451 градус по Фаренгейту - английский и русский параллельные тексты

Рэй Брэдбери.

451 градус по Фаренгейту

RAY BRADBURY FAHRENHEIT 451 This one, with gratitude, is for DON CONGDON. FAHRENHEIT 451: The temperature at which book-paper catches fire and burns	Рэй Брэдбери. 451 градус по Фаренгейту
	Перевод Т. Шинкарь Изд: Рэй Брэдбери "О скитаниях вечных и о Земле". Изд. "Правда", 1987. OCR: Петр Лоскутов ([e-mail])
	451o по Фаренгейту - температура, при которой воспламеняется и горит бумага. ДОНУ КОНГДОНУ С БЛАГОДАРНОСТЬЮ Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек. Хуан Рамон Хименес
PART I IT WAS A PLEASURE TO BURN IT was a special pleasure to see things eaten, to see things blackened and changed.	Часть 1. ОЧАГ И САЛАМАНДРА Жечь было наслаждением. Какое-то особое наслаждение видеть, как огонь пожирает вещи, как они чернеют и меняются.
With the brass nozzle in his fists, with this great python spitting its venomous kerosene upon the world, the blood pounded in his head, and his hands were the hands of some amazing conductor playing all the symphonies of blazing and burning to bring down the tatters and charcoal ruins of history.	Медный наконечник брандспойта зажат в кулаках, громадный питон изрыгает на мир ядовитую струю керосина, кровь стучит в висках, а руки кажутся руками диковинного дирижера, исполняющего симфонию огня и разрушения, превращая в пепел изорванные, обуглившиеся страницы истории.
With his symbolic helmet numbered 451 on his stolid head, and his eyes all orange flame with the thought of what came next, he flicked the igniter and the house jumped up in a gorging fire that burned the evening sky red and yellow and black.	Символический шлем, украшенный цифрой 451, низко надвинут на лоб, глаза сверкают оранжевым пламенем при мысли о том, что должно сейчас произойти: он нажимает воспламенитель - и огонь жадно бросается на дом, окрашивая вечернее небо в багрово-желто-черные тона.
He strode in a swarm of fireflies. He wanted above all, like the old joke, to shove a marshmallow on a stick in the furnace, while the flapping pigeon-winged books died on the porch and lawn of the house. While the books went up in sparkling whirls and blew away on a wind turned dark with burning.	Он шагает в рое огненно-красных светляков, и больше всего ему хочется сделать сейчас то, чем он так часто забавлялся в детстве,- сунуть в огонь прутик с леденцом, пока книги, как голуби, шелестя крыльями-страницами, умирают на крыльце и на лужайке перед домом, они взлетают в огненном вихре, и черный от копоти ветер уносит их прочь.
Montag grinned the fierce grin of all men singed and driven back by flame.	Жесткая улыбка застыла на лице Монтэга, улыбка-гримаса, которая появляется на губах у человека, когда его вдруг опалит огнем и он стремительно отпрянет назад от его жаркого прикосновения.
He knew that when he returned to the firehouse, he might wink at himself, a minstrel man, burnt-corked, in the mirror.	Он знал, что, вернувшись в пожарное депо, он, менестрель огня, взглянув в зеркало, дружески подмигнет своему обожженному, измазанному сажей лицу.
Later, going to sleep, he would feel the fiery smile still gripped by his face muscles, in the dark.	И позже в темноте, уже засыпая, он все еще будет чувствовать на губах застывшую судорожную улыбку.
It never went away, that. smile, it never ever went away, as long as he remembered.	Она никогда не покидала его лица, никогда, сколько он себя помнит.

He hung up his black-beetle-coloured helmet and shined it, he hung his flameproof jacket neatly; he showered luxuriously, and then, whistling, hands in pockets, walked across the upper floor of the fire station and fell down the hole.	Он тщательно вытер и повесил на гвоздь черный блестящий шлем, аккуратно повесил рядом брезентовую куртку, с наслаждением вымылся под сильной струей душа и, насвистывая, сунув руки в карманы, пересек площадку верхнего этажа пожарной станции и скользнул в люк.
At the last moment, when disaster seemed positive, he pulled his hands from his pockets and broke his fall by grasping the golden pole. He slid to a squeaking halt, the heels one inch from the concrete floor downstairs.	В последнюю секунду, когда катастрофа уже казалась неизбежной, он выдернул руки из карманов, обхватил блестящий бронзовый шест и со скрипом затормозил за миг до того, как его ноги коснулись цементного пола нижнего этажа.
He walked out of the fire station and along the midnight street toward the subway where the silent, air-propelled train slid soundlessly down its lubricated flue in the earth and let him out with a great puff of warm air an to the cream-tiled escalator rising to the suburb.	Выйдя на пустынную ночную улицу, он направился к метро. Бесшумный пневматический поезд поглотил его, пролетел, как челнок, по хорошо смазанной трубе подземного туннеля и вместе с сильной струей теплого воздуха выбросил на выложенный желтыми плитками эскалатор, ведущий на поверхность в одном из пригородов.
Whistling, he let the escalator waft him into the still night air.	Насвистывая, Монтэг поднялся на эскалаторе навстречу ночной тишине.
He walked toward the comer, thinking little at all about nothing in particular.	Не думая ни о чем, во всяком случае, ни о чем в особенности, он дошел до поворота.
Before he reached the corner, however, he slowed as if a wind had sprung up from nowhere, as if someone had called his name.	Но еще раньше, чем выйти на угол, он вдруг замедлил шаги, как будто ветер, налетев откуда-то, ударил ему в лицо или кто-то окликнул его по имени.
The last few nights he had had the most uncertain feelings about the sidewalk just around the corner here, moving in the starlight toward his house.	Уже несколько раз, приближаясь вечером к повороту, за которым освещенный звездами тротуар вел к его дому, он испытывал это странное чувство.
He had felt that a moment before his making the turn, someone had been there.	Ему казалось, что за мгновение до того, как ему повернуть, за углом кто-то стоял.
The air seemed charged with a special calm as if someone had waited there, quietly, and only a moment before he came, simply turned to a shadow and let him through.	В воздухе была какая-то особая тишина, словно там, в двух шагах, кто-то притаился и ждал и лишь за секунду до его появления вдруг превратился в тень и пропустил его сквозь себя.
Perhaps his nose detected a faint perfume, perhaps the skin on the backs of his hands, on his face, felt the temperature rise at this one spot where a person's standing might raise the immediate atmosphere ten degrees for an instant.	Может быть, его ноздри улавливали слабый аромат, может быть, кожей лица и рук он ощущал чуть заметное повышение температуры вблизи того места, где стоял кто-то невидимый, согревая воздух своим теплом.
There was no understanding it.	Понять это было невозможно.
Each time he made the turn, he saw only the white, unused, buckling sidewalk, with perhaps, on one night, something vanishing swiftly across a lawn before he could focus his eyes or speak.	Однако, завернув за угол, он всякий раз видел лишь белые плиты пустынного тротуара. Только однажды ему показалось, будто чья-то тень мелькнула через лужайку, но все исчезло, прежде чем он смог вглядеться или произнести хоть слово.

But now, tonight, he slowed almost to a stop.	Сегодня же у поворота он так замедлил шаги, что почти остановился.
His inner mind, reaching out to turn the corner for him, had heard the faintest whisper.	Мысленно он уже был за углом - и уловил слабый шорох.
Breathing?	Чье-то дыхание?
Or was the atmosphere compressed merely by someone standing very quietly there, waiting?	Или движение воздуха, вызванное присутствием кого-то, кто очень тихо стоял и ждал?
He turned the corner.	Он завернул за угол.
The autumn leaves blew over the moonlit pavement in such a way as to make the girl who was moving there seem fixed to a sliding walk, letting the motion of the wind and the leaves carry her forward.	По залитому лунным светом тротуару ветер гнал осенние листья, и казалось, что идущая навстречу девушка не переступает по плитам, а скользит над ними, подгоняемая ветром и листвой.
Her head was half bent to watch her shoes stir the circling leaves.	Слегка нагнув голову, она смотрела, как носки ее туфель задевают кружащуюся листву.
Her face was slender and milk-white, and in it was a kind of gentle hunger that touched over everything with tireless curiosity.	Ее тонкое матовой белизны лицо светилось ласковым, неутолимым любопытством. Оно выражало легкое удивление.
It was a look, almost, of pale surprise; the dark eyes were so fixed to the world that no move escaped them.	Темные глаза так пытливо смотрели на мир, что, казалось, ничто не могло от них ускользнуть.
Her dress was white and it whispered.	На ней было белое платье, оно шелестело.
He almost thought he heard the motion of her hands as she walked, and the infinitely small sound now, the white stir of her face turning when she discovered she was a moment away from a man who stood in the middle of the pavement waiting.	Монтэгу чудилось, что он слышит каждое движение ее рук в такт шагам, что он услышал даже тот легчайший, неуловимый для слуха звук - светлый трепет ее лица, когда, подняв голову, она увидела вдруг, что лишь несколько шагов отделяют ее от мужчины, стоящего посреди тротуара.
The trees overhead made a great sound of letting down their dry rain.	Ветви над их головами, шурша, роняли сухой дождь листьев.
The girl stopped and looked as if she might pull back in surprise, but instead stood regarding Montag with eyes so dark and shining and alive, that he felt he had said something quite wonderful.	Девушка остановилась. Казалось, она готова была отпрянуть назад, но вместо того она пристально поглядела на Монтэга, и ее темные, лучистые, живые глаза так просияли, как будто он сказал ей что-то необыкновенно хорошее.
But he knew his mouth had only moved to say hello, and then when she seemed hypnotized by the salamander on his arm and the phoenix-disc on his chest, he spoke again.	Но он знал, что его губы произнесли лишь простое приветствие. Потом, видя, что девушка, как завороженная, смотрит на изображение саламандры, на рукаве его тужурки и на диск с фениксом, приколотый к груди, он заговорил:
"Of course," he said, "you're a new neighbour, aren't you?"	- Вы, очевидно, наша новая соседка?
"And you must be"-she raised her eyes from his professional symbols-"the fireman."	- А вы, должно быть...- она наконец оторвала глаза от эмблем его профессии,- пожарник?
Her voice trailed off.	- Голос ее замер.

"How oddly you say that."	- Как вы странно это сказали.
"I'd-I'd have known it with my eyes shut," she said, slowly.	- Я... я догадалась бы даже с закрытыми глазами,-тихо проговорила она.
"What-the smell of kerosene?	- Запах керосина, да?
My wife always complains," he laughed. "You never wash it off completely."	Моя жена всегда на это жалуется.- Он засмеялся.-Дочиста его ни за что не отмоешь.
"No, you don't," she said, in awe.	- Да. Не отмоешь,- промолвила она, и в голосе ее прозвучал страх.
He felt she was walking in a circle about him, turning him end for end, shaking him quietly, and emptying his pockets, without once moving herself.	Монтэгу казалось, будто она кружится вокруг него, вертит его во все стороны, легонько встряхивает, выворачивает карманы, хотя она не двигалась с места.
"Kerosene," he said, because the silence had lengthened, "is nothing but perfume to me."	- Запах керосина,- сказал он, чтобы прервать затянувшееся молчание.- А для меня он все равно, что духи.
"Does it seem like that, really?"	- Неужели правда?
"Of course.	- Конечно.
Why not?"	Почему бы и нет?
She gave herself time to think of it.	Она подумала, прежде чем ответить:
"I don't know." She turned to face the sidewalk going toward their homes. "Do you mind if I walk back with you?	- Не знаю.- Потом она оглянулась назад, туда, где были их дома.- Можно, я пойду с вами?
I'm Clarisse McClellan."	Меня зовут Кларисса Маклеллан.
"Clarisse.	- Кларисса...
Guy Montag.	А меня - Гай Монтэг.
Come along.	Ну что ж, идемте.
What are you doing out so late wandering around?	А что вы тут делаете одна и так поздно?
How old are you?"	Сколько вам лет?
They walked in the warm-cool blowing night on the silvered pavement and there was the faintest breath of fresh apricots and strawberries in the air, and he looked around and realized this was quite impossible, so late in the year.	Теплой ветреной ночью они шли по серебряному от луны тротуару, и Монтэгу чудилось, будто вокруг веет тончайшим ароматом свежих абрикосов и земляники. Он оглянулся и понял, что это невозможно - ведь на дворе осень. Нет, ничего этого не было.
There was only the girl walking with him now, her face bright as snow in the moonlight, and he knew she was working his questions around, seeking the best answers she could possibly give.	Была только девушка, идущая рядом, и в лунном свете лицо ее сияло, как снег. Он знал, что сейчас она обдумывает его вопросы, соображает, как лучше ответить на них.
"Well," she said, "I'm seventeen and I'm crazy.	- Ну вот,- сказала она,- мне семнадцать лет, и я помешанная.
My uncle says the two always go together.	Мой дядя утверждает, что одно неизбежно сопутствует другому.

When people ask your age, he said, always say seventeen and insane.	Он говорит: если спросят, сколько тебе лет, отвечай, что тебе семнадцать и что ты сумасшедшая.
Isn't this a nice time of night to walk?	Хорошо гулять ночью, правда?
I like to smell things and look at things, and sometimes stay up all night, walking, and watch the sun rise."	Я люблю смотреть на вещи, вдыхать их запах, и бывает, что я брожу вот так всю ночь напролет и встречаю восход солнца.
They walked on again in silence and finally she said, thoughtfully,	Некоторое время они шли молча. Потом она сказала задумчиво:
"You know, I'm not afraid of you at all."	- Знаете, я совсем вас не боюсь.
He was surprised. "Why should you be?"	- А почему вы должны меня бояться? - удивленно спросил он.
"So many people are.	- Многие боятся вас.
Afraid of firemen, I mean.	Я хочу сказать, боятся пожарников.
But you're just a man, after all..."	Но ведь вы, в конце концов, такой же человек...
He saw himself in her eyes, suspended in two shining drops of bright water, himself dark and tiny, in fine detail, the lines about his mouth, everything there, as if her eyes were two miraculous bits of violet amber that might capture and hold him intact.	В ее глазах, как в двух блестящих капельках прозрачной воды, он увидел свое отражение, темное и крохотное, но до мельчайших подробностей точное - даже складки у рта,- как будто ее глаза были двумя волшебными кусочками лилового янтаря, навеки заключившими в себе его образ.
Her face, turned to him now, was fragile milk crystal with a soft and constant light in it.	Ее лицо, обращенное теперь к нему, казалось хрупким, матово-белым кристаллом, светящимся изнутри ровным, немеркнущим светом.
It was not the hysterical light of electricity but-what? But the strangely comfortable and rare and gently flattering light of the candle.	То был не электрический свет, пронзительный и резкий, а странно успокаивающее, мягкое мерцание свечи.
One time, when he was a child, in a power-failure, his mother had found and lit a last candle and there had been a brief hour of rediscovery, of such illumination that space lost its vast dimensions and drew comfortably around them, and they, mother and son, alone, transformed, hoping that the power might not come on again too soon ....	Как-то раз, когда он был ребенком, погасло электричество, и его мать отыскала и зажгла последнюю свечу. Этот короткий час, пока горела свеча, был часом чудесных открытий: мир изменился, пространство перестало быть огромным и уютно сомкнулось вокруг них. Мать и сын сидели вдвоем, странно преображенные, искренне желая, чтобы электричество не включалось как можно дольше.
And then Clarisse McClellan said:	Вдруг Кларисса сказала:
"Do you mind if I ask?	- Можно спросить вас?..
How long have you worked at being a fireman?"	Вы давно работаете пожарником?
"Since I was twenty, ten years ago."	- С тех пор как мне исполнилось двадцать. Вот уже десять лет.
"Do you ever read any of the books you bum?"	- А вы когда-нибудь читаете книги, которые сжигаете?
He laughed.	Он рассмеялся.

"That's against the law!"	- Это карается законом.
"Oh.	- Да-а...
Of course."	Конечно.
"It's fine work.	- Это неплохая работа.
Monday bum Millay, Wednesday Whitman, Friday Faulkner, burn 'em to ashes, then bum the ashes.	В понедельник жечь книги Эдны Миллей, в среду - Уитмена, в пятницу - Фолкнера. Сжигать в пепел, затем сжечь даже пепел.
That's our official slogan."	Таков наш профессиональный девиз.
They walked still further and the girl said,	Они прошли еще немного.
"Is it true that long ago firemen put fires out instead of going to start them?"	Вдруг девушка спросила: - Правда ли, что когда-то, давно, пожарники тушили пожары, а не разжигали их?
"No.	- Нет.
Houses. have always been fireproof, take my word for it."	Дома всегда были несгораемыми. Поверьте моему слову.
"Strange.	- Странно.
I heard once that a long time ago houses used to burn by accident and they needed firemen to stop the flames."	Я слыхала, что было время, когда дома загорались сами собой, от какой-нибудь неосторожности. И тогда пожарные были нужны, чтобы тушить огонь.
He laughed.	Он рассмеялся.
She glanced quickly over.	Девушка быстро вскинула на него глаза.
"Why are you laughing?"	- Почему вы смеетесь?
"I don't know." He started to laugh again and stopped "Why?"	- Не знаю.- Он снова засмеялся, но вдруг умолк.-А что?
"You laugh when I haven't been funny and you answer right off.	- Вы смеетесь, хотя я не сказала ничего смешного. И вы на все отвечаете сразу.
You never stop to think what I've asked you."	Вы совсем не задумываетесь над тем, что я спросила.
He stopped walking,	Монтэг остановился.
"You are an odd one," he said, looking at her. "Haven't you any respect?"	- А вы и правда очень странная,- сказал он, разглядывая ее.- У вас как будто совсем нет уважения к собеседнику!
"I don't mean to be insulting.	- Я не хотела вас обидеть.
It's just, I love to watch people too much, I guess."	Должно быть, я просто чересчур люблю приглядываться к людям.
"Well, doesn't this mean anything to you?"	- А это вам разве ничего не говорит?
He tapped the numerals 451 stitched on his char-coloured sleeve.	- Он легонько похлопал пальцами по цифре 451 на рукаве своей угольно-черной куртки.

"Yes," she whispered. She increased her pace. "Have you ever watched the jet cars racing on the boulevards down that way?	- Говорит,- прошептала она, ускоряя шаги.-Скажите, вы когда-нибудь обращали внимание, как вон там, по бульварам, мчатся ракетные автомобили?
"You're changing the subject!"	- Меняете тему разговора?
"I sometimes think drivers don't know what grass is, or flowers, because they never see them slowly," she said. "If you showed a driver a green blur, Oh yes! he'd say, that's grass! A pink blur?	- Мне иногда кажется, что те, кто на них ездит, просто не знают, что такое трава или цветы. Они ведь никогда их не видят иначе, как на большой скорости,- продолжала она.- Покажите им зеленое пятно, и они скажут: ага, это трава!
That's a rose-garden!	Покажите розовое - они скажут: а, это розарий!
White blurs are houses. Brown blurs are cows.	Белые пятна - дома, коричневые - коровы.
My uncle drove slowly on a highway once.	Однажды мой дядя попробовал проехаться по шоссе со скоростью не более сорока миль в час.
He drove forty miles an hour and they jailed him for two days.	Его арестовали и посадили на два дня в тюрьму.
Isn't that funny, and sad, too?"	Смешно, правда? И грустно.
"You think too many things," said Montag, uneasily.	- Вы слишком много думаете,- заметил Монтэг, испытывая неловкость.
"I rarely watch the 'parlour walls' or go to races or Fun Parks.	- Я редко смотрю телевизионные передачи, и не бываю на автомобильных гонках, и не хожу в парки развлечений.
So I've lots of time for crazy thoughts, I guess.	Вот у меня и остается время для всяких сумасбродных мыслей.
Have you seen the two-hundred-foot-long billboards in the country beyond town?	Вы видели на шоссе за городом рекламные щиты? Сейчас они длиною в двести футов.
Did you know that once billboards were only twenty feet long?	А знаете ли вы, что когда-то они были длиною всего в двадцать футов?
But cars started rushing by so quickly they had to stretch the advertising out so it would last."	Но теперь автомобили несутся по дорогам с такой скоростью, что рекламы пришлось удлинить, а то бы никто их и прочитать не смог.
"I didn't know that!" Montag laughed abruptly.	- Нет, я этого не знал!-Монтэг коротко рассмеялся.
"Bet I know something else you don't.	- А я еще кое-что знаю, чего вы, наверно, не знаете.
There's dew on the grass in the morning."	По утрам на траве лежит роса.
He suddenly couldn't remember if he had known this or not, and it made him quite irritable.	Он попытался вспомнить, знал ли он это когда-нибудь, но так и не смог и вдруг почувствовал раздражение.
"And if you look"-she nodded at the sky-"there's a man in the moon."	- А если посмотреть туда,- она кивнула на небо,- то можно увидеть человечка на луне.
He hadn't looked for a long time.	Но ему уже давно не случалось глядеть на небо...

They walked the rest of the way in silence, hers thoughtful, his a kind of clenching and uncomfortable silence in which he shot her accusing glances.	Дальше они шли молча, она - задумавшись, он - досадуя и чувствуя неловкость, по временам бросая на нее укоризненные взгляды.
When they reached her house all its lights were blazing.	Они подошли к ее дому. Все окна были ярко освещены.
"What's going on?"	- Что здесь происходит?
Montag had rarely seen that many house lights.	- Монтэгу никогда еще не приходилось видеть такое освещение в жилом доме.
"Oh, just my mother and father and uncle sitting around, talking.	- Да ничего. Просто мама, отец и дядя сидят вместе и разговаривают.
It's like being a pedestrian, only rarer.	Сейчас это редкость, все равно как ходить пешком.
My uncle was arrested another time-did I tell you?-for being a pedestrian.	Говорила я вам, что дядю еще раз арестовали? Да, за то, что он шел пешком.
Oh, we're most peculiar."	О, мы очень странные люди.
"But what do you talk about?"	- Но о чем же вы разговариваете?
She laughed at this.	Девушка засмеялась.
"Good night!" She started up her walk.	- Спокойной ночи! - сказала она и повернула к дому.
Then she seemed to remember something and came back to look at him with wonder and curiosity.	Но вдруг остановилась, словно что-то вспомнив, опять подошла к нему и с удивлением и любопытством вгляделась в его лицо.
"Are you happy?" she said.	- Вы счастливы? - спросила она.
"Am I what?" he cried.	- Что? - воскликнул Монтэг.
But she was gone-running in the moonlight.	Но девушки перед ним уже не было - она бежала прочь по залитой лунным светом дорожке.
Her front door shut gently.	В доме тихо затворилась дверь.
"Happy!	- Счастлив ли я?
Of all the nonsense."	Что за вздор!
He stopped laughing.	Монтэг перестал смеяться.
He put his hand into the glove-hole of his front door and let it know his touch.	Он сунул руку в специальную скважину во входной двери своего дома.
The front door slid open.	В ответ на прикосновение его пальцев дверь открылась.
Of course I'm happy.	- Конечно, я счастлив.
What does she think?	Как же иначе?
I'm not? he asked the quiet rooms.	А она что думает - что я несчастлив? -спрашивал он у пустых комнат.

He stood looking up at the ventilator grille in the hall and suddenly remembered that something lay hidden behind the grille, something that seemed to peer down at him now.	В передней взор его упал на вентиляционную решетку. И вдруг он вспомнил, что там спрятано. Оно как будто поглядело на него оттуда.
He moved his eyes quickly away.	И он быстро отвел глаза.
What a strange meeting on a strange night.	Какая странная ночь, и какая странная встреча!
He remembered nothing like it save one afternoon a year ago when he had met an old man in the park and they had talked ....	Такого с ним еще не случалось. Разве только тогда в парке, год назад, когда он встретился со стариком и они разговорились...
Montag shook his head.	Монтэг тряхнул головой.
He looked at a blank wall. The girl's face was there, really quite beautiful in memory: astonishing, in fact.	Он взглянул на пустую стену перед собой, и тотчас на ней возникло лицо девушки - такое, каким оно сохранилось в его памяти,-прекрасное, даже больше, удивительное.
She had a very thin face like the dial of a small clock seen faintly in a dark room in the middle of a night when you waken to see the time and see the clock telling you the hour and the minute and the second, with a white silence and a glowing, all certainty and knowing what it has to tell of the night passing swiftly on toward further darknesses but moving also toward a new sun.	Это тонкое лицо напоминало циферблат небольших часов, слабо светящийся в темной комнате, когда, проснувшись среди ночи, хочешь узнать время и видишь, что стрелки точно показывают час, минуту и секунду, и этот светлый молчаливый лик спокойно и уверенно говорит тебе, что ночь проходит, хотя и становится темнее, и скоро снова взойдет солнце.
"What?" asked Montag of that other self, the subconscious idiot that ran babbling at times, quite independent of will, habit, and conscience.	- В чем дело? - спросил Монтэг у своего второго, подсознательного "я", у этого чудачка, который временами вдруг выходит из повиновения и болтает неведомо что, не подчиняясь ни воле, ни привычке, ни рассудку.
He glanced back at the wall.	Он снова взглянул на стену.
How like a mirror, too, her face.	Как похоже ее лицо на зеркало.
Impossible; for how many people did you know that refracted your own light to you?	Просто невероятно! Многих ли ты еще знаешь, кто мог бы так отражать твой собственный свет?
People were more often-he searched for a simile, found one in his work-torches, blazing away until they whiffed out.	Люди больше похожи на... он помедлил в поисках сравнения, потом нашел его, вспомнив о своем ремесле,- на факелы, которые полыхают во всю мочь, пока их не потушат.
How rarely did other people's faces take of you and throw back to you your own expression, your own innermost trembling thought?	Но как редко на лице другого человека можно увидеть отражение твоего собственного лица, твоих сокровенных трепетных мыслей!
What incredible power of identification the girl had; she was like the eager watcher of a marionette show, anticipating each flicker of an eyelid, each gesture of his hand, each flick of a finger, the moment before it began.	Какой невероятной способностью перевоплощения обладала эта девушка! Она смотрела на него, Монтэга, как зачарованный зритель в театре марионеток, предвосхищала каждый взмах его ресниц, каждый жест руки, каждое движение пальцев.
How long had they walked together?	Сколько времени они шли рядом?

Three minutes?	Три минуты?
Five?	Пять?
Yet how large that time seemed now.	И вместе с тем как долго!
How immense a figure she was on the stage before him; what a shadow she threw on the wall with her slender body!	Каким огромным казалось ему теперь ее отражение на стене, какую тень отбрасывала ее тоненькая фигурка!
He felt that if his eye itched, she might blink. And if the muscles of his jaws stretched imperceptibly, she would yawn long before he would.	Он чувствовал, что если у него зачешется глаз, она моргнет, если чуть напрягутся мускулы лица, она зевнет еще раньше, чем он сам это сделает.
Why, he thought, now that I think of it, she almost seemed to be waiting for me there, in the street, so damned late at night ... .	И, вспомнив об их встрече, он подумал: "Да ведь, право же, она как будто знала наперед, что я приду, как будто нарочно поджидала меня там, на улице, в такой поздний час..."
He opened the bedroom door.	Он открыл дверь спальни.
It was like coming into the cold marbled room of a mausoleum after the moon had set.	Ему показалось, что он вошел в холодный, облицованный мрамором склеп, после того как зашла луна.
Complete darkness, not a hint of the silver world outside, the windows tightly shut, the chamber a tomb-world where no sound from the great city could penetrate.	Непроницаемый мрак. Ни намека на залитый серебряным сиянием мир за окном. Окна плотно закрыты, и комната похожа на могилу, куда не долетает ни единый звук большого города.
The room was not empty.	Однако комната не была пуста.
He listened.	Он прислушался.
The little mosquito-delicate dancing hum in the air, the electrical murmur of a hidden wasp snug in its special pink warm nest.	Чуть слышный комариный звон, жужжание электрической осы, спрятанной в своем уютном и теплом розовом гнездышке.
The music was almost loud enough so he could follow the tune.	Музыка звучала так ясно, что он мог различить мелодию.
He felt his smile slide away, melt, fold over, and down on itself like a tallow skin, like the stuff of a fantastic candle burning too long and now collapsing and now blown out.	Он почувствовал, что улыбка соскользнула с его лица, что она подтаяла, оплыла и отвалилась, словно воск фантастической свечи, которая горела слишком долго и, догорев, упала и погасла.
Darkness.	Мрак. Темнота.
He was not happy.	Нет, он не счастлив.
He was not happy.	Он не счастлив!
He said the words to himself.	Он сказал это самому себе.
He recognized this as the true state of affairs.	Он признал это.
He wore his happiness like a mask and the girl had run off across the lawn with the mask and there was no way of going to knock on her door and ask for it back.	Он носил свое счастье, как маску, но девушка отняла ее и убежала через лужайку, и уже нельзя постучаться к ней в дверь и попросить, чтобы она вернула ему маску.
Without turning on the light he imagined how this room would look.	Не зажигая света, он представил себе комнату.

His wife stretched on the bed, uncovered and cold, like a body displayed on the lid of a tomb, her eyes fixed to the ceiling by invisible threads of steel, immovable.	Его жена, распростертая на кровати, не укрытая и холодная, как надгробное изваяние, с застывшими глазами, устремленными в потолок, словно притянутыми к нему невидимыми стальными нитями.
And in her ears the little Seashells, the thimble radios tamped tight, and an electronic ocean of sound, of music and talk and music and talk coming in, coming in on the shore of her unsleeping mind.	В ушах у нее плотно вставлены миниатюрные "Ракушки", крошечные, с наперсток, радиоприемники-втулки, и электронный океан звуков - музыка и голоса, музыка и голоса -волнами омывает берега ее бодрствующего мозга.
The room was indeed empty.	Нет, комната была пуста.
Every night the waves came in and bore her off on their great tides of sound, floating her, wide-eyed, toward morning.	Каждую ночь сюда врывался океан звуков и, подхватив Милдред на свои широкие крылья, баюкая и качая, уносил ее, лежащую с открытыми глазами, навстречу утру.
There had been no night in the last two years that Mildred had not swum that sea, had not gladly gone down in it for the third time.	Не было ночи за последние два года, когда Милдред не уплывала бы на этих волнах, не погружалась бы в них с готовностью еще и еще раз.
The room was cold but nonetheless he felt he could not breathe.	В комнате было холодно, но Монтэг чувствовал, что задыхается.
He did not wish to open the curtains and open the french windows, for he did not want the moon to come into the room.	Однако он не поднял штор и не открыл балконной двери - он не хотел, чтобы сюда заглянула луна.
So, with the feeling of a man who will die in the next hour for lack of air,.he felt his way toward his open, separate, and therefore cold bed.	С обреченностью человека, который в ближайший же час должен погибнуть от удушья, он ощупью направился к своей раскрытой, одинокой и холодной постели.
An instant before his foot hit the object on the floor he knew he would hit such an object.	За мгновение до того, как его нога наткнулась на предмет, лежавший на полу, он уже знал, что так будет.
It was not unlike the feeling he had experienced before turning the corner and almost knocking the girl down.	Это чувство отчасти было похоже на то, которое он испытал, когда завернул за угол и чуть не налетел на девушку, шедшую ему навстречу.
His foot, sending vibrations ahead, received back echoes of the small barrier across its path even as the foot swung. His foot kicked.	Его нога, вызвав своим движением колебание воздуха, получила отраженный сигнал о препятствии на пути и почти в ту же секунду ударилась обо что-то.
The object gave a dull clink and slid off in darkness.	Какой-то предмет с глухим стуком отлетел в темноту.
He stood very straight and listened to the person on the dark bed in the completely featureless night. The breath coming out of the nostrils was so faint it stirred only the furthest fringes of life, a small leaf, a black feather, a single fibre of hair.	Монтэг резко выпрямился и прислушался к дыханию той, что лежала на постели в кромешном мраке комнаты: дыхание было слабым, чуть заметным, в нем едва угадывалась жизнь - от него мог бы затрепетать лишь крохотный листок, пушинка, один-единственный волосок.

He still did not want outside light.	Он все еще не хотел впустить в комнату свет с улицы.
He pulled out his igniter, felt the salamander etched on its silver disc, gave it a flick....	Вынув зажигалку, он нащупал саламандру, выгравированную на серебряном диске, нажал...
Two moonstones looked up at him in the light of his small hand-held fire; two pale moonstones buried in a creek of clear water over which the life of the world ran, not touching them.	Два лунных камня глядели на него при слабом свете прикрытого рукой огонька, два лунных камня, лежащих на дне прозрачного ручья,- над ними, не задевая их, мерно текли воды жизни.
"Mildred ! " Her face was like a snow-covered island upon which rain might fall; but it felt no rain; over which clouds might pass their moving shadows, but she felt no shadow.	- Милдред! Ее лицо было, как остров, покрытый снегом, если дождь прольется над ним, оно не ощутит дождя, если тучи бросят на него свою вечно движущуюся тень, оно не почувствует тени. Недвижность, немота...
There was only the singing of the thimble-wasps in her tamped-shut ears, and her eyes all glass, and breath going in and out, softly, faintly, in and out of her nostrils, and her not caring whether it came or went, went or came.	Только жужжание ос-втулок, плотно закрывающих уши Милдред, только остекленевший взор и слабое дыхание, чуть колеблющее крылья ноздрей - вдох и выдох, вдох и выдох,- и полная безучастность к тому, что в любую минуту даже и это может прекратиться навсегда.
The object he had sent tumbling with his foot now glinted under the edge of his own bed. The small crystal bottle of sleeping-tablets which earlier today had been filled with thirty capsules and which now lay uncapped and empty in the light of the tiny flare.	Предмет, который Монтэг задел ногой, тускло светился на полу возле кровати - маленький хрустальный флакончик, в котором еще утром было тридцать снотворных таблеток. Теперь он лежал открытый и пустой, слабо поблескивая при свете крошечного огонька зажигалки.
As he stood there the sky over the house screamed.	Вдруг небо над домом заскрежетало.
There was a tremendous ripping sound as if two giant hands had torn ten thousand miles of black linen down the seam.	Раздался оглушительный треск, как будто две гигантские руки разорвали вдоль кромки десять тысяч миль черного холста.
Montag was cut in half. He felt his chest chopped down and split apart.	Монтэга словно раскололо надвое, словно ему рассекли грудь и разворотили зияющую рану.
The jet-bombs going over, going over, going over, one two, one two, one two, six of them, nine of them, twelve of them, one and one and one and another and another and another, did all the screaming for him.	Над домом пронеслись ракетные бомбардировщики - первый, второй, первый, второй, первый, второй. Шесть, девять, двенадцать - один за другим, один за другим, сотрясая воздух оглушительным ревом.
He opened his own mouth and let their shriek come down and out between his bared teeth.	Монтэг открыл рот, и звук ворвался в него сквозь его оскаленные зубы.
The house shook.	Дом сотрясался.
The flare went out in his hand.	Огонек зажигалки погас.
The moonstones vanished.	Лунные камни растаяли в темноте.
He felt his hand plunge toward the telephone.	Рука рванулась к телефону.
The jets were gone.	Бомбардировщики пролетели.
He felt his lips move, brushing the mouthpiece of the phone.	Его губы, дрогнув, коснулись телефонной трубки:

"Emergency hospital."	- Больницу неотложной помощи.
A terrible whisper.	Шепот, полный ужаса...
He felt that the stars had been pulverized by the sound of the black jets and that in the morning the earth would be thought as he stood shivering in the dark, and let his lips go on moving and moving.	Ему казалось, что от рева черных бомбардировщиков звезды превратились в пыль и завтра утром земля будет вся осыпана этой пылью, словно диковинным снегом. Эта нелепая мысль не покидала его, пока он стоял в темноте возле телефона, дрожа всем телом, беззвучно шевеля губами.
They had this machine.	Они привезли с собой машину.
They had two machines, really.	Вернее, машин было две.
One of them slid down into your stomach like a black cobra down an echoing well looking for all the old water and the old time gathered there.	Одна пробиралась в желудок, как черная кобра на дно заброшенного колодца в поисках застоявшейся воды и загнившего прошлого.
It drank up the green matter that flowed to the top in a slow boil.	Она пила зеленую жижу, всасывала ее и выбрасывала вон.
Did it drink of the darkness?	Могла ли она выпить всю темноту?
Did it suck out all the poisons accumulated with the years?	Или весь яд, скопившийся там за долгие годы?
It fed in silence with an occasional sound of inner suffocation and blind searching.	Она пила молча, по временам захлебываясь, издавая странные чмокающие звуки, как будто шарила там на дне, что-то выискивая.
It had an Eye.	У машины был глаз.
The impersonal operator of the machine could, by wearing a special optical helmet, gaze into the soul of the person whom he was pumping out. What did the Eye see?	Обслуживающий ее человек с бесстрастным лицом мог, надев оптический шлем, заглянуть в душу пациента и рассказать о том, что видит глаз машины.
He did not say.	Но человек молчал.
He saw but did not see what the Eye saw.	Он смотрел, но не видел того, что видит глаз.
The entire operation was not unlike the digging of a trench in one's yard.	Вся эта процедура напоминала рытье канавы в саду.
The woman on the bed was no more than a hard stratum of marble they had reached.	Женщина, лежащая на постели, была всего лишь твердой мраморной породой, на которую наткнулась лопата.
Go on, anyway, shove the bore down, slush up the emptiness, if such a thing could be brought out in the throb of the suction snake.	Ройте же дальше, запускайте бур поглубже, высасывайте пустоту, если только может ее высосать эта подрагивающая, причмокивающая змея!
The operator stood smoking a cigarette.	Санитар стоял и курил, наблюдая за работой машины.
The other machine was working too.	Вторая машина тоже работала.

The other machine was operated by an equally impersonal fellow in non-stainable reddish-brown overalls. This machine pumped all of the blood from the body and replaced it with fresh blood and serum.	Обслуживаемая вторым, таким же бесстрастным человеком в красновато-коричневом комбинезоне, она выкачивала кровь из тела и заменяла ее свежей кровью и свежей плазмой.
"Got to clean 'em out both ways," said the operator, standing over the silent woman. "No use getting the stomach if you don't clean the blood.	- Приходится очищать их сразу двумя способами,- заметил санитар, стоя над неподвижной женщиной.- Желудок - это еще не все, надо очистить кровь.
Leave that stuff in the blood and the blood hits the brain like a mallet, bang, a couple of thousand times and the brain just gives up, just quits."	Оставьте эту дрянь в крови, кровь, как молотком, ударит в мозг - этак тысячи две ударов, и готово! Мозг сдается, просто перестает работать.
"Stop it!" said Montag.	- Замолчите! - вдруг крикнул Монтэг.
"I was just sayin'," said the operator.	- Я только хотел объяснить,- ответил санитар.
"Are you done?" said Montag.	- Вы что, уже кончили? - спросил Монтэг.
They shut the machines up tight.	Они бережно укладывали в ящики свои машины.
"We're done." His anger did not even touch them.	- Да, кончили.- Их нисколько не тронул его гнев.
They stood with the cigarette smoke curling around their noses and into their eyes without making them blink or squint. "That's fifty bucks."	Они стояли и курили, дым вился, лез им в нос и глаза, но ни один из санитаров ни разу не моргнул и не поморщился.- Это стоит пятьдесят долларов.
"First, why don't you tell me if she'll be all right?"	- Почему вы мне не скажете, будет ли она здорова?
"Sure, she'll be O.K.	- Конечно" будет.
We got all the mean stuff right in our suitcase here, it can't get at her now.	Вся дрянь теперь вот здесь, в ящиках. Она больше ей не опасна.
As I said, you take out the old and put in the new and you're O.K."	Я же говорил вам - выкачивается старая кровь, вливается новая, и все в порядке.
"Neither of you is an M.D.	- Но ведь вы - не врачи!
Why didn't they send an M.D. from Emergency?"	Почему не прислали врача?
"Hell! " the operator's cigarette moved on his lips. "We get these cases nine or ten a night.	- Врача-а! - сигарета подпрыгнула в губах у санитара.- У нас бывает по девять-десять таких вызовов в ночь.
Got so many, starting a few years ago, we had the special machines built.	За последние годы они так участились, пришлось сконструировать специальную машину.
With the optical lens, of course, that was new; the rest is ancient.	Нового в ней, правда, только оптическая линза, остальное давно известно.
You don't need an M.D., case like this; all you need is two handymen, clean up the problem in half an hour.	Врач тут не нужен. Двое техников, и через полчаса все кончено.
Look"-he started for the door-"we gotta go. Just had another call on the old earthimble.	Однако надо идти,- они направились к выходу.-Только что получили по радио новый вызов.

Ten blocks from here. Someone else just jumped off the cap of a pillbox.	В десяти кварталах отсюда еще кто-то проглотил всю коробочку со снотворным.
Call if you need us again.	Если опять понадобимся, звоните.
Keep her quiet.	А ей теперь нужен только покой.
We got a contra-sedative in her.	Мы ввели ей тонизирующее средство.
She'll wake up hungry.	Проснется очень голодная.
So long."	Пока!
And the men with the cigarettes in their straight-lined mouths, the men with the eyes of puff-adders, took up their load of machine and tube, their case of liquid melancholy and the slow dark sludge of nameless stuff, and strolled out the door.	И люди с сигаретами в тонких, плотно сжатых губах, люди с холодным, как у гадюки, взглядом, захватив с собой машины и шланг, захватив ящик с жидкой меланхолией и темной густой массой, не имеющей названия, покинули комнату.
Montag sank down into a chair and looked at this woman.	Монтэг тяжело опустился на стул и вгляделся в лежащую перед ним женщину.
Her eyes were closed now, gently, and he put out his hand to feel the warmness of breath on his palm.	Теперь ее лицо было спокойно, глаза закрыты, протянув руку, он ощутил на ладони теплоту ее дыхания.
"Mildred," he said, at last.	- Милдред,- выговорил он наконец.
There are too many of us, he thought. There are billions of us and that's too many.	"Нас слишком много,- думал он.- Нас миллиарды, и это слишком много.
Nobody knows anyone.	Никто не знает друг друга.
Strangers come and violate you.	Приходят чужие и насильничают над тобой.
Strangers come and cut your heart out. Strangers come and take your blood.	Чужие вырывают у тебя сердце, высасывают кровь.
Good God, who were those men?	Боже мой, кто были эти люди?
I never saw them before in my life!	Я их в жизни никогда не видел".
Half an hour passed.	Прошло полчаса.
The bloodstream in this woman was new and it seemed to have done a new thing to her.	Чужая кровь текла теперь в жилах этой женщины,и эта чужая кровь обновила ее.
Her cheeks were very pink and her lips were very fresh and full of colour and they looked soft and relaxed.	Как порозовели ее щеки, какими свежими и алыми стали губы! Теперь выражение их было нежным и спокойным.
Someone else's blood there.	Чужая кровь взамен собственной...
If only someone else's flesh and brain and memory.	Да, если бы можно было заменить также и плоть ее, и мозг, и память!
If only they could have taken her mind along to the drycleaner's and emptied the pockets and steamed and cleansed it and reblocked it and brought it back in the morning.	Если бы можно было самую душу ее отдать в чистку, чтобы ее там разобрали на части, вывернули карманы, отпарили, разгладили, а утром принесли обратно...
If only . . .	Если бы можно!..
He got up and put back the curtains and opened the windows wide to let the night air in.	Он встал, поднял шторы и, широко распахнув окна, впустил в комнату свежий ночной воздух.

It was two o'clock in the morning.	Было два часа ночи.
Was it only an hour ago, Clarisse McClellan in the street, and him coming in, and the dark room and his foot kicking the little crystal bottle?	Неужели прошел всего час с тех пор, как он встретил на улице Клариссу Маклеллан, всего час с тех пор, как он вошел в эту темную комнату и задел ногой маленький хрустальный флакончик?
Only an hour, but the world had melted down and sprung up in a new and colourless form.	Один только час, но как все изменилось - исчез, растаял тот, прежний мир и вместо него возник новый, холодный и бесцветный.
Laughter blew across the moon-coloured lawn from the house of Clarisse and her father and mother and the uncle who smiled so quietly and so earnestly.	Через залитую лунным светом лужайку до Монтэга долетел смех. Смех доносился из дома, где жили Кларисса, ее отец и мать и ее дядя, умевший улыбаться так просто и спокойно.
Above all, their laughter was relaxed and hearty and not forced in any way, coming from the house that was so brightly lit this late at night while all the other houses were kept to themselves in darkness.	Это был искренний и радостный смех, смех без принуждения, и доносился он в этот поздний час из ярко освещенного дома, в то время как все дома вокруг были погружены в молчание и мрак.
Montag heard the voices talking, talking, talking, giving, talking, weaving, reweaving their hypnotic web.	Монтэг слышал голоса беседующих людей, они что-то говорили, спрашивали, отвечали, снова и снова сплетая магическую ткань слов.
Montag moved out through the french windows and crossed the lawn, without even thinking of it.	Монтэг вышел через стеклянную дверь и, не отдавая себе отчета в том, что делает, пересек лужайку.
He stood outside the talking house in the shadows, thinking he might even tap on their door and whisper,	Он остановился в тени возле дома, в котором звучали голоса. и ему вдруг подумалось, что если он захочет, то может даже подняться на крыльцо, постучать в дверь и прошептать:
"Let me come in.	"Впустите меня.
I won't say anything.	Я не скажу ни слова.
I just want to listen.	Я буду молчать.
What is it you're saying?"	Я только хочу послушать, о чем вы говорите".
But instead he stood there, very cold, his face a mask of ice, listening to a man's voice (the uncle?) moving along at an easy pace:	Но он не двинулся с места. Он все стоял, продрогший, окоченелый, с лицом, похожим на ледяную маску, слушая, как мужской голос (это, наверно, дядя) говорит спокойно и неторопливо:
"Well, after all, this is the age of the disposable tissue.	- В конце концов, мы живем в век, когда люди уже не представляют ценности.
Blow your nose on a person, wad them, flush them away, reach for another, blow, wad, flush.	Человек в наше время - как бумажная салфетка: в нее сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают...
Everyone using everyone else's coattails.	Люди не имеют своего лица.
How are you supposed to root for the home team when you don't even have a programme or know the names?	Как можно болеть за футбольную команду своего города, когда не знаешь ни программы матчей, ни имен игроков?
For that matter, what colour jerseys are they wearing as they trot out on to the field?"	Ну-ка, скажи, например, в какого цвета фуфайках они выйдут на поле?

Montag moved back to his own house, left the window wide, checked Mildred, tucked the covers about her carefully, and then lay down with the moonlight on his cheekbones and on the frowning ridges in his brow, with the moonlight distilled in each eye to form a silver cataract there.	Монтэг побрел назад к своему дому. Он оставил окна открытыми, подошел к Милдред, заботливо укутал ее одеялом и лег в свою постель. Лунный свет коснулся его скул, глубоких морщинок нахмуренного лба, отразился в глазах, образуя в каждом крошечное серебряное бельмо.
One drop of rain.	Упала первая капля дождя.
Clarisse.	Кларисса.
Another drop.	Еще капля.
Mildred.	Милдред.
A third.	Еще одна.
The uncle.	Дядя.
A fourth.	Еще одна.
The fire tonight.	Сегодняшний пожар.
One, Clarisse.	Одна. Кларисса.
Two, Mildred.	Другая, Милдред.
Three, uncle.	Третья. Дядя.
Four, fire, One, Mildred, two, Clarisse.	Четвертая. Пожар.
One, two, three, four, five, Clarisse, Mildred, uncle, fire, sleeping-tablets, men, disposable tissue, coat-tails, blow, wad, flush, Clarisse, Mildred, uncle, fire, tablets, tissues, blow, wad, flush.	Одна, другая, третья, четвертая, Милдред, Кларисса, дядя, пожар, таблетки снотворного, люди - бумажные, салфетки, используй, брось, возьми новую!
One, two, three, one, two, three!	Одна, другая, третья, четвертая.
Rain.	Дождь.
The storm.	Гроза.
The uncle laughing.	Смех дяди.
Thunder falling downstairs.	Раскаты грома.
The whole world pouring down.	Мир обрушивается потоками ливня.
The fire gushing up in a volcano.	Пламя вырывается из вулкана.
All rushing on down around in a spouting roar and rivering stream toward morning.	И все кружится, несется, бурной, клокочущей рекой устремляется сквозь ночь навстречу утру...
"I don't know anything any more," he said, and let a sleep-lozenge dissolve on his tongue.	- Ничего больше не знаю, ничего не понимаю,-сказал Монтэг и положил в рот снотворную таблетку. Она медленно растаяла на языке.
At nine in the morning, Mildred's bed was empty.	Утром в девять часов постель Милдред была уже пуста.
Montag got up quickly, his heart pumping, and ran down the hall and stopped at the kitchen door.	Монтэг торопливо встал, с бьющимся сердцем побежал по коридору. В дверях кухни он остановился.

Toast popped out of the silver toaster, was seized by a spidery metal hand that drenched it with melted butter.	Ломтики поджаренного хлеба выскакивали из серебряного тостера. Тонкая металлическая рука тут же подхватывала их и окунала в растопленное масло.
Mildred watched the toast delivered to her plate.	Милдред смотрела, как подрумяненные ломтики ложатся на тарелку.
She had both ears plugged with electronic bees that were humming the hour away.	Уши ее были плотно заткнуты гудящими электронными пчелами.
She looked up suddenly, saw him, and nodded.	Подняв голову и увидев Монтэга, она кивнула ему.
"You all right?" he asked.	- Как ты себя чувствуешь? - спросил он.
She was an expert at lip-reading from ten years of apprenticeship at Seashell earthimbles.	За десять лет знакомства с радиовтулками "Ракушка" Милдред научилась читать по губам.
She nodded again. She set the toaster clicking away at another piece of bread.	Она снова кивнула головой и вложила в тостер свежий ломтик хлеба.
Montag sat down.	Монтэг сел.
His wife said, "I don't know why I should be so hungry."	- Не понимаю, почему мне так хочется есть,-сказала его жена.
"You-?"	- Ты...- начал он.
"I'm HUNGRY."	- Ужас, как проголодалась!
"Last night," he began.	- Вчера вечером...
"Didn't sleep well.	- Я плохо спала.
Feel terrible," she said. "God, I'm hungry.	Отвратительно себя чувствую,- продолжала она.- Господи, до чего хочется есть!
I can't figure it."	Не могу понять почему...
"Last night-" he said again.	- Вчера вечером...- опять начал он.
She watched his lips casually.	Она рассеянно следила за его губами.
"What about last night?"	- Что было вчера вечером?
"Don't you remember?"	- Ты разве ничего не помнишь?
"What?	- А что такое?
Did we have a wild party or something?	У нас были гости?
Feel like I've a hangover.	Мы кутили? Я сегодня словно с похмелья.
God, I'm hungry.	Боже, до чего хочется есть!
Who was here?"	А кто у нас был?
"A few people," he said.	- Несколько человек.
"That's what I thought." She chewed her toast. "Sore stomach, but I'm hungry as allget-out.	- Я так и думала.- Она откусила кусочек поджаренного хлеба.- Боли в желудке, но голодна ужасно.
Hope I didn't do anything foolish at the party."	Надеюсь, я не натворила вчера каких-нибудь глупостей?

"No," he said, quietly.	- Нет,- сказал он тихо.
The toaster spidered out a piece of buttered bread for him.	Тостер выбросил ему ломтик пропитанного маслом хлеба.
He held it in his hand, feeling grateful.	Он взял его со странным смущением, как будто ему оказали любезность.
"You don't look so hot yourself," said his wife.	- Ты тоже неважно выглядишь,- заметила его жена.
In the late afternoon it rained and the entire world was dark grey.	Во второй половине дня шел дождь, все кругом потемнело, мир словно затянуло серой пеленой.
He stood in the hall of his house, putting on his badge with the orange salamander burning across it. He stood looking up at the air-conditioning vent in the hall for a long time.	Он стоял в передней своего дома и прикреплял к куртке значок, на котором пылала оранжевая саламандра. -Задумавшись, он долго глядел на вентиляционную решетку.
His wife in the TV parlour paused long enough from reading her script to glance up.	Его жена, читавшая сценарий в телевизорной комнате, подняла голову и посмотрела на него.
"Hey," she said.	- Смотрите-ка!
"The man's THINKING!"	Он думает!
"Yes," he said. "I wanted to talk to you." He paused. "You took all the pills in your bottle last night."	- Да,- ответил он. - Мне надо поговорить с тобой.-Он помедлил.- Вчера ты проглотила все таблетки снотворного, все, сколько их было в флаконе.
"Oh, I wouldn't do that," she said, surprised.	- Ну да? - удивленно воскликнула она.- Не может быть!
"The bottle was empty."	- Флакон лежал на полу пустой.
"I wouldn't do a thing like that.	- Да не могла я этого сделать.
Why would I do a thing like that?" she asked.	Зачем бы мне? - ответила она.
"Maybe you took two pills and forgot and took two more, and forgot again and took two more, and were so dopy you kept right on until you had thirty or forty of them in you."	- Может быть, ты приняла две таблетки, а потом забыла и приняла еще две, и опять забыла и приняла еще, а после, уже одурманенная, стала глотать одну за другой, пока не проглотила все тридцать или сорок - все, что было в флаконе.
"Heck," she said, "what would I want to go and do a silly thing like that for?"	- Чепуха! Зачем бы я стала делать такие глупости?
"I don't know," he said.	- Не знаю,- ответил он.
She was quite obviously waiting for him to go.	Ей, видимо, хотелось, чтобы он скорее ушел,-она этого даже не скрывала.
"I didn't do that," she said. "Never in a billion years."	- Не стала бы я это делать,- повторила она.- Ни за что на свете.
"All right if you say so," he said.	- Хорошо, пусть будет по-твоему,- ответил он.
"That's what the lady said." She turned back to her script.	- Как сказала леди,- добавила она и снова углубилась в чтение сценария.
"What's on this afternoon?" he asked tiredly.	- Что сегодня в дневной программе? - спросил он устало.
She didn't look up from her script again.	Она ответила, не поднимая головы:

"Well, this is a play comes on the wall-towall circuit in ten minutes.	- Пьеса. Начинается через десять минут с переходом на все четыре стены.
They mailed me my part this morning.	Мне прислали роль сегодня утром.
I sent in some boxtops.	Я им предложила кое-что, это должно иметь успех у зрителя.
They write the script with one part missing.	Пьесу пишут, опуская одну роль.
It's a new idea.	Совершенно новая идея!
The home-maker, that's me, is the missing part.	Эту недостающую роль хозяйки дома исполняю я.
When it comes time for the missing lines, they all look at me out of the three walls and I say the lines: Here, for instance, the man says, 'What do you think of this whole idea, Helen?'	Когда наступает момент произнести недостающую реплику, все смотрят на меня. И я произношу эту реплику. Например, мужчина говорит: "Что ты скажешь на это, Элен?" - и смотрит на меня.
And he looks at me sitting here centre stage, see?	А я сижу вот здесь, как бы в центре сцены, видишь?
And I say, I say --" She paused and ran her finger under a line in the script. " 'I think that's fine!'	Я отвечаю... я отвечаю...- она стала водить пальцем по строчкам рукописи.- Ага, вот: "По-моему, это просто великолепно!"
And then they go on with the play until he says, 'Do you agree to that, Helen!' and I say, 'I sure do!'	Затем они продолжают без меня, пока мужчина не скажет: "Ты согласна с этим, Элен?" Тогда я отвечаю: "Ну, конечно, согласна".
Isn't that fun, Guy?"	Правда, как интересно, Гай?
He stood in the hall looking at her.	Он стоял в передней и молча смотрел на нее.
"It's sure fun," she said.	- Право же, очень интересно,- снова сказала она.
"What's the play about?"	- А о чем говорится в пьесе?
"I just told you.	- Я же тебе сказала.
There are these people named Bob and Ruth and Helen."	Там три действующих лица - Боб, Рут и Элен.
"Oh."	- А!
"It's really fun.	- Это очень интересно.
It'll be even more fun when we can afford to have the fourth wall installed.	И будет еще интереснее, когда у нас будет четвертая телевизорная стена.
How long you figure before we save up and get the fourth wall torn out and a fourth wall-TV put in?	Как ты думаешь, долго нам еще надо копить, чтобы вместо простой стены сделать телевизорную?
It's only two thousand dollars."	Это стоит всего две тысячи долларов.
"That's one-third of my yearly pay."	- Треть моего годового заработка.
"It's only two thousand dollars," she replied.	- Всего две тысячи долларов,- упрямо повторила
"And I should think you'd consider me sometimes.	она. Не мешало бы хоть изредка и обо мне подумать.

If we had a fourth wall, why it'd be just like this room wasn't ours at all, but all kinds of exotic people's rooms.	Если бы мы поставили четвертую стену, эта комната была уже не только наша. В ней жили бы разные необыкновенные, занятые люди.
We could do without a few things."	Можно на чем-нибудь другом сэкономить.
"We're already doing without a few things to pay for the third wall.	- Мы и так уж на многом экономим, с тех пор как уплатили за третью стену.
It was put in only two months ago, remember?"	Если помнишь, ее поставили всего два месяца назад.
"Is that all it was?"	- Только два месяца?
She sat looking at him for a long moment.	- Она остановила на нем задумчивый взгляд.
"Well, good-bye, dear." .	- Ну, до свидания, милый.
"Good-bye," he said. He stopped and turned around.	- До свидания,- ответил он, направляясь к выходу, но вдруг остановился и обернулся.- А какой конец в этой пьесе?
"Does it have a happy ending?"	Счастливый?
"I haven't read that far."	- Я еще не дочитала до конца.
He walked over, read the last page, nodded, folded the script, and handed it back to her. He walked out of the house into the rain.	Он подошел, взглянул на последнюю страницу, кивнул головой, сложил сценарий, вернул его жене и вышел на мокрую от дождя улицу.
The rain was thinning away and the girl was walking in the centre of the sidewalk with her head up and the few drops falling on her face.	Дождь уже почти перестал. Девушка шла посередине тротуара, подняв голову, и редкие капли дождя падали на ее лицо.
She smiled when she saw Montag.	Увидев Монтэга, она улыбнулась.
"Hello! " He said hello and then said,	- Здравствуйте. Монтэг ответил на приветствие, затем спросил:
"What are you up to now?"	- Что это вы делаете? Еще что-то придумали?
"I'm still crazy.	- Ну да, я же сумасшедшая.
The rain feels good.	Как приятно, когда дождь падает тебе на лицо!
I love to walk in it.	Я люблю гулять под дождем.
"I don't think I'd like that," he said.	- Мне бы не понравилось - ответил он.
"You might if you tried."	- А может, и понравилось бы, если бы попробовали.
"I never have."	- Я никогда не пробовал.
She licked her lips.	Она облизнула губы.
"Rain even tastes good."	- Дождик даже на вкус приятен.
"What do you do, go around trying everything once?" he asked.	- Всегда вам хочется что-то пробовать.- сказал он.- Хоть раз, да попробовать.
"Sometimes twice." She looked at something in her hand.	- А бывает, что и не раз,- ответила она и взглянула на то, что прятала в руке.
"What've you got there?" he said.	- Что там у вас? - спросил он.

"I guess it's the last of the dandelions this year.	- Одуванчик. Последний, наверно.
I didn't think I'd find one on the lawn this late.	Вот уж не думала. что найду одуванчик так поздно осенью.
Have you ever heard of rubbing it under your chin?	Теперь нужно его взять и потереть под подбородком. Слышали когда-нибудь об этом?
Look."	Смотрите!
She touched her chin with the flower, laughing.	- Смеясь, она провела цветком у себя под подбородком.
"Why?"	- Зачем?
"If it rubs off, it means I'm in love.	- Если останется след - значит, я влюблена.
Has it?"	Ну как?
He could hardly do anything else but look.	Что было делать? Он взглянул на ее подбородок.
"Well?" she said.	- Ну? - спросила она.
"You're yellow under there."	- Желтый стал.
"Fine!	- Чудесно!
Let's try YOU now."	А теперь проверим на вас.
"It won't work for me."	- У меня ничего не выйдет.
"Here." Before he could move she had put the dandelion under his chin.	- Посмотрим.- И, не дав ему опомниться, она сунула одуванчик ему под подбородок.
He drew back and she laughed. "Hold still!"	Он невольно отшатнулся, а она рассмеялась.-Стойте смирно!
She peered under his chin and frowned.	Оглядев его подбородок, она нахмурилась.
"Well?" he said.	- Ну как? - спросил он.
"What a shame," she said. "You're not in love with anyone."	- Какая жалость! - воскликнула она.- Вы ни в кого не влюблены!
"Yes, I am ! "	- Нет, влюблен.
"It doesn't show."	- Но этого не видно.
"I am very much in love!" He tried to conjure up a face to fit the words, but there was no face. "I am ! "	- Я влюблен, очень влюблен.- Он попытался вызвать в памяти чей-нибудь образ, но безуспешно.- Я влюблен,- упрямо повторил он.
"Oh please don't look that way."	- Не смотрите так!
"It's that dandelion," he said.	Пожалуйста, не надо!
"You've used it all up on yourself.	- Это ваш одуванчик виноват,- сказал он.- Вся пыльца сошла вам на подбородок.
That's why it won't work for me."	А мне ничего не осталось.
"Of course, that must be it.	- Ну вот, я вас расстроила?
Oh, now I've upset you, I can see I have; I'm sorry, really I am." She touched his elbow.	Я вижу, что расстроила. Простите, я, право, не хотела...- она легонько тронула его за локоть...
"No, no," he said, quickly, "I'm all right."	- Нет-нет,- поспешно ответил он. - Я ничего.

"I've got to be going, so say you forgive me.	- Мне нужно идти. Скажите, что вы меня прощаете.
I don't want you angry with me."	Я не хочу, чтобы вы на меня сердились.
"I'm not angry.	- Я не сержусь.
Upset, yes."	Так, чуточку огорчился.
"I've got to go to see my psychiatrist now.	- Я иду к своему психиатру.
They make me go.	Меня заставляют ходить к нему.
I made up things to say.	Ну я и придумываю для него всякую всячину.
I don't know what he thinks of me. He says I'm a regular onion!	Не знаю, что он обо мне думает, но он говорит, что я настоящая луковица.
I keep him busy peeling away the layers."	Приходится облупливать слой за слоем.
"I'm inclined to believe you need the psychiatrist," said Montag.	- Я тоже склонен думать, что вам нужен психиатр,- сказал Монтэг.
"You don't mean that."	- Неправда. Вы этого не думаете.
He took a breath and let it out and at last said,	Он глубоко вздохнул, потом сказал:
"No, I don't mean that."	- Верно. Я этого не думаю.
"The psychiatrist wants to know why I go out and hike around in the forests and watch the birds and collect butterflies.	- Психиатр хочет знать, почему я люблю бродить по лесу, смотреть на птиц, ловить бабочек.
I'll show you my collection some day."	Я когда нибудь покажу вам свою коллекцию.
"Good."	- Хорошо.
"They want to know what I do with all my time.	Покажите. - Они то и дело спрашивают, чем это я все время занята.
I tell them that sometimes I just sit and think.	Я им говорю, что иногда просто сижу и думаю.
But I won't tell them what.	Но не говорю, о чем.
I've got them running.	Пусть поломают голову.
And sometimes, I tell them, I like to put my head back, like this, and let the rain fall into my mouth.	А иногда я им говорю, что люблю, откинув назад голову, вот так, ловить на язык капли дождя.
It tastes just like wine.	Они на вкус, как вино.
Have you ever tried it?"	Вы когда-нибудь пробовали?
"No I--"	- Нет, я...
"You HAVE forgiven me, haven't you?"	- Вы меня простили?
"Yes."	Да?
He thought about it. "Yes, I have.	- Да.- Он на минуту задумался.- Да, простил.
God knows why.	Сам не знаю почему.
You're peculiar, you're aggravating, yet you're easy to forgive.	Вы какая-то особенная, на вас обижаешься и вместе с тем вас легко простить.
You say you're seventeen?"	Вы говорите, вам семнадцать лет?

"Well-next month."	- Да, будет через месяц.
"How odd.	- Странно.
How strange.	Очень странно.
And my wife thirty and yet you seem so much older at times.	Моей жене - тридцать, но иногда мне кажется, что вы гораздо старше ее.
I can't get over it."	Не понимаю, отчего у меня такое чувство.
"You're peculiar yourself, Mr. Montag.	- Вы тоже какой-то особенный, мистер Монтэг.
Sometimes I even forget you're a fireman.	Временами я даже забываю, что вы пожарник.
Now, may I make you angry again?"	Можно опять рассердить вас?
"Go ahead."	- Ладно, давайте.
"How did it start?	- Как это началось?
How did you get into it?	Как вы попали туда?
How did you pick your work and how did you happen to think to take the job you have?	Как выбрали эту работу и почему именно эту?
You're not like the others.	Вы не похожи на других пожарных.
I've seen a few; I know.	Я видала некоторых - я знаю.
When I talk, you look at me.	Когда я говорю, вы смотрите на меня.
When I said something about the moon, you looked at the moon, last night.	Когда я вчера заговорила о луне, вы взглянули на небо.
The others would never do that.	Те, другие, никогда бы этого не сделали.
The others would walk off and leave me talking.	Те просто ушли бы и не стали меня слушать.
Or threaten me.	А то и пригрозили бы мне.
No one has time any more for anyone else.	У людей теперь нет времени друг для друга.
You're one of the few who put up with me.	А вы так хорошо отнеслись ко мне.
That's why I think it's so strange you're a fireman, it just doesn't seem right for you, somehow."	Это редкость. Поэтому мне странно, что вы пожарник. Как-то не подходит к вам.
He felt his body divide itself into a hotness and a coldness, a softness and a hardness, a trembling and a not trembling, the two halves grinding one upon the other.	Ему показалось, что он раздвоился, раскололся пополам и одна его половина была горячей как огонь, а другая холодной как лед, одна была нежной, другая - жесткой, одна - трепетной, другая - твердой как камень. И каждая половина его раздвоившегося "я" старалась уничтожить другую.
"You'd better run on to your appointment," he said.	- Вам пора. Не опоздайте к своему психиатру,-сказал он.
And she ran off and left him standing there in the rain.	Она убежала, оставив его на тротуаре под дождем.
Only after a long time did he move.	Он долго стоял неподвижно.

And then, very slowly, as he walked, he tilted his head back in the rain, for just a few moments, and opened his mouth....	Потом, сделав несколько медленных шагов, вдруг запрокинул голову и, подставив лицо дождю, на мгновение открыл рот...
The Mechanical Hound slept but did not sleep, lived but did not live in its gently humming, gently vibrating, softly illuminated kennel back in a dark corner of the firehouse.	Механический пес спал и в то же время бодрствовал, жил и в то же время был мертв в своей мягко гудящей, мягко вибрирующей, слабо освещенной конуре в конце темного коридора пожарной станции.
The dim light of one in the morning, the moonlight from the open sky framed through the great window, touched here and there on the brass and the copper and the steel of the faintly trembling beast.	Бледный свет ночного неба проникал через большое квадратное окно, и блики играли то тут, то там на медных, бронзовых и стальных частях механического зверя.
Light flickered on bits of ruby glass and on sensitive capillary hairs in the nylon-brushed nostrils of the creature that quivered gently, gently, gently, its eight legs spidered under it on rubber-padded paws.	Свет отражался в кусочках рубинового стекла, слабо переливался и мерцал на тончайших, как капилляры, чувствительных нейлоновых волосках в ноздрях этого странного чудовища, чуть заметно вздрагивающего на своих восьми паучьих, подбитых резиной лапах.
Montag slid down the brass pole. He went out to look at the city and the clouds had cleared away completely, and he lit a cigarette and came back to bend down and look at the Hound.	Монтэг соскользнул вниз по бронзовому шесту и вышел поглядеть на спящий город. Тучи рассеялись, небо было чисто. Он закурил и, вернувшись в коридор, нагнулся и заглянул в конуру.
It was like a great bee come home from some field where the honey is full of poison wildness, of insanity and nightmare, its body crammed with that over-rich nectar and now it was sleeping the evil out of itself.	Механический пес напоминал гигантскую пчелу, возвратившуюся в улей с поля, где нектар цветов напоен ядом, рождающим безумие и кошмары. Тело пса напиталось этим густым сладким дурманом, и теперь он спал, сном пытаясь побороть злую силу яда.
"Hello," whispered Montag, fascinated as always with the dead beast, the living beast.	- Здравствуй,- прошептал Монтэг, как всегда зачарованно глядя на мертвого и в то же время живого зверя.
At night when things got dull, which was every night, the men slid down the brass poles, and set the ticking combinations of the olfactory system of the Hound and let loose rats in the firehouse area-way, and sometimes chickens, and sometimes cats that would have to be drowned anyway, and there would be betting to see which the Hound would seize first.	По ночам, когда становилось скучно,- а это бывало каждую ночь,- пожарники спускались вниз по медным шестам и, настроив тикающий механизм обонятельной системы пса на определенный запах, пускали в подвал крыс, цыплят, а иногда кошек, которых все равно предстояло утопить.
The animals were turned loose.	Держали пари, которую из жертв пес схватит первой.
Three seconds later the game was done, the rat, cat, or chicken caught half across the areaway, gripped in gentling paws while a four-inch hollow steel needle plunged down from the proboscis of the Hound to inject massive jolts of morphine or procaine.	Через несколько секунд игра заканчивалась. Цыпленок, кошка или крыса, не успев пробежать и несколько метров, оказывались в мягких лапах пса, и четырехдюймовая стальная игла, высунувшись, словно жало, из его морды, впрыскивала жертве изрядную дозу морфия, или прокаина.
The pawn was then tossed in the incinerator. A new game began.	Затем убитого зверька бросали в печь для сжигания мусора, и игра начиналась снова.

Montag stayed upstairs most nights when this went on.	Монтэг обычно оставался наверху и не принимал участия в этих забавах.
There had been a time two years ago when he had bet with the best of them, and lost a week's salary and faced Mildred's insane anger, which showed itself in veins and blotches.	Как-то раз, два года назад. он побился об заклад с одним из опытных игроков и проиграл недельный заработок. Расплатой был бешеный гнев Милдред - он до сих пор помнит ее лицо все в красных пятнах, со вздувшимися на лбу жилами.
But now at night he lay in his bunk, face turned to the wall, listening to whoops of laughter below and the piano-string scurry of rat feet, the violin squeaking of mice, and the great shadowing, motioned silence of the Hound leaping out like a moth in the raw light, finding, holding its victim, inserting the needle and going back to its kennel to die as if a switch had been turned.	Теперь по ночам он лежал на койке, отвернувшись к стене, прислушиваясь к долетавшим снизу взрывам хохота, дробному цокоту крысиных когтей по полу - будто кто-то быстро-быстро дергал струну рояля,- к скрипичному писку мышей, к внезапной тишине, когда пес одним бесшумным прыжком выскакивал из будки, как тень, как гигантская ночная бабочка, вдруг вылетевшая на яркий свет. Он хватал свою жертву, вонзал в нее жало и возвращался в конуру, чтобы тут же затихнуть и умереть - как будто выключили рубильник.
Montag touched the muzzle. .	Монтэг коснулся морды пса.
The Hound growled.	Пес заворчал.
Montag jumped back.	Монтэг отпрянул.
The Hound half rose in its kennel and looked at him with green-blue neon light flickering in its suddenly activated eyebulbs.	Пес приподнялся в конуре и взглянул на Монтэга внезапно ожившими, полными зелено-синих неоновых искр глазами.
It growled again, a strange rasping combination of electrical sizzle, a frying sound, a scraping of metal, a turning of cogs that seemed rusty and ancient with suspicion.	Снова он заворчал - странный, режущий ухо звук, смесь электрического жужжания, шипения масла на сковороде и металлического скрежета, словно пришел в движение какой-то ветхий, давно заброшенный механизм, скрипучий от ржавчины и стариковской подозрительности.
"No, no, boy," said Montag, his heart pounding.	- Но-но, старик,- прошептал Монтэг, сердце у него бешено заколотилось.
He saw the silver needle extended upon the air an inch, pull back, extend, pull back.	Он увидел, как из морды собаки высунулась на дюйм игла, исчезла, снова высунулась, снова исчезла.
The growl simmered in the beast and it looked at him.	Где-то в чреве пса нарастало рычание, сверкающий взгляд был устремлен на Монтэга.
Montag backed up.	Монтэг попятился.
The Hound took a step from its kennel.	Пес сделал шаг из конуры.
Montag grabbed the brass pole with one hand.	Монтэг схватился рукой за шест.
The pole, reacting, slid upward, and took him through the ceiling, quietly.	Ответив на прикосновение, шест взвился вверх и бесшумно пронес Монтэга через люк в потолке.
He stepped off in the half-lit deck of the upper level.	Он ступил на полутемную площадку верхнего этажа.

He was trembling and his face was green-white.	Он весь дрожал, лицо его покрылось землистой бледностью.
Below, the Hound had sunk back down upon its eight incredible insect legs and was humming to itself again, its multi-faceted eyes at peace.	Внизу пес затих и снова опустился на свои восемь неправдоподобных паучьих лап, продолжая мягко гудеть: его многогранные глаза-кристаллы снова погасли.
Montag stood, letting the fears pass, by the drop-hole.	Монтэг не сразу отошел от люка, он хотел сперва немного успокоиться.
Behind him, four men at a card table under a green-lidded light in the corner glanced briefly but said nothing.	За его спиной, в дальнем углу, у стола, освещенного лампой под зеленым абажуром, четверо мужчин играли в карты.
Only the man with the Captain's hat and the sign of the Phoenix on his hat, at last, curious, his playing cards in his thin hand, talked across the long room.	Они бегло взглянули на Монтэга. но никто из них не произнес ни слова. Только человек в шлеме брандмейстера, украшенном изображением феникса, державший карты в сухощавой руке, заинтересовался наконец и спросил из своего угла:
"Montag . . . ?"	- Что случилось, Монтэг?
"It doesn't like me," said Montag.	- Он меня не любит,- сказал Монтэг.
"What, the Hound?"	- Кто, пес?
The Captain studied his cards. "Come off it.	- Брандмейстер разглядывал карты в руке.-Бросьте.
It doesn't like or dislike.	Он не может любить или не любить.
It just 'functions.'	Он просто "функционирует".
It's like a lesson in ballistics.	Это как задача по баллистике.
It has a trajectory we decide for it.	Для него рассчитана траектория, и он следует по ней.
It follows through. It targets itself, homes itself, and cuts off.	Сам находит цель, сам возвращается обратно, сам выключается.
It's only copper wire, storage batteries, and electricity."	Медная проволока, аккумуляторы, электрическая энергия - вот и все, что в нем есть.
Montag swallowed.	Монтэг судорожно глотнул воздух.
"Its calculators can be set to any combination, so many amino acids, so much sulphur, so much butterfat and alkaline.	- Его обонятельную систему можно настроить на любую комбинацию - столько-то аминокислот, столько-то фосфора, столько-то жиров и щелочей.
Right?"	Так?
"We all know that."	- Ну, это всем известно.
"All of those chemical balances and percentages on all of us here in the house are recorded in the master file downstairs.	- Химический состав крови каждого из нас и процентное соотношение зарегистрированы в общей картотеке там, внизу.

It would be easy for someone to set up a partial combination on the Hound's 'memory,' a touch of amino acids, perhaps.	Что стоит кому-нибудь взять и настроить "память" механического пса на тот или другой состав - не полностью, а частично, ну хотя бы на аминокислоты?
That would account for what the animal did just now. Reacted toward me."	Этого достаточно, чтобы он сделал то, что сделал сейчас,- он реагировал на меня.
"Hell," said the Captain.	- Чепуха! - сказал брандмейстер.
"Irritated, but not completely angry.	- Он раздражен, но не разъярен окончательно.
Just enough 'memory' set up in it by someone so it growled when I touched it."	Кто-то настроил его "память" ровно настолько, чтобы он рычал, когда я прикасаюсь к нему.
"Who would do a thing like that?." asked the Captain. "You haven't any enemies here, Guy."	- Да кому пришло бы в голову это делать? - сказал брандмейстер.- У вас нет здесь врагов, Гай?
"None that I know of."	- Насколько мне известно, нет.
"We'll have the Hound checked by our technicians tomorrow.	- Завтра механики проверят пса.
"This isn't the first time it's threatened me," said Montag. "Last month it happened twice."	- Это уже не первый раз он рычит на меня,-продолжал Монтэг.- В прошлом месяце было дважды.
"We'll fix it up.	- Завтра все проверим.
Don't worry" But Montag did not move and only stood thinking of the ventilator grille in the hall at home and what lay hidden behind the grille.	Бросьте об этом думать. Но Монтэг продолжал стоять у люка. Он вдруг вспомнил о вентиляционной решетке в передней своего дома и о том, что было спрятано за ней.
If someone here in the firehouse knew about the ventilator then mightn't they "tell" the Hound . . . ?	А что, если кто-нибудь узнал об этом и "рассказал" псу?..
The Captain came over to the drop-hole and gave Montag a questioning glance.	Брандмейстер подошел к Монтэгу и вопросительно взглянул на него.
"I was just figuring," said Montag, "what does the Hound think about down there nights?	- Я пытаюсь представить себе,- сказал Монтэг,-о чем думает пес по ночам в своей конуре?
Is it coming alive on us, really?	Что он, правда, оживает, когда бросается на человека?
It makes me cold."	Это даже как-то страшно.
"It doesn't think anything we don't want it to think."	- Он ничего не думает, кроме того, что мы в него вложили.
"That's sad," said Montag, quietly, "because all we put into it is hunting and finding and killing.	- Очень жаль,- тихо сказал Монтэг.- Потому что мы вкладываем в него только одно -преследовать, хватать, убивать.
What a shame if that's all it can ever know."' Beatty snorted, gently.	Какой позор, что мы ничему другому не можем его научить! Брандмейстер Битти презрительно фыркнул.
"Hell!	- Экой вздор!

It's a fine bit of craftsmanship, a good rifle that can fetch its own target and guarantees the bull's-eye every time."	Наш пес - это прекрасный образчик того что может создать человеческий гений. Усовершенствованное ружье, которое само находит цель и бьет без промаха.
"That's why," said Montag.	- Вот именно.
"I wouldn't want to be its next victim.	И мне, понимаете ли, не хочется стать его очередной жертвой,- сказал Монтэг.
"Why?	- Да почему вас это так беспокоит?
You got a guilty conscience about something?"	У вас совесть не чиста, Монтэг?
Montag glanced up swiftly.	Монтэг быстро вскинул глаза на брандмейстера Битти.
Beatty stood there looking at him steadily with his eyes, while his mouth opened and began to laugh, very softly.	Тот стоял, не сводя с него пристального взгляда, вдруг губы брандмейстера дрогнули, раздвинулись в широкой улыбке, и он залился тихим, почти беззвучным смехом.
One two three four five six seven days.	Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь дней.
And as many times he came out of the house and Clarisse was there somewhere in the world.	И каждый день, выходя из дому, он знал, что Кларисса где-то здесь, рядом.
Once he saw her shaking a walnut tree, once he saw her sitting on the lawn knitting a blue sweater, three or four times he found a bouquet of late flowers on his porch, or a handful of chestnuts in a little sack, or some autumn leaves neatly pinned to a sheet of white paper and thumbtacked to his door.	Один раз он видел, как она трясла ореховое дерево, в другой раз он видел ее сидящей на лужайке - она вязала синий свитер, три или четыре раза он находил на крыльце своего дома букетик осенних цветов, горсть каштанов в маленьком кулечке, пучок осенних листьев, аккуратно приколотый к листу белой бумаги и прикрепленный кнопкой к входной двери.
Every day Clarisse walked him to the corner.	И каждый вечер Кларисса провожала его до угла.
One day it was raining, the next it was clear, the day after that the wind blew strong, and the day after that it was mild and calm, and the day after that calm day was a day like a furnace of summer and Clarisse with her face all sunburnt by late afternoon.	Один день был дождливый, другой ясный, потом очень ветреный, а потом опять тихий и теплый, а после был день жаркий и душный, как будто вернулось лето, и лицо Клариссы покрылось легким загаром.
"Why is it," he said, one time, at the subway entrance, "I feel I've known you so many years?"	- Почему мне кажется,- сказал он, когда они дошли до входа в метро,- будто я уже очень давно вас знаю?
"Because I like you," she said, "and I don't want anything from you.	- Потому что вы мне нравитесь,- ответила она,- и мне ничего от вас не надо.
And because we know each other."	А еще потому, что мы понимаем друг друга.
"You make me feel very old and very much like a father."	- С вами я чувствую себя старым-престарым, как будто гожусь вам в отцы.
"Now you explain," she said, "why you haven't any daughters like me, if you love children so much?"	- Да? А скажите, почему у вас у самого нет дочки, такой вот, как я, раз вы так любите детей?
"I don't know."	- Не знаю.
"You're joking!"	- Вы шутите!

"I mean-" He stopped and shook his head. "Well, my wife, she . . . she just never wanted any children at all."	- Я хотел сказать...- он запнулся и покачал головой.- Видите ли, моя жена... Ну, одним словом, она не хотела иметь детей.
The girl stopped smiling.	Улыбка сошла с лица девушки.
"I'm sorry.	- Простите.
I really, thought you were having fun at my expense.	Я ведь, правда, подумала, что вы смеетесь надо мной.
I'm a fool."	Я просто дурочка.
"No, no," he said. "It was a good question.	- Нет-нет! - воскликнул он.- Очень хорошо, что вы спросили.
It's been a long time since anyone cared enough to ask.	Меня так давно никто об этом не спрашивал.
A good question."	Никому до тебя нет дела...
"Let's talk about something else.	Очень хорошо, что вы спросили.
Have you ever smelled old leaves?	- Ну, давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Don't they smell like cinnamon?	Знаете, чем пахнут палые листья? Корицей!
Here. Smell."	Вот понюхайте.
"Why, yes, it is like cinnamon in a way."	- А ведь верно... Очень напоминает корицу.
She looked at him with her clear dark eyes.	Она подняла на него свои лучистые темные глаза.
"You always seem shocked."	- Как вы всегда удивляетесь!
"It's just I haven't had time--"	- Это потому, что раньше я никогда не замечал...
"Did you look at the stretched-out billboards like I told you?"	Не хватало времени... - А вы посмотрели на рекламные щиты?
"I think so.	Помните, я вам говорила?
Yes." He had to laugh.	- Посмотрел.- И невольно рассмеялся.
"Your laugh sounds much nicer than it did"	- Вы теперь уже гораздо лучше смеетесь.
"Does it?"	- Да? - Да.
"Much more relaxed."	Более непринужденно.
He felt at ease and comfortable.	У него вдруг стало легко и спокойно на сердце.
"Why aren't you in school?	- Почему вы не в школе?
I see you every day wandering around."	Целыми днями бродите одна, вместо того чтобы учиться?
"Oh, they don't miss me," she said. "I'm anti-social, they say.	- Ну, в школе по мне не скучают,- ответила девушка.- Видите ли. они говорят, что я необщительна.
I don't mix.	Будто бы я плохо схожусь с людьми.
It's so strange.	Странно.
I'm very social indeed.	Потому что на самом деле я очень общительна.

It all depends on what you mean by social, doesn't it?	Все зависит от того, что понимать под общением.
Social to me means talking about things like this." She rattled some chestnuts that had fallen off the tree in the front yard. "Or talking about how strange the world is.	По-моему, общаться с людьми - значит болтать вот как мы с вами.- Она подбросила на ладони несколько каштанов, которые нашла под деревом в саду.- Или разговаривать о том, как удивительно устроен мир.
Being with people is nice.	Я люблю бывать с людьми.
But I don't think it's social to get a bunch of people together and then not let them talk, do you?	Но собрать всех в кучу и не давать никому слова сказать - какое же это общение?
An hour of TV class, an hour of basketball or baseball or running, another hour of transcription history or painting pictures, and more sports, but do you know, we never ask questions, or at least most don't; they just run the answers at you, bing, bing, bing, and us sitting there for four more hours of film-teacher.	Урок по телевизору, урок баскетбола, бейсбола или бега, потом урок истории - что-то переписываем, или урок рисования - что-то перерисовываем, потом опять спорт. Знаете, мы в школе никогда не задаем вопросов. По крайней мере большинство. Сидим и молчим, а нас бомбардируют ответами - трах, трах, трах,- а потом еще сидим часа четыре и смотрим учебный фильм.
That's not social to me at all.	Где же тут общение?
It's a lot of funnels and a lot of water poured down the spout and out the bottom, and them telling us it's wine when it's not.	Сотня воронок, и в них по желобам льют воду только для того, чтобы она вылилась с другого конца.
They run us so ragged by the end of the day we can't do anything but go to bed or head for a Fun Park to bully people around, break windowpanes in the Window Smasher place or wreck cars in the Car Wrecker place with the big steel ball.	Да еще уверяют, будто это вино. К концу дня мы так устаем, что только и можем либо завалиться спать, либо пойти в парк развлечений - задевать гуляющих или бить стекла в специальном павильоне для битья стекол, или большим стальным мячом сшибать автомашины в тире для крушений.
Or go out in the cars and race on the streets, trying to see how close you can get to lamp-posts, playing 'chicken' and 'knock hub-caps.'	Или сесть в автомобиль и мчаться по улицам -есть, знаете, такая игра: кто ближе всех проскочит мимо фонарного столба или мимо другой машины.
I guess I'm everything they say I am, all right.	Да, они, должно быть, правы, я, наверно, такая и есть, как они говорят.
I haven't any friends.	У меня нет друзей.
That's supposed to prove I'm abnormal.	И это будто бы доказывает, что я ненормальная.
But everyone I know is either shouting or dancing around like wild or beating up one another.	Но все мои сверстники либо кричат и прыгают как сумасшедшие, либо колотят друг друга.
Do you notice how people hurt each other nowadays?"	Вы заметили, как теперь люди беспощадны друг к другу?
"You sound so very old."	- Вы рассуждаете, как старушка.
"Sometimes I'm ancient.	- Иногда я и чувствую себя древней старухой.
I'm afraid of children my own age.	Я боюсь своих сверстников.
They kill each other.	Они убивают друг друга.

Did it always used to be that way?	Неужели всегда так было?
My uncle says no.	Дядя говорит, что нет.
Six of my friends have been shot in the last year alone.	Только в этом году шесть моих сверстников были застрелены.
Ten of them died in car wrecks.	Десять погибли в автомобильных катастрофах.
I'm afraid of them and they don't like me because I'm afraid.	Я их боюсь, и они не любят меня за это.
My uncle says his grandfather remembered when children didn't kill each other.	Дядя говорит, что его дед помнил еще то время, когда дети не убивали друг друга.
But that was a long time ago when they had things different.	Но это было очень давно, тогда все было иначе.
They believed in responsibility, my uncle says.	Дядя говорит, тогда люди считали, что у каждого должно быть чувство ответственности.
Do you know, I'm responsible.	Кстати, у меня оно есть.
I was spanked when I needed it, years ago.	Это потому, что давно, когда я еще была маленькой, мне вовремя задали хорошую трепку.
And I do all the shopping and house-cleaning by hand.	Я сама делаю все покупки по хозяйству, сама убираю дом.
"But most of all," she said, "I like to watch people.	- Но больше всего,- сказала она,- я все-таки люблю наблюдать за людьми.
Sometimes I ride the subway all day and look at them and listen to them.	Иногда я целый день езжу в метро, смотрю на людей, прислушиваюсь к их разговорам.
I just want to figure out who they are and what they want and where they're going.	Мне хочется знать, кто они, чего хотят, куда едут.
Sometimes I even go to the Fun Parks and ride in the jet cars when they race on the edge of town at midnight and the police don't care as long as they're insured.	Иногда я даже бываю в парках развлечений или катаюсь в ракетных автомобилях, когда они в полночь мчатся по окраинам города. Полиция не обращает внимания, лишь бы они были застрахованы.
As long as everyone has ten thousand insurance everyone's happy.	Есть у тебя в кармане страховая квитанция на десять тысяч долларов, ну, значит, все в порядке и все счастливы и довольны.
Sometimes I sneak around and listen in subways.	Иногда я подслушиваю разговоры в метро.
Or I listen at soda fountains, and do you know what?"	Или у фонтанчиков с содовой водой. И знаете что?
"What?"	- Что?
"People don't talk about anything."	- Люди ни о чем не говорят.
"Oh, they must!"	- Ну как это может быть! - Да-да.
"No, not anything.	Ни о чем.
They name a lot of cars or clothes or swimming-pools mostly and say how swell!	Сыплют названиями - марки автомобилей, моды, плавательные бассейны и ко всему прибавляют: "Как шикарно!"

But they all say the same things and nobody says anything different from anyone else.	Все они твердят одно и то же. Как трещотки.
And most of the time in the cafes they have the jokeboxes on and the same jokes most of the time, or the musical wall lit and all the coloured patterns running up and down, but it's only colour and all abstract.	А ведь в кафе включают ящики анекдотов и слушают все те же старые остроты или включают музыкальную стену и смотрят, как по ней бегут цветные узоры, но ведь все это совершенно беспредметно, так - переливы красок.
And at the museums, have you ever been?	А картинные галереи?
All abstract.	Вы когда-нибудь заглядывали в картинные галереи?
That's all there is now.	Там тоже все беспредметно.
My uncle says it was different once.	Теперь другого не бывает. А когда-то, так говорит дядя, все было иначе.
A long time back sometimes pictures said things or even showed people."	Когда-то картины рассказывали о чем-то, даже показывали людей.
"Your uncle said, your uncle said.	- Дядя говорит то, дядя говорит это.
Your uncle must be a remarkable man."	Ваш дядя, должно быть, замечательный человек.
"He is. He certainly is.	- Конечно, замечательней.
Well, I've got to be going.	Ну, мне пора.
Goodbye, Mr. Montag."	До свидания, мистер Монтэг.
"Good-bye."	- До свидания.
"Good-bye...."	- До свидания...
One two three four five six seven days: the firehouse.	Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь дней. Пожарная станция.
"Montag, you shin that pole like a bird up a tree."	- Монтэг, вы прямо, как птичка, взлетаете по этому шесту.
Third day.	Третий день.
"Montag, I see you came in the back door this time.	- Монтэг, я вижу, вы сегодня пришли с черного хода.
The Hound bother you?"	Опять вас пес беспокоит?
"No, no."	- Нет-нет.
Fourth day.	Четвертый день.
"Montag, a funny thing.	- Монтэг, послушайте, какой случай!
Heard tell this morning.	Мне только сегодня рассказали.
Fireman in Seattle, purposely set a Mechanical Hound to his own chemical complex and let it loose.	В Сиэттле один пожарник умышленно настроил пса на свой химический комплекс и выпустил его из конуры.
What kind of suicide would you call that?"	Ничего себе - способ самоубийства!
Five six seven days.	Пятый, шестой, седьмой день.

And then, Clarisse was gone.	А затем Кларисса исчезла.
He didn't know what there was about the afternoon, but it was not seeing her somewhere in the world.	Сперва он даже не понял, чем отличается этот день от другого, а суть была в том, что нигде не видно было Клариссы.
The lawn was empty, the trees empty, the street empty, and while at first he did not even know he missed her or was even looking for her, the fact was that by the time he reached the subway, there were vague stirrings of un-ease in him.	Лужайка была пуста, деревья пусты, улицы пусты. И, прежде чем он сообразил, чего ему не хватает, прежде чем он начал искать пропавшую, ему уже стало не по себе, подходя к метро, он был уже во власти смутной тревоги.
Something was the matter, his routine had been disturbed.	Что-то случилось, нарушился какой-то порядок, к которому он привык.
A simple routine, true, established in a short few days, and yet . . . ?	Правда, порядок этот был так прост и несложен и установился всего несколько дней тому назад, а все-таки...
He almost turned back to make the walk again, to give her time to appear.	Он чуть не повернул обратно. Может быть, пройти еще раз весь путь от дома до метро?
He was certain if he tried the same route, everything would work out fine.	Он был уверен, что если пройдет еще раз, Кларисса нагонит его и все станет по-прежнему.
But it was late, and the arrival of his train put a stop to his plan.	Но было уже поздно, и подошедший поезд положил конец его колебаниям.
The flutter of cards, motion of hands, of eyelids, the drone of the time-voice in the firehouse ceiling ". . . one thirty-five. Thursday morning, November 4th,... one thirtysix . . . one thirty-seven a.m... " The tick of the playing-cards on the greasy table-top, all the sounds came to Montag, behind his closed eyes, behind the barrier he had momentarily erected.	Шелест карт, движение рук, вздрагивание век, голос говорящих часов, монотонно возвещающих с потолка дежурного помещения пожарной станции: "...час тридцать пять минут утра, четверг, ноября четвертого... час тридцать шесть минут... час тридцать семь минут..." Шлепанье карт о засаленный стол. Звуки долетали до Монтэга, несмотря на плотно закрытые веки - хрупкий барьер, которым он пытался на миг защититься.
He could feel the firehouse full of glitter and shine and silence, of brass colours, the colours of coins, of gold, of silver: The unseen men across the table were sighing on their cards, waiting. ". . .one forty-five..." The voice-clock mourned out the cold hour of a cold morning of a still colder year.	Но и с закрытыми глазами он ясно ощущал все, что было вокруг: начищенную медь и бронзу, сверкание ламп, тишину пожарной станции. И блеск золотых и серебряных монет на столе. Сидящие через стол от него люди, которых он сейчас не видел, глядели в свои карты, вздыхали, ждали. "...Час сорок пять минут..." Г оворящие часы, казалось, оплакивали уходящие минуты неприветливого утра и еще более неприветливого года.
"What's wrong, Montag?"	- Что с вами, Монтэг?
Montag opened his eyes.	Монтэг открыл глаза.
A radio hummed somewhere. "... war may be declared any hour.	Где-то хрипело радио: - В любую минуту может быть объявлена война.
This country stands ready to defend its--" The firehouse trembled as a great flight of jet planes whistled a single note across the black morning sky.	Страна готова защищать свои... Здание станции задрожало: эскадрилья ракетных бомбардировщиков со свистом прорезала черное предрассветное небо.

Montag blinked.	Монтэг растерянно заморгал.
Beatty was looking at him as if he were a museum statue.	Битти разглядывал его, как музейный экспонат.
At any moment, Beatty might rise and walk about him, touching, exploring his guilt and selfconsciousness.	Вот он сейчас встанет, подойдет, прикоснется к Монтэгу, вскроет его вину, причину его мучений.
Guilt?	Вину?
What guilt was that?	Но в чем же его вина?
"Your play, Montag."	- Ваш ход, Монтэг.
Montag looked at these men whose faces were sunburnt by a thousand real and ten thousand imaginary fires, whose work flushed their cheeks and fevered their eyes.	Монтэг взглянул на сидящих перед ним людей. Их лица были опалены огнем тысячи настоящих и десятка тысяч воображаемых пожаров, их профессия окрасила неестественным румянцем их щеки, воспалила глаза.
These men who looked steadily into their platinum igniter flames as they lit their eternally burning black pipes.	Они спокойно, не щурясь и не моргая, глядели на огонь платиновых зажигалок, раскуривая свои неизменные черные трубки.
They and their charcoal hair and soot-coloured brows and bluish-ash-smeared cheeks where they had shaven close; but their heritage showed.	Угольно-черные волосы и черные, как сажа, брови, синеватые щеки, гладко выбритые и вместе с тем как будто испачканные золой -клеймо наследственного ремесла!
Montag started up, his mouth opened.	Монтэг вздрогнул и замер, приоткрыв рот,-странная мысль пришла ему в голову.
Had he ever seen a fireman that didn't have black hair, black brows, a fiery face, and a blue-steel shaved but unshaved look?	Да видел ли он когда-нибудь пожарного, у которого не было бы черных волос, черных бровей, воспаленно-красного лица и этой стальной синевы гладко выбритых и вместе с тем как будто давно не бритых щек?
These men were all mirror-images of himself!	Эти люди были как две капли воды похожи на него самого!
Were all firemen picked then for their looks as well as their proclivities?	Неужели в пожарные команды людей подбирали не только по склонности, но и по внешнему виду?
The colour of cinders and ash about them, and the continual smell of burning from their pipes.	В их лицах не было иных цветов и оттенков, кроме цвета золы и копоти, их постоянно сопровождал запах гари, исходивший от их вечно дымящихся трубок.
Captain Beatty there, rising in thunderheads of tobacco smoke.	Вот, окутанный облаком табачного дыма, встает брандмейстер Битти.
Beatty opening a fresh tobacco packet, crumpling the cellophane into a sound of fire.	Берет новую пачку табака, открывает ее -целлофановая обертка рвется с треском, напоминающим треск пламени.
Montag looked at the cards in his own hands.	Монтэг опустил глаза на карты, зажатые в руке.
"I-I've been thinking.	- Я... я задумался.

About the fire last week. About the man whose library we fixed.	Вспомнил пожар на прошлой неделе и того человека, чьи книги мы тогда сожгли.
What happened to him?"	Что с ним сделали?
"They took him screaming off to the asylum"	- Отправили в сумасшедший дом. Орал как оглашенный.
"He. wasn't insane."	- Но он же не сумасшедший!
Beatty arranged his cards quietly.	Битти молча перетасовывал карты.
"Any man's insane who thinks he can fool the Government and us."	- Если человек думает, что можно обмануть правительство и нас, он сумасшедший.
"I've tried to imagine," said Montag, "just how it would feel.	- Я пытался представить себе,- сказал Монтэг,-что должны чувствовать люди в таком положении.
I mean to have firemen burn our houses and our books."	Например, если бы пожарные стали жечь наши дома и наши книги.
"We haven't any books."	- У нас нет книг.
"But if we did have some."	- Но если б были!
"You got some?"	- Может, у вас есть?
Beatty blinked slowly.	Битти медленно поднял и опустил веки.
"No." Montag gazed beyond them to the wall with the typed lists of a million forbidden books.	- У меня нет,- сказал Монтэг и взглянул мимо сидящих у стола людей на стену, где висели отпечатанные на машинке списки запрещенных книг.
Their names leapt in fire, burning down the years under his axe and his hose which sprayed not water but kerosene. "No." But in his mind, a cool wind started up and blew out of the ventilator grille at home, softly, softly, chilling his face.	Названия этих книг вспыхивали в огнях пожаров, когда годы и века рушились под ударами его топора и, политые струей керосина из шланга в его руках, превращались в пепел.- Нет,-повторил он и тотчас почувствовал на щеке прохладное дуновение. Снова он стоял в передней своего дома, и струя воздуха из знакомой вентиляционной решетки холодила ему лицо.
And, again, he saw himself in a green park talking to an old man, a very old man, and the wind from the park was cold, too.	И снова он сидел в парке и разговаривал со старым, очень старым человеком. В парке тоже дул прохладный ветер...
Montag hesitated,	С минуту Монтэг не решался, потом спросил:
"Was-was it always like this?	- Всегда ли... всегда ли было так?
The firehouse, our work?	Пожарные станции и наша работа?
I mean, well, once upon a time..."	Когда-то, давным-давно...
"Once upon a time!" Beatty said. "What kind of talk is THAT?"	- Когда-то, давным-давно!..- воскликнул Битти.-Это еще что за слова?
Fool, thought Montag to himself, you'll give it away.	"Глупец, что я говорю,- подумал Монтэг.- Я выдаю себя".

At the last fire, a book of fairy tales, he'd glanced at a single line.	На последнем пожаре в руки ему попалась книжка детских сказок, он прочел первую строчку...
"I mean," he said, "in the old days, before homes were completely fireproofed " Suddenly it seemed a much younger voice was speaking for him.	- Я хотел сказать, в прежнее время,- промолвил он.- Когда дома еще не были несгораемыми...- и вдруг ему почудилось, что эти слова произносит не он, он слышал чей-то другой, более молодой голос.
He opened his mouth and it was Clarisse McClellan saying, "Didn't firemen prevent fires rather than stoke them up and get them going?"	Он только открывал рот, но говорила за него Кларисса Маклеллан.- Разве тогда пожарные не тушили пожары, вместо того чтобы разжигать их?
"That's rich!"	- Вот это здорово!
Stoneman and Black drew forth their rulebooks, which also contained brief histories of the Firemen of America, and laid them out where Montag, though long familiar with them, might read:	- Стоунмен и Блэк оба разом, как по команде, выхватили из карманов книжки уставов и положили их перед Монтэгом. Кроме правил, в них давалась краткая история пожарных команд Америки, и теперь книжки были раскрыты именно на этой хорошо знакомой Монтэгу странице:
"Established, 1790, to burn English-influenced books in the Colonies.	"Основаны в 1790 году для сожжения проанглийской литературы в колониях.
First Fireman: Benjamin Franklin." RULE 1.	Первый пожарный - Бенджамин Франклин. Правило 1.
Answer the alarm swiftly.	По сигналу тревоги выезжай немедленно.
2.	2.
Start the fire swiftly.	Быстро разжигай огонь.
3.	3.
Burn everything.	Сжигай все дотла.
4.	4.
Report back to firehouse immediately.	Выполнив задание, тотчас возвращайся на пожарную станцию.
5.	5.
Stand alert for other alarms.	Будь готов к новым сигналам тревоги".
Everyone watched Montag.	Все смотрели на Монтэга.
He did not move.	Он не шелохнулся.
The alarm sounded.	Вдруг завыл сигнал тревоги.
The bell in the ceiling kicked itself two hundred times.	Колокол под потолком дежурного помещения заколотил, отбивая свои двести ударов.
Suddenly there were four empty chairs.	Четыре стула мгновенно опустели.
The cards fell in a flurry of snow.	Карты, как снег, посыпались на пол.
The brass pole shivered.	Медный шест задрожал.

The men were gone.	Люди исчезли.
Montag sat in his chair.	Монтэг продолжал сидеть.
Below, the orange dragon coughed into life.	Внизу зафыркал, оживая, оранжевый дракон.
Montag slid down the pole like a man in a dream.	Монтэг встал со стула и, словно во сне, спустился вниз по шесту.
The Mechanical Hound leapt up in its kennel, its eyes all green flame.	Механический пес встрепенулся в своей конуре, глаза его вспыхнули зелеными огнями.
"Montag, you forgot your helmet!"	- Монтэг, вы забыли свой шлем!
He seized it off the wall behind him, ran, leapt, and they were off, the night wind hammering about their siren scream and their mighty metal thunder !	Монтэг сорвал со стены шлем, побежал, прыгнул на подножку, и машина помчалась. Ночной ветер разносил во все стороны рев сирены и могучий грохот металла.
It was a flaking three-storey house in the ancient part of the city, a century old if it was a day, but like all houses it had been given a thin fireproof plastic sheath many years ago, and this preservative shell seemed to be the only thing holding it in the sky.	Это был облупившийся трехэтажный дом в одном из старых кварталов. Он простоял здесь, наверно, не меньше столетия. В свое время, как и все дома в городе, он был покрыт тонким слоем огнеупорного состава, и казалось, только эта хрупкая предохранительная скорлупа спасла его от окончательного разрушения.
"Here we are !"	- Приехали!..
The engine slammed to a stop.	Мотор еще раз фыркнул и умолк.
Beatty, Stoneman, and Black ran up the sidewalk, suddenly odious and fat in the plump fireproof slickers.	Битти, Стоунмен и Блэк уже бежали к дому, уродливые и неуклюжие в своих толстых огнеупорных комбинезонах.
Montag followed.	Монтэг побежал за ними.
They crashed the front door and grabbed at a woman, though she was not running, she was not trying to escape.	Они ворвались в дом. Схватили женщину, хотя она и не пыталась бежать или прятаться.
She was only standing, weaving from side to side, her eyes fixed upon a nothingness in the wall as if they had struck her a terrible blow upon the head.	Она стояла, покачиваясь, глядя на пустую стену перед собой, словно оглушенная ударом по голове.
Her tongue was moving in her mouth, and her eyes seemed to be trying to remember something, and then they remembered and her tongue moved again:	Губы ее беззвучно шевелились, в глазах было такое выражение, как будто она старалась что-то вспомнить и не могла. Наконец вспомнила, и губы ее, дрогнув, произнесли:
'Play the man, Master Ridley; we shall this day light such a candle, by God's grace, in England, as I trust shall never be put out.' "	- "Будьте мужественны, Ридли. Божьей милостью мы зажжем сегодня в Англии такую свечу, которую, я верю, им не погасить никогда".
"Enough of that!" said Beatty. "Where are they?"	- Довольно! - сказал Битти.- Где они?
He slapped her face with amazing objectivity and repeated the question.	С величайшим равнодушием он ударил женщину по лицу и повторил свой вопрос.
The old woman's eyes came to a focus upon Beatty.	Старая женщина перевела взгляд на Битти.
"You know where they are or you wouldn't be here," she said.	- Вы знаете, где они, иначе вы не были бы здесь,-промолвила она.

Stoneman held out the telephone alarm card with the complaint signed in telephone duplicate on the back	Стоунмен протянул записанную на карточке телефонограмму:
"Have reason to suspect attic; 11 No. Elm, City. — E.	"Есть основания подозревать чердак дома No 11 по Элм-Стрит".
B."	Внизу вместо подписи стояли инициалы "Э. Б.".
"That would be Mrs. Blake, my neighbour;" said the woman, reading the initials.	- Это, должно быть, миссис Блейк, моя соседка,- сказала женщина, взглянув на инициалы.
"All right, men, let's get 'em!"	- Ну хорошо, ребята. За работу!
Next thing they were up in musty blackness, swinging silver hatchets at doors that were, after all, unlocked, tumbling through like boys all rollick and shout.	И в следующее мгновение пожарные уже бежали по лестнице, размахивая сверкающими топориками в застоявшейся темноте пустых комнат, взламывали незапертые двери, натыкаясь друг на друга, шумя и крича, как ватага разбушевавшихся мальчишек:
"Hey! " A fountain of books sprang down upon Montag as he climbed shuddering up the sheer stair-well.	- Эй! Эй! Лавина книг обрушилась на Монтэга, когда он с тяжелым сердцем, содрогаясь всем своим существом, поднимался вверх по крутой лестнице. Как нехорошо получилось!
How inconvenient!	Раньше всегда проходило гладко...
Always before it had been like snuffing a candle.	Все равно как снять нагар со свечи.
The police went first and adhesive-taped the victim's mouth and bandaged him off into their glittering beetle cars, so when you arrived you found an empty house.	Первыми являлись полицейские, заклеивали жертве рот липким пластырем и, связав ее, увозили куда-то в своих блестящих жуках-автомобилях.
You weren't hurting anyone, you were hurting only things!	Когда приезжали пожарные, дом был уже пуст.
And since things really couldn't be hurt, since things felt nothing, and things don't scream or whimper, as this woman might begin to scream and cry out, there was nothing to tease your conscience later. You were simply cleaning up.	Никому не причиняли боли, только разрушали вещи. А вещи не чувствуют боли, они не кричат и не плачут, как может закричать и заплакать эта женщина, так что совесть тебя потом не мучила.
Janitorial work, essentially.	Обыкновенная уборка, работа дворника.
Everything to its proper place.	Живо, все по порядку!
Quick with the kerosene!	Керосин сюда!
Who's got a match!	У кого спички?
But now, tonight, someone had slipped.	Но сегодня кто-то допустил ошибку.
This woman was spoiling the ritual.	Эта женщина тем, что была здесь, нарушила весь ритуал.
The men were making too much noise, laughing, joking to cover her terrible accusing silence below.	И поэтому все старались как можно больше шуметь, громко разговаривать, шутить, смеяться, чтобы заглушить страшный немой укор ее молчания.

She made the empty rooms roar with accusation and shake down a fine dust of guilt that was sucked in their nostrils as they plunged about.	Казалось, она заставила пустые стены вопить от возмущения, сбрасывать на мечущихся по комнатам людей тонкую пыль вины, которая лезла им в ноздри, въедалась в душу...
It was neither cricket nor correct.	Непорядок! Неправильно!
Montag felt an immense irritation.	Монтэг вдруг обозлился.
She shouldn't be here, on top of everything!	Только этого ему не хватало, ко всему остальному! Эта женщина! Она не должна была быть здесь!
Books bombarded his shoulders, his arms, his upturned face A book alighted, almost obediently, like a white pigeon, in his hands, wings fluttering.	Книги сыпались на плечи и руки Монтэга, на его обращенное кверху лицо. Вот книга, как белый голубь, трепеща крыльями, послушно опустилась прямо ему в руки.
In the dim, wavering light, a page hung.open and it was like a snowy feather, the words delicately painted thereon.	В слабом неверном свете открытая страница мелькнула, словно белоснежное перо с начертанным на нем узором слов.
In all the rush and fervour, Montag had only an instant to read a line, but it blazed in his mind for the next minute as if stamped there with fiery steel.	В спешке и горячке работы Монтэг лишь на мгновение задержал на ней взор, но строчки, которые он прочел, огнем обожгли его мозг и запечатлелись в нем, словно выжженные раскаленным железом:
"Time has fallen asleep in the afternoon sunshine."	"И время, казалось, дремало в истоме под полуденным солнцем".
He dropped the book.	Он уронил книгу на пол.
Immediately, another fell into his arms.	И сейчас же другая упала ему в руки.
"Montag, up here! " Montag's hand closed like a mouth, crushed the book with wild devotion, with an insanity of mindlessness to his chest.	- Эй, там, внизу! Монтэг! Сюда! Рука Монтэга сама собой стиснула книгу. Самозабвенно, бездумно, безрассудно он прижал ее к груди.
The men above were hurling shovelfuls of magazines into the dusty air.	Над его головой на чердаке, подымая облака пыли, пожарники ворошили горы журналов, сбрасывая их вниз.
They fell like slaughtered birds and the woman stood below, like a small girl, among the bodies.	Журналы падали, словно подбитые птицы, а женщина стояла среди этих мертвых тел смирно, как маленькая девочка.
Montag had done nothing.	Нет, он, Монтэг, ничего не сделал.
His hand had done it all, his hand, with a brain of its own, with a conscience and a curiosity in each trembling finger, had turned thief..	Все сделала его рука. У его руки был свой мозг, своя совесть, любопытство в каждом дрожащем пальце, и эта рука вдруг стала вором.
Now, it plunged the book back under his arm, pressed it tight to sweating armpit, rushed out empty, with a magician's flourish!	Вот она сунула книгу под мышку, крепко прижала ее к потному телу и вынырнула уже пустая... Ловкость, как у фокусника!
Look here! Innocent!	Смотрите, ничего нет!
Look!	Пожалуйста! Ничего!

He gazed, shaken, at that white hand. He held it way out, as if he were far-sighted. He held it close, as if he were blind.	Потрясенный, он разглядывал эту белую руку, то отводя ее подальше, как человек, страдающий дальнозоркостью, то поднося к самому лицу, как слепой.
"Montag! " He jerked about.	- Монтэг! Вздрогнув, он обернулся.
"Don't stand there, idiot!"	- Что вы там встали, идиот! Отойдите!
The books lay like great mounds of fishes left to dry.	Книги лежали, как груды свежей рыбы, сваленной на берег для просолки.
The men danced and slipped and fell over them.	Пожарные прыгали через них, поскользнувшись падали.
Titles glittered their golden eyes, falling, gone.	Вспыхивали золотые глаза тисненых заглавий, падали, гасли...
"Kerosene!	- Керосин!
They pumped the cold fluid from the numbered 451 tanks strapped to their shoulders.	Включили насосы, и холодные струи керосина вырвались из баков с цифрой 451 - у каждого пожарного за спиной был прикреплен такой бак.
They coated each book, they pumped rooms full of it.	Они облили керосином каждую книгу, залили все комнаты.
They hurried downstairs, Montag staggered after them in the kerosene fumes.	Затем торопливо спустились по лестнице. Задыхаясь от керосиновых испарений, Монтэг, спотыкаясь, шел сзади.
"Come on, woman!"	- Выходите! - крикнули они женщине.- Скорее!
The woman knelt among the books, touching the drenched leather and cardboard, reading the gilt titles with her fingers while her eyes accused Montag.	Она стояла на коленях среди разбросанных книг, нежно касалась пальцами облитых керосином переплетов, ощупывала тиснение заглавий, и глаза ее с гневным укором глядели на Монтэга.
"You can't ever have my books," she said.	- Не получить вам моих книг,- наконец выговорила она.
"You know the law," said Beatty. "Where's your common sense?	- Закон вам известен,- ответил Битти.- Где ваш здравый смысл?
None of those books agree with each other.	В этих книгах все противоречит одно другому.
You've been locked up here for years with a regular damned Tower of Babel.	Настоящая вавилонская башня! И вы сидели в ней взаперти целые годы. Бросьте все это.
Snap out of it!	Выходите на волю.
The people in those books never lived.	Люди, о которых тут написано, никогда не существовали.
Come on now! " She shook her head.	Ну. идем! Женщина отрицательно покачала головой.
"The whole house is going up;" said Beatty, The men walked clumsily to the door.	- Сейчас весь дом загорится,- сказал Битти. Пожарные неуклюже пробирались к выходу.
They glanced back at Montag, who stood near the woman.	Они оглянулись на Монтэга, который все еще стоял возле женщины.

"You're not leaving her here?" he protested.	- Нельзя же бросить ее здесь! - возмущенно крикнул Монтэг.
"She won't come."	- Она не хочет уходить.
"Force her, then!"	- Надо ее заставить!
Beatty raised his hand in which was concealed the igniter.	Битти поднял руку с зажигалкой.
"We're due back at the house.	- Нам пора возвращаться на пожарную станцию.
Besides, these fanatics always try suicide; the pattern's familiar."	А эти фанатики всегда стараются кончить самоубийством. Дело известное.
Montag placed his hand on the woman's elbow.	Монтэг взял женщину за локоть.
"You can come with me."	- Пойдемте со мной.
"No," she said. "Thank you, anyway."	- Нет,- сказала она. - Но вам - спасибо!
"I'm counting to ten," said Beatty. "One. Two."	- Я буду считать до десяти,- сказал Битти.- Раз, два...
"Please," said Montag.	- Пожалуйста,- промолвил Монтэг, обращаясь к женщине.
"Go on," said the woman.	- Уходите,- ответила она.
"Three.	- Три.
Four."	Четыре...
"Here." Montag pulled at the woman.	- Ну, прошу вас,- Монтэг потянул женщину за собой.
The woman replied quietly, "I want to stay here"	- Я останусь здесь,- тихо ответила она.
"Five.	- Пять.
Six."	Шесть...-считал Битти.
"You can stop counting," she said. She opened the fingers of one hand slightly and in the palm of the hand was a single slender object.	- Можете дальше не считать,- сказала женщина и разжала пальцы - на ладони у нее лежала крохотная тоненькая палочка.
An ordinary kitchen match.	Обыкновенная спичка.
The sight of it rushed the men out and down away from the house.	Увидев ее, пожарные опрометью бросились вон из дома.
Captain Beatty, keeping his dignity, backed slowly through the front door, his pink face burnt and shiny from a thousand fires and night excitements.	Брандмейстер Битти, стараясь сохранить достоинство, медленно пятился к выходу. Его багровое лицо лоснилось и горело блеском тысячи пожаров и ночных тревог.
God, thought Montag, how true!	"Господи,- подумал Монтэг.- а ведь правда!
Always at night the alarm comes.	Сигналы тревоги бывают только ночью.
Never by day!	И никогда днем.
Is it because the fire is prettier by night? More spectacle, a better show?	Почему? Неужели только потому, что ночью пожар красивое, эффектное зрелище?"

The pink face of Beatty now showed the faintest panic in the door.	На красном лице Битти, замешкавшегося в дверях, мелькнул испуг.
The woman's hand twitched on the single matchstick.	Рука женщины сжимала спичку.
The fumes of kerosene bloomed up about her.	Воздух был пропитан парами керосина.
Montag felt the hidden book pound like a heart against his chest.	Спрятанная книга трепетала у Монтэга под мышкой, толкалась в его грудь, как живое сердце.
"Go on," said the woman, and Montag felt himself back away and away out of the door, after Beatty, down the steps, across the lawn, where the path of kerosene lay like the track of some evil snail.	- Уходите,- сказала женщина. Монтэг почувствовал, что пятится к двери следом за Битти, потом вниз по ступенькам и дальше, дальше, на лужайку, где, как след гигантского червя, пролегала темная полоска керосина.
On the front porch where she had come to weigh them quietly with her eyes, her quietness a condemnation, the woman stood motionless.	Женщина шла за ними. На крыльце она остановилась и окинула их долгим спокойным взглядом.
Beatty flicked his fingers to spark the kerosene.	Ее молчание осуждало их. Битти щелкнул зажигалкой.
He was too late.	Но он опоздал.
Montag gasped.	Монтэг замер от ужаса.
The woman on the porch reached out with contempt for them all, and struck the kitchen match against the railing.	Стоявшая на крыльце женщина, бросив на них взгляд, полный презрения, чиркнула спичкой о перила.
People ran out of houses all down the street.	Из домов на улицу выбегали люди.
They said nothing on their way back to the firehouse. Nobody looked at anyone else.	Обратно ехали молча, не глядя друг на друга.
Montag sat in the front seat with Beatty and Black.	Монтэг сидел впереди, вместе с Битти и Блэком.
They did not even smoke their pipes. They sat there looking out of the front of the great salamander as they turned a corner and went silently on.	Они даже не курили трубок, только молча глядели вперед, на дорогу. Мощная Саламандра круто сворачивала на перекрестках и мчалась дальше.
"Master Ridley," said Montag at last.	- Ридли,- наконец произнес Монтэг.
"What?" said Beatty.	- Что? - спросил Битти.
"She said, 'Master Ridley.'	- Она сказала "Ридли".
She said some crazy thing when we came in the door. 'Play the man,' she said, 'Master Ridley.'	Она что-то странное говорила, когда мы вошли в дом: "Будьте мужественны, Ридли".
Something, something, something." " 'We shall this day light such a candle, by God's grace, in England, as I trust shall never be put out,"' said Beatty.	И еще что-то... Что-то еще... - "Божьей милостью мы зажжем сегодня в Англии такую свечу, которую, я верю, им не погасить никогда",- промолвил Битти.
Stoneman glanced over at the Captain, as did Montag, startled.	Стоунмен и Монтэг изумленно взглянули на брандмейстера.
Beatty rubbed his chin.	Битти задумчиво потер подбородок.

"A man named Latimer said that to a man named Nicholas Ridley, as they were being burnt alive at Oxford, for heresy, on October 16, 1555."	- Человек по имени Латимер сказал это человеку, которого звали Николас Ридли, когда их сжигали заживо на костре за ересь в Оксфорде шестнадцатого октября тысяча пятьсот пятьдесят пятого года.
Montag and Stoneman went back to looking at the street as it moved under the engine wheels.	Монтэг и Стоунмен снова перевели взгляд на мостовую, быстро мелькавшую под колесами машины.
"I'm full of bits and pieces," said Beatty. "Most fire captains have to be.	- Я начинен цитатами, всякими обрывками,-сказал Битти.- У брандмейстеров это не редкость.
Sometimes I surprise myself. WATCH it, Stoneman!"	Иногда сам себе удивляюсь. Не зевайте, Стоунмен!
Stoneman braked the truck.	Стоунмен нажал на тормоза.
"Damn!" said Beatty. "You've gone right by the comer where we turn for the firehouse."	- Черт! - воскликнул Битти.- Проехали наш, поворот.
"Who is it?"	- Кто там?
"Who would it be?" said Montag, leaning back against the closed door in the dark.	- Кому же быть, как не мне?- отозвался из темноты Монтэг. Он затворил за собой дверь спальни и устало прислонился к косяку.
His wife said, at last,	После небольшой паузы жена наконец сказала:
"Well, put on the light."	- Зажги свет.
"I don't want the light."	- Мне не нужен свет.
"Come to bed."	- Тогда ложись спать.
He heard her roll impatiently; the bedsprings squealed.	Он слышал, как она недовольно заворочалась на постели, жалобно застонали пружины матраца.
"Are you drunk?" she said.	- Ты пьян?- спросила она.
So it was the hand that started it all.	Так вот значит как это вышло!
He felt one hand and then the other work his coat free and let it slump to the floor.	Во всем виновата его рука.
He held his pants out into an abyss and let them fall into darkness.	Он почувствовал, что его руки - сначала одна, потом другая - стащили с плеч куртку, бросили ее на пол.
His hands had been infected, and soon it would be his arms.	Снятые брюки повисли в его руках, и он равнодушно уронил их в темноту, как в пропасть.
He could feel the poison working up his wrists and into his elbows and his shoulders, and then the jump-over from shoulder-blade to shoulder-blade like a spark leaping a gap.	Кисти его рук поражены заразой, скоро она поднимется выше, к локтям, захватит плечи, перекинется, как искра, с одной лопатки на другую.
His hands were ravenous.	Его руки охвачены ненасытной жадностью.

And his eyes were beginning to feel hunger, as if they must look at something, anything, everything.	И теперь эта жадность передалась уже и его глазам: ему вдруг захотелось глядеть и глядеть, не переставая, глядеть на что-нибудь, безразлично, на что, глядеть на все...
His wife said, "What are you doing?"	- Что ты там делаешь?- спросила жена.
He balanced in space with the book in his sweating cold fingers.	Он стоял, пошатываясь в темноте, зажав книгу в холодных, влажных от пота пальцах.
A minute later she said,	Через минуту жена снова сказала:
"Well, just don't stand there in the middle of the floor."	- Ну! Долго ты еще будешь вот так стоять посреди комнаты?
He made a small sound.	Из груди его вырвался какой-то невнятный звук.
"What?" she asked.	- Ты что-то сказал?- спросила жена.
He made more soft sounds.	Снова неясный звук слетел с его губ.
He stumbled towards the bed and shoved the book clumsily under the cold pillow.	Спотыкаясь, ощупью добрался он до своей кровати, неловко сунул книгу под холодную как лед подушку, тяжело повалился на постель.
He fell into bed and his wife cried out, startled.	Его жена испуганно вскрикнула.
He lay far across the room from her, on a winter island separated by an empty sea.	Но ему казалось, что она где-то далеко, в другом конце комнаты, что его постель - это ледяной остров среди пустынного моря.
She talked to him for what seemed a long while and she talked about this and she talked about that and it was only words, like the words he had heard once in a nursery at a friend's house, a two-year-old child building word patterns, talking jargon, making pretty sounds in the air.	Жена что-то говорила ему, говорила долго, то об одном, то о другом, но для него это были только слова, без связи и без смысла. Однажды в доме приятеля он слышал, как, вот так же лепеча, двухлетний малыш выговаривал какие-то свои детские словечки, издавал приятные на слух, но ничего не значащие звуки...
But Montag said nothing and after a long while when he only made the small sounds, he felt her move in the room and come to his bed and stand over him and put her hand down to feel his cheek.	Монтэг молчал. Когда невнятный стон снова слетел с его уст, Милдред встала и подошла к его постели. Наклонившись, она коснулась его щеки.
He knew that when she pulled her hand away from his face it was wet.	И Монтэг знал, что, когда Милдред отняла руку, ладонь у нее была влажной.
Late in the night he looked over at Mildred.	Позже ночью он поглядел на Милдред.
She was awake.	Она не спала.
There was a tiny dance of melody in the air, her Seashell was tamped in her ear again and she was listening to far people in far places, her eyes wide and staring at the fathoms of blackness above her in the ceiling.	Чуть слышная мелодия звенела в воздухе - в ушах у нее опять были "Ракушки", и опять она слушала далекие голоса из далеких стран. Ее широко открытые глаза смотрели в потолок, в толщу нависшей над нею тьмы.
Wasn't there an old joke about the wife who talked so much on the telephone that her desperate husband ran out to the nearest store and telephoned her to ask what was for dinner?	Он вспомнил избитый анекдот о жене, которая так много разговаривала по телефону, что ее муж, желавший узнать, что сегодня на обед, вынужден был побежать в ближайший автомат и позвонить ей оттуда.

Well, then, why didn't he buy himself an audio-Seashell broadcasting station and talk to his wife late at night, murmur, whisper, shout, scream, yell?	Не купить ли и ему, Монтэгу, портативный передатчик системы "Ракушка", чтобы по ночам разговаривать со своей женой, нашептывать ей на ухо. кричать, вопить, орать?
But what would he whisper, what would he yell?	Но что нашептывать? О чем кричать?
What could he say?	Что мог он сказать ей?
And suddenly she was so strange he couldn't believe he knew her at all.	И вдруг она показалась ему такой чужой, как будто он никогда раньше ее и в глаза не видел.
He was in someone else's house, like those other jokes people told of the gentleman, drunk, coming home late at night, unlocking the wrong door, entering a wrong room, and bedding with a stranger and getting up early and going to work and neither of them the wiser.	Просто он по ошибке попал в чей-то дом, как тот человек в анекдоте, который, возвращаясь ночью пьяный, открыл чужую дверь, вошел в чужой дом и улегся в постель рядом с чужой женой, а рано утром встал и ушел на работу, и ни он, ни женщина так ничего и не заметили...
"Millie.... ?" he whispered.	- Милли! - прошептал он.
"What?"	- Что?..
"I didn't mean to startle you.	- Не пугайся!
What I want to know is ...."	Я Только хотел спросить...
"Well?"	- Ну?
"When did we meet. And where?"	- Когда мы встретились и где?
"When did we meet for what?" she asked.	- Для чего встретились?- спросила она.
"I mean-originally."	- Да нет! Я про нашу первую встречу.
He knew she must be frowning in the dark.	Он знал, что сейчас она недовольно хмурится в темноте.
He clarified it.	Он пояснил:
"The first time we ever met, where was it, and when?"	- Ну, когда мы с тобой в первый раз увидели друг друга. Где это было и когда?
"Why, it was at --" She stopped. "I don't know," she said.	- Это было...- она запнулась.- Я не знаю.
He was cold.	Ему стало холодно:
"Can't you remember?"	- Неужели ты не можешь вспомнить?'
"It's been so long."	- Это было так давно.
"Only ten years, that's all, only ten!"	- Десять лет назад. Всего лишь десять!
"Don't get excited, I'm trying to think."	- Что ты так расстраиваешься?
She laughed an odd little laugh that went up and up.	Я же стараюсь вспомнить.- Она вдруг засмеялась странным, взвизгивающим смехом. -Смешно!
"Funny, how funny, not to remember where or when you met your husband or wife."	Право, очень смешно! Забыть, где впервые встретилась со своим мужем... И муж тоже забыл, где встретился с женой...
He lay massaging his eyes, his brow, and the back of his neck, slowly.	Он лежал, тихонько растирая себе веки, лоб, затылок.

He held both hands over his eyes and applied a steady pressure there as if to crush memory into place.	Прикрыл ладонями глаза и нажал, словно пытаясь вдвинуть память на место.
It was suddenly more important than any other thing in a life-time that he knew where he had met Mildred.	Почему-то сейчас важнее всего на свете было вспомнить, где он впервые встретился с Милдред.
"It doesn't matter," She was up in the bathroom now, and he heard the water running, and the swallowing sound she made.	- Да это же не имеет никакого значения.- Она, очевидно, встала и вышла в ванную. Монтэг слышал плеск воды, льющейся из 'крана, затем глотки - она запивала водой таблетки.
"No, I guess not," he said.	- Да, пожалуй, что и не имеет,- сказал он.
He tried to count how many times she swallowed and he thought of the visit from the two zinc-oxide-faced men with the cigarettes in their straight-lined mouths and the electronic-eyed snake winding down into the layer upon layer of night and stone and stagnant spring water, and he wanted to call out to her, how many have you taken TONIGHT! the capsules! how many will you take later and not know? and so on, every hour! or maybe not tonight, tomorrow night!	Он попытался сосчитать, сколько она их проглотила, и в его памяти встали вдруг те двое с иссиня-бледными, как цинковые белила, лицами, с сигаретами в тонких губах, и змея с электронным глазом, которая, извиваясь, проникала все глубже во тьму, в застоявшуюся воду на дне... Ему захотелось окликнуть Милдред, спросить: "Сколько ты сейчас проглотила таблеток? Сколько еще проглотишь и сама не заметишь?" Если не сейчас, так позже, если не в эту ночь, так в следующую...
And me not sleeping, tonight or tomorrow night or any night for a long while; now that this has started.	А я буду лежать всю ночь без сна, и эту, и следующую, и еще много ночей - теперь, когда это началось.
And he thought of her lying on the bed with the two technicians standing straight over her, not bent with concern, but only standing straight, arms folded.	Он вспомнил все, что было в ту ночь,-неподвижное тело жены, распростертое на постели, и двоих санитаров, не склонившихся заботливо над ней, а стоящих около, равнодушных и бесстрастных, со скрещенными на груди руками.
And he remembered thinking then that if she died, he was certain he wouldn't cry.	В ту ночь возле ее постели он почувствовал, что, если она умрет, он не сможет плакать по ней.
For it would be the dying of an unknown, a street face, a newspaper image, and it was suddenly so very wrong that he had begun to cry, not at death but at the thought of not crying at death, a silly empty man near a silly empty woman, while the hungry snake made her still more empty.	Ибо это будет для него как смерть чужого человека, чье лицо он мельком видел на улице или на снимке в газете... И это показалось ему таким ужасным, что он заплакал. Он плакал не оттого, что Милдред может умереть, а оттого, что. смерть ее уже не может вызвать у него слез. Глупый, опустошенный человек и рядом глупая, опустошенная женщина, которую у него на глазах еще больше опустошила эта голодная змея с электронным глазом...
How do you get so empty? he wondered. Who takes it out of you?	"Откуда эта опустошенность?- спросил он себя.-Почему все, что было в тебе, ушло и осталась одна пустота?
And that awful flower the other day, the dandelion!	Да еще этот цветок, этот одуванчик!"
It had summed up everything, hadn't it?	Он подвел итог:
"What a shame!	"Какая жалость!

You're not in love with anyone !"	Вы ни в кого не влюблены".
And why not?	Почему же он не влюблен?
Well, wasn't there a wall between him and Mildred, when you came down to it?	Собственно говоря, если вдуматься, то между ним и Милдред всегда стояла стена.
Literally not just one, wall but, so far, three! And expensive, too!	Даже не одна, а целых три, которые к тому же стоили так дорого.
And the uncles, the aunts, the cousins, the nieces, the nephews, that lived in those walls, the gibbering pack of tree-apes that said nothing, nothing, nothing and said it loud, loud, loud.	Все эти дядюшки, тетушки, двоюродные братья и сестры, племянники и племянницы, жившие на этих стенах, свора тараторящих обезьян, которые вечно что-то лопочут без связи, без смысла, но громко, громко, громко!
He had taken to calling them relatives from the very first.	Он с самого начала прозвал их "родственниками":
"How's Uncle Louis today?" "Who?" "And Aunt Maude?"	"Как поживает дядюшка Льюис?"-"Кто?"-"А тетушка Мод?"
The most significant memory he had of Mildred, really, was of a little girl in a forest without trees (how odd!) or rather a little girl lost on a plateau where there used to be trees (you could feel the memory of their shapes all about) sitting in the centre of the "living-room."	Когда он думал о Милдред, какой образ чаще всего вставал в его воображении? Девочка, затерявшаяся в лесу (только в этом лесу, как ни странно, не было деревьев) или, вернее, заблудившаяся в пустыне, где когда-то были деревья (память о них еще пробивалась то тут, то там), проще сказать, Милдред в своей "говорящей" гостиной.
The living-room; what a good job of labelling that was now.	Говорящая гостиная! Как это верно!
No matter when he came in, the walls were always talking to Mildred.	Когда бы он ни зашел туда, стены разговаривали с Милдред:
"Something must be done!I"	"Надо что-то сделать!"
"Yes, something must be done!"	"Да, да, это необходимо!"
"Well, let's not stand and talk!"	"Так чего же мы стоим и ничего не делаем?"
"Let's do it! "	"Ну давайте делать!"
"I'm so mad I could SPIT!"	"Я так зла, что готова плеваться!"
What was it all about?	О чем они говорят?
Mildred couldn't say.	Милдред не могла объяснить.
Who was mad at whom?	Кто на кого зол?
Mildred didn't quite know.	Милдред не знала.
What were they going to do?	Что они хотят делать?
Well, said Mildred, wait around and see.	"Подожди и сам увидишь",- говорила Милдред.
He had waited around to see.	Он садился и ждал.
A great thunderstorm of sound gushed from the walls.	Шквал звуков обрушивался на него со стен.

Music bombarded him at such an immense volume that his bones were almost shaken from their tendons; he felt his jaw vibrate, his eyes wobble in his head.	Музыка бомбардировала его с такой силой, что ему как будто отрывало сухожилия от костей, сворачивало челюсти и глаза у него плясали в орбитах, словно мячики.
He was a victim of concussion.	Что-то вроде контузии.
When it was all over he felt like a man who had been thrown from a cliff, whirled in a centrifuge and spat out over a waterfall that fell and fell into emptiness and emptiness and never-quite-touched-bottom-never-never-quite-no not quite-touched-bottom ... and you fell so fast you didn't touch the sides either ... never ... quite . . . touched . anything.	А когда это кончалось, он чувствовал себя, как человек, которого сбросили со скалы, повертели в воздухе с быстротой центрифуги и швырнули в водопад, и он летит, стремглав летит в пустоту-дна нет, быстрота такая, что не задеваешь о стены... Вниз... Вниз... И ничего кругом... Пусто...
The thunder faded.	Гром стихал.
The music died.	Музыка умолкала.
"There," said Mildred, And it was indeed remarkable.	- Ну как?- говорила Милдред.- Правда, потрясающе?
Something had happened.	Да, это было потрясающе.
Even though the people in the walls of the room had barely moved, and nothing had really been settled, you had the impression that someone had turned on a washing-machine or sucked you up in a gigantic vacuum.	Что-то совершилось, хотя люди на стенах за это время не двинулись с места и ничего между ними не произошло. Но у вас было такое чувство, как будто вас протащило сквозь стиральную машину или всосало гигантским пылесосом.
You drowned in music and pure cacophony.	Вы захлебывались от музыки, от какофонии звуков.
He came out of the room sweating and on the point of collapse.	Весь в поту, на грани обморока Монтэг выскакивал из гостиной.
Behind him, Mildred sat in her chair and the voices went on again:	Милдред оставалась в своем кресле, и вдогонку Монтэгу снова неслись голоса "родственников":
"Well, everything will be all right now," said an "aunt."	"Теперь все будет хорошо",- говорила тетушка.
"Oh, don't be too sure," said a "cousin."	"Ну, это еще как сказать",- отвечал двоюродный братец.
"Now, don't get angry!"	"Пожалуйста, не злись"
"Who's angry?" "YOU are ! "	"Кто злится?" "Ты". "Я?" "Да.
"You're mad!"	Прямо бесишься".
"Why should I be mad!"	"Почему ты так решила?"
"Because!"	"Потому".
"That's all very well," cried Montag, "but what are they mad about?	- Ну хорошо!- кричал Монтэг.- Но из-за чего у них ссора?
Who are these people?	Кто они такие?
Who's that man and who's that woman?	Кто этот мужчина И кто эта женщина?

Are they husband and wife, are they divorced, engaged, what?	Кто они, муж и жена? Жених и невеста? Разведены? Помолвлены?
Good God, nothing's connected up."	Господи, ничего нельзя понять!..
"They--" said Mildred.	- Они...- начинала Милдред.- Видишь ли. они...
"Well, they-they had this fight, you see.	Ну, в общем, они поссорились.
They certainly fight a lot.	Они часто ссорятся.
You should listen.	Ты бы только послушал!..
I think they're married.	Да, кажется, они муж и жена.
Yes, they're married.	Да. да, именно муж и жена.
Why?"	А что?
And if it was not the three walls soon to be four walls and the dream complete, then it was the open car and Mildred driving a hundred miles an hour across town, he shouting at her and she shouting back and both trying to hear what was said, but hearing only the scream of the car.	А если не гостиная, если не эти три говорящие стены, к которым по мечте Милдред скоро должна была прибавиться четвертая, тогда это был жук - открытая машина, которую Милдред вела со скоростью ста миль в час.
"At least keep it down to the minimum !" he yelled: "What?" she cried.	Они мчались по городу, и он кричал ей, а она кричала ему в ответ, и оба ничего не слышали, кроме рева мотора.
"Keep it down to fifty-five, the minimum! " he shouted.	"Сбавь до минимума!"- кричал он.
"The what?" she shrieked.	"Что?"- кричала она в ответ.
"Speed!" he shouted.	"До минимума!
And she pushed it up to one hundred and five miles an hour and tore the breath from his mouth.	До пятидесяти пяти! Сбавь скорость!" "Что?"-вопила она, не расслышав. "Скорость!"- орал он.
When they stepped out of the car, she had the Seashells stuffed in her ears.	И она вместо того, чтобы сбавить, доводила скорость до ста пяти миль в час, и у него перехватывало дыхание.
Silence.	А когда они выходили из машины, в ушах у Милдред уже опять были
Onlv the wind blowing softlv.	"Ракушки". Тишина. Только ветер мягко шумит за окном.
"Mildred." He stirred in bed.	- Милдред!- Он повернулся на постели.
He reached over and pulled one of the tiny musical insects out of her ear.	Протянув руку, он выдернул музыкальную пчелку из ушей Милдред:
"Mildred.	- Милдред!
Mildred?"	Милдред!
"Yes." Her voice was faint.	- Да,- еле слышно ответил ее голос из темноты.

He felt he was one of the creatures electronically inserted between the slots of the phono-colour walls, speaking, but the speech not piercing the crystal barrier.	Ему показалось, что он тоже превратился в одно из странных существ, живущих между стеклянными перегородками телевизорных стен. Он говорил, но голос его не проникал через прозрачный барьер.
He could only pantomime, hoping she would turn his way and see him.	Он мог объясняться только жестами и мимикой в надежде, что Милдред обернется и заметит его.
They could not touch through the glass.	Они не могли даже прикоснуться друг к другу сквозь эту стеклянную преграду.
"Mildred, do you know that girl I was telling you about?"	- Милдред, помнишь, я тебе говорил про девушку?
"What girl?" She was almost asleep.	- Какую девушку?- спросила она сонно.
"The girl next door."	- Девушку из соседнего дома.
"What girl next door?"	- Какую девушку из соседнего дома?
"You know, the high-school girl.	- Ну, ту, что учится в школе.
Clarisse, her name is."	Ее зовут Кларисса.
"Oh, yes," said his wife.	- А, да,- ответила жена.
"I haven't seen her for a few days-four days to be exact.	- Я уже несколько дней ее нигде не вижу. Четыре дня, чтобы быть точным.
Have you seen her?"	А ты ее не видала?
"No."	- Нет.
"I've meant to talk to you about her.	- Я хотел тебе рассказать о ней.
Strange."	Она очень странная.
"Oh, I know the one you mean."	- А! Теперь я знаю, о ком ты говоришь.
"I thought you would."	- Я так и думал, что ты ее знаешь.
"Her," said Mildred in the dark room.	- Она...- прозвучал голос Милдред в темноте.
"What about her?" asked Montag.	- Что она?- спросил Монтэг.
"I meant to tell you.	- Я хотела сказать тебе, но забыла.
Forgot.	Забыла...
Forgot."	- Ну скажи сейчас.
"Tell me now.	Что ты хотела сказать?
What is it?" "I think she's gone."	- Ее, кажется, уже нет.
"Gone?"	- Как так - нет?
"Whole family moved out somewhere.	- Вся семья уехала куда-то.
But she's gone for good.	Но ее совсем нет.
I think she's dead."	Кажется, она умерла.
"We couldn't be talking about the same girl."	- Да ты, должно быть, о ком-то другом говоришь.
"No.	- Нет.

The same girl. McClellan. McClellan, Run over by a car.	О ней. Маклеллан. Ее звали Маклеллан. Она попала под автомобиль.
Four days ago.	Четыре дня назад.
I'm not sure. But I think she's dead.	Не знаю наверное, но, кажется, она умерла.
The family moved out anyway.	Во всяком случае, семья уехала отсюда.
I don't know.	Точно не знаю.
But I think she's dead."	Но, кажется, умерла.
"You're not sure of it! "	- Ты уверена?..
"No, not sure.	- Нет, не уверена.
Pretty sure."	Впрочем, да, совершенно уверена.
"Why didn't you tell me sooner?"	- Почему ты раньше мне не сказала?
"Forgot."	- Забыла.
"Four days ago!"	- Четыре дня назад!
"I forgot all about it."	- Я совсем забыла.
"Four days ago," he said, quietly, lying there.	- Четыре дня,- еще раз тихо повторил он.
They lay there in the dark room not moving, either of them.	Не двигаясь, они лежали в темноте.
"Good night," she said.	- Спокойной ночи,- сказала наконец жена.
He heard a faint rustle. Her hands moved.	Он услышал легкий шорох: Милдред шарила по подушке.
The electric thimble moved like a praying mantis on the pillow, touched by her hand. Now it was in her ear again, humming.	Радиовтулка шевельнулась под ее рукой, как живое насекомое, и вот она снова жужжит в ушах Милдред.
He listened and his wife was singing under her breath.	Он прислушался - его жена тихонько напевала.
Outside the house, a shadow moved, an autumn wind rose up and faded away But there was something else in the silence that he heard. It was like a breath exhaled upon the window.	За окном мелькнула тень. Осенний ветер прошумел и замер. Но в тишине ночи слух Монтэга уловил еще какой-то странный звук: словно кто-то дохнул на окно.
It was like a faint drift of greenish luminescent smoke, the motion of a single huge October leaf blowing across the lawn and away.	Словно что-то, похожее на зеленоватую фосфоресцирующую струйку дыма или большой осенний лист, сорванный ветром, пронеслось через лужайку и исчезло.
The Hound, he thought. It's out there tonight. It's out there now.	"Механический пес,- подумал Монтэг.- Он сегодня на свободе.
If I opened the window . . .	Бродит возле дома...
He did not open the window.	Если открыть окно..."
He had chills and fever in the morning.	Но он не открыл окна.
"You can't be sick," said Mildred.	Утром у него начался озноб, потом жар.
He closed his eyes over the hotness.	- Ты болен?- спросила Милдред.- Не может быть!

"Yes."	Он прикрыл веками воспаленные глаза.
"But you were all right last night."	- Да, болен.
"No, I wasn't all right " He heard the "relatives" shouting in the parlour.	- Но еще вчера вечером ты был совершенно здоров!
Mildred stood over his bed, curiously.	- Нет, я и вчера уже был болен.- Он слышал, как в гостиной вопили "родственники".
He felt her there, he saw her without opening his eyes, her hair burnt by chemicals to a brittle straw, her eyes with a kind of cataract unseen but suspect far behind the pupils, the reddened pouting lips, the body as thin as a praying mantis from dieting, and her flesh like white bacon.	Милдред стояла у его постели, с любопытством разглядывая его.
He could remember her no other way.	Не открывая глаз, он видел ее всю - сожженные химическими составами, ломкие, как солома, волосы, глаза с тусклым блеском, словно на них были невидимые бельма, накрашенный капризный рот, худое от постоянной диеты, сухощавое, как у кузнечика, тело. белая, как сало, кожа.
"Will you bring me aspirin and water?"	Сколько он помнил, она всегда была такой.
"You've got to get up," she said. "It's noon.	- Дай мне воды и таблетку аспирина.
You've slept five hours later than usual."	- Тебе пора вставать,- сказала она.- Уже полдень.
"Will you turn the parlour off?" he asked.	Ты проспал лишних пять часов.
"That's my family."	- Пожалуйста, выключи гостиную.
"Will you turn it off for a sick man?"	- Но там сейчас "родственники"!
"I'll turn it down."	- Можешь ты уважить просьбу больного человека?
She went out of the room and did nothing to the parlour and came back.	- Хорошо, я уменьшу звук.
"Is that better?"	Она вышла, но тотчас вернулась, ничего не сделав.
"Thanks."	- Так лучше?
"That's my favourite programme," she said.	- Благодарю.
"What about the aspirin?"	- Это моя любимая программа,- сказала она.
"You've never been sick before." She went away again.	- Где же аспирин?
"Well, I'm sick now.	- Ты раньше никогда не болел.- Она опять вышла.
I'm not going to work tonight.	- Да, раньше не болел. А теперь болен.
Call Beatty for me."	Я не пойду сегодня на работу.
"You acted funny last night."	Позвони Битти.

She returned, humming.	- Ты ночью был какой-то странный.- Она подошла к его постели, тихонько напевая.
"Where's the aspirin?" He glanced at the water-glass she handed him.	- Где же аспирин?- повторил Монтэг, глядя на протянутый ему стакан с водой
"Oh." She walked to the bathroom again. "Did something happen?"	- Ах!- она снова ушла в ванную.- Что-нибудь вчера случилось?
"A fire, is all."	- Пожар. Больше ничего.
"I had a nice evening," she said, in the bathroom.	- А я очень хорошо провела вечер,- донесся ее голос из ванной.
"What doing?"	- Что же ты делала?
"The parlour."	- Смотрела передачу.
"What was on?"	- Что передавали?
"Programmes."	- Программу.
"What programmes?"	- Какую?
"Some of the best ever."	- Очень хорошую.
"Who?".	- Кто играл?
"Oh, you know, the bunch."	- Да, ну там вообще - вся труппа.
"Yes, the bunch, the bunch, the bunch." He pressed at the pain in his eyes and suddenly the odour of kerosene made him vomit.	- Вся труппа, вся труппа, вся труппа...- Он нажал пальцами на ноющие глаза. И вдруг бог весть откуда повеявший запах керосина вызвал у него неудержимую рвоту.
Mildred came in, humming.	Продолжая напевать, Милдред вошла в комнату.
She was surprised. "Why'd you do that?"	- Что ты делаешь?- удивленно воскликнула она.
He looked with dismay at the floor.	Он в смятении посмотрел на пол.
"We burned an old woman with her books."	- Вчера мы вместе с книгами сожгли женщину...
"It's a good thing the rug's washable."	- Хорошо, что ковер можно мыть.
She fetched a mop and worked on it.	Она принесла тряпку и стала подтирать пол.
"I went to Helen's last night."	- А я вчера была у Элен.
"Couldn't you get the shows in your own parlour?"	- Разве нельзя смотреть спектакль дома?
"Sure, but it's nice visiting."	- Конечно, можно. Но приятно иногда пойти в гости.
She went out into the parlour.	Она вышла в гостиную.
He heard her singing.	Он слышал, как она поет.
"Mildred?" he called.	- Милдред! - позвал он.
She returned, singing, snapping her fingers softly.	Она вернулась, напевая и легонько прищелкивая в такт пальцами.
"Aren't you going to ask me about last night?" he said.	- Тебе не хочется узнать, что у нас было прошлой ночью?- спросил он.
"What about it?"	- А что такое?

"We burned a thousand books.	- Мы сожгли добрую тысячу книг.
We burned a woman."	Мы сожгли женщину.
"Well?"	- Ну и что же?
The parlour was exploding with sound.	Гостиная сотрясалась от рева.
"We burned copies of Dante and Swift and Marcus Aurelius."	- Мы сожгли Данте, и Свифта, и Марка Аврелия...
"Wasn't he a European?"	- Он был европеец?
"Something like that."	- Кажется, да.
"Wasn't he a radical?"	- Радикал?
"I never read him."	- Я никогда не читал его.
"He was a radical." Mildred fiddled with the telephone. "You don't expect me to call Captain Beatty, do you?"	- Ну ясно, радикал.- Милдред неохотно взялась за телефонную трубку.- Ты хочешь, чтобы я позвонила брандмейстеру Битти? А почему не ты сам?
"You must! "	- Я сказал, позвони!
"Don't shout!"	- Не кричи на меня!
"I wasn't shouting." He was up in bed, suddenly, enraged and flushed, shaking.	- Я не кричу.- Он приподнялся и сел на постели, весь красный, дрожа от ярости.
The parlour roared in the hot air.	Гостиная грохотала в жарком воздухе.
"I can't call him.	- Я не могу сам позвонить.
I can't tell him I'm sick."	Не могу сказать ему, что я болен.
"Why?"	- Почему?
Because you're afraid, he thought. A child feigning illness, afraid to call because after a moment's discussion, the conversation would run so:	"Потому что боюсь,- подумал он.- Притворяюсь больным, как ребенок, и боюсь позвонить потому, что знаю, чем кончится этот короткий телефонный разговор:
"Yes, Captain, I feel better already.	"Да, брандмейстер, мне уже лучше.
I'll be in at ten o'clock tonight."	Да, в десять буду на работе".
"You're not sick," said Mildred.	- Ты вовсе не болен,- сказала Милдред.
Montag fell back in bed.	Монтэг откинулся на постели.
He reached under his pillow.	Сунул руку под подушку.
The hidden book was still there.	Книга была там.
"Mildred, how would it be if, well, maybe, I quit my job awhile?"	- Милдред, что ты скажешь, если я на время брошу работу?
"You want to give up everything?	- Как? Ты хочешь все бросить?
After all these years of working, because, one night, some woman and her books--"	После стольких лет работы? Только из-за того, что какая-то женщина со своими книгами...
"You should have seen her, Millie! "	- Если бы ты ее видела, Милли...

"She's nothing to me; she shouldn't have had books.	- Мне до нее нет дела. Не держала бы у себя книги!
It was her responsibility, she should have thought of that.	Сама виновата! Надо было раньше думать!
I hate her.	Ненавижу ее.
She's got you going and next thing you know we'll be out, no house, no job, nothing."	Она совсем сбила тебя с толку, и не успеем мы оглянуться, как окажемся на улице,- ни крыши над головой, ни работы, ничего!
"You weren't there, you didn't see," he said. "There must be something in books, things we can't imagine, to make a woman stay in a burning house; there must be something there.	- Ты не была там, ты не видела,- сказал Монтэг.-Есть. должно быть, что-то в этих книгах, чего мы даже себе не представляем, если эта женщина отказалась уйти из горящего дома.
You don't stay for nothing."	Должно быть, есть!
"She was simple-minded."	Человек не пойдет на смерть так, ни с того ни с сего.
"She was as rational as you and I, more so perhaps, and we burned her."	- Просто она была ненормальная. - Нет, она была нормальная. Как ты или я. А может быть, даже нормальнее нас с тобой.
"That's water under the bridge."	И мы ее сожгли. - Это все пройдет и забудется.
"No, not water; fire.	- Нет, это не пройдет и не забудется.
You ever seen a burned house?	Ты Лкогда-нибудь видела дом после пожара?
It smoulders for days.	Он тлеет несколько дней.
Well, this fire'll last me the rest of my life.	А этот пожар мне не потушить до конца моей жизни.
God!	Господи!
I've been trying to put it out, in my mind, all night.	Я старался потушить его в своей памяти. Всю ночь мучился.
I'm crazy with trying."	Чуть с ума не сошел.
"You should have thought of that before becoming a fireman."	- Об этом надо было думать раньше, до того, как ты стал пожарным.
"Thought! " he said. "Was I given a choice?	- Думать!- воскликнул он.- Да разве у меня был выбор?
My grandfather and father were firemen.	Мой дед и мой отец были пожарными.
In my sleep, I ran after them."	Я даже во сне всегда видел себя пожарным.
The parlour was playing a dance tune.	Из гостиной доносились звуки танцевальной музыки.
"This is the day you go on the early shift," said Mildred. "You should have gone two hours ago.	- Сегодня ты в дневной смене,- сказала Милдред.-Тебе полагалось уйти еще два часа тому назад.
I just noticed."	Я только сейчас сообразила.

"It's not just the woman that died," said Montag. "Last night I thought about all the kerosene I've used in the past ten years.	- Дело не только в гибели этой женщины,-продолжал Монтэг.- Прошлой ночью я думал о том, сколько керосина я израсходовал' за эти десять лет.
And I thought about books.	А еще я думал о книгах.
And for the first time I realized that a man was behind each one of the books.	И впервые понял, что за каждой из них стоит человек.
A man had to think them up.	Человек думал, вынашивал в себе мысли.
A man had to take a long time to put them down on paper.	Тратил бездну времени, чтобы записать их на бумаге.
And I'd never even thought that thought before."	А мне это раньше и в голову не приходило.
He got out of bed.	Он вскочил с постели.
"It took some man a lifetime maybe to put some of his thoughts down, looking around at the world and life, and then I came along in two minutes and boom! it's all over."	- У кого-то, возможно, ушла вся жизнь на то, чтобы записать хоть частичку того, о чем он думал того, что он видел. А потом прихожу я, и- пуф! - за две минуты все обращено в пепел.
"Let me alone," said Mildred. "I didn't do anything."	- Оставь меня в покое.- сказала Милдред.- Я в этом не виновата.
"Let you alone!	- Оставить тебя в покое!
That's all very well, but how can I leave myself alone?	Хорошо. Но как я могу оставить в покое себя?
We need not to be let alone.	Нет, нельзя нас оставлять в покое.
We need to be really bothered once in a while.	Надо, чтобы мы беспокоились, хоть изредка.
How long is it since you were really bothered?	Сколько времени прошло с тех пор, как тебя в последний раз что-то тревожило?
About something important, about something real?"	Что-то значительное, настоящее?
And then he shut up, for he remembered last week and the two white stones staring up at the ceiling and the pump-snake with the probing eye and the two soap-faced men with the cigarettes moving in their mouths when they talked.	И вдруг он умолк. Он припомнил все, что было на прошлой неделе,- два лунных камня, глядевших вверх в темноту, змею-насос с электронным глазом и двух безликих, равнодушных людей с сигаретами в зубах.
But that was another Mildred, that was a Mildred so deep inside this one, and so bothered, really bothered, that the two women had never met.	Да, ту Милдред что-то тревожило - и еще как! Но то была другая Милдред, так глубоко запрятанная в этой, что между ними не было ничего общего. Они никогда не встречались, они не знали друг друга...
He turned away.	Он отвернулся.
Mildred said,	Вдруг Милдред сказала:
"Well, now you've done it.	- Ну вот, ты добился своего.
Out front of the house.	Посмотри, кто подъехал к дому.
Look who's here.".	- Мне все равно.
"I don't care."	- Машина марки

"There's a Phoenix car just driven up and a man in a black shirt with an orange snake stitched on his arm coming up the front walk."	"Феникс" и в ней человек в черной куртке с оранжевой змеей на рукаве. Он идет сюда.
"Captain Beauty?" he said,	- Брандмейстер Битти?
"Captain Beatty."	- Да, брандмейстер Битти.
Montag did not move, but stood looking into the cold whiteness of the wall immediately before him.	Монтэг не двинулся с места. Он стоял, глядя перед собой на холодную белую стену.
"Go let him in, will you?	- Впусти его.
Tell him I'm sick."	Скажи, что я болен,- промолвил он.
"Tell him yourself!" She ran a few steps this way, a few steps that, and stopped, eyes wide, when the front door speaker called her name, softly, softly, Mrs. Montag, Mrs. Montag, someone here, someone here, Mrs. Montag, Mrs. Montag, someone's here.	- Сам скажи.- Милдред заметалась по комнате и вдруг замерла, широко раскрыв глаза,- рупор сигнала у входной двери тихо забормотал: "Миссис Монтэг, миссис Монтэг, к вам пришли, к вам пришли. Миссис Монтэг, к вам пришли".
Fading.	Рупор умолк.
Montag made sure the book was well hidden behind the pillow, climbed slowly back into bed, arranged the covers over his knees and across his chest, half-sitting, and after a while Mildred moved and went out of the room and Captain Beatty strolled in, his hands in his pockets.	Монтэг проверил, хорошо ли спрятана книга, не спеша улегся, откинулся на подушки, оправил одеяло на груди и на согнутых коленях. Придя в себя, Милдред бросилась к двери, и тотчас же в комнату неторопливым шагом, засунув руки в карманы, вошел брандмейстер Битти.
"Shut the 'relatives' up," said Beatty, looking around at everything except Montag and his wife.	- Выключите-ка "родственников",- сказал он, не глядя на Монтэга и его жену.
This time, Mildred ran.	Милдред выскочила из комнаты.
The yammering voices stopped yelling in the parlour.	Шум голосов в гостиной умолк.
Captain Beatty sat down in the most comfortable chair with a peaceful look on his ruddy face.	Брандмейстер Битти уселся, выбрав самый удобный стул. Его красное лицо хранило самое мирное выражение.
He took time to prepare and light his brass pipe and puff out a great smoke cloud.	Не спеша он набил свою отделанную медью трубку и, раскурив ее, выпустил в потолок большое облако дыма.
"Just thought I'd come by and see how the sick man is."	- Решил зайти, проведать больного.
"How'd you guess?"	- Как вы узнали, что я болен?
Beatty smiled his smile which showed the candy pinkness of his gums and the tiny candy whiteness of his teeth.	Битти улыбнулся своей обычной улыбкой, обнажившей конфетно-розовые десны и мелкие, белые как сахар зубы.
"I've seen it all.	- Я видел, что к тому идет.
You were going to call for a night off."	Знал, что скоро вы на одну ночку попроситесь в отпуск.
Montag sat in bed.	Монтэг приподнялся и сел на постели.
"Well," said Beatty, "take the night off!"	- Ну что ж,- сказал Битти,- отдохните.

He examined his eternal matchbox, the lid of which said GUARANTEED: ONE MILLION LIGHTS IN THIS IGNITER, and began to strike the chemical match abstractedly, blow out, strike, blow out, strike, speak a few words, blow out. He looked at the flame. He blew, he looked at the smoke.	Он вертел в руках неразлучную свою зажигалку, на крышке которой красовалась надпись: "Гарантирован один миллион вспышек". Битти рассеянно зажигал и гасил химическую спичку - зажигал, ронял несколько слов, глядя на крохотный огонек, и гасил его, снова зажигал, гасил и смотрел, как тает в воздухе тоненькая струйка дыма.
"When will you be well?"	- Когда думаете поправиться?- спросил он.
"Tomorrow.	- Завтра.
The next day maybe.	Или послезавтра.
First of the week."	В начале той недели.
Beatty puffed his pipe.	Битти попыхивал трубкой.
"Every fireman, sooner or later, hits this.	- Каждый пожарник рано или поздно проходит через это.
They only need understanding, to know how the wheels run.	И надо помочь ему разобраться.
Need to know the history of our profession.	Надо, чтобы он знал историю своей профессии.
They don't feed it to rookies like they used to.	Раньше новичкам все это объясняли.
Damn shame."	А теперь нет.
Puff. "Only fire chiefs remember it now." Puff. "I'll let you in on it."	И очень жаль.- Пфф...- Только брандмейстеры еще помнят историю пожарного дела.- Снова пфф!..- Сейчас я вас просвещу.
Mildred fidgeted.	Милдред нервно заерзала на стуле.
Beatty took a full minute to settle himself in and think back for what he wanted to say.	Битти уселся поудобнее, минуту - не меньше -сидел молча, в раздумье.
"When did it all start, you ask, this job of ours, how did it come about, where, when?	- Как все это началось, спросите вы,- я говорю о нашей работе,- где, когда и почему?
Well, I'd say it really got started around about a thing called the Civil War. Even though our rule-book claims it was founded earlier.	Началось. по-моему, примерно в эпоху так называемой гражданской войны, хотя в наших уставах и сказано, что раньше.
The fact is we didn't get along well until photography came into its own.	Но настоящий расцвет наступил только с введением фотографии.
Then--motion pictures in the early twentieth century. Radio. Television.	А потом, в начале двадцатого века,- кино, радио, телевидение.
Things began to have mass."	И очень скоро все стало производиться в массовых масштабах.
Montag sat in bed, not moving.	Монтэг неподвижно сидел в постели.
"And because they had mass, they became simpler," said Beatty. "Once, books appealed to a few people, here, there, everywhere.	- А раз все стало массовым, то и упростилось,-продолжал Битти.- Когда-то книгу читали лишь немногие - тут, там, в разных местах.
They could afford to be different.	Поэтому и книги могли быть разными.
The world was roomy.	Мир был просторен.

But then the world got full of eyes and elbows and mouths. Double, triple, quadruple population. Films and radios, magazines, books levelled down to a sort of paste pudding norm, do you follow me?"	Но, когда в мире стало тесно от глаз. локтей, ртов, когда население удвоилось, утроилось, учетверилось, содержание фильмов, радиопередач, журналов, книг снизилось до. известного стандарта. Этакая универсальная жвачка. Вы понимаете меня. Монтэг?
"I think so."	- Кажется, да,- ответил Монтэг.
Beatty peered at the smoke pattern he had put out on the air.	Битти разглядывал узоры табачного дыма, плывущие в воздухе.
"Picture it. Nineteenthcentury man with his horses, dogs, carts, slow motion.	- Постарайтесь представить себе человека девятнадцатого столетия - собаки, лошади, экипажи - медленный темп жизни.
Then, in the twentieth century, speed up your camera.	Затем двадцатый век. Темп ускоряется.
Books cut shorter.	Книги уменьшаются в объеме.
Condensations, Digests.	Сокращенное издание.
Tabloids.	Пересказ.
Everything boils down to the gag, the snap ending."	Экстракт. Не размазывать!
"Snap ending."	Скорее к развязке!
Mildred nodded.	- Скорее к развязке,- кивнула головой Милдред.
"Classics cut to fit fifteen-minute radio shows, then cut again to fill a two-minute book column, winding up at last as a ten- or twelve-line dictionary resume.	- Произведения классиков сокращаются до пятнадцатиминутной радиопередачи. Потом еще больше: одна колонка текста, которую можно пробежать за две минуты, потом еще: десять - двадцать строк для энциклопедического словаря.
I exaggerate, of course.	Я, конечно, преувеличиваю.
The dictionaries were for reference.	Словари существовали для справок.
But many were those whose sole knowledge of Hamlet (you know the title certainly, Montag; it is probably only a faint rumour of a title to you, Mrs. Montag) whose sole knowledge, as I say, of Hamlet was a one-page digest in a book that claimed: 'now at least you can read all the classics; keep up with your neighbours.'	Но немало было людей, чье знакомство с "Г амлетом" - вы, Монтэг, конечно, хорошо знаете это название, а для вас, миссис Монтэг, это, наверно, так только, смутно знакомый звук,-так вот, немало было людей, чье знакомство с "Гамлетом" ограничивалось одной страничкой краткого пересказа в сборнике, который хвастливо заявлял: "Наконец-то вы можете прочитать всех классиков! Не отставайте от своих соседей".
Do you see?	Понимаете?
Out of the nursery into the college and back to the nursery; there's your intellectual pattern for the past five centuries or more."	Из детской прямо в колледж, а потом обратно в детскую. Вот вам интеллектуальный стандарт, господствовавший последние пять или более столетий.
Mildred arose and began to move around the room, picking things up and putting them down.	Милдред встала и начала ходить по комнате, бесцельно переставляя вещи с места на место.

Beatty ignored her and continued	Не обращая на нее внимания, Битти продолжал:
"Speed up the film, Montag, quick.	- А теперь быстрее крутите пленку, Монтэг! Быстрее!
Click?	Клик!
Pic?	Пик!
Look, Eye, Now, Flick, Here, There, Swift, Pace, Up, Down, In, Out, Why, How, Who, What, Where, Eh?	Флик. Сюда, туда, живей, быстрей, так, этак, вверх, вниз! Кто, что, где, как, почему? Эх!
Uh!	Ух!
Bang! Smack!	Бах, трах, хлоп, шлеп!
Wallop, Bing, Bong, Boom!	Дзинь! Бом! Бум!
Digest-digests, digest-digest-digests.	Сокращайте, ужимайте! Пересказ пересказа! Экстракт из пересказа пересказов!
Politics?	Политика?
One column, two sentences, a headline!	Одна колонка, две фразы, заголовок!
Then, in mid-air, all vanishes!	И через минуту все уже испарилось из памяти.
Whirl man's mind around about so fast under the pumping hands of publishers, exploiters, broadcasters, that the centrifuge flings off all unnecessary, time-wasting thought!"	Крутите человеческий разум в бешеном вихре, быстрей, быстрей! - руками издателей, предпринимателей, радиовещателей, так, чтобы центробежная сила вышвырнула вон все лишние, ненужные бесполезные мысли!..
	— Click, Pic, Flick - эти слова созвучны названиям американских бульварных изданий с минимальным количеством текста и большим количеством иллюстраций. (Здесь и далее примечания переводчика.)
	—
Mildred smoothed the bedclothes.	Милдред подошла к постели и стала оправлять простыни.
Montag felt his heart jump and jump again as she patted his pillow.	Сердце Монтэга дрогнуло и замерло, когда руки ее коснулись подушки.
Right now she was pulling at his shoulder to try to get him to move so she could take the pillow out and fix it nicely and put it back.	Вот она тормошит его за плечо хочет, чтобы он приподнялся, а она взобьет как следует подушку и снова положит ему за спину.
And perhaps cry out and stare or simply reach down her hand and say,	И, может быть, вскрикнет и широко раскроет глаза или просто, сунув руку под подушку, спросит:
"What's this?" and hold up the hidden book with touching innocence.	"Что это?" - и с трогательной наивностью покажет спрятанную книгу.

"School is shortened, discipline relaxed, philosophies, histories, languages dropped, English and spelling gradually neglected, finally almost completely ignored.	- Срок обучения в школах сокращается, дисциплина падает, философия, история, языки упразднены. Английскому языку и орфографии уделяется все меньше и меньше времени, и наконец эти предметы заброшены совсем.
Life is immediate, the job counts, pleasure lies all about after work.	Жизнь коротка. Что тебе нужно? Прежде всего работа, а после работы развлечения, а их кругом сколько угодно, на каждом шагу, наслаждайтесь!
Why learn anything save pressing buttons, pulling switches, fitting nuts and bolts?"	Так зачем же учиться чему-нибудь, кроме умения нажимать кнопки, включать рубильники, завинчивать гайки, пригонять болты?
"Let me fix your pillow," said Mildred.	- Дай я поправлю подушку,- сказала Милдред.
"No! " whispered Montag,	- Не надо,- тихо ответил Монтэг.
"The zipper displaces the button and a man lacks just that much time to think while dressing at. dawn, a philosophical hour, and thus a melancholy hour."	- Застежка-молния заменила пуговицу, и вот уже нет лишней полминуты, чтобы над чем-нибудь призадуматься, одеваясь на рассвете, в этот философский и потому грустный час.
Mildred said, "Here."	- Ну же,- повторила Милдред.
"Get away," said Montag.	- Уйди,- ответил Монтэг.
"Life becomes one big pratfall, Montag; everything bang; boff, and wow!"	- Жизнь превращается в сплошную карусель, Монтэг. Все визжит, кричит, грохочет! Бац, бах, трах!
"Wow," said Mildred, yanking at the pillow.	- Трах!- воскликнула Милдред, дергая подушку.
"For God's sake, let me be!" cried Montag passionately.	- Да оставь же меня наконец в покое!- в отчаянии воскликнул Монтэг.
Beatty opened his eyes wide.	Битти удивленно поднял брови.
Mildred's hand had frozen behind the pillow.	Рука Милдред застыла за подушкой.
Her fingers were tracing the book's outline and as the shape became familiar her face looked surprised and then stunned.	Пальцы ее ощупывали переплет книги, и по мере того, как она начала понимать, что это такое, лицо ее стало менять выражение - сперва любопытство, потом изумление...
Her mouth opened to ask a question . . .	Губы ее раскрылись... Сейчас спросит...
"Empty the theatres save for clowns and furnish the rooms with glass walls and pretty colours running up and down the walls like confetti or blood or sherry or sauterne.	- Долой драму, пусть в театре останется одна клоунада, а в комнатах сделайте стеклянные стены, и пусть на них взлетают цветные фейерверки, пусть переливаются краски, как рой конфетти, или как кровь, или херес, или сотерн.
You like baseball, don't you, Montag?"	Вы, конечно, любите бейсбол, Монтэг?
"Baseball's a fine game."	- Бейсбол - хорошая игра.
Now Beatty was almost invisible, a voice somewhere behind a screen of smoke	Теперь голос Битти звучал откуда-то издалека, из-за густой завесы дыма.
"What's this?" asked Mildred, almost with delight.	- Что это? - почти с восторгом воскликнула Милдред.

Montag heaved back against her arms. "What's this here?"	Монтэг тяжело навалился на ее руку.- Что это?
"Sit down!" Montag shouted.	- Сядь!-резко выкрикнул он.
She jumped away, her hands empty. "We're talking ! " Beatty went on as if nothing had happened.	Милдред отскочила. Руки ее были пусты.- Не видишь, что ли, что мы разговариваем? Битти продолжал, как ни'в чем не бывало:
"You like bowling, don't you, Montag?"	- А кегли любите?
"Bowling, yes."	- Да.
"And golf?"	- А гольф?
"Golf is a fine game."	- Гольф - прекрасная игра.
"Basketball?"	- Баскетбол?
"A fine game.".	- Великолепная.
"Billiards, pool? Football?"	- Биллиард, футбол?
"Fine games, all of them."	- Хорошие игры. Все хорошие.
"More sports for everyone, group spirit, fun, and you don't have to think, eh?	- Как можно больше спорта, игр, увеселений -пусть человек всегда будет в толпе, тогда ему не надо думать.
Organize and organize and superorganize super-super sports.	Организуйте же, организуйте все новые и новые виды спорта, сверхорганизуйте сверхспорт!
More cartoons in books.	Больше книг с картинками.
More pictures.	Больше фильмов.
The mind drinks less and less.	А пищи для ума все меньше.
Impatience.	В результате неудовлетворенность.
Highways full of crowds going somewhere, somewhere, somewhere, nowhere.	Какое-то беспокойство. Дороги запружены людьми, все стремятся куда-то, все равно куда.
The gasoline refugee.	Бензиновые беженцы.
Towns turn into motels, people in nomadic surges from place to place, following the moon tides, living tonight in the room where you slept this noon and I the night before."	Г орода превратились в туристские лагери, люди - в" орды кочевников, которые стихийно влекутся то туда, то сюда, как море во время прилива и отлива,- и вот сегодня он ночует в этой комнате, а перед тем ночевали вы, а накануне - я.
Mildred went out of the room and slammed the door.	Милдред вышла, хлопнув дверью.
The parlour "aunts" began to laugh at the parlour "uncles.",	В гостиной "тетушки" захохотали над "дядюшками".
"Now let's take up the minorities in our civilization, shall we?	- Возьмем теперь вопрос о разных мелких группах внутри нашей цивилизации.
Bigger the population, the more minorities.	Чем больше население, тем больше таких групп.

Don't step on the toes of the dog?lovers, the cat?lovers, doctors, lawyers, merchants, chiefs, Mormons, Baptists, Unitarians, second?generation Chinese, Swedes, Italians, Germans, Texans, Brooklynites, Irishmen, people from Oregon or Mexico.	И берегитесь обидеть которую-нибудь из них -любителей собак или кошек, врачей, адвокатов, торговцев, начальников, мормонов, баптистов, унитариев, потомков китайских, шведских, итальянских, немецких эмигрантов, техасцев, бруклинцев, ирландцев, жителей штатов Орегон или Мехико.
The people in this book, this play, this TV serial are not meant to represent any actual painters, cartographers, mechanics anywhere.	Герои книг, пьес, телевизионных передач не должны напоминать подлинно существующих художников, картографов, механиков.
The bigger your market, Montag, the less you handle controversy, remember that!	Запомните, Монтэг, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать конфликтов.
All the minor minor minorities with their navels to be kept clean.	Все эти группы и группочки, созерцающие собственный пуп,- не дай бог как-нибудь их задеть!
Authors, full of evil thoughts, lock up your typewriters. They did.	Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие машинки! Ну что ж, они так и сделали.
Magazines became a nice blend of vanilla tapioca.	Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа.
Books, so the damned snobbish critics said, were dishwater.	Книги - в подслащенные помои. Так, по крайней мере, утверждали критики, эти заносчивые снобы.
No wonder books stopped selling, the critics said.	Не удивительно, говорили они, что книг никто не покупает.
But the public, knowing what it wanted, spinning happily, let the comic?books survive.	Но читатель прекрасно знал, что ему нужно, и, кружась в вихре веселья, он оставил себе комиксы.
And the three?dimensional sex?magazines, of course.	Ну и, разумеется, эротические журналы.
There you have it, Montag.	Так-то вот, Монтэг.
It didn't come from the Government down.	И все это произошло без всякого вмешательства сверху, со стороны правительства.
There was no dictum, no declaration, no censorship, to start with, no!	Не с каких-либо предписаний это началось, не с приказов или цензурных ограничений. Нет!
Technology, mass exploitation, and minority pressure carried the trick, thank God.	Техника, массовость потребления и нажим со стороны этих самых групп - вот что, хвала господу, привело к нынешнему положению.
Today, thanks to them, you can stay happy all the time, you are allowed to read comics, the good old confessions, or trade?journals."	Теперь благодаря им вы можете всегда быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные исповеди и торгово-рекламные издания.
"Yes, but what about the firemen, then?" asked Montag.	- Но при чем тут пожарные?- спросил Монтэг.
"Ah." Beatty leaned forward in the faint mist of smoke from his pipe.	- А, - Битти наклонился вперед, окруженный легким облаком табачного дыма.
"What more easily explained and natural?	- Ну, это очень просто.

With school turning out more runners, jumpers, racers, tinkerers, grabbers, snatchers, fliers, and swimmers instead of examiners, critics, knowers, and imaginative creators, the word 'intellectual,' of course, became the swear word it deserved to be.	Когда школы стали выпускать все больше и больше бегунов, прыгунов, скакунов, пловцов, любителей ковыряться в моторах, летчиков, автогонщиков вместо исследователей, критиков, ученых и людей искусства, слово "интеллектуальный" стало бранным словом, каким ему и надлежит быть.
You always dread the unfamiliar.	Человек не терпит того, что выходит за рамки обычного.
Surely you remember the boy in your own school class who was exceptionally 'bright,' did most of the reciting and answering while the others sat like so many leaden idols, hating him.	Вспомните-ка, в школе в одном классе с вами был, наверное, какой-нибудь особо одаренный малыш? Он лучше всех читал вслух и чаще всех отвечал на уроках, а другие сидели, как истуканы, и ненавидели его от всего сердца?
And wasn't it this bright boy you selected for beatings and tortures after hours?	И кого же вы колотили и всячески истязали после уроков, как не этого мальчишку?
Of course it was. We must all be alike.	Мы все должны быть одинаковыми.
Not everyone born free and equal, as the Constitution says, but everyone made equal.	Не свободными и равными от рождения, как сказано в конституции, а просто мы все должны стать одинаковыми.
Each man the image of every other; then all are happy, for there are no mountains to make them cower, to judge themselves against.	Пусть люди станут похожи друг на друга как две капли воды, тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие почувствуют свое ничтожество.
So!	Вот!
A book is a loaded gun in the house next door.	А книга - это заряженное ружье в доме соседа.
Burn it.	Сжечь ее!
Take the shot from the weapon.	Разрядить ружье!
Breach man's mind.	Надо обуздать человеческий разум.
Who knows who might be the target of the well?read man?	Почем знать, кто завтра станет очередной мишенью для начитанного человека?
Me?	Может быть, я?
I won't stomach them for a minute.	Но я не выношу эту публику?
And so when houses were finally fireproofed completely, all over the world (you were correct in your assumption the other night) there was no longer need of firemen for the old purposes. They were given the new job, as custodians of our peace of mind, the focus of our understandable and rightful dread of being inferior; official censors, judges, and executors.	И вот, когда дома во всем мире стали строить из несгораемых материалов и отпала необходимость в той работе, которую раньше выполняли пожарные (раньше они тушили пожары, в этом, Монтэг, вы вчера были правы), тогда на пожарных возложили новые обязанности - их сделали хранителями нашего спокойствия. В них, как в фокусе, сосредоточился весь наш вполне понятный и законный страх оказаться ниже других. Они стали нашими официальными цензорами, судьями и исполнителями приговоров.
That's you, Montag, and that's me."	Это - вы, Монтэг, и это - я.

The door to the parlour opened and Mildred stood there looking in at them, looking at Beatty and then at Montag.	Дверь из гостиной открылась, и на пороге появилась Милдред. Она поглядела на Битти, потом на Монтэга.
Behind her the walls of the room were flooded with green and yellow and orange fireworks sizzling and bursting to some music composed almost completely of trap?drums, tom?toms, and cymbals.	Позади нее на стенах гостиной шипели и хлопали зеленые, желтые и оранжевые фейерверки под аккомпанемент барабанного боя, глухих ударов там-тама и звона цимбал.
Her mouth moved and she was saying something but the sound covered it.	Губы Милдред двигались, она что-то говорила, но шум заглушал ее слова.
Beatty knocked his pipe into the palm of his pink hand, studied the ashes as if they were a symbol to be diagnosed and searched for meaning.	Битти вытряхнул пепел из трубки на розовую ладонь и принялся его разглядывать, словно в этом пепле заключен был некий таинственный смысл, в который надлежало проникнуть.
"You must understand that our civilization is so vast that we can't have our minorities upset and stirred.	- Вы должны понять, сколь огромна наша цивилизация. Она так велика, что мы не можем допустить волнений и недовольства среди составляющих ее групп.
Ask yourself, What do we want in this country, above all?	Спросите самого себя: чего мы больше всего жаждем?
People want to be happy, isn't that right?	Быть счастливыми, ведь так?
Haven't you heard it all your life?	Всю жизнь вы только это и слышали.
I want to be happy, people say.	Мы хотим быть счастливыми, говорят люди.
Well, aren't they?	Ну и разве они не получили то, чего хотели?
Don't we keep them moving, don't we give them fun?	Разве мы не держим их в вечном движении, не предоставляем им возможности развлекаться?
That's all we live for, isn't it?	Ведь человек только для того и существует.
For pleasure, for titillation?	Для удовольствий, для острых ощущений.
And you must admit our culture provides plenty of these."	И согласитесь, что наша культура щедро предоставляет ему такую возможность.
"Yes."	- Да.
Montag could lip?read what Mildred was saying in the doorway.	По движению губ Милдред Монтэг догадывался, о чем она говорит, стоя в дверях.
He tried not to look at her mouth, because then Beatty might turn and read what was there, too.	Но он старался не глядеть на нее, так как боялся, что Битти обернется и тоже все поймет.
"Coloured people don't like Little Black Sambo.	- Цветным не нравится книга "Маленький черный Самбо".
Burn it.	Сжечь ее.
White people don't feel good about Uncle Tom's Cabin.	Белым неприятна "Хижина дяди Тома".
Burn it.	Сжечь и ее тоже.
Someone's written a book on tobacco and cancer of the lungs?	Кто-то написал книгу о том, что курение предрасполагает к раку легких.
The cigarette people are weeping?	Табачные фабриканты в панике.

Bum the book.	Сжечь эту книгу.
Serenity, Montag. Peace, Montag.	Нужна безмятежность, Монтэг, спокойствие.
Take your fight outside.	Прочь все, что рождает тревогу.
Better yet, into the incinerator.	' В печку!
Funerals are unhappy and pagan?	Похороны нагоняют уныние-это языческий обряд.
Eliminate them, too.	Упразднить похороны.
Five minutes after a person is dead he's on his way to the Big Flue, the Incinerators serviced by helicopters all over the country.	Через пять минут после кончины человек уже на пути в "большую трубу". Крематории обслуживаются геликоптерами.
Ten minutes after death a man's a speck of black dust.	Через десять минут после смерти от человека остается щепотка черной пыли.
Let's not quibble over individuals with memoriams.	Не будем оплакивать умерших.
Forget them.	Забудем их.
Burn them all, burn everything.	Жгите, жгите все подряд.
Fire is bright and fire is clean."	Огонь горит ярко, огонь очищает.
The fireworks died in the parlour behind Mildred.	Фейерверки за спиной у Милдред погасли.
She had stopped talking at the same time; a miraculous coincidence.	И одновременно - какое счастливое совпадение!- перестали двигаться губы Милдред.
Montag held his breath.	Монтэг с трудом перевел дух.
"There was a girl next door," he said, slowly. "She's gone now, I think, dead.	- Тут, по соседству, жила девушка,- медленно проговорил он.- Ее уже нет. Кажется, она умерла.
I can't even remember her face.	Я даже хорошенько не помню ее лица.
But she was different.	Но она была не такая.
How?how did she happen?"	Как .. как это могло случиться?
Beatty smiled.	Битти улыбнулся.
"Here or there, that's bound to occur.	- Время от времени случается - то там, то тут.
Clarisse McClellan?	Это Кларисса Маклеллан, да?
We've a record on her family.	Ее семья нам известна.
We've watched them carefully.	Мы держим их под надзором.
Heredity and environment are funny things.	Наследственность и среда - это, я вам скажу, любопытная штука.
You can't rid yourselves of all the odd ducks in just a few years.	Не так-то просто избавиться от всех чудаков, за несколько лет этого не сделаешь.
The home environment can undo a lot you try to do at school.	Домашняя среда может свести на нет многое из того, что пытается привить школа.
That's why we've lowered the kindergarten age year after year until now we're almost snatching them from the cradle.	Вот почему мы все время снижали возраст для поступления в детские сады. Теперь выхватываем ребятишек чуть не из колыбели.

We had some false alarms on the McClellans, when they lived in Chicago.	К нам уже поступали сигналы о Маклелланах, еще когда они жили в Чикаго, но сигналы все оказались ложными.
Never found a book.	Книг у них мы не нашли.
Uncle had a mixed record; anti?social. The girl? She was a time bomb.	У дядюшки репутация неважная, необщителен А что касается девушки, то это была бомба замедленного действия.
The family had been feeding her subconscious, I'm sure, from what I saw of her school record.	Семья влияла на ее подсознание, в этом я убедился, просмотрев ее школьную характеристику.
She didn't want to know how a thing was done, but why.	Ее интересовало не то, как делается что-нибудь, а для чего и почему.
That can be embarrassing.	А подобная любознательность опасна.
You ask Why to a lot of things and you wind up very unhappy indeed, if you keep at it.	Начни только спрашивать почему да зачем, и если вовремя не остановиться, то конец может быть очень печальный.
The poor girl's better off dead."	Для бедняжки лучше, что она умерла.
"Yes, dead."	- Да, она умерла.
"Luckily, queer ones like her don't happen, often.	- К счастью, такие, как она, встречаются редко.
We know how to nip most of them in the bud, early.	Мы умеем вовремя подавлять подобные тенденции.
You can't build a house without nails and wood. If you don't want a house built, hide the nails and wood.	В самом раннем возрасте.Без досок и гвоздей дом не построишь, и если не хочешь, чтобы дом был построен, спрячь доски и гвозди.
If you don't want a man unhappy politically, don't give him two sides to a question to worry him; give him one.	Если не хочешь, чтобы человек расстраивался из-за политики, не давай ему возможности видеть обе стороны вопроса.
Better yet, give him none.	Пусть видит только одну, а еще лучше - ни одной.
Let him forget there is such a thing as war.	Пусть забудет, что есть на свете такая вещь, как война.
If the Government is inefficient, top?heavy, and tax?mad, better it be all those than that people worry over it.	Если правительство плохо, ни черта не понимает, душит народ налогами,- это все-таки лучше, чем если народ волнуется.
Peace, Montag.	Спокойствие, Монтэг, превыше всего!
Give the people contests they win by remembering the words to more popular songs or the names of state capitals or how much corn Iowa grew last year.	Устраивайте разные конкурсы, например: кто лучше помнит слова популярных песенок, кто может назвать все главные города штатов или кто знает, сколько собрали зерна в штате Айова в прошлом году.
Cram them full of non?combustible data, chock them so damned full of 'facts' they feel stuffed, but absolutely 'brilliant' with information.	Набивайте людям головы цифрами, начиняйте их безобидными фактами, пока их не затошнит,-ничего, зато им будет казаться, что они очень образованные.

Then they'll feel they're thinking, they'll get a sense of motion without moving.	У них даже будет впечатление, что они мыслят, что они движутся вперед, хоть на самом деле они стоят на месте.
And they'll be happy, because facts of that sort don't change.	И люди будут счастливы, ибо "факты", которыми они напичканы, это нечто неизменное.
Don't give them any slippery stuff like philosophy or sociology to tie things up with.	Но не давайте им такой скользкой материи, как философия или социология. Не дай бог, если они начнут строить выводы и обобщения.
That way lies melancholy.	Ибо это ведет к меланхолии!
Any man who can take a TV wall apart and put it back together again, and most men can nowadays, is happier than any man who tries to slide?rule, measure, and equate the universe, which just won't be measured or equated without making man feel bestial and lonely.	Человек, умеющий разобрать и собрать телевизорную стену,- а в наши дни большинство это умеет,- куда счастливее человека, пытающегося измерить и исчислить вселенную, ибо нельзя ее ни измерить, ни исчислить, не ощутив при этом, как сам ты ничтожен и одинок.
I know, I've tried it; to hell with it.	Я знаю, я пробовал! Нет, к черту!
So bring on your clubs and parties, your acrobats and magicians, your dare-devils, jet cars, motor?cycle helicopters, your sex and heroin, more of everything to do with automatic reflex.	Подавайте нам увеселения, вечеринки, акробатов и фокусников, отчаянные трюки, реактивные автомобили, мотоциклы-геликоптеры, порнографию и наркотики. Побольше такого, что вызывает простейшие автоматические рефлексы!
If the drama is bad, if the film says nothing, if the play is hollow, sting me with the theremin, loudly.	Если драма бессодержательна, фильм пустой, а комедия бездарна, дайте мне дозу возбуждающего - ударьте по нервам оглушительной музыкой!
I'll think I'm responding to the play, when it's only a tactile reaction to vibration.	И мне будет казаться, что я реагирую на пьесу, тогда как это всего-навсего механическая реакция на звуковолны.
But I don't care.	Но мне-то все равно.
I just like solid entertainment."	Я люблю, чтобы меня тряхнуло как следует.
Beatty got up.	Битти встал.
"I must be going.	- Ну, мне пора.
Lecture's over.	Лекция окончена.
I hope I've clarified things.	Надеюсь, я вам все разъяснил.
The important thing for you to remember, Montag, is we're the Happiness Boys, the Dixie Duo, you and I and the others.	Главное, Монтэг, запомните - мы борцы за счастье-вы, я и другие.
We stand against the small tide of those who want to make everyone unhappy with conflicting theory and thought.	Мы охраняем человечество от той ничтожной кучки, которая своими противоречивыми идеями и теориями хочет сделать всех несчастными.
We have our fingers in the dyke.	Мы сторожа на плотине.
Hold steady.	Держитесь крепче Монтэг!
Don't let the torrent of melancholy and drear philosophy drown our world.	Следите, чтобы поток меланхолии и мрачной философии не захлестнул наш мир.

We depend on you.	На вас вся наша надежда!
I don't think you realize how important you are, to our happy world as it stands now."	Вы даже не понимаете, как вы нужны, как мы с вами нужны в этом счастливом мире сегодняшнего дня.
Beatty shook Montag's limp hand.	Битти пожал безжизненную руку Монтэга.
Montag still sat, as if the house were collapsing about him and he could not move, in the bed.	Тот неподвижно сидел в постели. Казалось, обрушься сейчас потолок ему на голову, он не шелохнется.
Mildred had vanished from the door.	Милдред уже не было в дверях.
"One last thing," said Beatty. "At least once in his career, every fireman gets an itch.	- Еще одно напоследок,- сказал Битти.- У каждого пожарника хотя бы раз за время его служебной карьеры бывает такая минута: его вдруг охватывает любопытство.
What do the books say, he wonders.	Вдруг захочется узнать: да что же такое написано в этих книгах?
Oh, to scratch that itch, eh?	И так, знаете, захочется, что нет сил бороться.
Well, Montag, take my word for it, I've had to read a few in my time, to know what I was about, and the books say nothing!	Ну так вот что, Монтэг, уж- вы поверьте, мне в свое время немало пришлось прочитать книг -для ориентировки, и я вам говорю: в книгах ничего нет!
Nothing you can teach or believe.	Ничего такого, во что можно бы поверить, чему стоило бы научить других.
They're about non?existent people, figments of imagination, if they're fiction.	Если это беллетристика, там рассказывается о людях, которых никогда не было на свете, чистый вымысел!
And if they're non?fiction, it's worse, one professor calling another an idiot, one philosopher screaming down another's gullet.	А если это научная литература, так еще хуже:-один ученый обзывает другого идиотом, один философ старается перекричать другого.
All of them running about, putting out the stars and extinguishing the sun.	И все суетятся и мечутся, стараются потушить звезды и погасить солнце.
You come away lost."	Почитаешь - голова кругом пойдет.
"Well, then, what if a fireman accidentally, really not, intending anything, takes a book home with him?" Montag twitched.	- А что, если пожарник случайно, без всякого злого умысла унесет с собой книгу?- Нервная дрожь пробежала по лицу Монтэга.
The open door looked at him with its great vacant eye.	Открытая дверь глядела на него, словно огромный пустой глаз.
"A natural error.	- Вполне объяснимый поступок.
Curiosity alone," said Beatty. "We don't get over?anxious or mad.	Простое любопытство, не больше,- ответил Битти.- Мы из-за этого не тревожимся и не приходим в ярость.
We let the fireman keep the book twenty?four hours.	Позволяем ему сутки держать у себя книгу.
If he hasn't burned it by then, we simply come and burn it for him."	Если через сутки он сам ее не сожжет, мы это сделаем за него.
"Of course."	- Да.

Montag's mouth was dry.	Понятно..- Во рту у Монтэга пересохло.
"Well, Montag.	- Ну вот и все, Монтэг.
Will you take another, later shift, today?	Может, хотите сегодня выйти попозже, в ночную смену?
Will we see you tonight perhaps?"	Увидимся с вами сегодня?
"I don't know," said Montag.	- Не знаю,- ответил Монтэг.
"What?" Beatty looked faintly surprised.	- Как?- На лице Битти отразилось легкое удивление.
Montag shut his eyes.	Монтэг закрыл глаза.
"I'll be in later.	- Может быть, я и приду.
Maybe."	Попозже.
"We'd certainly miss you if you didn't show," said Beatty, putting his pipe in his pocket thoughtfully.	- Жаль, если сегодня не придете,- сказал Битти в раздумье, пряча трубку в карман.
I'll never come in again, thought Montag.	"Я никогда больше не приду",- подумал Монтэг.
"Get well and keep well," said Beatty. He turned and went out through the open door.	- Ну, поправляйтесь,- сказал Битти.-Выздоравливайте.- И, повернувшись, вышел через открытую дверь.
Montag watched through the window as Beatty drove away in his gleaming yellow?flame?coloured beetle with the black, char?coloured tyres.	Монтэг видел в окно, как отъехал Битти в своем сверкающем огненно-желтом с черными, как уголь, шинами жуке-автомобиле.
Across the street and down the way the other houses stood with their flat fronts.	Из окна была видна улица и дома с плоскими фасадами.
What was it Clarisse had said one afternoon?	Что это Кларисса однажды сказала о них?
"No front porches.	Да: "Больше нет крылечек на фасаде.
My uncle says there used to be front porches.	А дядя говорит, что прежде дома были с крылечками.
And people sat there sometimes at night, talking when they wanted to talk, rocking, and not talking when they didn't want to talk.	И по вечерам люди сидели у себя на крыльце, разговаривали друг с другом, если им хотелось, а нет, так молчали, покачиваясь в качалках.
Sometimes they just sat there and thought about things, turned things over.	Просто сидели и думали о чем-нибудь. Архитекторы уничтожили крылечки, потому что они будто бы портят фасад.
My uncle says the architects got rid of the front porches because they didn't look well. But my uncle says that was merely rationalizing it; the real reason, hidden underneath, might be they didn't want people sitting like that, doing nothing, rocking, talking; that was the wrong kind of social life.	Но дядя говорит, что это только отговорка, а на самом деле нельзя было допускать, чтобы люди вот так сидели на крылечках, отдыхали, качались в качалках, беседовали. Это вредное времяпрепровождение.
People talked too much.	Люди слишком много разговаривали.
And they had time to think.	И у них было время думать.
So they ran off with the porches.	Поэтому крылечки решили уничтожить.
And the gardens, too.	И сады тоже.

Not many gardens any more to sit around in.	Возле домов нет больше садиков, где можно посидеть.
And look at the furniture.	А посмотрите на мебель!
No rocking?chairs any more.	Кресло-качалка исчезло.
They're too comfortable.	Оно слишком удобно.
Get people up and running around.	Надо, чтобы люди больше двигались.
My uncle says . . . and . . . my uncle . . . and . . . my uncle . . ."	Дядя говорит... дядя говорит... дядя..."
Her voice faded.	Голос Клариссы умолк.
Montag turned and looked at his wife, who sat in the middle of the parlour talking to an announcer, who in turn was talking to her.	Монтэг отвернулся от окна и взглянул на жену, она сидела в гостиной и разговаривала с диктором, а тот, в свою очередь, обращался к ней.
"Mrs. Montag," he was saying. This, that and the other.	"Миссис Монтэг",- говорил диктор,- и еще какие-то слова.-
"Mrs. Montag?" Something else and still another.	"Миссис Монтэг" - и еще что-то.
The converter attachment, which had cost them one hundred dollars, automatically supplied her name whenever the announcer addressed his anonymous audience, leaving a blank where the proper syllables could be filled in. A special spot?wavex?scrambler also caused his televised image, in the area immediately about his lips, to mouth the vowels and consonants beautifully.	Специальный прибор, обошедшийся им в сто долларов, в нужный момент автоматически произносил имя его жены. Обращаясь к своей аудитории, диктор делал паузу и в каждом доме в этот момент прибор произносил имя хозяев, а другое специальное приспособление соответственно изменяло на телевизионном экране движение губ и мускулов лица диктора.
He was a friend, no doubt of it, a good friend.	Диктор был другом дома, близким и хорошим знакомым...
"Mrs. Montag?now look right here."	"Миссис Монтэг, а теперь взгляните сюда".
Her head turned. Though she quite obviously was not listening.	Милдред повернула голову, хотя было совершенно очевидно, что она не слушает.
Montag said,	Монтэг сказал:
"It's only a step from not going to work today to not working tomorrow, to not working at the firehouse ever again." ,	- Стоит сегодня не пойти на работу - и уже можно не ходить и завтра, можно не ходить совсем.
"You are going to work tonight, though, aren't you?" said Mildred.	- Но ты ведь пойдешь сегодня?- воскликнула Милдред.
"I haven't decided.	- Я еще не решил.
Right now I've got an awful feeling I want to smash things and kill things :'	Пока у меня только одно желание - это ужасное чувство!- хочется все ломать и разрушать. - Возьми автомобиль.
"Go take the beetle."	Поезжай, проветрись.
"No thanks."	- Нет, спасибо.
"The keys to the beetle are on the night table.	- Ключи от машины на ночном столике.

I always like to drive fast when I feel that way. You get it up around ninetyfive and you feel wonderful.	Когда у меня бывает такое состояние, я всегда кажусь в машину и еду куда глаза глядят, -только побыстрей. Доведешь до девяноста пяти миль в час - и великолепно помогает.
Sometimes I drive all night and come back and you don't know it.	Иногда всю ночь катаюсь, возвращаюсь домой под утро, а ты не знаешь ничего.
It's fun out in the country.	За городом хорошо.
You hit rabbits, sometimes you hit dogs.	Иной раз под колеса кролик попадет, а то и собака.
Go take the beetle."	Возьми машину.
"No, I don't want to, this time. I want to hold on to this funny thing.	- Нет, сегодня не надо. .Я не хочу, чтобы это чувство рассеивалось.
God, it's gotten big on me.	О черт, что-то кипит во мне!
I don't know what it is.	Не понимаю, что это такое.
I'm so damned unhappy, I'm so mad, and I don't know why I feel like I'm putting on weight.	Я так ужасно несчастлив, я так зол, сам не знаю почему.
I feel fat.	Мне кажется, я пухну, я разбухаю.
I feel like I've been saving up a lot of things, and don't know what.	Как будто я слишком многое держал в себе... Но что, я не знаю.
I might even start reading books."	Я, может быть, даже начну читать книги.
"They'd put you in jail, wouldn't they?" She looked at him as if he were behind the glass wall.	- Но ведь тебя посадят в тюрьму.- Она посмотрела на него так, словно между ними была стеклянная стена.
He began to put on his clothes, moving restlessly about the bedroom.	Он начал одеваться, беспокойно бродя по комнате.
"Yes, and it might be a good idea. Before I hurt someone.	- Ну и пусть. Может, так и надо, посадить меня, пока я еще кого-нибудь не покалечил.
Did you hear Beatty?	Ты слышала Битти?
Did you listen to him?	Слышала, что он говорит?
He knows all the answers.	У него на все есть ответ.
He's right.	И он прав.
Happiness is important.	Быть счастливым - это очень важно.
Fun is everything.	Веселье - это все.
And yet I kept sitting there saying to myself, I'm not happy, I'm not happy."	А я слушал его и твердил про себя: нет, я несчастлив, я несчастлив.
"I am." Mildred's mouth beamed. "And proud of it."	- А я счастлива,- рот Милдред растянулся в ослепительной улыбке. - И горжусь этим!
"I'm going to do something," said Montag. "I don't even know what yet, but I'm going to do something big."	- Я должен что-то сделать,- сказал Монтэг.- Не знаю что. Но что-то очень важное.

"I'm tired of listening to this junk," said Mildred, turning from him to the announcer again Montag touched the volume control in the wall and the announcer was speechless.	- Мне надоело слушать эту чепуху,-промолвила Милдред и снова повернулась к диктору. Монтэг тронул регулятор на стене, и диктор умолк.
"Millie?" He paused. "This is your house as well as mine.	- Милли!- начал Монтэг и остановился.- Это ведь и твой дом тоже, не только мой.
I feel it's only fair that I tell you something now.	И, чтобы быть честным, я должен тебе рассказать.
I should have told you before, but I wasn't even admitting it to myself.	Давно надо было это сделать, но я даже самому себе боялся признаться.
I have something I want you to see, something I've put away and hid during the past year, now and again, once in a while, I didn't know why, but I did it and I never told you."	Я покажу тебе то, что я целый год тут прятал. Целый год собирал, по одной, тайком. Сам не знаю, зачем я это делал, но вот, одним словом, сделал, а тебе так и не сказал...
He took hold of a straight?backed chair and moved it slowly and steadily into the hall near the front door and climbed up on it and stood for a moment like a statue on a pedestal, his wife standing under him, waiting.	Он взял стул с прямой спинкой, не спеша отнес его в переднюю, поставил у стены возле входной двери, взобрался на него. С минуту постоял неподвижно, как статуя на пьедестале, а Милдред стояла рядом, глядя на него снизу вверх, и ждала.
Then he reached up and pulled back the grille of the air?conditioning system and reached far back inside to the right and moved still another sliding sheet of metal and took out a book.	Затем он отодвинул вентиляционную решетку в стене, глубоко засунул руку в вентиляционную трубу, нащупал и отодвинул еще одну решетку и достал книгу.
Without looking at it he dropped it to the floor.	Не глядя, бросил ее на пол.
He put his hand back up and took out two books and moved his hand down and dropped the two books to the floor.	Снова засунул руку, вытащил еще две книги и тоже бросил на пол.
He kept moving his hand and dropping books, small ones, fairly large ones, yellow, red, green ones.	Он вынимал книги одну за другой и бросал их на пол: маленькие, большие, в желтых, красных, зеленых переплетах.
When he was done he looked down upon some twenty books lying at his wife's feet.	Когда он вытащил последнюю, у ног Милдред лежало не менее двадцати книг.
"I'm sorry," he said. "I didn't really think.	- Прости меня,- сказал он.- Я сделал это не подумав.
But now it looks as if we're in this together."	А теперь похоже, что мы с тобой оба запутались в эту историю.
Mildred backed away as if she were suddenly confronted by a pack of mice that had come up out of the floor.	Милдред отшатнулась, словно увидела перед собой стаю мышей, выскочивших из-под пола.
He could hear her breathing rapidly and her face was paled out and her eyes were fastened wide.	Монтэг слышал ее прерывистое дыхание, видел ее побледневшее лицо, застывшие широко открытые глаза.
She said his name over, twice, three times. Then moaning, she ran forward, seized a book and ran toward the kitchen incinerator.	Она повторяла его имя - еще и еще раз,- затем с жалобным стоном метнулась к книгам, схватила одну и бросилась в кухню к печке для сжигания мусора.
He caught her, shrieking.	Монтэг схватил ее.

He held her and she tried to fight away from him, scratching.	Она завизжала и, царапаясь, стала вырываться.
"No, Millie, no!	- Нет, Милли, нет!
Wait!	Подожди!
Stop it, will you?	Перестань, прошу тебя.
You don't know . . . stop it!"	Ты ничего не знаешь...
He slapped her face, he grabbed her again and shook her.	Да перестань же!.. - он ударил ее по лицу и, схватив за плечи, встряхнул.
She said his name and began to cry.	Губы ее снова произнесли его имя, и она заплакала.
"Millie! "' he said. "Listen.	- Милли! - сказал он.- Выслушай меня.
Give me a second, will you?	Одну секунду! Умоляю!
We can't do anything.	Теперь уж ничего не поделаешь.
We can't burn these.	Нельзя их сейчас жечь.
I want to look at them, at least look at them once.	Я хочу сперва заглянуть в них, понимаешь, заглянуть хоть разок.
Then if what the Captain says is true, we'll burn them together, believe me, we'll burn them together.	И если брандмейстер прав, мы вместе сожжем их. Даю тебе слово, мы вместе их сожжем!
You must help me." He looked down into her face and took hold of her chin and held her firmly.	Ты должна помочь мне, Милли!-Он заглянул ей в лицо. Взял ее за подбородок. Вглядываясь в ее'лицо, он искал в нем себя, искал ответ на вопрос, что ему делать.
He was looking not only at her, but for himself and what he must do, in her face.	- Хочешь не хочешь, а мы все равно уже запутались.
"Whether we like this or not, we're in it.	Я ни о чем не просил тебя все эти годы, но теперь я прошу, я умоляю.
I've never asked for much from you in all these years, but I ask it now, I plead for it.	Мы должны наконец разобраться, почему все так получилось - ты и эти пилюли и безумные поездки в автомобиле по ночам, я и моя работа.
We've got to start somewhere here, figuring out why we're in such a mess, you and the medicine at night, and the car, and me and my work.	Мы катимся в пропасть, Милли!
We're heading right for the cliff, Millie.	Но я не хочу, черт возьми!
God, I don't want to go over.	Нам будет нелегко, мы даже не знаем, с чего начать, но попробуем как-нибудь разобраться, обдумать все это, помочь друг другу.
This isn't going to be easy. We haven't anything to go on, but maybe we can piece it out and figure it and help each other.	Мне так нужна твоя помощь, Милли, именно сейчас! Мне даже трудно передать тебе, как нужна!
I need you so much right now, I can't tell you.	Если ты хоть капельку меня любишь, то потерпишь день, два. Вот все, о чем я тебя прошу,- и на том все кончится!

If you love me at all you'll put up with this, twenty?four, forty?eight hours, that's all I ask, then it'll be over.	Я обещаю, я клянусь тебе!
I promise, I swear!	И если есть хоть что-нибудь толковое в этих книгах, хоть крупица разума среди хаоса, может быть, мы сможем передать ее другим.
And if there is something here, just one little thing out of a whole mess of things, maybe we can pass it on to someone else."	Милдред больше не сопротивлялась, и он отпустил ее.
She wasn't fighting any more, so he let her go.	Она отшатнулась к стене, обессиленно прислонилась к ней, потом тяжело сползла на пол. Она молча сидела на полу, глядя на разбросанные книги.
She sagged away from him and slid down the wall, and sat on the floor looking at the books.	Нога ее коснулась одной из них, и она поспешно отдернула ногу.
Her foot touched one and she saw this and pulled her foot away.	- Эта женщина вчера... Ты не была 'там, Милли, ты не видела ее лица.
"That woman, the other night, Millie, you weren't there. You didn't see her face.	И Кларисса...
And Clarisse.	Ты никогда не говорила с ней.
You never talked to her.	А я говорил.
I talked to her.	Такие люди, как Битти, боятся ее.
And men like Beatty are afraid of her.	Не понимаю!
I can't understand it.	Почему они боятся Клариссы и таких, как Кларисса?
Why should they be so afraid of someone like her?	Но вчера на дежурстве я начал сравнивать ее с пожарниками на станции и вдруг понял, что ненавижу их, ненавижу самого себя.
But I kept putting her alongside the firemen in the house last night, and I suddenly realized I didn't like them at all, and I didn't like myself at all any more.	Я подумал. что, может быть, лучше всего было бы сжечь самих пожарных.
And I thought maybe it would be best if the firemen themselves were burnt."	- Гай! Рупор у входной двери тихо забормотал:
"Guy! " The front door voice called softly:	"Миссис Монтэг, миссис Монтэг, к вам пришли, к вам пришли"
"Mrs. Montag, Mrs. Montag, someone here, someone here, Mrs. Montag, Mrs. Montag, someone here."	Тишина.
Softly.	Они испуганно смотрели на входную дверь, на книги, валявшиеся на полу.
They turned to stare at the door and the books toppled everywhere, everywhere in heaps.	- Битти! - промолвила Милдред.
"Beatty!" said Mildred.	- Не может быть.
"It can't be him."	Это не он.

"He's come back!" she whispered.	- Он вернулся! - прошептала она.
The front door voice called again softly. "Someone here . . ."	И Снова мягкий голос из рупора: "... к вам пришли".
"We won't answer."	- Не надо открывать.
Montag lay back against the wall and then slowly sank to a crouching position and began to nudge the books, bewilderedly, with his thumb, his forefinger.	Монтэг прислонился к стене, затем медленно опустился на корточки и стал растерянно перебирать книги, хватая то одну, то другую, сам не понимая, что делает.
He was shivering and he wanted above all to shove the books up through the ventilator again, but he knew he could not face Beatty again.	Он весь дрожал, и больше всего ему хотелось снова запрятать их в вентилятор. Но он знал, что встретиться еще раз с брандмейстером Битти он не в силах.
He crouched and then he sat and the voice of the front door spoke again, more insistently.	Он сидел на корточках, потом просто сел на пол, и тут уже более настойчиво прозвучал голос рупора у двери.
Montag picked a single small volume from the floor.	Монтэг поднял с полу маленький томик.
"Where do we begin?"	- С чего мы начнем?
He opened the book half?way and peered at it. "We begin by beginning, I guess."	- Он раскрыл книгу на середине и заглянул в нее.-Думаю, надо начать с начала...
"He'll come in," said Mildred, "and burn us and the books!"	- Он войдет, - сказала Милдред,- и сожжет нас вместе с книгами.
The front door voice faded at last.	Рупор у двери наконец умолк.
There was a silence.	Тишина.
Montag felt the presence of someone beyond the door, waiting, listening.	Монтэг чувствовал чье-то присутствие за дверью: кто-то стоял, ждал, прислушивался.
Then the footsteps going away down the walk and over the lawn.	Затем послышались шаги. Они удалялись. По дорожке. Потом через лужайку...
"Let's see what this is," said Montag.	- Посмотрим, что тут написано,- сказал Монтэг.
He spoke the words haltingly and with a terrible selfconsciousness.	Он выговорил это с трудом, запинаясь, словно его сковывал жестокий стыд.
He read a dozen pages here and there and came at last to this: " 'It is computed that eleven thousand persons have at several times suffered death rather than submit to break eggs at the smaller end."' Mildred sat across the hall from him.	Он пробежал глазами с десяток страниц, перескакивая с одного на другое, пока наконец не остановился на следующих строках: "Установлено, что за все это время не меньше одиннадцати тысяч человек пошли на казнь, лишь бы не подчиняться повелению разбивать яйца с острого конца". Милдред сидела напротив.
"What does it mean?	- Что это значит?
It doesn't mean anything!	В этом же нет никакого смысла!
The Captain was right! "	Брандмейстер был прав!
"Here now," said Montag.	- Нет, подожди, - ответил Монтэг.- Начнем опять.

"We'll start over again, at the beginning." PART II THE SIEVE AND THE SAND THEY read the long afternoon through, while the cold November rain fell from the sky upon the quiet house.	Начнем с самого начала. Часть 2. СИТО И ПЕСОК Весь долгий день они читали, а холодный ноябрьский дождь падал с неба на притихший дом.
They sat in the hall because the parlour was so empty and grey-looking without its walls lit with orange and yellow confetti and sky-rockets and women in gold-mesh dresses and men in black velvet pulling one-hundred-pound rabbits from silver hats.	Они читали в передней. Гостиная казалась пустой и серой. На ее умолкших стенах не играла радуга конфетти, не сверкали огнями фейерверки, не было женщин в платьях из золотой мишуры, и мужчины в черных бархатных костюмах не извлекали стофунтовых кроликов из серебряных цилиндров.
The parlour was dead and Mildred kept peering in at it with a blank expression as Montag paced the floor and came back and squatted down and read a page as many as ten times, aloud. " 'We cannot tell the precise moment when friendship is formed.	Г остиная была мертва. И Милдред с застывшим, лишенным выражения лицом то и дело поглядывала на молчавшие стены, а Монтэг то беспокойно шагал по комнате, то опять опускался на корточки и по нескольку раз перечитывал вслух какую-нибудь страницу.
As in filling a vessel drop by drop, there is at last a drop which makes it run over, so in a series of kindnesses there is at last one which makes the heart run over.'" Montag sat listening to the rain.	"Трудно сказать, в какой именно момент рождается дружба. Когда по капле наливаешь воду в сосуд, бывает какая-то одна, последняя капля, от которой он вдруг переполняется, и влага переливается через край, так и здесь в ряде добрых поступков какой-то один вдруг переполняет сердце". Монтэг сидел, прислушиваясь к шуму дождя.
"Is that what it was in the girl next door?	- Может быть, это-то и было в той девушке, что жила рядом с нами?
I've tried so hard to figure."	Мне так хотелось понять ее.
"She's dead.	- Она же умерла.
Let's talk about someone alive, for goodness' sake."	Ради бога, поговорим о ком-нибудь живом.
Montag did not look back at his wife as he went trembling along the hall to the kitchen, where he stood a long .time watching the rain hit the windows before he came back down the hall in the grey light, waiting for the tremble to subside. He opened another book. " 'That favourite subject, Myself."' He squinted at the wall. " 'The favourite subject, Myself."'	Не взглянув на жену, Монтэг, весь дрожа, как в ознобе, вышел в кухню. Он долго стоял там, глядя в окно на дождь, хлеставший по стеклам. Когда дрожь унялась, он вернулся в серый сумрак передней и взял новую книгу: - "Наша излюбленная тема: о Себе". - Прищурившись, он поглядел на стену. - "Наша излюбленная тема: о Себе".
"I understand that one," said Mildred.	- Вот это мне понятно,- сказала Милдред.
"But Clarisse's favourite subject wasn't herself.	- Но для Клариссы это вовсе не было излюбленной темой.
It was everyone else, and me.	Она любила говорить о других, обо мне.
She was the first person in a good many years I've really liked.	Из всех, кого я встречал за много, много лет, она первая мне по-настоящему понравилась.
She was the first person I can remember who looked straight at me as if I counted."	Только она одна из всех, кого я помню, смотрела мне прямо в глаза - так, словно я что-то значу.

He lifted the two books.	Он поднял с полу обе книги, которые только что читал.
"These men have been dead a long time, but I know their words point, one way or another, to Clansse."	- Эти люди умерли много лет назад, но я знаю, что все написанное ими здесь так или иначе связано с Клариссой.
Outside the front door, in the rain, a faint scratching.	Снаружи, под дождем, что-то тихо заскреблось в дверь.
Montag froze.	Монтэг замер.
He saw Mildred thrust herself back to the wall and gasp. "I shut it off."	Милдред, вскрикнув, прижалась к стене.
"Someone--the door--why doesn't the door-voice tell us--" Under the door-sill, a slow, probing sniff, an exhalation of electric steam.	- Кто-то за дверью... Почему молчит рупор? - Я его выключил. За дверью слышалось слабое пофыркивание, легкое шипение электрического пара.
Mildred laughed.	Милдред рассмеялась.
"It's only a dog, that's what!	- Да это просто собака!..
You want me to shoo him away?"	Только и всего!
"Stay where you are!"	Прогнать ее?
Silence.	- Не смей!
The cold rain falling.	Сиди! Тишина. Там, снаружи, моросящий холодный дождь.
And the smell of blue electricity blowing under the locked door.	А из-под запертой двери - тонкий запах голубых электрических разрядов.
"Let's get back to work," said Montag quietly.	- Продолжим,- спокойно сказал Монтэг.
Mildred kicked at a book.	Милдред отшвырнула книгу ногой.
"Books aren't people.	- Книги - это не люди.
You read and I look around, but there isn't anybody!"	Ты читаешь, а я смотрю кругом, и никого нет!
He stared at the parlour that was dead and grey as the waters of an ocean that might teem with life if they switched on the electronic sun.	Он глянул на стены гостиной: мертвые и серые, как воды океана, который, однако, готов забурлить жизнью, стоит только включить электронное солнце.
"Now," said Mildred, "my 'family' is people.	- А вот "родственники" - это живые люди.
They tell me things; I laugh, they laugh!	Они мне что-то говорят, я смеюсь, они смеются.
And the colours!"	А краски!
"Yes, I know."	- Да. Я знаю.
"And besides, if Captain Beatty knew about those books--" She thought about it.	- А кроме того, если брандмейстер Битти узнает об этих книгах...- Она задумалась.
Her face grew amazed and then horrified.	На лице ее отразилось удивление, потом страх.
"He might come and bum the house and the family.'	- Он может прийти сюда, сжечь дом, "родственников", все!

That's awful!	О, какой ужас!
Think of our investment.	Подумай, сколько денег мы вложили во все это!
Why should I read?	Почему я должна читать книги?
What for?"	Зачем?
"What for!	- Почему?
Why!" said Montag. "I saw the damnedest snake in the world the other night.	Зачем?- воскликнул Монтэг.- Прошлой ночью я видел змею. Отвратительней ее нет ничего на свете!
It was dead but it was alive.	Она была как будто мертвая и вместе с тем живая.
It could see but it couldn't see.	Она могла смотреть, но она не видела.
You want to see that snake.	Хочешь взглянуть на нее?
It's at Emergency Hospital where they filed a report on all the junk the snake got out of you!	Она в больнице неотложной помощи, там подробно записано, какую мерзость она высосала из тебя.
Would you like to go and check their file?	Может, пойдешь туда, почитаешь запись?
Maybe you'd look under Guy Montag or maybe under Fear or War.	Не знаю только, под какой рубрикой ее искать: "Гай Монтэг", или "Страх", или "Война"?
Would you like to go to that house that burnt last night?	А может, пойдешь посмотреть на дом, который вчера сгорел?
And rake ashes for the bones of the woman who set fire to her own house!	Раскопаешь в пепле кости той женщины, что сама сожгла себя вместе с домом?
What about Clarisse McClellan, where do we look for her?	А Кларисса Маклеллан? Где ее теперь искать?
The morgue!	В морге?
Listen!"	Вот слушай!
The bombers crossed the sky and crossed the sky over the house, gasping, murmuring, whistling like an immense, invisible fan, circling in emptiness.	Над домом проносились бомбардировщики, один за другим, проносились с ревом, грохотом и свистом, словно гигантский невидимый вентилятор вращался в пустой дыре неба.
"Jesus God," said Montag.	- Господи боже мой! - воскликнул Монтэг.
"Every hour so many damn things in the sky!	- Каждый час они воют у нас над головой!
How in hell did those bombers get up there every single second of our lives!	Каждая секунда нашей жизни этим заполнена!
Why doesn't someone want to talk about it?	Почему никто не говорит об этом?
We've started and won two atomic wars since 1960.	После 1960 года мы затеяли и выиграли две атомные войны.
Is it because we're having so much fun at home we've forgotten the world?	Мы тут так веселимся, что совсем забыли и думать об остальном мире.
Is it because we're so rich and the rest of the world's so poor and we just don't care if they are?	А не потому ли мы так богаты, что весь остальной мир беден и нам дела нет до этого?

I've heard rumours; the world is starving, but we're well-fed.	Я слышал, что во всем мире люди голодают. Но мы сыты!
Is it true, the world works hard and we play?	Я слышал, что весь мир тяжко трудится. Но мы веселимся.
Is that why we're hated so much?	И не потому ли нас так ненавидят?
I've heard the rumours about hate, too, once in a long while, over the years.	Я слышал - когда-то давно, - что нас все ненавидят.
Do you know why?	А почему? За что? Ты знаешь?..
I don't, that's sure!	Я не знаю.
Maybe the books can get us half out of the cave.	Но, может быть, эти книги откроют нам глаза!
They just might stop us from making the same damn insane mistakes!	Может быть, хоть они предостерегут нас от повторения все тех же ужасных ошибок!
I don't hear those idiot bastards in your parlour talking about it.	Я что-то не слыхал, чтобы эти идиотики в твоей гостиной когда-нибудь говорили об этом.
God, Millie, don't you see?	Боже мой, Милли, ну как ты не понимаешь?
An hour a day, two hours, with these books, and maybe..."	Если читать каждый день понемногу - ну, час в день, два часа в день, - так, может быть...
The telephone rang.	Зазвонил телефон.
Mildred snatched the phone.	Милдред схватила трубку.
"Ann!"	- Энн!
She laughed.	- Она радостно засмеялась.
"Yes, the White Clown's on tonight!"	- Да, Белый клоун! Сегодня в вечерней программе!
Montag walked to the kitchen and threw the book down.	Монтэг вышел в кухню и швырнул книгу на стол.
"Montag," he said, "you're really stupid. Where do we go from here?	"Монтэг, - сказал он себе,- ты в самом деле глуп Но что же делать?
Do we turn the books in, forget it?" He opened the book to read over Mildred's laughter.	Сообщить о книгах на станцию? Забыть о них?" - Он снова раскрыл книгу, стараясь не слышать смеха Милдред.
Poor Millie, he thought.	"Бедная Милли, - думал он.
Poor Montag, it's mud to you, too.	- Бедный Монтэг. Ведь и ты тоже ничего в них не можешь понять.
But where do you get help, where do you find a teacher this late?	Где просить помощи, где найти учителя, когда уже столько времени потеряно?"
Hold on.	Не надо сдаваться.
He shut his eyes.	Он закрыл глаза.
Yes, of course.	Ну да, конечно.
Again he found himself thinking of the green park a year ago.	Он снова поймал себя на том, что думает о городском парке, куда однажды забрел год тому назад.

The thought had been with him many times recently, but now he remembered how it was that day in the city park when he had seen that old man in the black suit hide something, quickly in his coat . ...	В последнее время он все чаще вспоминал об этом И сейчас в памяти ясно всплыло все, что произошло в тот день: зеленый уголок парка, на скамейке старик в черном костюме, при виде Монтэга он быстро спрятал что-то в карман пальто.
The old man leapt up as if to run.	...Старик вскочил, словно хотел бежать.
And Montag said,	А Монтэг сказал:
"Wait ! "	- Подождите!
"I haven't done anything! " cried the old man trembling.	- Я ни в чем не виноват! - воскликнул старик дрожа.
"No one said you did."	- А я и не говорю, что вы в чем-то виноваты, -ответил Монтэг.
They had sat in the green soft light without saying a word for a moment, and then Montag talked about the weather, and then the old man responded with a pale voice.	Какое-то время они сидели молча в мягких зеленых отсветах листвы. Потом Монтэг заговорил о погоде, и старик отвечал ему тихим, слабым голосом.
It was a strange quiet meeting.	Это была странная, какая-то очень тихая и спокойная беседа.
The old man admitted to being a retired English professor who had been thrown out upon the world forty years ago when the last liberal arts college shut for lack of students and patronage.	Старик признался, что он бывший профессор английского языка, он лишился работы лет сорок тому назад, когда из-за отсутствия учащихся и материальной поддержки закрылся последний колледж изящной словесности.
His name was Faber, and when he finally lost his fear of Montag, he talked in a cadenced voice, looking at the sky and the trees and the green park, and when an hour had passed he said something to Montag and Montag sensed it was a rhymeless poem.	Старика звали Фабер, и когда наконец его страх перед Монтэгом прошел, он стал словоохотлив, он заговорил тихим размеренным голосом, глядя на небо, на деревья, на зеленые лужайки парка. Они беседовали около часа, и тут старик вдруг что-то прочитал наизусть, и Монтэг понял, что это стихи.
Then the old man grew even more courageous and said something else and that was a poem, too.	Потом старик, еще больше осмелев, снова что-то прочитал, и это тоже были стихи.
Faber held his hand over his left coat-pocket and spoke these words gently, and Montag knew if he reached out, he might pull a book of poetry from the man's coat.	Прижав руку к левому карману пальто, Фабер с нежностью произносил слова, и Монтэг знал, что стоит ему протянуть руку - ив кармане у старика обнаружится томик стихов.
But he did not reach out.	Но он не сделал этого.
His. hands stayed on his knees, numbed and useless.	Руки его, странно бессильные и ненужные, неподвижно лежали на коленях.
"I don't talk things, sir," said Faber.	- Я ведь говорю не о самих вещах, сэр, - говорил Фабер.
"I talk the meaning of things.	- Я говорю об их значении.
I sit here and know I'm alive."	Вот я сижу здесь и знаю - я живу.
That was all there was to it, really.	Вот и все, что случилось тогда.

An hour of monologue, a poem, a comment, and then without even acknowledging the fact that Montag was a fireman, Faber with a certain trembling, wrote his address on a slip of paper.	Разговор, длившийся час, стихи и эти слова, а затем старик слегка дрожащими пальцами записал ему свой адрес на клочке бумажки. До этой минуты оба избегали упоминать о том, что Монтэг - пожарный.
"For your file," he said, "in case you decide to be angry with me."	- Для вашей картотеки, - сказал старик,- на тот случай, если вы вздумаете рассердиться на меня.
"I'm not angry," Montag said, surprised.	- Я не сержусь на вас, - удивленно ответил Монтэг.
Mildred shrieked with laughter in the hall.	В передней пронзительно смеялась Милдред.
Montag went to his bedroom closet and flipped through his file-wallet to the heading: FUTURE INVESTIGATIONS (?).	Открыв стенной шкаф в спальне, Монтэг перебирал карточки в ящике с надписью "Предстоящие расследования (?)".
Faber's name was there.	Среди них была карточка Фабера.
He hadn't turned it in and he hadn't erased it.	Монтэг не донес на него тогда, но и не уничтожил адреса.
He dialled the call on a secondary phone.	Он набрал номер телефона.
The phone on the far end of the line called Faber's name a dozen times before the professor answered in a faint voice.	На другом конце провода сигнал несколько раз повторил имя Фабера, и наконец в трубке послышался слабый голос профессора.
Montag identified himself and was met with a lengthy silence.	Монтэг назвал себя. Ответом было долгое молчание, а затем:
"Yes, Mr. Montag?"	- Да, мистер Монтэг?
"Professor Faber, I have a rather odd question to ask.	- Профессор Фабер, у меня к вам не совсем обычный вопрос.
How many copies of the Bible are left in this country?"	Сколько экземпляров библии осталось в нашей стране?
"I don't know what you're talking about! "	- Не понимаю, о чем вы говорите.
"I want to know if there are any copies left at all."	- Я хочу знать, остался ли у нас хоть один экземпляр библии?
"This is some sort of a trap!	- Это какая-то ловушка!
I can't talk to just anyone on the phone!"	Я не могу со всяким разговаривать по телефону.
"How many copies of Shakespeare and Plato?"	- Сколько осталось экземпляров произведений Шекспира, Платона?
"None !	- Ни одного!
You know as well as I do.	Вы знаете это не хуже меня.
None!"	Ни одного!
Faber hung up.	Фабер бросил трубку.
Montag put down the phone.	Монтэг тоже положил трубку.
None.	Ни одного.
A thing he knew of course from the firehouse listings.	Монтэг и раньше это знал по спискам на пожарной станции.

But somehow he had wanted to hear it from Faber himself.	Но почему-то ему хотелось услышать это от самого Фабера.
In the hall Mildred's face was suffused with excitement.	В передней его встретила Милдред с порозовевшим, веселым лицом.
"Well, the ladies are coming over!"	- Ну вот, сегодня у нас в гостях будут дамы!
Montag showed her a book.	Монтэг показал ей книгу.
"This is the Old and New Testament, and-"	- Это Ветхий и Новый завет, и знаешь, Милдред..
"Don't start that again!"	- Не начинай, пожалуйста, опять все сначала!
"It might be the last copy in this part of the world."	- Это, возможно, единственный уцелевший экземпляр в нашей части света.
"You've got to hand it back tonight, don't you know?	- Но ты должен сегодня же ее вернуть?
Captain Beatty knows you've got it, doesn't he?"	Ведь брандмейстер Битти знает об этой книге?
"I don't think he knows which book I stole.	- Вряд ли он знает, какую именно книгу я унес Можно сдать другую.
But how do I choose a substitute?	Но какую?
Do I turn in Mr. Jefferson?	Джефферсона?
Mr. Thoreau?	Или Торо?
Which is least valuable?	Какая из них менее ценна?
If I pick a substitute and Beatty does know which book I stole, he'll guess we've an entire library here!"	А с другой стороны, если я ее подменю, а Битти знает, какую именно книгу я украл, он догадается, что у нас тут целая библиотека.
Mildred's mouth twitched.	У Милдред задергались губы.
"See what you're doing?	- Ну подумай, что ты делаешь!
You'll ruin us!	Ты нас погубишь!
Who's more important, me or that Bible?"	Что для тебя важнее - я или библия?
She was beginning to shriek now, sitting there like a wax doll melting in its own heat.	Она уже опять истерически кричала, похожая на восковую куклу, тающую от собственного жара. Но Монтэг не слушал ее.
He could hear Beatty's voice.	Он слышал голос Битти.
"Sit down, Montag.	"Садитесь, Монтэг.
Watch.	Смотрите.
Delicately, like the petals of a flower.	Берем страничку. Осторожно. Как лепесток цветка.
Light the first page, light the second page.	Поджигаем первую. Затем вторую.
Each becomes a black butterfly.	Огонь превращает их в черных бабочек.
Beautiful, eh?	Красиво, а?

Light the third page from the second and so on, chainsmoking, chapter by chapter, all the silly things the words mean, all the false promises, all the secondhand notions and time-worn philosophies."	Теперь от второй зажигайте третью, и так, цепочкой, страницу за страницей, главу за главой - все глупости, заключенные в словах, все лживые обещания, подержанные мысли, отжившую философию!"
There sat Beatty, perspiring gently, the floor littered with swarms of black moths that had died in a single storm Mildred stopped screaming as quickly as she started.	Перед ним сидел Битти с влажным от пота лбом, а вокруг него пол был усеян трупами черных бабочек, погибших в огненном смерче. Милдред перестала вопить столь же неожиданно, как и начала.
Montag was not listening.	Монтэг не обращал на нее внимания.
"There's only one thing to do," he said. "Some time before tonight when I give the book to Beatty, I've got to have a duplicate made."	- Остается одно,- сказал он.- До того как наступит вечер и я буду вынужден отдать книгу Битти, надо снять с нее копию.
"You'll be here for the White Clown tonight, and the ladies coming over?" cried Mildred.	- Ты будешь дома, когда начнется программа Белого клоуна и придут гости?- крикнула ему вслед Милдред.
Montag stopped at the door, with his back turned.	Не оборачиваясь, Монтэг остановился в дверях.
"Millie?"	- Милли!
A silence	Молчание.
"What?"	- Ну что?
"Millie? Does the White Clown love you?"	- Милли, Белый клоун любит тебя?
No answer.	Ответа нет.
"Millie, does--" He licked his lips. "Does your 'family' love you, love you very much, love you with all their heart and soul, Millie?"	- Милли, - он облизнул сухие губы,- твои "родственники" любят тебя? Любят всем сердцем, всей душой? А, Милли?
He felt her blinking slowly at the back of his neck.	Он чувствовал, что, растерянно моргая, она смотрит ему в затылок.
"Why'd you ask a silly question like that?"	- Зачем ты задаешь такие глупые вопросы?
He felt he wanted to cry, but nothing would happen to his eyes or his mouth.	Ему хотелось плакать, но губы его были плотно сжаты, и в глазах не было слез.
"If you see that dog outside," said Mildred, "give him a kick for me."	- Если увидишь за дверью собаку, дай ей за меня пинка,- сказала Милдред.
He hesitated, listening at the door.	Он стоял в нерешительности перед дверью, прислушиваясь.
He opened it and stepped out.	Затем открыл ее и перешагнул порог.
The rain had stopped and the sun was setting in the clear sky.	Дождь перестал, на безоблачном небе солнце клонилось к закату.
The street and the lawn and the porch were empty.	Около дома никого не было, улица и лужайка были пусты.
He let his breath go in a great sigh.	Вздох облегчения вырвался из груди Монтэга.
He slammed the door.	Он захлопнул за собой дверь.
He was on the subway.	Монтэг ехал в метро.

I'm numb, he thought.	"Я весь словно застыл,- думал он.- Когда же это началось?
When did the numbness really begin in my face? In my body?	Когда застыло мое лицо, мое тело?
The night I kicked the pill-bottle in the dark, like kicking a buried mine.	Не в ту ли ночь, когда в темноте я натолкнулся на флакон с таблетками, словно на спрятанную мину?
The numbness will go away, he thought.	Это пройдет.
It'll take time, but I'll do it, or Faber will do it for me.	Не сразу, может быть, понадобится время. Но я все сделаю, чтобы это прошло, да и Фа-бер мне поможет.
Someone somewhere will give me back the old face and the old hands the way they were.	Кто-нибудь вернет мне мое прежнее лицо, мои руки, они опять станут такими, как были.
Even the smile, he thought, the old burnt-in smile, that's gone.	Сейчас даже улыбка, привычная улыбка пожарника покинула меня.
I'm lost without it.	Без нее я как потерянный".
The subway fled past him, cream-tile, jet-black, cream-tile, jet-black, numerals and darkness, more darkness and the total adding itself.	В окнах мелькала стена туннеля - кремовые изразцы и густая чернота - изразцы и чернота, цифры и снова чернота, все неслось мимо, все складывалось в какой-то непонятный итог.
Once as a child he had sat upon a yellow dune by the sea in the middle of the blue and hot summer day, trying to fill a sieve with sand, because some cruel cousin had said,	Когда-то давно, когда он был еще ребенком, он сидел однажды на берегу моря, на желтом песке дюн в жаркий летний день и пытался наполнить песком сито, потому что двоюродный брат зло подшутил над ним, сказав:
"Fill this sieve and you'll get a dime!" 'And the faster he poured, the faster it sifted through with a hot whispering.	"Если наполнишь сито песком, получишь десять центов". Но чем быстрее он наполнял его, тем стремительнее, с сухим горячим шелестом песок просыпался сквозь сито.
His hands were tired, the sand was boiling, the sieve was empty.	Руки у него устали, песок был горячий, как огонь, а сито все оставалось пустым.
Seated there in the midst of July, without a sound, he felt the tears move down his cheeks.	Он молча сидел на берегу в душный, июльский день, и слезы катились по его щекам.
Now as the vacuum-underground rushed him through the dead cellars of town, jolting him, he remembered the terrible logic of that sieve, and he looked down and saw that he was carrying the Bible open.	Теперь, когда пневматический поезд мчал его, потряхивая и качая, по пустым подземным коридорам, он вспомнил безжалостную логику сита и, опустив глаза, вдруг 'увидел, что держит в руках раскрытую библию.
There were people in the suction train but he held the book in his hands and the silly thought came to him, if you read fast and read all, maybe some of the sand will stay in the sieve.	В вагоне были люди, но он, не скрываясь, держал книгу в руках, и в голову ему вдруг пришла нелепая мысль: если читать быстро и все подряд, то хоть немного песка задержится в сите.

But he read and the words fell through, and he thought, in a few hours, there will be Beatty, and here will be me handing this over, so no phrase must escape me, each line must be memorized.	Он начал читать, но слова просыпались насквозь, а ведь через несколько часов он увидит Битти и отдаст ему книгу, поэтому ни одна фраза не должна ускользнуть, нужно запомнить каждую строчку.
I will myself to do it.	"Я, Монтэг, должен это сделать, я заставлю себя это сделать!"
He clenched the book in his fists.	Он судорожно стиснул книгу.
Trumpets blared.	В вагоне ревели радиорупоры:
"Denham's Dentrifice."	- Зубная паста Денгэм!..
Shut up, thought Montag. Consider the lilies of the field.	"Замолчи,- думал Монтэг.- Посмотрите на лилии, как они растут..."
"Denham's Dentifrice."	- Зубная паста Денгэм!
They toil not-	"Они не трудятся..."
"Denham's--" Consider the lilies of the field, shut up, shut up.	- Зубная паста... "Посмотрите на лилии... Замолчи, да замолчи же!.."
"Dentifrice ! " He tore the book open and flicked the pages and felt them as if he were blind, he picked at the shape of the individual letters, not blinking.	- Зубная паста!.. Он опять раскрыл книгу, стал лихорадочно листать страницы, он ощупывал их, как слепой, впивался взглядом в строчки, в каждую букву.
"Denham's.	- Денгэм.
Spelled : D-E.N " They toil not, neither do they . . .	По буквам: Д-е-н... "Не трудятся, не прядут..."
A fierce whisper of hot sand through empty sieve.	Сухой шелест песка, просыпающегося сквозь пустое сито.
"Denham's does it!"	- Денгэм освежает!..
Consider the lilies, the lilies, the lilies...	"Посмотрите на лилии, лилии, лилии..."
"Denham's dental detergent."	- Зубной эликсир Денгэм!
"Shut up, shut up, shut up!" It was a plea, a cry so terrible that Montag found himself on his feet, the shocked inhabitants of the loud car staring, moving back from this man with the insane, gorged face, the gibbering, dry mouth, the flapping book in his fist. The people who had been sitting a moment before, tapping their feet to the rhythm of Denham's Dentifrice, Denham's Dandy Dental Detergent, Denham's Dentifrice Dentifrice Dentifrice, one two, one two three, one two, one two three. The people whose mouths had been faintly twitching the words Dentifrice Dentifrice Dentifrice.	- Замолчите, замолчите, замолчите!.. - эта мольба, этот крик о помощи с такой силой вырвался из груди Монтэга, что он сам не заметил, как вскочил на ноги. Пассажиры шумного вагона испуганно отшатнулись от человека с безумным, побагровевшим от крика лицом, с перекошенными, воспаленными губами, сжимавшего в руках открытую книгу, все с опаской смотрели на него, все, кто минуту назад мирно отбивал такт ногой под выкрики рупора: Денгэм, Денгэм, зубная паста, Денгэм, Денгэм, зубной эликсир - раз два, раз два, раз два три, раз два, раз два, раз два три, все, кто только что машинально бормотал себе под нос: "Паста, паста. зубная паста, паста, паста, зубная паста..."
The train radio vomited upon Montag, in retaliation, a great ton-load of music made of tin, copper, silver, chromium, and brass.	И. как бы в отместку, рупоры обрушили на Монтэга тонну музыки, составленной из металлического лязга - из дребезжания и звона жести, меди, серебра, латуни.

The people wcre pounded into submission; they did not run, there was no place to run; the great air-train fell down its shaft in the earth.	И люди смирились, оглушенные до состояния полной покорности, они не убегали, ибо бежать было некуда: огромный пневматический поезд мчался в глубоком туннеле под землей.
"Lilies of the field."	- Лилии полевые...
"Denham's."	- Денгэм!
"Lilies, I said!"	- Лилии!.. Лилии!!
The people stared.	Люди с удивлением смотрели на него:
"Call the guard."	- Позовите кондуктора.
"The man's off--"	- Человек сошел с ума...
"Knoll View!"	- Станция Нолл Вью!
The train hissed to its stop.	Со свистом выпустив воздух, поезд остановился.
"Knoll View!" A cry.	- Нолл Вью! - громко.
"Denham's." A whisper.	- Денгэм,- шепотом.
Montag's mouth barely moved.	Губы Монтэга едва шевелились.
"Lilies..."	- Лилии...
The train door whistled open.	Зашипев, дверь вагона открылась.
Montag stood.	Монтэг все еще стоял.
The door gasped, started shut.	Шумно вздохнув, дверь стала закрываться.
Only then .did he leap past the other passengers, screaming in his mind, plunge through the slicing door only in time.	И только тогда Монтэг рванулся вперед, растолкал пассажиров и, продолжая беззвучно кричать, выскочил на платформу сквозь узкую щель закрывающейся двери.
He ran on the white tiles up through the tunnels, ignoring the escalators, because he wanted to feel his feet-move, arms swing, lungs clench, unclench, feel his throat go raw with air.	Он бежал по белым плиткам туннеля, не обращая внимания на эскалаторы,- ему хотелось чувствовать, как ДВИЖУТСЯ его ноги, руки, как сжимаются и разжимаются легкие при каждом вдохе и выдохе и воздух обжигает горло.
A voice drifted after him,	Вслед ему несся рев:
"Denham's Denham's Denham's," the train hissed like a snake.	"Денгэм, Денгэм, Денгэм!!"
The train vanished in its hole.	Зашипев, словно змея, поезд исчез в черной дыре туннеля.
"Who is it?"	- Кто там?
"Montag out here."	- Это я. Монтэг.
"What do you want?"	- Что вам угодно?
"Let me in."	- Впустите меня.
"I haven't done anything l"	- Я ничего не сделал.
"I'm alone, dammit ! "	- Я тут один. Понимаете? Один.
"You swear it?"	- Поклянитесь.

"I swear!"	- Клянусь.
The front door opened slowly. Faber peered out, looking very old in the light and very fragile and very much afraid.	Дверь медленно отворилась, выглянул Фабер. При ярком свете дня он казался очень старым, слабым, напуганным.
The old man looked as if he had not been out of the house in years.	Старик выглядел так, словно много лет не выходил из дому.
He and the white plaster walls inside were much the same.	Его лицо и белые оштукатуренные стены комнаты, видневшиеся за ним, были одного цвета.
There was white in the flesh of his mouth and his cheeks and his hair was white and his eyes had faded, with white in the vague blueness there.	Белыми казались его губы, и кожа щек, и седые волосы, и угасшие бледно-голубые глаза.
Then his eyes touched on the book under Montag's arm and he did not look so old any more and not quite as fragile.	Но вдруг взгляд его упал на книгу, которую Монтэг держал под мышкой, и старик разом изменился, теперь он уже не казался ни таким старым, ни слабым.
Slowly his fear went.	Страх его понемногу проходил.
"I'm sorry. One has to be careful." He looked at the book under Montag's arm and could not stop. "So it's true."	- Простите, приходится быть осторожным.- Глаза Фабера были прикованы к книге.- Значит, это правда?
Montag stepped inside.	Монтэг вошел.
The door shut.	Дверь захлопнулась.
"Sit down."	- Присядьте.
Faber backed up, as if he feared the book might vanish if he took his eyes from it.	- Фабер пятился, не сводя глаз с книги, словно боялся, что она исчезнет, если он хоть на секунду оторвет от нее взгляд.
Behind him, the door to a bedroom stood open, and in that room a litter of machinery and steel tools was strewn upon a desk-top.	За ним виднелась открытая дверь в спальню и там - стол, загроможденный частями каких-то механизмов и рабочим инструментом.
Montag had only a glimpse, before Faber, seeing Montag's attention diverted, turned quickly and shut the bedroom door and stood holding the knob with a trembling hand.	Монтэг увидел все это лишь мельком, ибо Фабер, заметив, куда он смотрит, быстро обернулся и захлопнул дверь. Он стоял, сжимая дрожащей рукой дверную ручку.
His gaze returned unsteadily to Montag, who was now seated with the book in his lap.	Затем перевел нерешительный взгляд на Монтэга. Теперь Монтэг сидел, держа книгу на коленях.
"The book-where did you-?"	- Эта книга... Где вы?..
"I stole it."	- Я украл ее.
Faber, for the first time, raised his eyes and looked directly into Montag's face.	Впервые Фабер посмотрел прямо в глаза Монтэгу.
"You're brave."	- Вы смелый человек.
"No," said Montag.	- Нет,- сказал Монтэг.
"My wife's dying.	- Но моя жена умирает.

A friend of mine's already dead.	Девушка, которая была мне другом, уже умерла.
Someone who may have been a friend was burnt less than twenty-four hours ago.	Женщину, которая могла бы стать моим другом, сожгли заживо всего сутки тому назад.
You're the only one I knew might help me.	Вы единственный, кто может помочь мне.
To see.	Я хочу видеть!
To see. ."	Видеть!
Faber's hands itched on his knees.	Руки Фабера, дрожащие от нетерпения, протянулись к книге:
"May I?"	- Можно?..
"Sorry."	- Ах да. Простите.
Montag gave him the book.	- Монтэг протянул ему книгу.
"It's been a long time.	- Столько времени!..
I'm not a religious man.	Я никогда не был религиозным...
But it's been a long time." Faber turned the pages, stopping here and there to read.	Но столько времени прошло с тех пор...- Фабер перелистывал книгу, останавливаясь иногда, пробегая глазами страничку.
"It's as good as I remember.	- Все та же, та же, точь-в-точь такая, какой я ее помню!
Lord, how they've changed it- in our 'parlours' these days.	А как ее теперь исковеркали в наших телевизорных гостиных!
Christ is one of the 'family' now.	Христос стал одним из "родственников".
I often wonder it God recognizes His own son the way we've dressed him up, or is it dressed him down?	Я часто думаю, узнал бы господь бог своего сына? Мы так его разодели. Или, лучше сказать,- раздели.
He's a regular peppermint stick now, all sugar-crystal and saccharine when he isn't making veiled references to certain commercial products that every worshipper absolutely needs."	Теперь это настоящий мятный леденец. Он источает сироп и сахарин, если только не занимается замаскированной рекламой каких-нибудь товаров, без которых, мол, нельзя обойтись верующему.
Faber sniffed the book.	Фабер понюхал книгу.
"Do you know that books smell like nutmeg or some spice from a foreign land?	- Знаете, книги пахнут мускатным орехом или еще какими-то пряностями из далеких заморских стран.
I loved to smell them when I was a boy.	Ребенком я любил нюхать книги.
Lord, there were a lot of lovely books once, before we let them go."	Господи, ведь сколько же было хороших книг, пока мы не позволили уничтожить их!
Faber turned the pages.	Он перелистывал страницы.
"Mr. Montag, you are looking at a coward.	- Мистер Монтэг, вы видите перед собой труса.
I saw the way things were going, a long time back. I said nothing.	Я знал тогда, я видел, к чему идет, но я молчал.

I'm one of the innocents who could have spoken up and out when no one would listen to the 'guilty,' but I did not speak and thus became guilty myself.	Я был одним из невиновных, одним из тех," кто мог бы поднять голос, когда никто уже не хотел слушать "виновных". Но я молчал и, таким образом, сам стал соучастником.
And when finally they set the structure to burn the books, using the, firemen, I grunted a few times and subsided, for there were no others grunting or yelling with me, by then.	И когда наконец придумали жечь книги, используя для этого пожарных, я пороптал немного и смирился, потому что никто меня не поддержал.
Now, it's too late."	А сейчас уже поздно.
Faber closed the Bible.	Фабер закрыл библию.
"Well--suppose you tell me why you came here?"	- Теперь скажите мне, зачем вы пришли?
"Nobody listens any more.	- Мне нужно поговорить, а слушать меня некому.
I can't talk to the walls because they're yelling at me.	Я не могу говорить со стенами, они кричат на меня.
I can't talk to my wife; she listens to the walls.	Я не могу говорить с женой, она слушает только стены.
I just want someone to hear what I have to say.	Я хочу, чтобы кто-нибудь выслушал меня.
And maybe if I talk long enough, it'll make sense.	И если я буду говорить долго, то, может быть, и договорюсь до чего-нибудь разумного.
And I want you to teach me to understand what I read."	А еще я хочу, чтобы вы научили меня понимать то, что я читаю.
Faber examined Montag's thin, blue-jowled face.	Фабер пристально посмотрел на худое, с синевой на бритых щеках, лицо Монтэга.
"How did you get shaken up?	- Что вас так всколыхнуло?
What knocked the torch out of your hands?"	Что выбило факел пожарника из ваших рук?
"I don't know.	- Не знаю.
We have everything we need to be happy, but we aren't happy.	У нас есть все, чтобы быть счастливыми, но мы несчастны.
Something's missing.	Чего-то нет.
I looked around.	Я искал повсюду.
The only thing I positively knew was gone was the books I'd burned in ten or twelve years.	Единственное, о чем я знаю, что раньше оно было, а теперь его нет,- это книги, которые я сам сжигал вот уже десять или двенадцать лет.
So I thought books might help."	И я подумал: может быть, книги мне и помогут.
"You're a hopeless romantic," said Faber. "It would be funny if it were not serious.	- Вы - безнадежный романтик,- сказал Фабер.-Это было бы смешно, если бы не было так серьезно.
It's not books you need, it's some of the things that once were in books. The same things could be in the 'parlour families' today.	Вам не книги нужны, а то, что когда-то было в них, что могло бы и теперь быть в программах наших гостиных.

The same infinite detail and awareness could be projected through the radios and televisors, but are not.	То же внимание к подробностям, ту же чуткость и сознательность могли бы воспитывать и наши радио- и телевизионные передачи, но, увы, они этого не делают.
No, no, it's not books at all you're looking for!	Нет, нет, книги не выложат вам сразу все, чего вам хочется.
Take it where you can find it, in old phonograph records, old motion pictures, and in old friends; look for it in nature and look for it in yourself.	Ищите это сами всюду, где можно,- в старых граммофонных пластинках, в старых фильмах, в старых друзьях. Ищите это в окружающей вас природе, в самом себе.
Books were only one type of receptacle where we stored a lot of things we were afraid we might forget.	Книги - только одно из вместилищ, где мы храним то, что боимся забыть.
There is nothing magical in them at all.	В них нет никакой тайны, никакого волшебства.
The magic is only in what books say, how they stitched the patches of the universe together into one garment for us.	Волшебство лишь в том, что они говорят, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое.
Of course you couldn't know this, of course you still can't understand what I mean when I say all this.	Конечно, вам неоткуда было это узнать. Вам, наверно, и сейчас еще непонятно, о чем я говорю.
You are intuitively right, that's what counts.	Но вы интуитивно пошли по правильному пути, а это главное.
Three things are missing.	Слушайте, нам не хватает трех вещей.
"Number one: Do you know why books such as this are so important?	Первая. Знаете ли вы, почему так важны такие книги, как эта?
Because they have quality.	Потому что они обладают качеством.
And what does the word quality mean?	А что значит качество?
To me it means texture.	Для меня это текстура, ткань книги.
This book has pores.	У этой книги есть поры, она дышит.
It has features.	У нее есть лицо.
This book can go under the microscope.	Ее можно изучать под микроскопом.
You'd find life under the glass, streaming past in infinite profusion.	И вы найдете в ней жизнь, живую жизнь, протекающую перед вами в неисчерпаемом своем разнообразии.
The more pores, the more truthfully recorded details of life per square inch you can get on a sheet of paper, the more 'literary' you are.	Чем больше пор, чем больше правдивого изображения разных сторон жизни на квадратный дюйм бумаги, тем более "художественна" книга.
That's my definition, anyway.	Вот мое определение качества.
Telling detail. Fresh detail.	Давать подробности, новые подробности.
The good writers touch life often.	Хорошие писатели тесно соприкасаются с жизнью.
The mediocre ones run a quick hand over her.	Посредственные - лишь поверхностно скользят по ней.

The bad ones rape her and leave her for the flies.	А плохие насилуют ее и оставляют растерзанную на съедение мухам.
"So now do you see why books are hated and feared?	- Теперь вам понятно, - продолжал Фабер,-почему книги вызывают такую ненависть, почему их так боятся?
They show the pores in the face of life.	Они показывают нам поры на лице жизни.
The comfortable people want only wax moon faces, poreless, hairless, expressionless.	Тем. кто ищет только покоя, хотелось бы видеть перед собой восковые лица, без пор и волос, без выражения.
We are living in a time when flowers are trying to live on flowers, instead of growing on good rain and black loam.	Мы живем в такое время, когда цветы хотят питаться цветами же, вместо того чтобы пить влагу дождя и соки жирной почвы.
Even fireworks, for all their prettiness, come from the chemistry of the earth.	Но ведь даже фейерверк, даже все его великолепие и богатство красок создано химией земли.
Yet somehow we think we can grow, feeding on flowers and fireworks, without completing the cycle back to reality.	А мы вообразили, будто можем жить и расти, питаясь цветами и фейерверками, не завершая естественного цикла, возвращающего нас к действительности.
Do you know the legend of Hercules and Antaeus, the giant wrestler, whose strength was incredible so long as he stood firmly on the earth.	Известна ли вам легенда об Антее? Это был великан, обладавший непобедимой силой, пока он прочно стоял на земле.
But when he was held, rootless, in mid-air, by Hercules, he perished easily.	Но, когда Геркулес оторвал его от земли и поднял в воздух, Антей погиб.
If there isn't something in that legend for us today, in this city, in our time, then I am completely insane.	То же самое справедливо и для нас, живущих сейчас, вот в этом городе,- или я уж совсем сумасшедший.
Well, there we have the first thing I said we needed. Quality, texture of information."	Итак, вот первое, чего нам не хватает: качества, текстуры наших знаний.
"And the second?"	- А второе?
"Leisure."	- Досуга.
"Oh, but we've plenty of off-hours."	- Но у нас достаточно свободного времени!
"Off-hours, yes.	- Да. Свободного времени у нас достаточно.
But time to think?	Но есть ли у нас время подумать?
If you're not driving a hundred miles an hour, at a clip where you can't think of anything else but the danger, then you're playing some game or sitting in some room where you can't argue with the fourwall televisor.	На что вы тратите свое свободное время? Либо вы мчитесь в машине со скоростью ста миль в час, так что ни о чем уж другом нельзя думать, кроме угрожающей вам опасности, либо вы убиваете время, играя в какую-нибудь игру, либо вы сидите в комнате с четырехстенным телевизором, а с ним уж, знаете ли, не поспоришь.
Why?	Почему?
The televisor is 'real.'	Да потому, что эти изображения на стенах - это "реальность".

It is immediate, it has dimension. It tells you what to think and blasts it in.	Вот они перед вами, они зримы, они объемны, и они говорят вам, что вы должны думать, они вколачивают это вам в голову.
It must be, right.	Ну вам и начинает казаться, что это правильно -то, что они говорят.
It seems so right.	Вы начинаете верить, что это правильно.
It rushes you on so quickly to its own conclusions your mind hasn't time to protest,	Вас так стремительно приводят к заданным выводам, что ваш разум не успевает возмутиться и воскликнуть:
' What nonsense!'"	"Да ведь это чистейший вздор!"
"Only the 'family' is 'people.'"	- Только "родственники" - живые люди.
"I beg your pardon?"	- Простите, что вы сказали?
"My wife says books aren't 'real.'"	- Моя жена говорит, что книги не обладают такой "реальностью", как телевизор.
"Thank God for that.	- И слава богу, что так.
You can shut them, say,	Вы можете закрыть книгу и сказать ей:
' Hold on a moment.'	"Подожди".
You play God to it.	Вы ее властелин.
But who has ever torn himself from the claw that encloses you when you drop a seed in a TV parlour?	Но кто вырвет вас из цепких когтей, которые захватывают вас в плен, когда вы включаете телевизорную гостиную?
It grows you any shape it wishes!	Она мнет вас, как глину, и формирует вас по своему желанию.
It is an environment as real as the world.	Это тоже "среда" - такая же реальная, как мир.
It becomes and is the truth.	Она становится истиной, она есть истина.
Books can be beaten down with reason.	Книгу можно победить силой разума.
But with all my knowledge and scepticism, I have never been able to argue with a onehundred-piece symphony orchestra, full colour, three dimensions, and I being in and part of those incredible parlours.	Но при всех моих знаниях и скептицизме я никогда не находил в себе силы вступить в спор с симфоническим оркестром из ста инструментов, который ревел на меня с цветного и объемного экрана наших чудовищных гостиных.
As you see, my parlour is nothing but four plaster walls.	Вы видите, моя гостиная - это четыре обыкновенные оштукатуренные стены.
And here " He held out two small rubber plugs. "For my ears when I ride the subway-jets."	А это, - Фабер показал две маленькие резиновые пробки, - это чтобы затыкать уши, когда я еду в метро.
"Denham's Dentifrice; they toil not, neither do they spin," said Montag, eyes shut.	- Денгэм, Денгэм, зубная паста... "Они не трудятся, не прядут",- прошептал Монтэг, закрыв глаза.- Да.
"Where do we go from here?	Но что же дальше?
Would books help us?"	Помогут ли нам книги?

"Only if the third necessary thing could be given us.	- Только при условии, что у нас будет третья необходимая нам вещь.
Number one, as I said, quality of information.	Первая, как я уже сказал,- это качество наших знаний.
Number two: leisure to digest it.	Вторая - досуг, чтобы продумать, усвоить эти знания.
And number three: the right to carry out actions based on what we learn from the inter-action of the first two.	А третья - право действовать на основе того, что мы почерпнули из взаимодействия двух первых.
And I hardly think a very old man and a fireman turned sour could do much this late in the game..."	Но сомнительно, чтобы один глубокий старик и один разочаровавшийся пожарник могли что-то изменить теперь, когда дело зашло уже так далеко...
"I can get books."	- Я могу доставать книги.
"You're running a risk."	- Это страшный риск.
"That's the good part of dying; when you've nothing to lose, you run any risk you want."	- Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять - не боишься риска.
"There, you've said an interesting thing," laughed Faber, "without having read it!"	- Вы сейчас сказали очень любопытную вещь,-засмеялся Фабер,- и ведь ниоткуда не вычитали!
"Are things like that in books.	- А разве в книгах пишут о таком?
But it came off the top of my mind!"	Мне это так, вдруг почему-то пришло в голову.
"All the better.	- То-то и хорошо.
You didn't fancy it up for me or anyone, even yourself."	Значит, не придумали нарочно для меня, или для кого-нибудь другого, или хоть для самого себя.
Montag leaned forward.	Монтэг нагнулся к Фаберу.
"This afternoon I thought that if it turned out that books were worth while, we might get a press and print some extra copies--" " We?"	- Я сегодня вот что придумал: если книги действительно так ценны, так нельзя, ли раздобыть печатный станок и отпечатать несколько экземпляров?.. Мы могли бы... - Мы?
"You and I"	- Да, вы и я.
"Oh, no ! " Faber sat up.	- Ну уж нет! - Фабер резко выпрямился.
"But let me tell you my plan—"	- Да вы послушайте - я хоть изложу свой план...
"If you insist on telling me, I must ask you to leave."	- Если вы будете настаивать, я попрошу вас покинуть мой дом.
"But aren't you interested?"	- Но разве вам не интересно?
"Not if you start talking the sort of talk that might get me burnt for my trouble.	- Нет, мне не интересны такие разговоры, за которые меня могут сжечь.
The only way I could possibly listen to you would be if somehow the fireman structure itself could be burnt.	Другое дело, если бы можно было уничтожить саму систему пожарных.

Now if you suggest that we print extra books and arrange to have them hidden in firemen's houses all over the country, so that seeds of suspicion would be sown among these arsonists, bravo, I'd say!"	Вот если бы вы предложили отпечатать несколько книг и спрятать их в домах у пожарных так, чтобы посеять семена сомнения среди самих поджигателей, я сказал бы вам: браво!
"Plant the books, turn in an alarm, and see the firemen's houses bum, is that what you mean?"	- Подбросить книги, дать сигнал тревоги и смотреть, как огонь пожирает дома пожарных? Вы это хотите сказать?
Faber raised his brows and looked at Montag as if he were seeing a new man.	Фабер поднял брови и посмотрел на Монтэга, словно видел его впервые.
"I was joking."	- Я пошутил.
"If you thought it would be a plan worth trying, I'd have to take your word it would help."	- Вы считаете, что это дельный план? Стоит попытаться? Но мне нужно знать наверное, что от этого будет толк.
"You can't guarantee things like that!	- Этого вам никто не может гарантировать.
After all, when we had all the books we needed, we still insisted on finding the highest cliff to jump off.	Ведь когда-то книг у нас было сколько угодно, а мы все-таки только и делали, что искали самый крутой утес, чтобы с него прыгнуть.
But we do need a breather.	Тут достоверно только одно: да, нам необходимо дышать полной грудью.
We do need knowledge.	Да, нам нужны знания.
And perhaps in a thousand years we might pick smaller cliffs to jump off.	И, может быть, лет этак через тысячу мы научимся выбирать для прыжков менее крутые утесы.
The books are to remind us what asses and fools we are.	Ведь книги существуют для того, чтобы напоминать нам, какие мы дураки и упрямые ослы.
They're Caesar's praetorian guard, whispering as the parade roars down the avenue, 'Remember, Caesar, thou art mortal.'	Они как преторианская стража Цезаря, которая нашептывала ему во время триумфа: "Помни, Цезарь, что и ты смертей".
Most of us can't rush around, talking to everyone, know all the cities of the world, we haven't time, money or that many friends.	Большинство из нас не может всюду побывать, со всеми поговорить, посетить все города мира. У нас нет ни времени, ни денег, ни такого количества друзей.
The things you're looking for, Montag, are in the world, but the only way the average chap will ever see ninety-nine per cent of them is in a book.	Все, что вы ищете, Монтэг, существует в мире, но простой человек разве только одну сотую может увидеть своими глазами, а остальные девяносто девять процентов он познает через книгу.
Don't ask for guarantees.	Не требуйте гарантий.
And don't look to be saved in any one thing, person, machine, or library.	И не ждите спасения от чего-то одного - от человека, или машины, или библиотеки.
Do your own bit of saving, and if you drown, at least die knowing you were headed for shore."	Сами создавайте то, что может спасти мир, - и если утонете по дороге, так хоть будете знать, что плыли к берегу.
Faber got up and began to pace the room.	Фабер встал и начал ходить по комнате.

"Well?" asked Montag.	- Ну? - спросил Монтэг.
"You're absolutely serious?"	- Вы это серьезно - насчет пожарных?
"Absolutely."	- Абсолютно.
"It's an insidious plan, if I do say so myself." Faber glanced nervously at his bedroom door.	- Коварный план, ничего не скажешь, - Фабер нервно покосился на дверь спальни.
"To see the firehouses burn across the land, destroyed as hotbeds of treason.	- Видеть, как по всей стране пылают дома пожарных, гибнут эти очаги предательства!
The salamander devours his tail!	Саламандра, пожирающая свой собственный хвост!
Ho, God! "	Ух! Здорово!
"I've a list of firemen's residences everywhere.	- У меня есть адреса всех пожарных.
With some sort of underground "	Если у нас будет своего рода тайное...
"Can't trust people, that's the dirty part.	- Людям нельзя доверять, в этом весь ужас.
You and I and who else will set the fires?"	Вы да я, а кто еще?
"Aren't there professors like yourself, former writers, historians, linguists . . .?"	- Разве не осталось профессоров, таких, как вы? Бывших писателей, историков, лингвистов?..
"Dead or ancient."	- Умерли или уже очень стары.
"The older the better; they'll go unnoticed.	- Чем старше, тем лучше. Меньше вызовут подозрений.
You know dozens, admit it ! "	Вы же знаете таких, и, наверно, не один десяток. Признайтесь!
"Oh, there are many actors alone who haven't acted Pirandello or Shaw or Shakespeare for years because their plays are too aware of the world.	- Да, пожалуй. Есть, например, актеры, которым уже много лет не приходилось играть в пьесах Пиранделло, Шоу и Шекспира, ибо эти пьесы слишком верно отражают жизнь.
We could use their anger.	Можно бы использовать их гнев.
And we could use the honest rage of those historians who haven't written a line for forty years.	И благородное возмущение историков, не написавших ни одной строчки за последние сорок лет.
True, we might form classes in thinking and reading."	Это верно, мы могли бы создать школу и сызнова учить людей читать и мыслить.
"Yes! "	- Да!
"But that would just nibble the edges.	- Но все это капля в море.
The whole culture's shot through.	Вся наша культура мертва.
The skeleton needs melting and re-shaping.	Самый остов ее надо переплавить и отлить в новую форму.
Good God, it isn't as simple as just picking up a book you laid down half a century ago.	Но это не так-то просто! Дело ведь не только в том, чтобы снова взять в руки книгу, которую ты отложил полвека назад.
Remember, the firemen are rarely necessary.	Вспомните, что надобность в пожарных возникает не так уж часто.

The public itself stopped reading of its own accord.	Люди сами перестали читать книги, по собственной воле.
You firemen provide a circus now and then at which buildings are set off and crowds gather for the pretty blaze, but it's a small sideshow indeed, and hardly necessary to keep things in line.	Время от времени вы, пожарники, устраиваете для нас цирковые представления - поджигаете дома и развлекаете толпу. Но это так -дивертисмент, и вряд ли на этом все держится.
So few want to be rebels any more.	Охотников бунтовать в наше время осталось очень немного.
And out of those few, most, like myself, scare easily.	А из этих немногих большинство легко запугать. Как меня, например.
Can you dance faster than the White Clown, shout louder than Mr. Gimmick' and the parlour 'families'?	Можете вы плясать быстрее, чем Белый клоун, или кричать громче, чем сам господин Главный Фокусник и все гостиные "родственники"?
If you can, you'll win your way, Montag.	Если можете, то, пожалуй, добьетесь своего.
In any event, you're a fool.	А в общем, Монтэг, вы, конечно, глупец.
People are having fun"	Люди-то ведь действительно веселятся.
"Committing suicide!	- Кончая жизнь самоубийством?
Murdering!"	Убивая друг друга?
A bomber flight had been moving east all the time they talked, and only now did the two men stop and listen, feeling the great jet sound tremble inside themselves.	Пока они говорили, над домом проносились эскадрильи бомбардировщиков, держа курс на восток. Только сейчас они заметили это и умолкли, прислушиваясь к мощному реву реактивных моторов, чувствуя, как от него все сотрясается у них внутри.
"Patience, Montag.	- Потерпите, Монтэг.
Let the war turn off the 'families.'	Вот будет война - и все наши гостиные сами собой умолкнут.
Our civilization is flinging itself to pieces.	Наша цивилизация несется к гибели.
Stand back from the centrifuge."	Отойдите в сторону, чтобы вас не задело колесом.
"There has to be someone ready when it blows up."	- Но ведь кто-то должен быть наготове, чтобы строить, когда все рухнет?
"What?	- Кто же?
Men quoting Milton?	Те, кто может наизусть цитировать Мильтона?
Saying, I remember Sophocles?	Кто может сказать: "А я еще помню Софокла"?
Reminding the survivors that man has his good side, too?	Да и что они станут делать? Напоминать уцелевшим, что у человека есть также и хорошие стороны?
They will only gather up their stones to hurl at each other.	Эти уцелевшие только о том будут думать, как бы набрать камней да запустить ими друг в друга.
Montag, go home.	Идите домой, Монтэг.
Go to bed.	Ложитесь спать.