.
He listened to his heart slow.	Он прислушался к ударам своего сердца: оно билось спокойно и ровно.
His thoughts stopped rushing with his blood.	И мысли уже не мчались в бешеном круговороте, они текли так же спокойно и ровно, как и поток крови в его жилах.
He saw the moon low in the sky now.	Луна низко висела в небе.
The moon there, and the light of the moon caused by what?	Луна и лунный свет. Откуда он?
By the sun, of course.	Ну понятно, от солнца.
And what lights the sun?	А солнце откуда берет свой свет?
Its own fire.	Ниоткуда, оно горит собственным огнем.
And the sun goes on, day after day, burning and burning.	Горит и горит изо дня в день, все время.
The sun and time.	Солнце и время.
The sun and time and burning.	Солнце, время, огонь.
Burning.	Огонь сжигающий.
The river bobbled him along gently.	Река мягко качала Монтэга на своих волнах.
Burning.	Огонь сжигающий.
The sun and every clock on the earth.	На небе солнце, на земле часы, отмеряющие время.
It all came together and became a single thing in his mind.	Все это вдруг слилось в сознании Монтэга и стало единством.
After a long time of floating on the land and a short time of floating in the river he knew why he must never burn again in his life.	И после многих лет, прожитых на земле, и немногих минут, проведенных на этой реке, он понял наконец, почему никогда больше он не должен жечь.
The sun burned every day.	Солнце горит каждый день.

It burned Time.	Оно сжигает Время.
The world rushed in a circle and turned on its axis and time was busy burning the years and the people anyway, without any help from him.	Вселенная несется по кругу и вертится вокруг своей оси. Время сжигает годы и людей, сжигает само, без помощи Монтэга.
So if he burnt things with the firemen, and the sun burnt Time, that meant.that everything burned!	А если он, Монтэг, вместе с другими пожарниками будет сжигать то, что создано людьми, а солнце будет сжигать Время, то не останется ничего. Все сгорит.
One of them had to stop burning.	Кто-то должен остановиться.
The sun wouldn't, certainly.	Солнце не остановится.
So it looked as if it had to be Montag and the people he had worked with until a few short hours ago.	Значит, похоже, что остановиться должен он, Монтэг, и те, с кем он работал бок о бок всего лишь несколько часов тому назад.
Somewhere the saving and putting away had to begin again and someone had to do the saving and keeping, one way or another, in books, in records, in people's heads, any way at all so long as it was safe, free from moths, silver-fish, rust and dry-rot, and men with matches.	Где-то вновь должен начаться процесс сбережения ценностей, кто-то должен снова собрать и сберечь то, что создано человеком, сберечь это в книгах, в граммофонных пластинках, в головах людей, уберечь любой ценой от моли, плесени, ржавчины, тлена и людей со спичками.
The world was full of burning of all types and sizes.	Мир полон пожаров, больших и малых.
Now the guild of the asbestos-weaver must open shop very soon.	Люди скоро будут свидетелями рождения новой профессии - профессии людей, изготовляющих огнеупорную одежду для человечества.
He felt his heel bump land, touch pebbles and rocks, scrape sand.	Он почувствовал, что ноги его коснулись твердого грунта, подошвы ботинок заскрипели о гальку и песок.
The river had moved him toward shore.	Река прибила его к берегу.
He looked in at the great black creature without eyes or light, without shape, with only a size that went a thousand miles without wanting to stop, with its grass hills and forests that were waiting for him.	Он огляделся. Перед ним была темная равнина, как огромное существо, безглазое и безликое, без формы и очертаний, обладавшее только протяженностью, раскинувшееся на тысячи миль и еще дальше, без предела, зеленые холмы и леса ожидали к себе Монтэга.
He hesitated to leave the comforting flow of the water.	Ему не хотелось покидать покойные воды реки.
He expected the Hound there. Suddenly the trees might blow under a great wind of helicopters.	Он боялся, что где-нибудь там его снова встретит Механический пес, что вершины деревьев вдруг застонут и зашумят от ветра, поднятого пропеллерами геликоптеров.
But there was only the normal autumn wind high up, going by like another river.	Но по равнине пробегал лишь обычный осенний ветер, такой же тихий и спокойный, как текущая рядом река.
Why wasn't the Hound running?	Почему пес больше не преследует его?
Why had the search veered inland?	Почему погоня повернула обратно, в город?

Montag listened.	Монтэг прислушался.
Nothing.	Тишина.
Nothing.	Никого. Ничего.
Millie, he thought.	"Милли, - подумал он.
All this country here.	- Посмотри вокруг.
Listen to it!	Прислушайся!
Nothing and nothing.	Ни единого звука.
So much silence, Millie, I wonder how you'd take it?	Тишина. До чего же тихо, Милли! Не знаю, как бы ты к этому отнеслась.
Would you shout Shut up, shut up!	Пожалуй, стала бы кричать: "Замолчи! Замолчи!".
Millie, Millie.	Милли, Милли".
And he was sad.	Ему стало грустно.
Millie was not here and the Hound was not here, but the dry smell of hay blowing from some distant field put Montag on the land.	Милли не было, не было и Механического пса. Аромат сухого сена, донесшийся с далеких полей, воскресил вдруг в памяти Монтэга давно забытую картину.
He remembered a farm he had visited when he was very young, one of the rare times he had discovered that somewhere behind the seven veils of unreality, beyond the walls of parlours and beyond the tin moat of the city, cows chewed grass and pigs sat in warm ponds at noon and dogs barked after white sheep on a hill.	Однажды еще совсем ребенком он побывал на ферме. То был редкий день в его жизни, счастливый день, когда ему довелось своими глазами увидеть, что за семью завесами нереальности, за телевизорными стенами гостиных и жестяным валом города есть еще другой мир, где коровы пасутся на зеленом лугу, свиньи барахтаются в полдень в теплом иле пруда, а собаки с лаем носятся по холмам за белыми овечками.
Now, the dry smell of hay, the motion of the waters, made him think of sleeping in fresh hay in a lonely barn away from the loud highways, behind a quiet farmhouse, and under an ancient windmill that whirred like the sound of the passing years overhead.	Теперь запах сухого сена и плеск воды напоминали ему, как хорошо было спать на свежем сене в пустом сарае позади одинокой фермы, в стороне от шумных до рог, под сенью старинной ветряной мельницы, крылья которой тихо поскрипывали над головой, словно отсчитывая пролетающие годы.
He lay in the high barn loft all night, listening to distant animals and insects and trees, the little motions and stirrings.	Лежать бы опять, как тот да, всю ночь на сеновале, прислушиваясь к шороху зверь ков и насекомых, к шелесту листьев, к тончайшим, еле слышным ночным звукам.
During the night, he thought, below the loft, he would hear a sound like feet moving, perhaps.	Поздно вечером, думал он, ему, быть может, послышатся шаги.
He would tense and sit up.	Он приподнимется и сядет.
The sound would move away, He would lie back and look out of the loft window, very late in the night, and see the lights go out in the farmhouse itself, until a very young and beautiful woman would sit in an unlit window, braiding her hair.	Шаги затихнут. Он снова ляжет и станет глядеть в окошко сено вала. И увидит, как один за другим погаснут огни В домике фермера и девушка, юная и прекрасная, сядет у темного окна и станет расчесывать косу.

It would be hard to see her, but her face would be like the face of the girl so long ago in his past now, so very long ago, the girl who had known the weather and never been burned by the fire-flies, the girl who had known what dandelions meant rubbed off on your chin.	Ее трудно будет разглядеть, но ее лицо напомнит ему лицо той девушки, которую он знал когда-то в далеком и теперь уже безвозвратно ушедшем прошлом, лицо девушки умевшей радоваться дождю, неуязвимой для огненных светляков, знавшей, о чем говорит одуванчик, если им потереть под подбородком.
Then, she would be gone from the warm window and appear again upstairs in her moon-whitened room.	Девушка отойдет от окна, потом опять появится наверху, в своей залитой лунным светом комнатке.
And then, to the sound of death, the sound of the jets cutting the sky into two black pieces beyond the horizon, he would lie in the loft, hidden and safe, watching those strange new stars over the rim of the earth, fleeing from the soft colour of dawn.	И, внимая голосу смерти под рев реактивных самолетов, раздирающих небе надвое до самого горизонта, он, Монтэг, будет лежать в своем надежном убежище на сеновале и смотреть как удивительные незнакомые ему звезды тихо ухо дят за край неба, отступая перед нежным светом зари.
In the morning he would not have needed sleep, for all the warm odours and sights of a complete country night would have rested and slept him while his eyes were wide and his mouth, when he thought to test it, was half a smile.	Утром он не почувствует усталости, хотя всю ночь он не сомкнет глаз и всю ночь на губах его будет играть улыбка, теплый запах сена и все увиденное и услышанное в ночной тиши послужит для него самым луч шим отдыхом.
And there at the bottom of the hayloft stair, waiting for him, would be the incredible thing.	А внизу, у лестницы, его будет ожидать еще одна, совсем уже невероятная радость.
He would step carefully down, in the pink light of early morning, so fully aware of the world that he would be afraid, and stand over the small miracle and at last bend to touch it.	Он осторожно спустится с сеновала, освещенный розовым светом раннего утра, полный до краев ощущением прелести земного существования, и вдруг замрет на месте, увидев это маленькое чудо. Потом наклонится и коснется его рукой.
A cool glass of fresh milk, and a few apples and pears laid at the foot of the steps.	У подножья лестницы он увидит стакан с холодным свежим молоком, несколько яблок и груш.
This was all he wanted now. Some sign that the immense world would accept him and give him the long time needed to think all the things that must be thought.	Это все, что ему теперь нужно- Доказательство того что огромный мир готов принять его и дать ему время подумать над всем, над чем он должен подумать
A glass of milk, an apple, a pear. He stepped from the river.	Стакан молока, яблоко, груша Он вышел из воды.
The land rushed at him, a tidal wave.	Берег ринулся на него, как огромная волна прибоя.
He was crushed by darkness and the look of the country and the million odours on a wind that iced his body.	Темнота, и эта незнакомая ему местность, и миллионы неведомых запахов, несомых прохладным, леденящим мокрое тело ветром,-все это разом навалилось на Монтэга.
He fell back under the breaking curve of darkness and sound and smell, his ears roaring. He whirled.	Он отпрянул назад от этой темноты, запахов, звуков. В ушах шумело, голова кружилась.
The stars poured over his sight like flaming meteors.	Звезды летели ему навстречу, как огненные метеоры.

He wanted to plunge in the river again and let it idle him safely on down somewhere.	Ему захотелось снова броситься в реку, и пусть волны несут его все равно куда.
This dark land rising was like that day in his childhood, swimming, when from nowhere the largest wave in the history of remembering slammed him down in salt mud and green darkness, water burning mouth and nose, retching his stomach, screaming!	Темная громада берега напомнила ему тот случай из его детских лет, когда, купаясь, он был сбит с ног огромной волной (самой большой, какую он когда-либо видел!), она оглушила его и швырнула в зеленую темноту, наполнила рот, нос, желудок солено-жгучей водой.
Too much water!	Слишком много воды!
Too much land!	А тут было слишком много земли.
Out of the black wall before him, a whisper. A shape. In the shape, two eyes.	И внезапно во тьме, стеною вставшей перед ним,-шорох, чья-то тень, два глаза.
The night looking at him.	Словно сама ночь вдруг глянула на него.
The forest, seeing him.	Словно лес глядел на него.
The Hound!	Механический пес!
After all the running and rushing and sweating it out and half-drowning, to come this far, work this hard, and think yourself safe and sigh with relief and come out on the land at last only to find . . .	Столько пробежать, так измучиться, чуть не утонуть, забраться так далеко, столько перенести, и, когда уже считаешь себя в безопасности и со вздохом облегчения выходишь наконец на берег, вдруг перед тобой...
The Hound!	Механический пес!
Montag gave one last agonized shout as if this were too much for any man.	Из горла Монтэга вырвался крик. Нет, это слишком! Слишком много для одного человека.
The shape exploded away.	Тень метнулась в сторону.
The eyes vanished.	Глаза исчезли.
The leafpiles flew up in a dry shower.	Как сухой дождь, посыпались осенние листья.
Montag was alone in the wilderness.	Монтэг был один в лесу.
A deer.	Олень.
He smelled the heavy musk-like perfume mingled with blood and the gummed exhalation of the animal's breath, all cardamon and moss and ragweed odour in this huge night where the trees ran at him, pulled away, ran, pulled away, to the pulse of the heart behind his eyes.	Это был олень. Монтэг ощутил острый запах мускуса, смешанный с запахом крови и дыхания зверя, запах кардамона, мха и крестовника, в глухой ночи деревья стеной бежали на него и снова отступали назад, бежали и отступали в такт биению крови, стучащей в висках. Земля была устлана опавшими листьями.
There must have been a billion leaves on the land; he waded in them, a dry river smelling of hot cloves and warm dust.	Их тут, наверно, были миллиарды, ноги Монтэга погружались в них, словно он переходил вброд сухую шуршащую реку, пахнущую гвоздикой и теплой пылью.
And the other smells!	Сколько разных запахов!
There was a smell like a cut potato from all the land, raw and cold and white from having the moon on it most of the night.	Вот как будто запах сырого картофеля, так пахнет, когда разрежешь большую картофелину, белую, холодную, пролежавшую всю ночь на открытом воздухе в лунном свете.

There was a smell like pickles from a bottle and a smell like parsley on the table at home. There was a faint yellow odour like mustard from a jar. There was a smell like carnations from the yard next door.	А вот запах пикулей, вот запах сельдерея, лежащего на кухонном столе, слабый запах желтой горчицы из приоткрытой баночки, запах махровых гвоздик из соседнего сада.
He put down his hand and felt a weed rise up like a child brushing him.	Монтэг опустил руку, и травяной стебелек коснулся его ладони, как будто ребенок тихонько взял его за руку.
His fingers smelled of liquorice.	Монтэг поднес пальцы к лицу: они пахли лакрицей.
He stood breathing, and the more he breathed the land in, the more he was filled up with all the details of the land.	Он остановился, глубоко вдыхая запахи земли. И чем глубже он вдыхал их, тем осязаемее становился для него окружающий мир во всем своем разнообразии.
He was not empty. There was more than enough here to fill him.	У Монтэга уже не было прежнего ощущения пустоты - тут было чем наполнить себя.
There would always be more than enough.	И отныне так будет всегда.
He walked in the shallow tide of leaves, stumbling.	Он брел, спотыкаясь, по сухим листьям.
And in the middle of the strangeness, a familiarity.	И вдруг в этом новом мире необычного - нечто знакомое.
His foot hit something that rang dully.	Его нога задела что-то, отозвавшееся глухим звоном.
He moved his hand on the ground, a yard this way, a yard that.	Он пошарил рукой в траве - в одну сторону, в другую.
The railroad track.	Железнодорожные рельсы.
The track that came out of the city and rusted across the land, through forests and woods, deserted now, by the river.	Рельсы, ведущие прочь от города, сквозь рощи и леса, ржавые рельсы заброшенного железнодорожного пути.
Here was the path to wherever he was going.	Путь, по которому ему надо идти.
Here was the single familiar thing, the magic charm he might need a little while, to touch, to feel beneath his feet, as he moved on into the bramble bushes and the lakes of smelling and feeling and touching, among the whispers and the blowing down of leaves.	Это было то единственно знакомое среди новизны, тот магический талисман, который еще понадобится ему на первых порах, которого он сможет коснуться рукой, чувствовать все время под ногами, пока будет идти через заросли куманики, через море запахов и ощущений, сквозь шорох и шепот леса.
He walked on the track.	Он двинулся вперед по шпалам.
And he was surprised to learn how certain he suddenly was of a single fact he could not prove. Once, long ago, Clarisse had walked here, where he was walking now.	И, к удивлению своему, он вдруг почувствовал, что твердо знает нечто, чего, однако, никак не смог бы доказать: когда-то давно Кларисса тоже проходила здесь.
Half an hour later, cold, and moving carefully on the tracks, fully aware of his entire body, his face, his mouth, his eyes stuffed with blackness, his ears stuffed with sound, his legs prickled with burrs and nettles, he saw the fire ahead.	Полчаса спустя, продрогший, осторожно ступая по шпалам, остро ощущая, как темнота впитывается в его тело, заползает в глаза, в рот, а в ушах стоит гул лесных звуков и ноги исколоты о кустарник и обожжены крапивой, он вдруг увидел впереди огонь.

The fire was gone, then back again, like a winking eye.	Огонь блеснул на секунду, исчез, снова появился -он мигал вдали словно чей-то глаз.
He stopped, afraid he might blow the fire out with a single breath.	Монтэг замер на месте, казалось, стоит дохнуть на этот слабый огонек, и он погаснет.
But the fire was there and he approached warily, from a long way off.	Но огонек горел, и Монтэг начал подкрадываться к нему.
It took the better part of fifteen minutes before he drew very close indeed to it, and then he stood looking at it from cover.	Прошло добрых пятнадцать минут, прежде чем ему удалось подойти поближе, он остановился и, укрывшись за деревом, стал глядеть на огонь.
That small motion, the white and red colour, a strange fire because it meant a different thing to him.	Тихо колеблющееся пламя, белое и алое, странным показался Монтэгу этот огонь, ибо он теперь означал для него совсем не то, что раньше.
It was not burning; it was warming!	Этот огонь ничего не сжигал - он согревал.
He saw many hands held to its warmth, hands without arms, hidden in darkness.	Монтэг видел руки, протянутые к его теплу, только руки - тела сидевших вокруг костра были скрыты темнотой.
Above the hands, motionless faces that were only moved and tossed and flickered with firelight.	Над руками - неподвижные лица, оживленные отблесками пламени.
He hadn't known fire could look this way.	Он и не знал, что огонь может быть таким.
He had never thought in his life that it could give as well as take.	Он даже не подозревал, что огонь может не только отнимать, но и давать.
Even its smell was different.	Даже запах этого огня был совсем другой.
How long he stood he did not know, but there was a foolish and yet delicious sense of knowing himself as an animal come from the forest, drawn by the fire.	Бог весть, сколько он так простоял, отдаваясь нелепой, но приятной фантазии, будто он лесной зверь, которого свет костра выманил из чащи.
He was a thing of brush and liquid eye, of fur and muzzle and hoof, he was a thing of horn and blood that would smell like autumn if you bled it out on the ground.	У него были влажные в густых ресницах глаза, гладкая шерсть, шершавый мокрый нос, копыта, у него были ветвистые рога, и если бы кровь его пролилась на землю, запахло бы осенью.
He stood a long long time, listening to the warm crackle of the flames.	Он долго стоял, прислушиваясь к теплому потрескиванию костра.
There was a silence gathered all about that fire and the silence was in the men's faces, and time was there, time enough to sit by this rusting track under the trees, and look at the world and turn it over with the eyes, as if it were held to the centre of the bonfire, a piece of steel these men were all shaping.	Вокруг костра была тишина, и тишина была на лицах людей, и было время посидеть под деревьями вблизи заброшенной колеи и поглядеть на мир со стороны, обнять его взглядом, словно мир весь сосредоточился здесь, у этого костра, словно мир - это лежащий на углях кусок стали, который эти люди должны были перековать заново.
It was not only the fire that was different.	И не только огонь казался иным.
It was the silence.	Тишина тоже была иной.
Montag moved toward this special silence that was concerned with all of the world.	Монтэг подвинулся ближе к этой особой тишине, от которой, казалось, зависели судьбы мира.

And then the voices began and they were talking, and he could hear nothing of what the voices said, but the sound rose and fell quietly and the voices were turning the world over and looking at it; the voices knew the land and the trees and the city which lay down the track by the river.	А затем он услышал голоса, люди говорили, но он не мог еще разобрать, о чем. Речь их текла спокойно, то громче, то тише,- перед говорившими был весь мир, и они не спеша разглядывали его, они знали землю, знали леса, знали город, лежащий за рекой, в конце заброшенной железнодорожной колеи.
The voices talked of everything, there was nothing they could not talk about, he knew from the very cadence and motion and continual stir of curiosity and wonder in them.	Они говорили обо всем, и не было вещи, о которой они не могли бы говорить. Монтэг чувствовал это по живым интонациям их голосов, по звучавшим в них ноткам изумления и любопытства.
And then one of the men looked up and saw him, for the first or perhaps the seventh time, and a voice called to Montag:	А потом кто-то из говоривших поднял глаза и увидел Монтэга, увидел в первый, а может быть, и в седьмой раз, и чей-то голос окликнул его:
"All right, you can come out now ! " Montag stepped back into the shadows.	- Ладно, можете не прятаться. Монтэг отступил в темноту.
"It's all right," the voice said.	- Да уж ладно, не бойтесь,- снова прозвучал тот же голос.
"You're welcome here."	- Милости просим к нам.
Montag walked slowly toward the fire and the five old men sitting there dressed in dark blue denim pants and jackets and dark blue suits.	Монтэг медленно подошел. Вокруг костра сидели пятеро стариков, одетых в темно-синие из грубой холщовой ткани брюки и куртки и такие же темно-синие рубашки.
He did not know what to say to them.	Он не знал, что им ответить.
"Sit down," said the man who seemed to be the leader of the small group.	- Садитесь, - сказал человек, который, по всей видимости, был у них главным.
"Have some coffee?"	- Хотите кофе?
He watched the dark steaming mixture pour into a collapsible tin cup, which was handed him straight off.	Монтэг молча смотрел, как темная дымящаяся струйка льется в складную жестяную кружку, потом кто-то протянул ему эту кружку.
He sipped it gingerly and felt them looking at him with curiosity.	Он неловко отхлебнул, чувствуя на себе любопытные взгляды.
His lips were scalded, but that was good.	Горячий кофе обжигал губы. но это было приятно.
The faces around him were bearded, but the beards were clean, neat, and their hands were clean.	Лица сидевших вокруг него заросли густыми бородами, но бороды были опрятны и аккуратно подстрижены.
They had stood up as if to welcome a guest, and now they sat down again.	И руки у этих людей тоже были чисты и опрятны. Когда он подходил к костру, они все поднялись, приветствуя гостя, но теперь снова уселись.
Montag sipped.	Монтэг пил кофе.
"Thanks," he said. "Thanks very much."	- Благодарю,- сказал он.- Благодарю вас от всей души.
"You're welcome, Montag.	- Добро пожаловать, Монтэг.

My name's Granger."	Меня зовут Грэнджер.
He held out a small bottle of colourless fluid.	- Человек, назвавшийся Грэнджером, протянул ему небольшой флакон с бесцветной жидкостью.
"Drink this, too.	- Выпейте-ка и это тоже.
It'll change the chemical index of your perspiration.	Это изменит химический индекс вашего пота.
Half an hour from now you'll smell like two other people.	Через полчаса вы уже будете пахнуть не как вы, а как двое совсем других людей.
With the Hound after you, the best thing is Bottoms up."	Раз за вами гонится Механический пес, то не мешает вам опорожнить эту бутылочку до конца.
Montag drank the bitter fluid.	Монтэг выпил горьковатую жидкость.
"You'll stink like a bobcat, but that's all right," said Granger.	- От вас будет разить, как от козла, но это не важно,- сказал Грэнджер.
"You know my name;" said Montag.	- Вы знаете мое имя? - удивленно спросил Монтэг.
Granger nodded to a portable battery TV set by the fire.	Г рэнджер кивком головы указал на портативный телевизор, стоявший у костра:
"We've watched the chase.	- Мы следили за погоней.
Figured you'd wind up south along the river. When we heard you plunging around out in the forest like a drunken elk, we didn't hide as we usually do.	Мы так и думали, что вы спуститесь по реке на юг, и когда потом услышали, как вы ломитесь сквозь чащу, словно шалый лось, мы не спрятались, как обычно делаем.
We figured you were in the river, when the helicopter cameras swung back in over the city.	Когда геликоптеры вдруг повернули обратно к городу, мы догадались, что вы нырнули в реку.
Something funny there.	А в городе происходит что-то странное.
The chase is still running.	Погоня продолжается, но в другом направлении.
The other way, though."	- В другом направлении?
"The other way?"	- Давайте проверим.
"Let's have a look."	Грэнджер включил портативный телевизор.
Granger snapped the portable viewer on. The picture was a nightmare, condensed, easily passed from hand to hand, in the forest, all whirring colour and flight.	На экранчике замелькали краски, с жужжанием заметались тени, словно в этом маленьком ящичке был заперт какой-то кошмарный сон, и странно было, что здесь, в лесу, можно взять его в руки, передать другому.
A voice cried:	Голос диктора кричал:
"The chase continues north in the city!	- Погоня продолжается в северной части города!
Police helicopters are converging on Avenue 87 and Elm Grove Park!"	Полицейские геликоптеры сосредоточиваются в районе Восемьдесят седьмой улицы и Элм Гроув парка!
Granger nodded.	Грэнджер кивнул:
"They're faking.	- Ну да, теперь они просто инсценируют погоню.

You threw them off at the river.	Вам удалось сбить их со следа еще у реки.
They can't admit it.	Но признаться в этом они не могут.
They know they can hold their audience only so long.	Они знают, что нельзя слишком долго держать зрителей в напряжении.
The show's got to have a snap ending, quick!	Скорее к развязке!
If they started searching the whole damn river it might take all night.	Если обыскивать реку, то и до утра не кончишь.
So they're sniffing for a scape-goat to end things with a bang.	Поэтому они ищут жертву, чтобы с помпой завершить всю эту комедию.
Watch.	Смотрите!
They'll catch Montag in the next five minutes! "	Не пройдет и пяти минут, как они поймают Монтэга!
"But how--"	- Но как?..
"Watch."	- Вот увидите.
The camera, hovering in the belly of a helicopter, now swung down at an empty street.	Глаз телекамеры, скрытый в брюхе геликоптера, был теперь наведен на пустынную улицу.
"See that?" whispered Granger. "It'll be you; right up at the end of that street is our victim.	- Видите? - прошептал Грэнджер.- Сейчас появитесь вы. Вон там, в конце улицы. Намеченная жертва.
See how our camera is coming in?	Смотрите, как ведет съемку камера!
Building the scene.	Сначала эффектно подается улица.
Suspense.	Тревожное ожидание.
Long shot.	Улица в перспективе.
Right now, some poor fellow is out for a walk.	Вот сейчас какой-нибудь бедняга выйдет на прогулку.
A rarity. An odd one.	Какой-нибудь чудак, оригинал.
Don't think the police don't know the habits of queer ducks like that, men who walk mornings for the hell of it, or for reasons of insomnia Anyway, the police have had him charted for months, years.	Не думайте, что полиция не знает привычек таких чудаков, которые любят гулять на рассвете, просто так, без всяких причин, или потому, что страдают бессонницей. Полиция следит за ними месяцы, годы.
Never know when that sort of information might be handy.	Никогда не знаешь, когда и как это может пригодиться.
And today, it turns out, it's very usable indeed.	А сегодня, оказывается, это очень кстати.
It saves face.	Сегодня это просто спасает положение.
Oh, God, look there!"	О господи! Смотрите!
The men at the fire bent forward.	Люди, сидящие у костра, подались вперед.
On the screen, a man turned a corner.	На экране в конце улицы из-за угла появился человек.
The Mechanical Hound rushed forward into the viewer, suddenly.	Внезапно в объектив ворвался Механический пес.

The helicopter light shot down a dozen brilliant pillars that built a cage all about the man.	Геликоптеры направили на улицу десятки прожекторов и заключили фигурку человека в клетку из белых сверкающих столбов света.
A voice cried,	Голос диктора торжествующе возвестил:
"There's Montag !	- Это Монтэг!
The search is done!"	Погоня закончена!
The innocent man stood bewildered, a cigarette burning in his hand.	Ни в чем не повинный прохожий стоял в недоумении, держа в руке дымящуюся сигарету.
He stared at the Hound, not knowing what it was.	Он смотрел на пса, не понимая, что это такое.
He probably never knew.	Вероятно, он так и не понял до самого конца.
He glanced up at the sky and the wailing sirens.	Он взглянул на небо, прислушался к вою сирен.
The cameras rushed down.	Теперь телекамеры вели съемку снизу.
The Hound leapt up into the air with a rhythm and a sense of timing that was incredibly beautiful.	Пес сделал прыжок - ритм и точность его движений были поистине великолепны.
Its needle shot out.	Сверкнула игла.
It was suspended for a moment in their gaze, as if to give the vast audience time to appreciate everything, the raw look of the victim's face, the empty street, the steel animal a bullet nosing the target.	На мгновенье все замерло на экране, чтобы зрители могли лучше разглядеть всю картину -недоумевающий вид жертвы, пустую улицу, стальное чудовище в прыжке - эту гигантскую пулю, стремящуюся к мишени.
"Montag, don't move!" said a voice from the sky.	- Монтэг, не двигайтесь! - произнес голос с неба.
The camera fell upon the victim, even as did the Hound.	В тот же миг пес и объектив телекамеры обрушились на человека сверху.
Both reached him simultaneously. The victim was seized by Hound and camera in a great spidering, clenching grip.	И камера и пес схватили его одновременно.
He screamed.	Он закричал.
He screamed. He screamed!	Человек кричал, кричал, кричал!..
Blackout.	Наплыв.
Silence.	Тишина.
Darkness.	Темнота.
Montag cried out in the silence and turned away.	Монтэг вскрикнул и отвернулся.
Silence.	Тишина.
And then, after a time of the men sitting around the fire, their faces expressionless, an announcer on the dark screen said,	Люди у костра сидели молча, с застывшими лицами, пока с темного экрана не прозвучал голос диктора:
"The search is over, Montag is dead; a crime against society has been avenged."	- Поиски окончены. Монтэг мертв. Преступление, совершенное против общества, наказано.
Darkness.	Темнота.

"We now take you to the Sky Room of the Hotel Lux for a half-hour of Just-BeforeDawn, a programme of-" Granger turned it off.	- Теперь мы переносим вас в "Зал под крышей" отеля Люкс. Получасовая передача "Перед рассветом". В нашей программе... Грэнджер выключил телевизор.
"They didn't show the man's face in focus.	- А вы заметили, как они дали его лицо?
Did you notice?	Все время не в фокусе.
Even your best friends couldn't tell if it was you.	Даже ваши близкие друзья не смогли бы с уверенностью сказать, вы это были или не вы.
They scrambled it just enough to let the imagination take over.	Дан намек - воображение зрителя дополнит остальное.
Hell," he whispered.	О, черт,- прошептал он.
"Hell." Montag said nothing but now, looking back, sat with his eyes fixed to the blank screen, trembling.	Монтэг молчал, повернувшись к телевизору, весь Дрожа, он не отрывал взгляда от пустого экрана.
Granger touched Montag's arm.	Грэнджер легонько коснулся его плеча.
"Welcome back from the dead."	- Приветствуем воскресшего из мертвых.
Montag nodded.	Монтэг кивнул.
Granger went on. "You might as well know all of us, now. This is Fred Clement, former occupant of the Thomas Hardy chair at Cambridge in the years before it became an Atomic Engineering School.	- Теперь вам не мешает познакомиться с нами,-продолжал Грэнджер.- Это Фред Клемент, некогда возглавлявший кафедру имени Томаса Харди в Кембриджском университете, это было в те годы, когда Кембридж еще не превратился в Атомно-инженерное училище.
This other is Dr. Simmons from U.C.L.A., a specialist in Ortega y Gasset; Professor West here did quite a bit for ethics, an ancient study now, for Columbia University quite some years ago.	А это доктор Симмонс из Калифорнийского университета, знаток творчества Ортега-и-Гассет, вот профессор Уэст, много лет тому назад в стенах Колумбийского университета сделавший немалый вклад в науку об этике, теперь уже древнюю и забытую науку.
Reverend Padover here gave a few lectures thirty years ago and lost his flock between one Sunday and the next for his views.	Преподобный отец Падовер тридцать лет тому назад произнес несколько проповедей и в течение одной недели потерял своих прихожан из-за своего образа мыслей.
He's been bumming with us some time now.	Он уже давно бродяжничает с нами.
Myself: I wrote a book called The Fingers in the Glove; the Proper Relationship between the Individual and Society, and here I am!	Что касается меня, то я написал книгу под названием: "Пальцы одной руки. Правильные отношения между личностью и обществом". И вот теперь я здесь.
Welcome, Montag! "	Добро пожаловать к нам, Монтэг!
	— Ортега-и-Гассет - видный испанский писатель и философ XX века.
	—
"I don't belong with you," said Montag, at last, slowly.	- Нет, мне не место среди вас, - с трудом выговорил наконец Монтэг.

"I've been an idiot all the way."	- Всю жизнь я делал только глупости.
"We're used to that.	- Ну, это для нас не ново.
We all made the right kind of mistakes, or we wouldn't be here.	Мы все совершали ошибки, иначе мы не были бы здесь.
When we were separate individuals, all we had was rage.	Пока мы действовали каждый в одиночку, ярость была нашим единственным оружием.
I struck a fireman when he came to burn my library years ago.	Я ударил пожарника, когда он пришел, чтобы сжечь мою библиотеку. Это было много лет тому назад.
I've been running ever since.	С тех пор я вынужден скрываться.
You want to join us, Montag?"	Хотите присоединиться к нам, Монтэг?
"Yes."	- Да.
"What have you to offer?"	- Что вы можете нам предложить?
"Nothing.	- Ничего.
I thought I had part of the Book of Ecclesiastes and maybe a little of Revelation, but I haven't even that now."	Я думал, у меня есть часть Экклезиаста и, может быть, кое-что из Откровения Иоанна Богослова, но сейчас у меня нет даже этого.
"The Book of Ecclesiastes would be fine.	- Экклезиаст - это не плохо.
Where was it?"	Где вы хранили его?
"Here," Montag touched his head.	- Здесь, - Монтэг рукой коснулся лба.
"Ah," Granger smiled and nodded.	- А, - улыбнулся Грэнджер и кивнул головой.
"What's wrong?	- Что?
Isn't that all right?" said Montag.	Разве это плохо? - воскликнул Монтэг.
"Better than all right; perfect!"	- Нет, это очень хорошо. Это прекрасно!
Granger turned to the Reverend.	- Грэнджер повернулся к священнику.
"Do we have a Book of Ecclesiastes?"	- Есть у нас Экклезиаст?
"One.	- Да.
A man named Harris of Youngstown."	Человек по имени Гаррис, проживающий в Янгстауне.
"Montag." Granger took Montag's shoulder firmly. "Walk carefully.	- Монтэг, - Грэнджер крепко взял Монтэга за плечо - Будьте осторожны.
Guard your health.	Берегите себя.
If anything should happen to Harris, you are the Book of Ecclesiastes.	Если что-нибудь случится с Г аррисом, вы будете Экклезиаст.
See how important you've become in the last minute!"	Видите, каким нужным человеком вы успели стать в последнюю минуту!
"But I've forgotten!"	- Но я все забыл!
"No, nothing's ever lost.	- Нет, ничто не исчезает бесследно.
We have ways to shake down your clinkers for you."	У нас есть способ встряхнуть вашу память.

"But I've tried to remember!"	- Я уже пытался вспомнить.
"Don't try.	- Не пытайтесь.
It'll come when we need it.	Это придет само, когда будет нужно.
All of us have photographic memories, but spend a lifetime learning how to block off the things that are really in there.	Человеческая память похожа на чувствительную фотопленку, и мы всю жизнь только и делаем, что стараемся стереть запечатлевшееся на ней.
Simmons here has worked on it for twenty years and now we've got the method down to where we can recall anything that's been read once.	Симмонс разработал метод, позволяющий воскрешать в памяти все однажды прочитанное. Он трудился над этим двадцать лет.
Would you like, some day, Montag, to read Plato's Republic?"	Монтэг, хотели бы вы прочесть "Республику" Платона?
"Of course!"	- О да, конечно!
"I am Plato's Republic.	- Ну вот, я - это "Республика" Платона.
Like to read Marcus Aurelius?	А Марка Аврелия хотите почитать?
Mr. Simmons is Marcus."	Мистер Симмонс - Марк Аврелий.
"How do you do?" said Mr. Simmons.	- Привет! - сказал мистер Симмонс.
"Hello," said Montag.	- Здравствуйте,- ответил Монтэг.
"I want you to meet Jonathan Swift, the author of that evil political book, Gulliver's Travels!	- Разрешите познакомить вас с Джонатаном Свифтом, автором весьма острой политической сатиры "Путешествие Гулливера".
And this other fellow is Charles Darwin, and-this one is Schopenhauer, and this one is Einstein, and this one here at my elbow is Mr. Albert Schweitzer, a very kind philosopher indeed.	А вот Чарлз Дарвин, вот Шопенгауэр, а это Эйнштейн, а этот, рядом со мной,- мистер Альберт Швейцер, добрый философ.
Here we all are, Montag. Aristophanes and Mahatma Gandhi and Gautama Buddha and Confucius and Thomas Love Peacock and Thomas Jefferson and Mr. Lincoln, if you please.	Вот мы все перед вами, Монтэг, - Аристофан и Махатма Ганди, Гаутама Будда и Конфуций, Томас Лав Пикок, Томас Джефферсон и Линкольн - к вашим услугам.
We are also Matthew, Mark, Luke, and John."	Мы также - Матвей, Марк, Лука и Иоанн.
Everyone laughed quietly.
	— Томас Лав Пикок - английский писатель и поэт, близкий друг Шелли.
	— Они негромко рассмеялись.
"It can't be," said Montag.	- Этого не может быть! - воскликнул Монтэг.
"It is," replied Granger, smiling. " We're book-burners, too.	- Нет, это так, - ответил, улыбаясь, Грэнджер. Мы тоже сжигаем книги.
We read the books and burnt them, afraid they'd be found.	Прочитываем книгу, а потом сжигаем, чтобы ее у нас не нашли.
Micro-filming didn't pay off; we were always travelling, we didn't want to bury the film and come back later. Always the chance of discovery.	Микрофильмы не оправдали себя. Мы постоянно скитаемся, меняем места, пленку пришлось бы где-нибудь закапывать, потом возвращаться за нею, а это сопряжено с риском.

Better to keep it in the old heads, where no one can see it or suspect it.	Лучше все хранить в голове, где никто ничего не увидит, ничего на заподозрит.
We are all bits and pieces of history and literature and international law, Byron, Tom Paine, Machiavelli, or Christ, it's here.	Все мы - обрывки и кусочки истории, литературы, международного права. Байрон, Том Пэйн, Макиавелли. Христос - все здесь, в наших головах.
And the hour is late.	Но уже поздно.
And the war's begun.	И началась война.
And we are out here, and the city is there, all wrapped up in its own coat of a thousand colours.	Мы здесь, а город там, вдали, в своем красочном уборе.
What do you think, Montag?"	О чем вы задумались, Монтэг?
"I think I was blind trying to do things my way, planting books in firemen's houses and sending in alarms."	- Я думаю, как же я был глуп, когда пытался бороться собственными силами. Подбрасывал книги в дома пожарных и давал сигнал тревоги.
"You did what you had to do.	- Вы делали, что могли.
Carried out on a national scale, it might have worked beautifully.	В масштабах всей страны это дало бы прекрасные результаты.
But our way is simpler and, we think, better.	Но наш путь борьбы проще и, как нам кажется, лучше.
All we want to do is keep the knowledge we think we will need, intact and safe.	Наша задача - сохранить знания, которые нам еще будут нужны, сберечь их в целости и сохранности.
We're not out to incite or anger anyone yet.	Пока мы не хотим никого задевать и никого подстрекать.
For if we are destroyed, the knowledge is dead, perhaps for good.	Ведь если нас уничтожат, погибнут и знания, которые мы храним, погибнут, быть может, навсегда.
We are model citizens, in our own special way; we walk the old tracks, we lie in the hills at night, and the city people let us be.	Мы в некотором роде самые мирные граждане: бродим по заброшенным колеям, ночью прячемся в горах. И горожане оставили нас в покое.
We're stopped and searched occasionally, but there's nothing on our persons to incriminate us.	Иной раз нас останавливают и обыскивают, но никогда не находят ничего, что могло бы дать повод к аресту.
The organization is flexible, very loose, and fragmentary.	У нас очень гибкая, неуловимая, разбросанная по всем уголкам страны организация.
Some of us have had plastic surgery on our faces and fingerprints.	Некоторые из нас сделали себе пластические операции - изменили свою внешность и отпечатки пальцев.
Right now we have a horrible job; we're waiting for the war to begin and, as quickly, end.	Сейчас нам очень тяжело: мы ждем, чтобы поскорее началась и кончилась война.
It's not pleasant, but then we're not in control, we're the odd minority crying in the wilderness.	Это ужасно, но тут мы ничего не можем сделать. Не мы управляем страной, мы лишь ничтожное меньшинство, глас вопиющего в пустыне.

When the war's over, perhaps we can be of some use in the world."	Когда война кончится, тогда, может быть, мы пригодимся.
"Do you really think they'll listen then?"	- И вы думаете, вас будут слушать?
"If not, we'll just have to wait.	- Если нет, придется снова ждать.
We'll pass the books on to our children, by word of mouth, and let our children wait, in turn, on the other people.	Мы передадим книги из уст в уста нашим детям, а наши дети в свою очередь передадут другим.
A lot will be lost that way, of course.	Многое, конечно, будет потеряно.
But you can't make people listen.	Но людей нельзя силком заставить слушать.
They have to come round in their own time, wondering what happened and why the world blew up under them.	Они должны сами понять, сами должны задуматься над тем, почему так вышло, почему мир взорвался у них под ногами.
It can't last."	Вечно так продолжаться не может.
"How many of you are there?"	- Много ли вас?
"Thousands on the roads, the abandoned railtracks, tonight, bums on the outside, libraries inside.	- По дорогам, на заброшенных железнодорожных колеях нас сегодня тысячи, с виду мы - бродяги, но в головах у нас целые хранилища книг.
It wasn't planned, at first.	Вначале все было стихийно.
Each man had a book he wanted to remember, and did.	У каждого была какая-то книга, которую он хотел запомнить.
Then, over a period of twenty years or so, we met each other, travelling, and got the loose network together and set out a plan.	Но мы встречались друг с другом, и за эти двадцать или более лет мы создали нечто вроде организации и наметили план действий.
The most important single thing we had to pound into ourselves was that we were not important, we mustn't be pedants; we were not to feel superior to anyone else in the world.	Самое главное, что нам надо было понять, - это что сами по себе мы ничто, что мы не должны быть педантами или чувствовать свое превосходство над другими людьми.
We're nothing more than dust-jackets for books, of no significance otherwise.	Мы всего лишь обложки книг, предохраняющие их от порчи и пыли, - ничего больше.
Some of us live in small towns.	Некоторые из нас живут в небольших городках.
Chapter One of Thoreau's Walden in Green River, Chapter Two in Willow Farm, Maine.	Глава первая из книги Торо "Уолден" живет в Грин Ривер, глава вторая - в Уиллоу Фарм, штат Мэн.
Why, there's one town in Maryland, only twenty-seven people, no bomb'll ever touch that town, is the complete essays of a man named Bertrand Russell.	В штате Мэриленд есть городок с населением всего в двадцать семь человек, так что вряд ли туда станут бросать бомбы, в этом городке у нас хранится полное собрание трудов Бертрана Рассела.
Pick up that town, almost, and flip the pages, so many pages to a person.	Его можно взять в руки, как книгу, этот городок, и полистать страницы,- столько-то страниц в голове у каждого из обитателей.

And when the war's over, some day, some year, the books can be written again, the people will be called in, one by one, to recite what they know and we'll set it up in type until another Dark Age, when we might have to do the whole damn thing over again.	А когда война кончится, тогда в один прекрасный день, в один прекрасный год книги снова можно будет написать, созовем всех этих людей, и они прочтут наизусть все, что знают, и мы все это напечатаем на бумаге. А потом, возможно, наступит новый век тьмы и придется опять все начинать сначала.
But that's the wonderful thing about man; he never gets so discouraged or disgusted that he gives up doing it all over again, because he knows very well it is important and worth the doing."	Но у человека есть одно замечательное свойство: если приходится все начинать сначала, он не отчаивается и не теряет мужества, ибо он знает, что это очень важно, что это стоит усилий.
	— "Уолден. или Жизнь в лесах" - известное произведение классика американской литературы XIX века Генри Давида Торо.
	—
"What do we do tonight?" asked Montag.	- А сейчас что мы будем делать? - спросил Монтэг.
"Wait," said Granger. "And move downstream a little way, just in case."	- Ждать, -ответил Грэнджер. -И на всякий случай уйдем подальше, вниз по реке.
He began throwing dust and dirt on the fire.	Он начал забрасывать костер землей.
The other men helped, and Montag helped, and there, in the wilderness, the men all moved their hands, putting out the fire together.	Остальные помогали ему, помогал и Монтэг. В лесной чаще люди молча гасили огонь.
They stood by the river in the starlight.	При свете звезд они стояли у реки.
Montag saw the luminous dial of his waterproof.	Монтэг взглянул на светящийся циферблат своих часов.
Five. Five o'clock in the morning.	Пять часов утра.
Another year ticked by in a single hour, and dawn waiting beyond the far bank of the river.	Только час прошел. Но он был длиннее года. За дальним берегом брезжил рассвет.
"Why do you trust me?" said Montag.	- Почему вы верите мне? - спросил он.
A man moved in the darkness.	Человек шевельнулся в темноте.
"The look of you's enough.	- Достаточно взглянуть на вас.
You haven't seen yourself in a mirror lately.	Вы давно не смотрелись в зеркало, Монтэг.
Beyond that, the city has never cared so much about us to bother with an elaborate chase like this to find us.	Кроме того, город никогда не оказывал нам такой чести и не устраивал за нами столь пышной погони.
A few crackpots with verses in their heads can't touch them, and they know it and we know it; everyone knows it.	Десяток чудаков с головами, напичканными поэзией,- это им не опасно, они это знают, знаем и мы, все это знают.
So long as the vast population doesn't wander about quoting the Magna Charta and the Constitution, it's all right.	Пока весь народ - массы - не цитирует еще Хартию вольностей и конституцию, нет оснований для беспокойства.
The firemen were enough to check that, now and then.	Достаточно, если пожарники будут время от времени присматривать за порядком.

No, the cities don't bother us.	Нет, нас горожане не трогают.
And you look like hell."	А вас, Монтэг, они здорово потрепали.
They moved along the bank of the river, going south.	Они шли вдоль реки, направляясь на юг.
Montag tried to see the men's faces, the old faces he remembered from the firelight, lined and tired.	Монтэг пытался разглядеть лица своих спутников, старые, изборожденные морщинами, усталые лица, которые он видел у костра.
He was looking for a brightness, a resolve, a triumph over tomorrow that hardly seemed to be there.	Он искал на них выражение радости, решимости, торжества над будущим.
Perhaps he had expected their faces to burn and glitter with the knowledge they carried, to glow as lanterns glow, with the light in them.	Он, кажется, ожидал, что от тех знаний, которые они несли в себе, их лица будут светиться как зажженный фонарь в ночном мраке.
But all the light had come from the camp fire, and these men had seemed no different from any others who had run a long race, searched a long search, seen good things destroyed, and now, very late, were gathering to wait for the end of the party and the blowing out of the lamps.	Но ничего этого он не увидел на их лицах. Там, у костра, их озарял отблеск горящих сучьев, а сейчас они ничем не отличались от других таких же людей, много скитавшихся по дорогам, проведших в поисках немало лет своей жизни, видевших, как гибнет прекрасное, и вот наконец, уже стариками, они собрались вместе, чтобы поглядеть, как опустится занавес и погаснут огни.
They weren't at all certain that the things they carried in their heads might make every future dawn glow with a purer light, they were sure of nothing save that the books were on file behind their quiet eyes, the books were waiting, with their pages uncut, for the customers who might come by in later years, some with clean and some with dirty fingers.	Они совсем не были уверены в том, что хранимое в их памяти заставит зарю будущего разгореться более ярким пламенем, они ни в чем не были уверены, кроме одного - они видели книги, стоящие на полках, книги с еще не разрезанными страницами, ждущие читателей, которые когда-нибудь придут и возьмут книги, кто чистыми, кто грязными руками.
Montag squinted from one face to another as they walked.	Монтэг пристально вглядывался в лица своих спутников.
"Don't judge a book by its cover," someone said.	- Не пытайтесь судить о книгах по обложкам, -сказал кто-то.
And they all laughed quietly, moving downstream.	Все тихо засмеялись, продолжая идти дальше, вниз по реке.
There was a shriek and the jets from the city were gone overhead long before the men looked up.	Оглушительный, режущий ухо скрежет - и в небе пронеслись ракетные самолеты, они исчезли раньше, чем путники успели поднять головы. Самолеты летели со стороны города.
Montag stared back at the city, far down the river, only a faint glow now.	Монтэг взглянул туда, где далеко за рекой лежал город, сейчас там виднелось лишь слабое зарево.
"My wife's back there."	- Там осталась моя жена.
"I'm sorry to hear that.	- Сочувствую вам.
The cities won't do well in the next few days," said Granger.	В ближайшие дни городам придется плохо, -сказал Грэнджер.

"It's strange, I don't miss her, it's strange I don't feel much of anything," said Montag. "Even if she dies, I realized a moment ago, I don't think I'll feel sad.	- Странно, я совсем не тоскую по ней. Странно, но я как будто неспособен ничего чувствовать, - промолвил Монтэг.- Секунду назад я даже подумал - если она умрет, мне не будет жаль.
It isn't right.	Это нехорошо.
Something must be wrong with me."	Со мной, должно быть, творится что-то неладное.
"Listen," said Granger, taking his arm, and walking with him, holding aside the bushes to let him pass. "When I was a boy my grandfather died, and he was a sculptor.	- Послушайте, что я вам скажу,- ответил Грэнджер, беря его под руку, он шагал теперь рядом, помогая Монтэгу пробираться сквозь заросли кустарника.- Когда я был еще мальчиком, умер мой дед, он был скульптором.
He was also a very kind man who had a lot of love to give the world, and he helped clean up the slum in our town; and he made toys for us and he did a million things in his lifetime; he was always busy with his hands.	Он был очень добрый человек, очень любил людей, это он помог очистить наш город от трущоб. Нам, детям, он мастерил игрушки, за свою жизнь, он, наверно, создал миллион разных вещей. Руки его всегда были чем-то заняты.
And when he died, I suddenly realized I wasn't crying for him at all, but for the things he did.	И вот когда он умер, я вдруг понял, что плачу не о нем, а о тех вещах, которые он делал.
I cried because he would never do them again, he would never carve another piece of wood or help us raise doves and pigeons in the back yard or play the violin the way he did, or tell us jokes the way he did.	Я плакал потому, что знал: ничего этого больше не будет, дедушка уже не сможет вырезать фигурки из дерева, разводить с нами голубей на заднем дворе, играть на скрипке или рассказывать нам смешные истории - никто не умел так их рассказывать, как он.
He was part of us and when he died, all the actions stopped dead and there was no one to do them just the way he did.	Он был частью нас самих, и когда он умер, все это ушло из нашей жизни: не осталось никого, кто мог бы делать это так, как делал он.
He was individual.	Он был особенный, ни на кого не похожий.
He was an important man.	Очень нужный для жизни человек.
I've never gotten over his death.	Я так и не примирился с его смертью.
Often I think, what wonderful carvings never came to birth because he died. How many jokes are missing from the world, and how many homing pigeons untouched by his hands.	Я и теперь часто думаю, каких прекрасных творений искусства лишился мир из-за его смерти, сколько забавных историй осталось не рассказано, сколько голубей, вернувшись домой, не ощутят уже ласкового прикосновения его рук.
He shaped the world.	Он переделывал облик мира.
He did things to the world.	Он дарил миру новое.
The world was bankrupted of ten million fine actions the night he passed on."	В ту ночь, когда он умер, мир обеднел на десять миллионов прекрасных поступков.
Montag walked in silence.	Монтэг шел молча.
"Millie, Millie," he whispered. "Millie."	- Милли, Милли, - прошептал он,- Милли.
"What?"	- Что вы сказали?
"My wife, my wife.	- Моя жена...
Poor Millie, poor Millie.	Милли... Бедная, бедная Милли.

I can't remember anything.	Я ничего не могу вспомнить...
I think of her hands but I don't see them doing anything at all.	Думаю о ее руках, но не вижу, чтобы они делали что-нибудь.
They just hang there at her sides or they lie there on her lap or there's a cigarette in them, but that's all."	Они висят вдоль ее тела, как плети, или лежат на коленях, или держат сигарету. Это все, что они умели делать.
Montag turned and glanced back.	Монтэг обернулся и взглянул назад.
What did you give to the city, Montag?	Что ты дал городу, Монтэг?
Ashes.	Пепел.
What did the others give to each other?	Что давали люди друг другу?
Nothingness.	Ничего.
Granger stood looking back with Montag.	Грэнджер стоял рядом с Монтэгом и смотрел в сторону города.
"Everyone must leave something behind when he dies, my grandfather said.	- Мой дед говорил: "Каждый должен что-то оставить после себя.
A child or a book or a painting or a house or a wall built or a pair of shoes made. Or a garden planted.	Сына, или книгу, или картину, выстроенный тобой дом или хотя бы возведенную из кирпича стену, или сшитую гобой пару башмаков, или сад, посаженный твоими руками.
Something your hand touched some way so your soul has somewhere to go when you die, and when people look at that tree or that flower you planted, you're there.	Что-то, чего при жизни касались твои пальцы, в чем после смерти найдет прибежище твоя душа. Люди будут смотреть на взращенное тобою дерево или цветок, и в эту минуту ты будешь жив".
It doesn't matter what you do, he said, so long as you change something from the way it was before you touched it into something that's like you after you take your hands away.	Мой дед говорил: "Не важно, что именно ты делаешь, важно, чтобы все, к чему ты прикасаешься, меняло форму, становилось не таким, как раньше, чтобы в нем оставалась частица тебя самого.
The difference between the man who just cuts lawns and a real gardener is in the touching, he said.	В этом разница между человеком, просто стригущим траву на лужайке, и настоящим садовником, - говорил мне дед.
The lawn-cutter might just as well not have been there at all; the gardener will be there a lifetime."	- Первый пройдет, и его как не бывало, но садовник будет жить не одно поколение".
Granger moved his hand.	Грэнджер сжал локоть Монтэга.
"My grandfather showed me some V-2 rocket films once, fifty years ago.	- Однажды, лет пятьдесят назад, мой дед показал мне несколько фильмов о реактивных снарядах Фау-2, - продолжал он.
Have you ever seen the atom-bomb mushroom from two hundred miles up?	- Вам когда-нибудь приходилось с расстояния в двести миль видеть грибовидное облако, что образуется от взрыва атомной бомбы?
It's a pinprick, it's nothing. With the wilderness all around it.	Это ничто, пустяк. Для лежащей вокруг дикой пустыни - это все равно что булавочный укол.

"My grandfather ran off the V-2 rocket film a dozen times and then hoped that some day our cities would open up and let the green and the land and the wilderness in more, to remind people that we're allotted a little space on earth and that we survive in that wilderness that can take back what it has given, as easily as blowing its breath on us or sending the sea to tell us we are not so big.	Мой дед раз десять провертел этот фильм, а потом сказал: он надеется, что наступит день. когда города шире раздвинут свои стены и впустят к себе леса, поля и дикую природу. Люди не должны забывать, сказал он, что на земле им отведено очень небольшое место, что они живут в окружении природы, которая легко может взять обратно все, что дала человеку. Ей ничего не стоит смести нас с лица земли своим дыханием или затопить нас водами океана - просто чтобы еще раз напомнить человеку, что он не так всемогущ, как думает.
When we forget how close the wilderness is in the night, my grandpa said, some day it will come in and get us, for we will have forgotten how terrible and real it can be.	Мой дед говорил: если мы не будем постоянно ощущать ее рядом с собой в ночи, мы позабудем, какой она может быть грозной и могущественной. И тогда в один прекрасный день она придет и поглотит нас.
You see?"	Понимаете?
Granger turned to Montag.	Грэнджер повернулся к Монтэгу.
"Grandfather's been dead for all these years, but if you lifted my skull, by God, in the convolutions of my brain you'd find the big ridges of his thumbprint. He touched me.	- Дед мой умер много лет тому назад, но если вы откроете мою черепную коробку и вглядитесь в извилины моего мозга, вы найдете там отпечатки его пальцев Он коснулся меня рукой.
As I said earlier, he was a sculptor.	Он был скульптором, я уже говорил вам.
'I hate a Roman named Status Quo!' he said to me. 'Stuff your eyes with wonder,' he said, 'live as if you'd drop dead in ten seconds.	"Ненавижу римлянина по имени Статус Кво, -сказал он мне однажды.- Шире открой глаза, живи так жадно, как будто через десять секунд умрешь.
See the world.	Старайся увидеть мир.
It's more fantastic than any dream made or paid for in factories.	Он прекрасней любой мечты, созданной на фабрике и оплаченной деньгами.
Ask no guarantees, ask for no security, there never was such an animal.	Не проси гарантий, не ищи покоя - такого зверя нет на свете.
And if there were, it would be related to the great sloth which hangs upside down in a tree all day every day, sleeping its life away.	А если есть, так он сродни обезьяне-ленивцу, которая день-деньской висит на дереве головою вниз и всю свою жизнь проводит в спячке.
To hell with that,' he said, 'shake the tree and knock the great sloth down on his ass.'"	К черту! - говорил он. - Тряхни посильнее дерево, пусть эта ленивая скотина треснется задницей об землю!"
"Look!" cried Montag.	- Смотрите! - воскликнул вдруг Монтэг.
And the war began and ended in that instant.	В это мгновенье началась и окончилась война.
Later, the men around Montag could not say if they had really seen anything.	Впоследствии никто из стоявших рядом с Монтэгом не мог сказать, что именно они видели и видели ли хоть что-нибудь.
Perhaps the merest flourish of light and motion in the sky.	Мимолетная вспышка света на черном небе. чуть уловимое движение...

Perhaps the bombs were there, and the jets, ten miles, five miles, one mile up, for the merest instant, like grain thrown over the heavens by a great sowing hand, and the bombs drifting with dreadful swiftness, yet sudden slowness, down upon the morning city they had left behind.	За этот кратчайший миг там. наверху, на высоте десяти, пяти, одной мили пронеслись, должно быть, реактивные самолеты, словно горсть зерна, брошенная гигантской рукой сеятеля, и тотчас же с ужасающей быстротой, и вместе с тем так медленно, бомбы стали падать на пробуждающийся ото сна город.
The bombardment was to all intents and purposes finished, once the jets had sighted their target, alerted their bombardiers at five thousand miles an hour; as quick as the whisper of a scythe the war was finished.	В сущности, бомбардировка закончилась, как только самолеты, мчась со скоростью пять тысяч миль в час, приблизились к цели и приборы предупредили о ней пилотов. И столь же молниеносно, как взмах серпа, окончилась война.
Once the bomb-release was yanked it was over.	Она окончилась в тот момент, когда пилоты нажали рычаги бомбосбрасывателей.
Now, a full three seconds, all of the time in history, before the bombs struck, the enemy ships themselves were gone half around the visible world, like bullets in which a savage islander might not believe because they were invisible; yet the heart is suddenly shattered, the body falls in separate motions and the blood is astonished to be freed on the air; the brain squanders its few precious memories and, puzzled, dies.	А за последующие три секунды, всего три секунды, пока бомбы не упали на цель, вражеские самолеты уже прорезали все обозримое пространство и ушли за горизонт. невидимые, как невидима пуля в бешеной быстроте своего полета, и не знакомый с огнестрельным оружием дикарь не верит в нее, ибо ее не видит, но сердце его уже пробито, тело, как подкошенное, падает на землю, кровь вырвалась из жил, мозг тщетно пытается задержать последние обрывки дорогих воспоминаний и, не успев даже понять, что случилось, умирает.
This was not to be believed.	Да, в это трудно было поверить.
It was merely a gesture.	То был один-единственный мгновенный жест.
Montag saw the flirt of a great metal fist over the far city and he knew the scream of the jets that would follow, would say, after the deed, disintegrate, leave no stone on another, perish.	Но Монтэг видел этот взмах железного кулака, занесенного над далеким городом, он знал, что сейчас последует рев самолетов, который, когда уже все свершилось, внятно скажет: разрушай, не оставляй камня на камне, погибни.
Die.	Умри.
Montag held the bombs in the sky for a single moment, with his mind and his hands reaching helplessly up at them.	На какое-то мгновенье Монтэг задержал бомбы в воздухе, задержал их протестом разума, беспомощно поднятыми вверх руками.
"Run!" he cried to Faber. To Clarisse, "Run!" To Mildred, "Get out, get out of there! " But Clarisse, he remembered, was dead. And Faber was out; there in the deep valleys of the country somewhere the five a.m. bus was on its way from one desolation to another.	"Бегите! - кричал он Фаберу.- Бегите! - кричал он Клариссе. - Беги, беги!" - взывал он к Милдред. И тут же вспомнил: Кларисса умерла, а Фабер покинул город, где-то по долине меж гор мчится сейчас пятичасовой автобус, держа путь из одного объекта разрушения в другой.
Though the desolation had not yet arrived, was still in the air, it was certain as man could make it.	Разрушение еще не наступило, оно еще висит в воздухе, но оно неизбежно.

Before the bus had run another fifty yards on the highway, its destination would be meaningless, and its point of departure changed from metropolis to junkyard.	Не успеет автобус пройти еще пятидесяти ярдов по дороге, как место его назначения перестанет существовать, а место отправления из огромной столицы превратится в гигантскую кучу мусора.
And Mildred . . .	А Милдред?..
Get out, run!	Беги, беги!
He saw her in her hotel room somewhere now in the halfsecond remaining with the bombs a yard, a foot, an inch from her building.	В какую-то долю секунды, пока бомбы еще висели в воздухе, на расстоянии ярда, фута, дюйма от крыши отеля, в одной из комнат он увидел Милдред.
He saw her leaning toward the great shimmering walls of colour and motion where the family talked and talked and talked to her, where the family prattled and chatted and said her name and smiled at her and said nothing of the bomb that was an inch, now a half-inch, now a quarter-inch from the top of the hotel. Leaning into the wall as if all of the hunger of looking would find the secret of her sleepless unease there.	Он видел, как, подавшись вперед, она всматривалась в мерцающие стены, с которых не умолкая говорили с ней "родственники". Они тараторили и болтали, называли ее по имени, улыбались ей, но ничего не говорили о бомбе, которая повисла над ее головой,- вот уже только полдюйма, вот уже только четверть дюйма отделяют смертоносный снаряд от крыши отеля.
Mildred, leaning anxiously, nervously, as if to plunge, drop, fall into that swarming immensity of colour to drown in its bright happiness.	Милдред впилась взглядом в стены, словно там была разгадка ее тревожных бессонных ночей. Она жадно тянулась к ним, словно хотела броситься в этот водоворот красок и движения, нырнуть в него, окунуться, утонуть в его призрачном веселье.
The first bomb struck.	Упала первая бомба.
"Mildred! " Perhaps, who would ever know? Perhaps the great broadcasting stations with their beams of colour and light and talk and chatter went first into oblivion.	- Милдред! Быть может - но узнает ли кто об этом? - быть может, огромные радио- и телевизионные станции с их бездной красок, света и пустой болтовни первыми исчезли с лица земли?
Montag, falling flat, going down, saw or felt, or imagined he saw or felt the walls go dark in Millie's face, heard her screaming, because in the millionth part of time left, she saw her own face reflected there, in a mirror instead of a crystal ball, and it was such a wildly empty face, all by itself in the room, touching nothing, starved and eating of itself, that at last she recognized it as her own and looked quickly up at the ceiling as it and the entire structure of the hotel blasted down upon her, carrying her with a million pounds of brick, metal, plaster, and wood, to meet other people in the hives below, all on their quick way down to the cellar where the explosion rid itself of them in its own unreasonable way.	Монтэг, бросившийся плашмя на землю, увидел, почувствовал - или ему почудилось, что он видит, чувствует,- как в комнате Милдред вдруг погасли стены, как они из волшебной призмы превратились в простое зеркало, он услышал крик Милдред, ибо в миллионную долю той секунды, что ей осталось жить, она увидела на стенах свое лицо, лицо, ужасающее своей пустотой, одно в пустой комнате, пожирающее глазами самое себя. Она поняла наконец, что это ее собственное лицо, что это она сама, и быстро взглянула на потолок, и в тот же миг все здание отеля обрушилось на нее и вместе с сотнями тонн кирпича, металла, штукатурки, дерева увлекло ее вниз, на головы других людей, а потом все ниже и ниже по этажам, до самого подвала, и там, внизу, мощный взрыв бессмысленно и нелепо по кончил с ними раз и навсегда.
I remember.	- Вспомнил!

Montag clung to the earth. I remember.	- Монтэг прильнул к земле.- Вспомнил!
Chicago.	Чикаго!
Chicago, a long time ago.	Это было в Чикаго много лет назад.
Millie and I.	Милли и я.
That's where we met!	Вот где мы встретились!
I remember now.	Теперь помню.
Chicago.	В Чикаго.
A long time ago.	Много лет назад.
The concussion knocked the air across and down the river, turned the men over like dominoes in a line, blew the water in lifting sprays, and blew the dust and made the trees above them mourn with a great wind passing away south.	Сильный взрыв потряс воздух. Воздушная волна прокатилась над рекой, опрокинула людей, словно костяшки домино, водяным смерчем прошлась по реке, взметнула черный столб пыли и, застонав в деревьях, пронеслась дальше, на юг.
Montag crushed himself down, squeezing himself small, eyes tight.	Монтэг еще теснее прижался к земле, словно хотел врасти в нее, и плотно зажмурил глаза.
He blinked once. And in that instant saw the city, instead of the bombs, in the air.	Только раз он приоткрыл их и в это мгновенье увидел, как город поднялся на воздух.
They had displaced each other.	Казалось, бомбы и город поменялись местами.
For another of those impossible instants the city stood, rebuilt and unrecognizable, taller than it had ever hoped or strived to be, taller than man had built it, erected at last in gouts of shattered concrete and sparkles of torn metal into a mural hung like a reversed avalanche, a million colours, a million oddities, a door where a window should be, a top for a bottom, a side for a back, and then the city rolled over and fell down dead.	Еще одно невероятное мгновенье - новый и неузнаваемый, с неправдоподобно высокими зданиями, о каких не мечтал ни один строитель, зданиями, сотканными из брызг раздробленного цемента, из блесток разорванного в клочки металла, в путанице обломков, с переместившимися окнами и дверями, фундаментом и крышами, сверкая яркими красками, как водопад, который взметнулся вверх, вместо того чтобы свергнуться вниз, как фантастическая фреска, город замер в воздухе, а затем рассыпался и исчез. Спустя несколько секунд грохот далекого взрыва принес Монтэгу весть о гибели города.
Montag, lying there, eyes gritted shut with dust, a fine wet cement of dust in his now shut mouth, gasping and crying, now thought again, I remember, I remember, I remember something else.	Монтэг лежал на земле. Мелкая цементная пыль засыпала ему глаза, сквозь плотно сжатые губы набилась в рот. Он задыхался и плакал. И вдруг вспомнил... Да, да, я вспомнил что-то!
What is it?	Что это, что?
Yes, yes, part of the Ecclesiastes and Revelation.	Экклезиаст! Да, это главы из Экклезиаста и Откровения.
Part of that book, part of it, quick now, quick, before it gets away, before the shock wears off, before the wind dies.	Скорей, скорей, пока я опять не забыл, пока не прошло потрясение, пока не утих ветер.
Book of Ecclesiastes. Here.	Экклезиаст, вот он!

He said it over to himself silently, lying flat to the trembling earth, he said the words of it many times and they were perfect without trying and there was no Denham's Dentifrice anywhere, it was just the Preacher by himself, standing there in his mind, looking at him ....	Прижавшись к земле, еще вздрагивающей от взрывов, он мысленно повторял слова, повторял их снова и снова, и они были прекрасны и совершенны, и теперь реклама зубной пасты Денгэм не мешала ему. Сам проповедник стоял перед ним и смотрел на него...
"There," said a voice.	- Вот и все,- произнес кто-то.
The men lay gasping like fish laid out on the grass.	Люди лежали, судорожно глотая воздух, словно выброшенные на берег рыбы.
They held to the earth as children hold to familiar things, no matter how cold or dead, no matter what has happened or will happen, their fingers were clawed into the dirt, and they were all shouting to keep their eardrums from bursting, to keep their sanity from bursting, mouths open, Montag shouting with them, a protest against the wind that ripped their faces and tore at their lips, making their noses bleed.	Они цеплялись за землю, как ребенок инстинктивно цепляется за знакомые предметы, пусть даже мертвые и холодные. Впившись пальцами в землю и широко разинув рты, люди кричали, чтобы уберечь свои барабанные перепонки от грохота взрывов, чтобы не дать помутиться рассудку. И Монтэг тоже кричал, всеми силами сопротивляясь ветру, который резал ему лицо, рвал губы, заставлял кровь течь из носу.
Montag watched the great dust settle and the great silence move down upon their world.	Монтэг лежа видел, как мало-помалу оседало густое облако пыли, вместе с тем великое безмолвие опускалось на землю.
And lying there it seemed that he saw every single grain of dust and every blade of grass and that he heard every cry and shout and whisper going up in the world now.	И ему казалось, что он видит каждую крупинку пыли, каждый стебелек травы, слышит каждый шорох, крик и шепот, рождавшийся в этом новом мире.
Silence fell down in the sifting dust, and all the leisure they might need to look around, to gather the reality of this day into their senses.	Вместе с пылью на землю опускалась тишина, а с ней и спокойствие, столь нужное им для того, чтобы оглядеться, вслушаться и вдуматься, разумом и чувствами постигнуть действительность нового дня.
Montag looked at the river.	Монтэг взглянул на реку.
We'll go on the river.	Может быть, мы пойдем вдоль берега?
He looked at the old railroad tracks.	Он посмотрел на старую железнодорожную колею.
Or we'll go that way.	А может быть, мы пойдем этим путем?
Or we'll walk on the highways now, and we'll have time to put things into ourselves.	А может быть, мы пойдем по большим дорогам?
And some day, after it sets in us a long time, it'll come out of our hands and our mouths.	И теперь у нас будет время все разглядеть и все запомнить.
And a lot of it will be wrong, but just enough of it will be right.	И когда-нибудь позже, когда все виденное уляжется где-то в нас, оно снова выльется наружу в наших словах и в наших делах. И многое будет неправильно. но многое окажется именно таким, как нужно.

We'll just start walking today and see the world and the way the world walks around and talks, the way it really looks.	Д сейчас мы начнем наш путь, мы будем идти и смотреть на мир, мы увидим, как он живет, говорит, действует, как он выглядит на самом деле.
I want to see everything now.	Теперь я хочу видеть все!
And while none of it will be me when it goes in, after a while it'll all gather together inside and it'll be me.	И хотя то, что я увижу, не будет еще моим. когда-нибудь оно сольется со мной воедино и станет моим "я".
Look at the world out there, my God, my God, look at it out there, outside me, out there beyond my face and the only way to really touch it is to put it where it's finally me, where it's in the blood, where it pumps around a thousand times ten thousand a day.	Посмотри же вокруг, посмотри на мир, что лежит перед тобой! Лишь тогда ты сможешь по-настоящему прикоснуться к нему, когда он глубоко проникнет в тебя, в твою кровь и вместе с ней миллион раз за день обернется в твоих жилах.
I get hold of it so it'll never run off.	Я так крепко ухвачу его, что он уже больше не ускользнет от меня.
I'll hold on to the world tight some day. I've got one finger on it now; that's a beginning.	Когда-нибудь он весь будет в моих руках, сейчас я уже чуть-чуть коснулся его пальцем. И это только начало.
The wind died.	Ветер утих.
The other men lay a while, on the dawn edge of sleep, not yet ready to rise up and begin the day's obligations, its fires and foods, its thousand details of putting foot after foot and hand after hand.	Еще какое-то время Монтэг и остальные лежали а полузабытьи, на грани сна и пробуждения, еще не в силах подняться и начать новый день с тысячами забот и обязанностей: разжигать костер, искать пищу, двигаться, идти, жить.
They lay blinking their dusty eyelids.	Они моргали, стряхивая пыль с ресниц.
You could hear them breathing fast, then slower, then slow ....	Слышалось их дыхание, вначале прерывистое и частое, потом все более ровное и спокойное.
Montag sat up.	Монтэг приподнялся и сел.
He did not move any further, however.	Однако он не сделал попытки встать на ноги.
The other men did likewise.	Его спутники тоже зашевелились.
The sun was touching the black horizon with a faint red tip.	На темном горизонте алела узкая полоска зари.
The air was cold and smelled of a coming rain.	В воздухе чувствовалась прохлада, предвещающая ДОЖДЬ.
Silently, Granger arose, felt his arms, and legs, swearing, swearing incessantly under his breath, tears dripping from his face.	Молча поднялся Грэнджер. Бормоча под нос проклятья, он ощупал свои руки, ноги. Слезы текли по его щекам.
He shuffled down to the river to look upstream.	Тяжело передвигая ноги, он спустился к реке и взглянул вверх по течению.
"It's flat," he said, a long time later. "City looks like a heap of baking-powder. It's gone." And a long time after that. "I wonder how many knew it was coming?	- Города нет,- промолвил он после долгого молчания.- Ничего не видно. Так, кучка пепла. Город исчез.- Он опять помолчал, потом добавил: - Интересно, многие ли понимали, что так будет?

I wonder how many were surprised?"	Многих ли это застало врасплох?
And across the world, thought Montag, how many other cities dead?	А Монтэг думал: сколько еще городов погибло в других частях света?
And here in our country, how many?	Сколько их погибло в нашей стране?
A hundred, a thousand?	Сто, тысяча?
Someone struck a match and touched it to a piece of dry paper taken from their pocket, and shoved this under a bit of grass and leaves, and after a while added tiny twigs which were wet and sputtered but finally caught, and the fire grew larger in the early morning as the sun came up and the men slowly turned from looking up river and were drawn to the fire, awkwardly, with nothing to say, and the sun coloured the backs of their necks as they bent down.	Кто-то достал из кармана клочок бумаги, чиркнул спичкой, на огонек положили пучок травы и горсть сухих листьев. Потом стали подбрасывать ветки. Влажные ветки шипели и трещали, но вот наконец костер вспыхнул, разгораясь все жарче и жарче. Взошло солнце. Люди медленно отвернулись от реки и молча придвинулись к костру, низко склоняясь над огнем. Лучи солнца коснулись их затылков.
Granger unfolded an oilskin with some bacon in it.	Грэнджер развернул промасленную бумагу и вынул кусок бекона.
"We'll have a bite. Then we'll turn around and walk upstream.	- Сейчас мы позавтракаем, а потом повернем обратно и пойдем вверх по реке.
They'll be needing us up that way."	Мы будем нужны там.
Someone produced a small frying-pan and the bacon went into it and the frying-pan was set on the fire.	Кто-то подал небольшую сковородку, ее поставили на огонь.
After a moment the bacon began to flutter and dance in the pan and the sputter of it filled the morning air with its aroma.	Через минуту на ней уже шипели и прыгали кусочки бекона, наполняя утренний воздух аппетитном запахом.
The men watched this ritual silently.	Люди молча следили за этим ритуалом.
Granger looked into the fire.	Грэнджер смотрел в огонь.
"Phoenix."	- Феникс,- сказал он вдруг.
"What?"	- Что?
"There was a silly damn bird called a Phoenix back before Christ: every few hundred years he built a pyre and burned himself up.	- Когда-то в древности жила на свете глупая птица Феникс. Каждые несколько сот лет она сжигала себя на костре.
He must have been first cousin to Man.	Должно быть, она была близкой родней человеку.
But every time he burnt himself up he sprang out of the ashes, he got himself born all over again.	Но, сгорев, она всякий раз снова возрождалась из пепла.
And it looks like we're doing the same thing, over and over, but we've got one damn thing the Phoenix never had.	Мы, люди, похожи на эту птицу. Однако у нас есть преимущество перед ней.
We know the damn silly thing we just did.	Мы знаем, какую глупость совершили.

We know all the damn silly things we've done for a thousand years, and as long as we know that and always have it around where we can see it, some day we'll stop making the goddam funeral pyres and jumping into the middle of them. We pick up a few more people that remember, every generation."	Мы знаем все глупости, сделанные нами за тысячу и более лет. А раз мы это знаем и все это записано и мы можем оглянуться назад и увидеть путь, который мы прошли, то есть надежда, что когда-нибудь мы перестанем сооружать эти дурацкие погребальные костры и кидаться в огонь. Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества.
He took the pan off the fire and let the bacon cool and they ate it, slowly, thoughtfully.	Он снял сковородку с огня и дал ей немного остынуть. Затем все молча, каждый думая о своем, принялись за еду.
"Now, let's get on upstream," said Granger. "And hold on to one thought: You're not important. You're not anything. Some day the load we're carrying with us may help someone.	- Теперь мы пойдем вверх по реке,- сказал Грэнджер.- И помните одно: сами по себе мы ничего не значим. Не мы важны, а то, что мы храним в себе. Когда-нибудь оно пригодится людям.
But even when we had the books on hand, a long time ago, we didn't use what we got out of them.	Но заметьте - даже в те давние времена, когда мы свободно держали книги в руках, мы не использовали всего, что они давали нам.
We went right on insulting the dead. We went right on spitting in the graves of all the poor ones who died before us.	Мы продолжали осквернять память мертвых, мы плевали на могилы тех, кто жил до нас.
We're going to meet a lot of lonely people in the next week and the next month and the next year.	В ближайшую неделю, месяц, год мы всюду будем встречать одиноких людей. Множество одиноких людей.
And when they ask us what we're doing, you can say, We're remembering.	И когда они спросят нас, что мы делаем, мы ответим: мы вспоминаем.
That's where we'll win out in the long run.	Да, мы память человечества, и поэтому мы в конце концов непременно победим.
And some day we'll remember so much that we'll build the biggest goddam steam-shovel in history and dig the biggest grave of all time and shove war in and cover it up.	Когда-нибудь мы вспомним так много, что соорудим самый большой в истории экскаватор, выроем самую глубокую, какая когда-либо била, могилу и навеки похороним в ней войну.
Come on now, we're going to go build a mirror-factory first and put out nothing but mirrors for the next year and take a long look in them."	А теперь в путь. Прежде всего мы должны построить фабрику зеркал. И в ближайший год выдавать зеркала, зеркала, ничего, кроме зеркал, чтобы человечество могло хорошенько рассмотреть в них себя.
They finished eating and put out the fire.	Они кончили завтракать и погасили костер.
The day was brightening all about them as if a pink lamp had been given more wick.	Вокруг я.-х день разгорался все ярче, словно кто-то подкручивал фитиль в огромной лампе с розовым абажуром.
In the trees, the birds that had flown away now came back and settled down.	Летевшие было птицы вернулись и снова щебетали в ветвях деревьев.
Montag began walking and after a moment found that the others had fallen in behind him, going north.	Монтэг двинулся в путь. Он шел на север. Оглянув-шись, он увидел, что все идут за ним.

He was surprised, and moved aside to let Granger pass, but Granger looked at him and nodded him on.	Удивленный, он посторонился, чтобы пропустить Грэнджера вперед, но тот только посмотрел на него и молча кивнул.
Montag went ahead.	Монтэг пошел вперед.
He looked at the river and the sky and the rusting track going back down to where the farms lay, where the barns stood full of hay, where a lot of people had walked by in the night on their way from the city.	Он взглянул на реку, и на небо, и на ржавые рельсы в траве, убегающие туда, где были фермы и сеновалы, полные сена, и куда под покровом ночи приходили люди, покидавшие города.
Later, in a month or six months, and certainly not more than a year, he would walk along here again, alone, and keep right on going until he caught up with the people.	Когда-нибудь потом, через месяц или полгода, но не позже, чем через год, он опять пройдет, уже один, по этим местам и будет идти до тех пор, пока не нагонит тех, кто прошел здесь до него.
But now there was a long morning's walk until noon, and if the men were silent it was because there was everything to think about and much to remember.	А сейчас им предстоит долгий путь: они будут идти все утро. До самого полудня. И если пока что они шли молча, то только оттого, что каждому было о чем подумать и что вспомнить.
Perhaps later in the morning, when the sun was up and had warmed them, they would begin to talk, or just say the things they remembered, to be sure they were there, to be absolutely certain that things were safe in them.	Позже, когда солнце взойдет высоко и согреет их своим теплом, они станут беседовать или, может быть, каждый просто расскажет то, что запомнил, чтобы удостовериться, чтобы знать наверняка, что все это цело в его памяти.
Montag felt the slow stir of words, the slow simmer.	Монтэг чувствовал, что и в нем пробуждаются и тихо оживают слова.
And when it came to his turn, what could he say, what could he offer on a day like this, to make the trip a little easier?	Что скажет он, когда придет его черед? Что может он сказать такого в этот день, что хоть немного облегчит им путь?
To everything there is a season. Yes.	Всему свое время.
A time to break down, and a time to build up. Yes.	Время разрушать и время строить.
A time to keep silence and a time to speak.	Время молчать и время говорить.
Yes, all that.	Да, это так.
But what else. What else?	Но что еще?
Something, something . . .	Есть еще что-то, еще что-то, что надо сказать...
And on either side of the river was there a tree of life, which bare twelve manner of fruits, and yielded her fruit every month; And the leaves of the tree were for the healing of the nations.	"...И по ту и по другую сторону реки древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее каждый месяц плод свой и листья древа - для исцеления народов".
Yes, thought Montag, that's the one I'll save for noon.	Да, думал Монтэг, вот что я скажу им в полдень.
For noon...	В полдень...
When we reach the city. THE END	Когда мы подойдем к городу.