Пармская обитель - английский и русский параллельные тексты

The Charterhouse of Parma	ПАРМСКАЯ ОБИТЕЛЬ
Stendhal	СТЕНДАЛЬ
TO THE READER	Предисловие автора
It was in the winter of 1830 and three hundred leagues from Paris that this tale was written; thus it contains no allusion to the events of 1839.	Повесть эта написана зимой 1830 года, в трехстах лье от Парижа, а потому, разумеется, в ней нет ни единого намека на события текущего 1839 года.
Many years before 1830, at the time when our Armies were overrunning Europe, chance put me in possession of a billeting order on the house of a Canon: this was at Padua, a charming town in Italy; my stay being prolonged, we became friends.	За много лет до того, когда наши армии проходили по Европе, я по воле случая очутился на постое в доме одного каноника. Это было в Падуе, счастливом городе Италии. Пребывание мое у каноника затянулось, и мы с ним стали друзьями.
Passing through Padua again towards the end of 1830, I hastened to the house of the good Canon: he himself was dead, that I knew, but I wished to see once again the room in which we had passed so many pleasant evenings, evenings on which I had often looked back since.	В конце 1830 года, попав проездом в Падую, я поспешил в дом каноника. Я знал, что старика уже нет в живых, но мне хотелось еще раз увидеть гостиную, где я провел столько приятных вечеров, о которых часто вспоминал с большим сожалением.
I found there the Canon's nephew and his wife who welcomed me like an old friend.	В доме жил теперь племянник покойного с женой; они встретили меня как старого друга.
Several people came in, and we did not break up until a very late hour; the nephew sent out to the Caff? Pedrocchi for an excellent zabaione.	Собралось еще несколько человек гостей, и разошлись мы очень поздно. Племянник каноника приказал принести из кофейни Педроти превосходного zambaione.
What more than anything kept us up was the story of the Duchessa Sanseverina, to which someone made an allusion, and which the nephew was good enough to relate from beginning to end, in my honour.	Засиделись мы главным образом, слушая историю герцогини Сансеверина: кто-то из гостей упомянул о ней, а хозяин, в угоду мне, рассказал ее всю полностью.
"In the place to which I am going," I told my friends, "I am not likely to find evenings like this, and, to while away the long hours of darkness, I shall make a novel out of your story."	- В той стране, куда я еду, - сказал я своим друзьям, - не найти такого общества, как у вас, и, чтобы скоротать время в долгие вечера, я напишу на основе этой истории повесть.
"In that case," said the nephew, "let me give you my uncle's journal, which, under the heading Parma, mentions several of the intrigues of that court, in the days when the Duchessa's word was law there; but, have a care! this story is anything but moral, and now that you pride yourselves in France on your gospel purity, it may win you the reputation of an assassin."	- В таком случае, - сказал племянник каноника, - я принесу вам сейчас записки моего дядюшки, где в главе, посвященной Парме, он говорит о некоторых интригах при пармском дворе, происходивших в те времена, когда герцогиня полновластно царила там. Но берегитесь! В этой истории мораль хромает, и теперь, когда у вас, во Франции, мода на евангельскую непорочность, -она может составить вам убийственную славу.
I publish this tale without any alteration from the manuscript of 1830, a course which may have two drawbacks:	Я публикую эту повесть по рукописи 1830 года, ничего в ней не изменив, хотя это может повлечь за собою две неприятности.

The first for the reader: the characters being Italians will perhaps interest him less, hearts in that country differing considerably from hearts in France: the Italians are sincere, honest folk and, not taking offence, say what is in their minds; it is only when the mood seizes them that they shew any vanity; which then becomes passion, and goes by the name of puntiglio.	Во-первых, неприятность для читателя: действующие лица у меня - итальянцы, а это может уменьшить интерес к книге, так как сердца итальянцев сильно отличаются от сердец обитателей Франции; в Италии люди искренни, благодушны и не боязливы, - говорят то, что думают, тщеславие находит на них лишь приступами, но тогда оно становится страстью, именуемой puntiglio.
Lastly, poverty is not, with them, a subject for ridicule.	И, наконец, они не смеются над бедностью.
The second drawback concerns the author.	Вторая неприятность касается автора.
I confess that I have been so bold as to leave my characters with their natural asperities; but, on the other hand-this I proclaim aloud-I heap the most moral censure upon many of their actions.	Признаюсь, я осмелился сохранить за моими героями всю резкость их характеров; но зато я громко заявляю, что выношу им глубоко моральное порицание за многие их поступки.
To what purpose should I give them the exalted morality and other graces of French characters, who love money above all things, and sin scarcely ever from motives of hatred or love?	Зачем придавать им высокую нравственность и обаятельные качества наших французов, которые больше всего на свете почитают деньги и никогда не совершают грехов, порожденных ненавистью или любовью?
The Italians in this tale are almost the opposite.	Итальянцы, изображенные в моем повествовании, совсем на них не похожи.
Besides, it seems to me that, whenever one takes a stride of two hundred leagues from South to North, the change of scene that occurs is tantamount to a fresh tale.	Впрочем, мне думается, что стоит проехать двести лье с юга на север, как все становится иным: и пейзажи и романы.
The Canon's charming niece had known and indeed had been greatly devoted to the Duchessa Sanseverina, and begs me to alter nothing in her adventures, which are reprehensible.	Радушная племянница каноника, которая близко знала и даже очень любила герцогиню Сансеверина, просит меня ничего не менять в приключениях этой дамы, хотя они и достойны осуждения.
23rd January, 1839.	23 января 1839 г.
Part 1	Часть Первая
Chapter 1	1
On the 15th of May, 1796, General Bonaparte made his entry into Milan at the head of that young army which had shortly before crossed the Bridge of Lodi and taught the world that after all these centuries Caesar and Alexander had a successor.	15 мая 1796 года генерал Бонапарт вступил в Милан во главе молодой армии, которая прошла мост у Лоди, показав всему миру, что спустя много столетий у Цезаря и Александра появился преемник.

The miracles of gallantry and genius of which Italy was a witness in the space of a few months aroused a slumbering people; only a week before the arrival of the French, the Milanese still regarded them as a mere rabble of brigands, accustomed invariably to flee before the troops of His Imperial and Royal Majesty; so much at least was reported to them three times weekly by a little news-sheet no bigger than one's hand, and printed on soiled paper.	Чудеса отваги и гениальности, которым Италия стала свидетельницей, в несколько месяцев пробудили от сна весь ее народ; еще за неделю до вступления французской армии жители Милана видели в ней лишь орду разбойников, привыкших убегать от войск его императорского и королевского величества, - так по крайней мере внушала им трижды в неделю миланская газетка, выходившая на листке дрянной желтой бумаги величиною с ладонь.
In the Middle Ages the Republicans of Lombardy had given proof of a valour equal to that of the French, and deserved to see their city rased to the ground by the German Emperors.	В средние века республиканцы Ломбардии были не менее храбры, нежели французы, и за это императоры Германии обратили их столицу в развалины.
Since they had become loyal subjects, their great occupation was the printing of sonnets upon handkerchiefs of rose-coloured taffeta whenever the marriage occurred of a young lady belonging to some rich or noble family.	Став верноподданными, они считают самым важным для себя делом печатать на платочках из розовой тафты сонеты по случаю бракосочетания какой-нибудь высокородной или богатой девицы.
Two or three years after that great event in her life, the young lady in question used to engage a devoted admirer: sometimes the name of the cicisbeo chosen by the husband's family occupied an honourable place in the marriage contract.	Через два-три года после этого великого события в своей жизни молодая супруга брала себе поклонника, - иногда имя чичисбея, заранее избранного семьей жениха, занимало почетное место в брачном контракте.
It was a far cry from these effeminate ways to the profound emotions aroused by the unexpected arrival of the French army.	Как далеки были от столь изнеженных нравов глубокие волнения, вызванные нежданным нашествием французской армии!
Presently there sprang up a new and passionate way of life.	Вскоре возникли новые нравы, исполненные страсти.
A whole people discovered, on the 15th of May, 1796, that everything which until then it had respected was supremely ridiculous, if not actually hateful.	15 мая 1796 года весь народ увидел, каким нелепым, а иногда и гнусным было все то, к чему он прежде относился с почтением.
The departure of the last Austrian regiment marked the collapse of the old ideas: to risk one's life became the fashion.	Едва только последний австрийский полк оставил Ломбардию, как старые взгляды рухнули, вошло в моду подвергать свою жизнь опасности.
People saw that in order to be really happy after centuries of cloying sensations, it was necessary to love one's country with a real love and to seek out heroic actions.	После многих веков расслабляющих чувствований люди увидели, что счастья возможно достигнуть лишь ценою подлинной любви к родине и доблестных подвигов.
They had been plunged in the darkest night by the continuation of the jealous despotism of Charles V and Philip II; they overturned these monarchs' statues and immediately found themselves flooded with daylight.	Долгий и ревнивый деспотизм, наследие Карла V и Филиппа II, погрузил ломбардцев в глубокий мрак, но они свергли статуи этих монархов, и сразу же всех затопили волны света.

For the last half-century, as the Encyclopaedia and Voltaire gained ground in France, the monks had been dinning into the ears of the good people of Milan that to learn to read, or for that matter to learn anything at all was a great waste of labour, and that by paying one's exact tithe to one's parish priest and faithfully reporting to him all one's little misdeeds, one was practically certain of having a good place in Paradise.	Пятьдесят лет, пока "Энциклопедия" и Вольтер взрывали старую Францию, монахи кричали доброму миланскому народу, что учиться грамоте, да и вообще чему бы то ни было, -совершенно напрасный труд, ибо стоит лишь исправно платить священнику десятину, без утайки рассказывать ему на духу свои мелкие грешки, и можно быть почти уверенным, что получишь хорошее место в раю.
To complete the debilitation of this people once so formidable and so rational, Austria had sold them, on easy terms, the privilege of not having to furnish any recruits to her army.	А чтобы довести до полного бессилия этот народ, некогда умевший и мыслить и быть грозою, Австрия по дешевой цене продала ему привилегию не поставлять рекрутов в ее армию.
In 1796, the Milanese army was composed of four and twenty rapscallions dressed in scarlet, who guarded the town with the assistance of four magnificent regiments of Hungarian Grenadiers.	В 1796 году вся миланская армия состояла из двадцати четырех шалопаев в красных мундирах, и они охраняли город совместно с четырьмя великолепными полками венгерских гренадеров.
Freedom of morals was extreme, but passion very rare; otherwise, apart from the inconvenience of having to repeat everything to one's parish priest, on pain of ruin even in this world, the good people of Milan were still subjected to certain little monarchical interferences which could not fail to be vexatious.	Распущенность достигла крайних пределов, но страсти были явлением редкостным. Помехой тому была неприятная обязанность все рассказывать духовнику под страхом погибели даже в здешнем мире. Кроме того, славный ломбардский народ был связан некоторыми запретами монархии - мелкими, но довольно докучными.
For instance, the Archduke, who resided at Milan and governed in the name of the Emperor, his cousin, had had the lucrative idea of trading in corn.	Так, например, эрцгерцогу, который имел резиденцию в Милане и правил страной от имени австрийского императора, своего двоюродного брата, вздумалось заняться прибыльным делом -торговать хлебом.
In consequence, an order prohibiting the peasants from selling their grain until His Highness had filled his granaries.	Следствием этого явилось запрещение крестьянам продавать зерно до тех пор, пока его высочество не наполнит своих амбаров.
In May, 1796, three days after the entry of the French, a young painter in miniature, slightly mad, named Gros, afterwards famous, who had come with the army, overhearing in the great Caff? dei Servi (which was then in fashion) an account of the exploits of the Archduke, who moreover was extremely stout, picked up the list of ices which was printed on a sheet of coarse yellow paper.	В мае 1796 года, через три дня после вступления французов, в большую миланскую кофейню Серви, модную в те времена, зашел прибывший вместе с армией молодой рисовальщик-миниатюрист и порядочный ветрогон, по фамилии Гро, впоследствии знаменитый художник; он услышал в кофейне рассказы о торговых подвигах эрцгерцога и узнал также, что тот отличается тучностью.
On the back of this he drew the fat Archduke; a French soldier was stabbing him with his bayonet in the stomach, and instead of blood there gushed out an incredible quantity of corn.	И вот художник взял со стола листок скверной желтой бумаги, на которой напечатан был перечень различных сортов мороженого, и на обороте его изобразил, как французский солдат проткнул штыком толстое чрево эрцгерцога и оттуда вместо крови потоком хлынула пшеница.
What we call a lampoon or caricature was unknown in this land of crafty 'despotism.	То, что называется "шаржем" или "карикатурой", было совсем незнакомо в этой стране хитрого деспотизма.

The drawing, left by Gros on the table of the Caff? dei Servi, seemed a miracle fallen from heaven; it was engraved and printed during the night, and next day twenty thousand copies of it were sold.	Рисунок, оставленный художником Гро на столике в кофейне Серви, показался чудом, сошедшим с неба; за ночь сделали с него гравюру и на другой день распродали двадцать тысяч оттисков.
The same day, there were posted up notices of a forced loan of six millions, levied to supply the needs of the French army which, having just won six battles and conquered a score of provinces, wanted nothing now but shoes, breeches, jackets and caps.	В тот же день на стенах домов появились афиши, уведомлявшие о взыскании шестимиллионной контрибуции на нужды французской армии, которая только что выиграла шесть сражений, завоевала двадцать провинций, но испытывала недостаток в башмаках, панталонах, мундирах и шапках.
The mass of prosperity and pleasure which burst into Lombardy in the wake of these French ragamuffins was so great that only the priests and a few nobles were conscious of the burden of this levy of six millions, shortly to be followed by a number of others.	Вместе с оборванными бедняками французами в Ломбардию вторгнулась такая могучая волна счастья и радости, что только священники да кое-кто из дворян стонали от тяжести шестимиллионной контрибуции, за которой последовали и другие денежные взыскания.
These French soldiers laughed and sang all day long; they were all under twenty-five years of age, and their Commander in Chief, who had reached twenty-seven, was reckoned the oldest man in his army.	Ведь эти французские солдаты с утра и до вечера смеялись и пели, все были моложе двадцати пяти лет, а их главнокомандующему недавно исполнилось двадцать семь, и он считался старейшиной армии.
This gaiety, this youthfulness, this irresponsibility furnished a jocular reply to the furious preachings of the monks, who, for six months, had been announcing from the pulpit that the French were monsters, obliged, upon pain of death, to burn down everything and to cut off everyone's head. With this object, each of their regiments marched with a guillotine at its head.	Жизнерадостность, молодость, беззаботность были таким приятным ответом на злобные предсказания монахов, которые уже полгода возвещали с высоты церковных кафедр, что все французы - изверги, что под страхом смертной казни их солдаты обязаны все жечь, всем рубить головы, - недаром впереди каждого их полка везут гильотину.
In the country districts one saw at the cottage doors the French soldier engaged in dandling the housewife's baby in his arms, and almost every evening some drummer, scraping a fiddle, would improvise a ball.	А в деревнях люди видели, как у дверей крестьянских хижин французские солдаты баюкали на руках хозяйских ребятишек, и почти каждый вечер какой-нибудь барабанщик, умевший пиликать на скрипке, устраивал бал.
Our country dances proving a great deal too skilful and complicated for the soldiers, who for that matter barely knew them themselves, to be able to teach them to the women of the country, it was the latter who shewed the young Frenchmen the Monferrina, Salterello and other Italian dances.	Модные контрдансы были для солдат слишком мудрены, и показать итальянкам их замысловатые фигуры они не могли, да, кстати сказать, и сами не были им обучены, зато итальянки научили молодых французов плясать "монферину", "попрыгунью" и другие народные танцы.
The officers had been lodged, as far as possible, with the wealthy inhabitants; they had every need of comfort.	Офицеров по мере возможности расквартировали по богатым домам; им очень нужно было подкрепить свои силы.
A certain lieutenant, for instance, named Robert, received a billeting order on the palazzo of the Marchesa del Dongo.	И вот один лейтенант, по фамилии Робер, получил билет на постой во дворце маркизы дель Донго.

This officer, a young conscript not over-burdened with scruples, possessed as his whole worldly wealth, when he entered this palazzo, a scudo of six francs which he had received at Piacenza.	Когда этот офицер, молодой ополченец и человек довольно бойкий, вошел во дворец, в кармане у него было всего-навсего одно экю в шесть франков, только что выданное ему казначеем в Пьяченце.
After the crossing of the Bridge of Lodi he had taken from a fine Austrian officer, killed by a ball, a magnificent pair of nankeen pantaloons, quite new, and never did any garment come more opportunely.	После сражения у Лоди он снял с красавца австрийского офицера, убитого пушечным ядром, великолепные новенькие нанковые панталоны, и, право, никогда еще так кстати не приходилась человеку эта часть одежды.
His officer's epaulettes were of wool, and the cloth of his tunic was stitched to the lining of the sleeves so that its scraps might hold together; but there was something even more distressing; the soles of his shoes were made out of pieces of soldiers' caps, likewise picked up on the field of battle, somewhere beyond the Bridge of Lodi.	Бахрома офицерских эполет была у него из шерсти, а сукно на рукавах мундира пришлось притачать к подкладке, для того чтобы оно не расползлось клочьями. Но упомянем еще более прискорбное обстоятельство: подметки его башмаков были выкроены из треуголки, также взятой на поле сражения у Лоди.
These makeshift soles were tied on over his shoes with pieces of string which were plainly visible, so that when the major-domo appeared at the door of Lieutenant Robert's room bringing him an invitation to dine with the Signora Marchesa, the officer was thrown into the utmost confusion.	Эти самодельные подметки были весьма заметно привязаны к башмакам веревочками, и, когда дворецкий, явившись в комнату лейтенанта Робера, пригласил его откушать с маркизой дель Донго, бедняга почувствовал убийственное смущение.
He and his orderly spent the two hours that divided him from this fatal dinner in trying to patch up the tunic a little and in dyeing black, with ink, those wretched strings round his shoes.	Вместе со своим вольтижером он провел два часа, остававшиеся до рокового обеда, за работой, усердно стараясь хоть немного починить мундир и закрасить чернилами злосчастные веревочки на башмаках.
At last the dread moment arrived.	Наконец, грозная минута настала.
"Never in my life did I feel more ill at ease," Lieutenant Robert told me; "the ladies expected that I would terrify them, and I was trembling far more than they were.	- Еще никогда в жизни не был я так смущен, -говорил мне лейтенант Робер. - Дамы думали, что я их напугаю, а я трепетал больше, чем они.
I looked down at my shoes and did not know how to walk gracefully.	Я смотрел на свои башмаки и не знал, как мне грациозно подойти в них к хозяйке дома.
The Marchesa del Dongo," he went on, "was then in the full bloom of her beauty: you have seen her for yourself, with those lovely eyes of an angelic sweetness, and the dusky gold of her hair which made such a perfect frame for the oval of that charming face.	Маркиза дель Донго, - добавил он, - была тогда во всем блеске своей красоты. Вы ее видели, вы помните, конечно, ее прекрасные глаза, ангельски-кроткий взгляд и чудесные темно-русые волосы, так красиво обрамлявшие прелестный овал ее лица.
I had in my room a Herodias by Leonardo da Vinci, which might have been her portrait.	В моей комнате висела картина "Иродиада" Леонардо да Винчи, - казалось, это был ее портрет.
Mercifully, I was so overcome by her supernatural beauty that I forgot all about my clothes.	И вот меня, по счастью, так поразила эта сверхъестественная красота, что я позабыл про свой наряд.

For the last two years I had been seeing nothing that was not ugly and wretched, in the mountains behind Genoa: I ventured to say a few words to her to express my delight.	Целых два года я пробыл в горах около Генуи, привык к зрелищу убожества и уродства и теперь, не сдержав своего восторга, дерзнул высказать его.
"But I had too much sense to waste any time upon compliments.	Но у меня хватило здравого смысла не затягивать комплиментов.
As I was turning my phrases I saw, in a dining-room built entirely of marble, a dozen flunkeys and footmen dressed in what seemed to me then the height of magnificence.	Рассыпаясь в любезностях, я видел вокруг себя мраморные стены столовой и целую дюжину лакеев и камердинеров, одетых, как мне тогда показалось, с величайшей роскошью.
Just imagine, the rascals had not only good shoes on their feet, but silver buckles as well.	Вообразите только: эти бездельники были обуты в хорошие башмаки да еще с серебряными пряжками.
I could see them all, out of the corner of my eye, staring stupidly at my coat and perhaps at my shoes also, which cut me to the heart.	Я заметил, как эти люди глупо таращат глаза, разглядывая мой мундир, а может, и мои башмаки, что уже окончательно убивало меня.
I could have frightened all these fellows with a word; but how was I to put them in their place without running the risk of offending the ladies?	Я мог одним своим словом нагнать страху на всю эту челядь, но как ее одернуть, не рискуя в то же время испугать дам?
For the Marchesa, to fortify her own courage a little, as she has told me a hundred times since, had sent to fetch from the convent where she was still at school Gina del Dongo, her husband's sister, who was afterwards that charming Contessa Pietranera: no one, in prosperity, surpassed her in gaiety and sweetness of temper, just as no one surpassed her in courage and serenity of soul when fortune turned against her.	Маркиза, надо вам сказать, в тот день "для храбрости", как она сто раз мне потом объясняла, взяла домой из монастырского пансиона сестру своего мужа, Джину дель Донго, - впоследствии она стала прекрасной графиней Пьетранера, которую в дни благоденствия никто не мог превзойти веселостью и приветливостью, так же как никто не превзошел ее мужеством и спокойной стойкостью в дни превратностей.
"Gina, who at that time might have been thirteen but looked more like eighteen, a lively, downright girl, as you know, was in such fear of bursting out laughing at the sight of my costume that she dared not eat; the Marchesa, on the other hand, loaded me with constrained civilities; she could see quite well the movements of impatience in my eyes.	Джине было тогда лет тринадцать, а на вид -восемнадцать; она отличалась, как вы знаете, живостью и чистосердечием, и тут, за столом, видя мой костюм, она так боялась расхохотаться, что не решалась есть; маркиза, напротив, дарила меня натянутыми любезностями: она прекрасно видела в моих глазах нетерпеливую досаду.
In a word, I cut a sorry figure, I chewed the bread of scorn, a thing which is said to be impossible for a Frenchman.	Словом, я представлял собою нелепую фигуру; я должен был сносить презрение - дело для француза невозможное.
At length, a heaven-sent idea shone in my mind: I set to work to tell the ladies of my poverty and of what we had suffered for the last two years in the mountains behind Genoa where we were kept by idiotic old Generals.	И вдруг меня осенила мысль, ниспосланная, конечно, небом: я стал рассказывать дамам о своей бедности, о том, сколько мы настрадались за два года в генуэзских горах, где нас держали старые дураки-генералы.
There, I told them, we were paid in assignats which were not legal tender in the country, and given three ounces of bread daily.	Там давали нам, говорил я, три унции хлеба в день и жалованье платили ассигнациями, которые не имели хождения в тех краях.
I had not been speaking for two minutes before there were tears in the good Marchesa's eyes, and Gina had grown serious.	Не прошло и двух минут, как я заговорил об этом, а у доброй маркизы уже слезы заблестели на глазах, и Джина тоже стала серьезной.

"'What, Lieutenant,' she broke in, 'three ounces of bread!'	- Как, господин лейтенант? - переспросила она. -Три унции хлеба?
"'Yes, Signorina; but to make up for that the issue ran short three days in the week, and as the peasants on whom we were billeted were even worse off than ourselves, we used to hand on some of our bread to them.'	- Да, мадемуазель. А раза три в неделю нам ничего не перепадало, и, так как крестьяне, у которых мы были расквартированы, бедствовали еще больше нас, мы делились с ними хлебом.
"On leaving the table, I offered the Marchesa my arm as far as the door of the drawing-room, then hurried back and gave the servant who had waited upon me at dinner that solitary scudo of six francs upon the spending of which I had built so many castles in the air.	Выйдя из-за стола, я предложил маркизе руку, проводил ее до дверей гостиной, затем поспешно вернулся и дал лакею, прислуживавшему мне за столом, единственное свое шестифранковое экю, сразу разрушив воздушные замки, которые я строил, мечтая об употреблении этих денег.
"A week later," Robert went on, "when it was satisfactorily established that the French were not guillotining anyone, the Marchese del Dongo returned from his castle of Grianta on the Lake of Como, to which he had gallantly retired on the approach of the army, abandoning to the fortunes of war his young and beautiful wife and his sister.	Неделю спустя, - продолжал свой рассказ лейтенант Робер, - когда совершенно ясно стало, что французы никого не собираются гильотинировать, маркиз дель Донго возвратился с берегов Комо из своего замка Грианта, где он так храбро укрылся при приближении нашей армии, бросив на волю случайностей войны красавицу жену и сестру.
The hatred that this Marchese felt for us was equal to his fear, that is to say immeasurable: his fat face, pale and pious, was an amusing spectacle when he was being polite to me.	Ненависть маркиза к нам была равносильна его страху - то есть безмерна, и мне смешно было смотреть на пухлую и бледную физиономию этого ханжи, когда он лебезил передо мною.
On the day after his return to Milan, I received three ells of cloth and two hundred francs out of the levy of six millions; I renewed my wardrobe, and became cavalier to the ladies, for the season of balls was beginning."	На другой день после его возвращения в Милан мне выдали три локтя сукна и двести франков из шестимиллионной контрибуции; я вновь оперился и стал кавалером моих хозяек, так как начались балы.
Lieutenant Robert's story was more or less that of all the French troops; instead of laughing at the wretched plight of these poor soldiers, people were sorry for them and came to love them.	История лейтенанта Робера походит на историю всех французов в Милане: вместо того чтобы посмеяться над нищетой этих удальцов, к ним почувствовали жалость и полюбили их.
This period of unlooked-for happiness and wild excitement lasted but two short years; the frenzy had been so excessive and so general that it would be impossible for me to give any idea of it, were it not for this historical and profound reflexion: these people had been living in a state of boredom for the last hundred years.	Пора нежданного счастья и опьянения длилась два коротких года; безумства доходили до крайних пределов, захватили всех поголовно, и объяснить их можно лишь с помощью следующего исторического и глубокого рассуждения: этот народ скучал целое столетие.
The thirst for pleasure natural in southern countries had prevailed in former times at the court of the Visconti and Sforza, those famous Dukes of Milan.	Некогда при дворе Висконти и Сфорца, знаменитых герцогов миланских, царило сладострастие, свойственное южным странам.
But from the year 1524, when the Spaniards conquered the Milanese, and conquered them as taciturn, suspicious, arrogant masters, always in dread of revolt, gaiety had fled.	Но, начиная с 1624 года, когда Миланом завладели испанцы, молчаливые, надменные и подозрительные повелители, всегда опасавшиеся восстания, веселость исчезла.

The subject race, adopting the manners of their masters, thought more of avenging the least insult by a dagger-blow than of enjoying the fleeting hour.	Переняв обычаи своих владык, люди больше стремились отомстить ударом кинжала за малейшую обиду, чем наслаждаться каждой минутой жизни.
This frenzied joy, this gaiety, this thirst for pleasure, this tendency to forget every sad or even reasonable feeling, were carried to such a pitch, between the 15th of May, 1796, when the French entered Milan, and April, 1799, when they were driven out again after the battle of Cassano, that instances have been cited of old millionaire merchants, old money-lenders, old scriveners who, during this interval, quite forgot to pull long faces and to amass money.	С 15 мая 1796 года, когда французы вступили в Милан, и до апреля 1799 года, когда их оттуда изгнали после сражения при Кассано, повсюду господствовало счастливое безумство, веселье, сладострастье, забвенье всех унылых правил или хотя бы просто благоразумия, и даже старые купцы-миллионеры, старые ростовщики, старики нотариусы позабыли свою обычную угрюмость и погоню за наживой.
At the most it would have been possible to point to a few families belonging to the higher ranks of the nobility, who had retired to their palaces in the country, as though in a sullen revolt against the prevailing high spirits and the expansion of every heart.	Лишь несколько семейств, принадлежавших к высшим кругам дворянства, словно досадуя на всеобщую радость и расцвет всех сердец, уехали в свои поместья.
It is true that these noble and wealthy families had been given a distressing prominence in the allocation of the forced loans exacted for the French army.	Правда, эти знатные и богатые семьи были невыгодным для них образом выделены при раскладке военной контрибуции для французской армии.
The Marchese del Dongo, irritated by the spectacle of so much gaiety, had been one of the first to return to his magnificent castle of Grianta, on the farther side of Como, whither his ladies took with them Lieutenant Robert.	Маркиз дель Донго, раздраженный картиной ликования, одним из первых удалился в свой великолепный замок Грианта, находившийся неподалеку от города Комо; дамы привезли туда однажды и лейтенанта Робера.
This castle, standing in a position which is perhaps unique in the world, on a plateau one hundred and fifty feet above that sublime lake, a great part of which it commands, had been originally a fortress.	Замок представлял собою крепость, и местоположение его, пожалуй, не имеет себе равного в мире, ибо он стоит на высоком плато, поднимающемся на сто пятьдесят футов над чудесным озером, и из окон его видна большая часть озера.
The del Dongo family had constructed it in the fifteenth century, as was everywhere attested by marble tablets charged with their arms; one could still see the drawbridges and deep moats, though the latter, it must be admitted, had been drained of their water; but with its walls eighty feet in height and six in thickness, this castle was safe from assault, and it was for this reason that it was dear to the timorous Marchese.	Это был родовой замок маркизов дель Донго, построенный ими еще в пятнадцатом столетии, как о том свидетельствовали мраморные щиты с фамильным гербом; от тех времен, когда он служил крепостью, в нем сохранились подъемные мосты и глубокие рвы, правда уже лишившиеся воды; все же под защитой его стен высотою в восемьдесят футов и толщиною в шесть футов можно было не бояться внезапного нападения, и поэтому подозрительный маркиз дорожил им.
Surrounded by some twenty-five or thirty retainers whom he supposed to be devoted to his person, presumably because he never opened his mouth except to curse them, he was less tormented by fear than at Milan.	Окружив себя двадцатью пятью - тридцатью лакеями, которых он считал преданными слугами, вероятно за то, что всегда осыпал их руганью, он тут меньше терзался страхом, чем в Милане.

This fear was not altogether groundless: he was in most active correspondence with a spy posted by Austria on the Swiss frontier three leagues from Grianta, to contrive the escape of the prisoners taken on the field of battle; conduct which might have been viewed in a serious light by the French Generals.	Страх этот не лишен был оснований: маркиз вел весьма оживленную переписку со шпионом, которого Австрия держала на швейцарской границе, в трех лье от Г рианты, для того чтобы он способствовал бегству военнопленных, взятых французами в сражениях, и это обстоятельство могло очень не понравиться французским генералам.
The Marchese had left his young wife at Milan; she looked after the affairs of the family there, and was responsible for providing the sums levied on the casa del Dongo (as they say in Italy); she sought to have these reduced, which obliged her to visit those of the nobility who had accepted public office, and even some highly influential persons who were not of noble birth.	Свою молодую жену маркиз оставил в Милане. Она управляла там семейными делами, обязана была договариваться относительно сумм контрибуций, которыми облагали casa del Dongo, как говорят в Италии, - стараться уменьшить их, что заставляло ее встречаться с некоторыми дворянами, принявшими на себя выполнение общественных должностей, а также и с лицами незнатными, но весьма влиятельными.
A great event now occurred in this family. The Marchese had arranged the marriage of his young sister Gina with a personage of great wealth and the very highest birth; but he powdered his hair; in virtue of which, Ghia received him with shouts of laughter, and presently took the rash step of marrying the Conte Pietranera.	В семействе дель Донго произошло большое событие: маркиз подыскал жениха для своей юной сестры Джины, человека очень богатого и высокородного; но этот вельможа пудрил волосы, и поэтому Джина всегда встречала его взрывом хохота, а вскоре она совершила безумный поступок - вышла замуж за графа Пьетранера.
He was, it is true, a very fine gentleman, of the most personable appearance, but ruined for generations past in estate, and to complete the disgrace of the match, a fervent supporter of the new ideas.	Правда, он был человек достойный и весьма красивый, но из обедневшего дворянского рода и, в довершение несчастья, ярый сторонник новых идей.
Pietranera was a sub-lieutenant in the Italian Legion; this was the last straw for the Marchese.	Пьетранера был суб-лейтенантом Итальянского легиона, что усугубляло негодование маркиза.
After these two years of folly and happiness, the Directory in Paris, giving itself the ate of a sovereign firmly enthroned, began to shew a mortal hatred of everything that was not commonplace.	Прошли два года, полных безумного веселья и счастья; парижская Директория, разыгрывая роль прочно утвердившейся власти, стала выказывать смертельную ненависть ко всем, кто не был посредственностью.
The incompetent Generals whom it imposed on the Army of Italy lost a succession of battles on those same plains of Verona, which had witnessed two years before the prodigies of Arcole and Lonato.	Бесталанные генералы, которыми она наградила Итальянскую армию, проигрывали битву за битвой в тех самых Веронских долинах, которые за два года до того были свидетельницами чудес, совершенных при Арколе и Лонато.
The Austrians again drew near to Milan; Lieutenant Robert, who had been promoted to the command of a battalion and had been wounded at the battle of Cassano, came to lodge for the last time in the house of his friend the Marchesa del Dongo.	Австрийцы подошли к Милану; лейтенант Робер, уже получивший командование батальоном и раненный в сражении при Кассано, в последний раз оказался гостем своей подруги, маркизы дель Донго.
Their parting was a sad one; Robert set forth with Conte Pietranera, who followed the French in their retirement on Novi.	Прощание было горестным. Вместе с Робером уехал и граф Пьетранера, который последовал за французскими войсками, отступавшими к Нови.

The young Contessa, to whom her brother refused to pay her marriage portion, followed the army, riding in a cart.	Молодой графине Пьетранера брат отказался выплатить законную часть родительского наследства, и она ехала за армией в простой тележке.
Then began that period of reaction and a return to the old ideas, which the Milanese call i tredici mesi (the thirteen months), because as it turned out their destiny willed that this return to stupidity should endure for thirteen months only, until Marengo.	Настала та пора реакции и возвращения к старым взглядам, которую жители Милана называют "i tredici mesi" (тринадцать месяцев), потому что, на их счастье, это вернувшееся мракобесие действительно продлилось только тринадцать месяцев - до сражения при Маренго.
Everyone who was old, bigoted, morose, reappeared at the head of affairs, and resumed the leadership of society; presently the people who had remained faithful to the sound doctrines published a report in the villages that Napoleon had been hanged by the Mamelukes in Egypt, as he so richly deserved.	Все старики, все угрюмые ханжи подняли головы, захватили бразды правления и верховодили обществом; вскоре эти благонамеренные люди, оставшиеся верными старому режиму, распространили по деревням слух, что Наполеон повешен в Египте мамелюками, - участь, заслуженная им по многим причинам.
Among these men who had retired to sulk on their estates and came back now athirst for vengeance, the Marchese del Dongo distinguished himself by his rabidity; the extravagance of his sentiments carried him naturally to the head of his party.	Среди дворян-злопыхателей, которые возвратились из своих имений и жаждали мести, особенной яростью отличался маркиз дель Донго. Неистовство, вполне естественно, поставило его во главе партии реакции.
These gentlemen, quite worthy people when they were not in a state of panic, but who were always trembling, succeeded in getting round the Austrian Generaname = "note" a good enough man at heart, he let himself be persuaded that severity was the best policy, and ordered the arrest of one hundred and fifty patriots: quite the best man to be found in Italy at the time.	Члены этой партии люди порядочные, когда им нечего было бояться, но теперь все еще дрожавшие от страха, сумели обойти австрийского генерала. Он был человеком довольно благодушным, но, поддавшись их уговорам, решил, что суровость - самая искусная политика, и приказал арестовать сто пятьдесят патриотов, а это были тогда поистине лучшие люди Италии.
They were speedily deported to the Bocche di Cattaro, and, flung into subterranean caves, the moisture and above all the want of bread did prompt justice to each and all of these rascals.	Вскоре их сослали в бухты Катарро, бросили в подземные пещеры, и сырость, а главное голод, быстро расправились с этими "негодяями".
The Marchese del Dongo had an exalted position, and, as he combined with a host of other fine qualities a sordid avarice, he would boast publicly that he never sent a scudo to his sister, the Contessa Pietranera: still madly in love, she refused to leave her husband, and was starving by his side in France.	Маркиз дель Донго получил важный пост. Так как ко множеству его прекрасных качеств присоединялась и мерзкая скаредность, то он во всеуслышание похвалялся, что ни разу не послал и не пошлет ни одного гроша своей сестре, графине Пьетранера: она по-прежнему безумствовала от любви и, не желая покинуть мужа, умирала с голоду во Франции вместе с ним.
The good Marchesa was in despair; finally she managed to abstract a few small diamonds from her jewel case, which her husband took from her every evening to stow away under his bed, in an iron coffer: the Marchesa had brought him a dowry of 800,000 francs, and received 80 francs monthly for her personal expenses.	Добрая маркиза дель Донго была в отчаянии; наконец, ей удалось похитить несколько небольших бриллиантов из своего ларчика с драгоценностями, который ее супруг отбирал у нее каждый вечер и запирал в кованый сундук, стоявший под его кроватью; маркиза принесла мужу в приданое восемьсот тысяч франков, а получала от него ежемесячно на свои личные расходы восемьдесят франков.

During the thirteen months in which the French were absent from Milan, this most timid of women found various pretexts and never went out of mourning.	Все тринадцать месяцев, которые французы провели вне Милана, эта робкая женщина одевалась в черное, находя для своего траура благовидные предлоги.
We must confess that, following the example of many grave authors, we have begun the history of our hero a year before his birth.	Признаемся, что, по примеру многих солидных писателей, мы начали историю нашего героя за год до его рождения.
This essential personage is none other than Fabrizio Valserra, Marchesino del Dongo, as the style is at Milan.	В самом деле, главное действующее лицо в этой книге не кто иной, как Фабрицио Вальсерра marchesino дель Донго, как говорят в Милане.
He had taken the trouble to be born just when the French were driven out, and found himself, by the accident of birth, the second son of that Marchese del Dongo who was so great a gentleman, and with whose fat, pasty face, false smile and unbounded hatred for the new ideas the reader is already acquainted.	Он родился как раз в то время, когда прогнали французов, и по воле случая оказался вторым сыном г-на маркиза дель Донго, того самого вельможи, о котором читателю кое-что уже известно, а именно, что у него было пухлое и бледное лицо, лживая улыбка и беспредельная ненависть к новым идеям.
The whole of the family fortune was already settled upon the elder son, Ascanio del Dongo, the worthy image of his father.	Наследником всего родового состояния дель Донго являлся старший сын маркиза, Асканьо, вылитый портрет и достойный отпрыск своего отца.
He was eight years old and Fabrizio two when all of a sudden that General Bonaparte, whom everyone of good family understood to have been hanged long ago, came down from the Mont Saint-Bernard. He entered Milan: that moment is still unique in history; imagine a whole populace madly in love.	Ему было восемь лет, а Фабрицио - два года, когда генерал Бонапарт, которого все высокородные особы считали уже давно повешенным, нежданно-негаданно перешел Сенбернарский перевал и вступил в Милан, - еще один исключительный момент в Истории: вообразите себе целый народ, обезумевший от восторга.
A few days later, Napoleon won the battle of Marengo.	Через несколько дней Наполеон выиграл сражение при Маренго.
The rest needs no telling.	Остальное рассказывать излишне.
The frenzy of the Milanese reached its climax; but this time it was mingled with ideas of vengeance: these good people had been taught to hate.	Опьянение жителей Милана достигло предела, но на этот раз к нему примешивалась мысль о мести: этот добрый народ научился ненавидеть.
Presently they saw arrive in their midst all that remained of the patriots deported to the Bocche di Cattaro; their return was celebrated with a national festa.	Вскоре вернулись из ссылки немногие выжившие "в бухтах Катарро" патриоты; возвращение их было отпраздновано как национальное торжество.
Their pale faces, their great startled eyes, their shrunken limbs were in strange contrast to the joy that broke out on every side.	Бледные, исхудалые узники, с большими удивленными глазами, представляли собою странный контраст ликованию, гремевшему вокруг них.
Their arrival was the signal for departure for the families most deeply compromised.	Для наиболее запятнанных родовитых семейств их возвращение было сигналом к бегству.
The Marchese del Dongo was one of the first to flee to his castle of Grianta.	Маркиз дель Донго одним из первых удрал в свой замок Грианта.

The heads of the great families were filled with hatred and fear; but their wives, their daughters, remembered the joys of the former French occupation, and thought with regret of Milan and those gay balls, which, immediately after Marengo, were organised afresh at the casa Tanzi.	Во многих знатных семьях отцы были преисполнены ненависти и страха, но жены и дочери вспоминали, сколько радости принесло им первое вступление французов в Милан, и с сожалением думали о веселых балах, которые тотчас после взятия Маренго стали устраивать в Casa Tanzi.
A few days after the victory, the French General responsible for maintaining order in Lombardy discovered that all the farmers on the noblemen's estates, all the old wives in the villages, so far from still thinking of this astonishing victory at Marengo, which had altered the destinies of Italy and recaptured thirteen fortified positions in a single day, had their minds occupied only by a prophecy of San Giovila, the principal Patron Saint of Brescia.	Через несколько дней после победы французский генерал, на которого возложена была обязанность поддерживать спокойствие в Ломбардии, заметил, что все фермеры, арендаторы дворянских земель, все деревенские старухи уже нисколько не думают о поразительной победе при Маренго, изменившей судьбу Италии и в один день вновь отдавшей в руки победителей тринадцать крепостей, - все поглощены пророчеством святого Джиовиты, главного покровителя Брешии.
According to this inspired utterance, the prosperity of France and of Napoleon was to cease just thirteen weeks after Marengo.	Это священное прорицание гласило, что благоденствию Наполеона и французов настанет конец ровно через тринадцать недель после Маренго.
What does to some extent excuse the Marchese del Dongo and all the nobles sulking on their estates is that literally and without any affectation they believed in the prophecy.	В оправдание маркиза дель Донго и других злобствовавших владельцев поместий надо сказать, что они непритворно поверили пророчеству.
Not one of these gentlemen had read as many as four volumes in his life; quite openly they were making their preparations to return to Milan at the end of the thirteen weeks; but time, as it went on, recorded fresh successes for the cause of France.	Все эти господа не прочли и четырех книг за свою жизнь. Теперь они открыто занимались сборами, готовясь вернуться в Милан через тринадцать недель; но время шло и вело за собою все новые успехи Франции.
Returning to Paris, Napoleon, by wise decrees, saved the country from revolution at home as he had saved it from its foreign enemies at Marengo.	Возвратившись в Париж, Наполеон мудрыми декретами спас революцию от внутренних врагов, как он спас ее при Маренго от натиска чужестранцев.
Then the Lombard nobles, in the safe shelter of their castles, discovered that at first they had misinterpreted the prophecy of the holy patron of Brescia; it was a question not of thirteen weeks, but of thirteen months.	Тогда ломбардские дворяне, бежавшие в свои поместья, открыли, что они сперва плохо поняли предсказание святого покровителя Брешии: речь шла не о тринадцати неделях, но, конечно, о тринадцати месяцах.
The thirteen months went by, and the prosperity of France seemed to increase daily.	Прошло тринадцать месяцев, а благоденствие Франции, казалось, с каждым днем все возрастало.
We pass lightly over ten years of progress and happiness, from 1800 to 1810.	Упомянем лишь вскользь о десятилетии успехов и процветания, длившемся с 1800 по 1810 год.
Fabrizio spent the first part of this decade at the castle of Grianta, giving and receiving an abundance of fisticuffs among the little contadini of the village, and learning nothing, not even how to read.	Почти все это десятилетие Фабрицио провел в поместье Грианта среди крестьянских ребятишек, дрался с ними на кулачках и ничему не учился, даже грамоте.
Later on, he was sent to the Jesuit College at Milan.	Затем его послали в Милан, в коллегию отцов иезуитов.

The Marchese, his father, insisted on his being shewn the Latin tongue, not on any account in the works of those ancient writers who are always talking about Republics, but in a magnificent volume adorned with more than a hundred engravings, a masterpiece of seventeenth-century art; this was the Lathi genealogy of the Valserra, Marchesi del Dongo, published in 1650 by Fabrizio del Dongo, Archbishop of Parma.	Маркиз потребовал, чтобы его сына познакомили с латынью не по сочинениям древних авторов, которые постоянно толкуют о республиках, а по великолепному фолианту, украшенному более чем сотней гравюр и являвшемуся шедевром художников XVII века, - это была генеалогия рода Вальсерра, маркизов дель Донго, изданная на латинском языке в 1650 году Фабрицио дель Донго, архиепископом Пармским.
The fortunes of the Valserra being pre-eminently military, the engravings represented any number of battles, and everywhere one saw some hero of the name dealing mighty blows with his sword.	Отпрыски рода Вальсерра в большинстве своем были воины, поэтому гравюры изображали многочисленные битвы, где какой-либо герой, носивший эту фамилию, разил врагов могучими ударами меча.
This book greatly delighted the young Fabrizio.	Книга эта очень нравилась Фабрицио.
His mother, who adored him, obtained permission, from time to time, to pay him a visit at Milan; but as her husband never offered her any money for these journeys, it was her sister-in-law, the charming Contessa Pietranera, who lent her what she required.	Мать, которая обожала его, получала иногда от мужа дозволение съездить в Милан повидаться с сыном, но маркиз никогда не давал ей ни гроша на эти поездки, - деньгами ее ссужала невестка, добрая графиня Пьетранера.
After the return of the French, the Contessa had become one of the most brilliant ladies at the court of Prince Eug?ne, the Viceroy of Italy.	После возвращения французов графиня стала одной из самых блестящих дам при дворе принца Евгения, вице-короля Италии.
When Fabrizio had made his First Communion, she obtained leave from the Marchese, still in voluntary exile, to invite him out, now and again, from his college.	Когда Фабрицио пошел к первому причастию, она добилась от маркиза дель Донго, по-прежнему находившегося в добровольной ссылке, дозволения изредка брать к себе племянника из коллегии.
She found him unusual, thoughtful, very serious, but a nice-looking boy and not at all out of place in the drawing-room of a lady of fashion; otherwise, as ignorant as one could wish, and barely able to write.	Она решила, что этот своеобразный и умненький мальчик, очень серьезный, красивый, вовсе не будет портить гостиную светской женщины, хотя он полный невежда и еле-еле умеет писать.
The Contessa, who carried her impulsive character into everything, promised her protection to the head of the establishment provided that her nephew Fabrizio made astounding progress and carried off a number of prizes at the end of the year.	Графиня во все вносила свойственную ей страстность; она обещала свое покровительство ректору коллегии, если ее племянник Фабрицио сделает блестящие успехи в ученье и получит к концу года награды.
So that he should be in a position to deserve them, she used to send for bun every Saturday evening, and often did not restore him to his masters until the following Wednesday or Thursday.	Вероятно, для того чтобы дать ему возможность заслужить эти награды, она брала его из коллегии каждую субботу и нередко отвозила обратно только в среду или в четверг.
The Jesuits, although tenderly cherished by the Prince Viceroy, were expelled from Italy by the laws of the Kingdom, and the Superior of the College, an able man, was conscious of all that might be made out of his relations with a woman all-powerful at court.	Иезуиты, хоть и пользовались любовью принца Евгения, вице-короля Италии, были, однако, изгнаны из страны по законам королевства, и ректор коллегии, большой дипломат, понял, как выгодно для него установить дружеские отношения с всесильной придворной дамой.

He never thought of complaining of the absences of Fabrizio, who, more ignorant than ever, at the end of the year was awarded five first prizes.	Он не осмеливался жаловаться на отлучки Фабрицио, и мальчик, оставаясь все таким же невеждой, получил в конце года первую награду по пяти предметам.
This being so, the Contessa, escorted by her husband, now the General commanding one of the Divisions of the Guard, and by five or six of the most important personages at the viceregal court, came to attend the prize-giving at the Jesuit College.	Вполне естественно, что графиня Пьетранера, в сопровождении своего супруга, дивизионного гвардейского генерала, и пяти-шести сановных особ из свиты вице-короля, посетила коллегию иезуитов и присутствовала при раздаче наград примерным ученикам.
The Superior was complimented by his chiefs.	Ректор получил похвалу от своего начальства.
The Contessa took her nephew with her to all those brilliant festivities which marked the too brief reign of the sociable Prince Eug?ne.	Графиня возила мальчика на все пышные празднества, которыми было ознаменовано слишком краткое царствование любезного принца Евгения.
She had on her own authority created him an officer of hussars, and Fabrizio, now twelve years old, wore that uniform.	Своей властью она произвела Фабрицио в гусарские офицеры, и он в двенадцать лет уже носил гусарский мундир.
One day the Contessa, enchanted by his handsome figure, besought the Prince to give him a post as page, a request which implied that the del Dongo family was coming round.	Однажды графиня, восхищенная миловидностью своего племянника, попросила принца назначить его пажом, что означало бы примирение семейства дель Донго с новой властью.
Next day she had need of all her credit to secure the Viceroy's kind consent not to remember this request, which lacked only the consent of the prospective page's father, and this consent would have been emphatically refused.	На следующий день графине понадобилось все ее влияние, чтобы упросить принца позабыть об этой просьбе, хотя для исполнения ее недоставало самой малости - согласия отца будущего пажа, но в согласии, несомненно, было бы отказано, и очень бурно.
After this act of folly, which made the sullen Marchese shudder, he found an excuse to recall young Fabrizio to Grianta.	"Дикая выходка" сестры всполошила фрондирующего маркиза дель Донго, и он, под благовидным предлогом, вернул юного Фабрицио в Грианту.
The Contessa had a supreme contempt for her brother, she regarded him as a melancholy fool, and one who would be troublesome if ever it lay in his power.	Графиня глубоко презирала своего брата, считая его унылым глупцом, который может стать зловредным, если дать ему волю.
But she was madly fond of Fabrizio, and, after ten years of silence, wrote to the Marchese reclaiming her nephew; her letter was left unanswered.	Но она безумно любила Фабрицио и, нарушив ради него десятилетнее молчание, написала маркизу, требуя Прислать к ней племянника; письмо ее осталось без ответа.
On his return to this formidable palace, built by the most bellicose of his ancestors, Fabrizio knew nothing in the world except how to drill and how to sit on a horse. Conte Pietranera, as fond of the boy as was his wife, used often to put him on a horse and take him with him on parade.	Итак, Фабрицио возвратился в грозный замок, построенный самыми воинственными его предками, и весь запас его знаний заключался в военных артикулах да в уменье ездить верхом, -граф Пьетранера, который так же, как и жена его, был без ума от мальчика, часто сажал его на лошадь и брал с собой на парады.

On reaching the castle of Grianta, Fabrizio, his eyes still red with the tears that he had shed on leaving his aunt's fine rooms, found only the passionate caresses of his mother and sisters.	Когда Фабрицио прибыл в Грианту, глаза его еще были красны от слез, пролитых при расставании с тетушкой и ее великолепными гостиными, а дома только мать и сестры встретили его горячими ласками.
The Marchese was closeted in his study with his elder son, the Marchesino Ascanio; there they composed letters in cipher which had the honour to be forwarded to Vienna; father and son appeared in public only at meal-times.	Отец заперся в своем кабинете со старшим сыном маркезино Асканьо: они сочиняли шифрованные письма, которым предстояла честь быть отправленными в Вену; отец и сын обычно выходили из кабинета только к столу.
The Marchese used ostentatiously to repeat that he was teaching his natural successor to keep, by double entry, the accounts of the produce of each of his estates.	Маркиз с важностью твердил, что обучает своего "законного преемника", как вести двойные счетные записи доходов, получаемых натурой от каждого из его поместий.
As a matter of fact, the Marchese was too jealous of his own power ever to speak of these matters to a son, the necessary inheritor of all these entailed properties.	На самом же деле он слишком ревниво оберегал свою власть, чтобы говорить о таких предметах даже с сыном и наследником всех его майоратных владений.
He employed him to cipher despatches of fifteen or twenty pages which two or throe times weekly he had conveyed into Switzerland, where they were put on the road for Vienna.	Он приспособил Асканьо для шифровки депеш в пятнадцать - двадцать страниц каждая, которые посылал два-три раза в неделю в Швейцарию, откуда их переправляли в Вену.
The Marchese claimed to inform his rightful Sovereign of the internal condition of the Kingdom of Italy, of which he himself knew nothing, and his letters were invariably most successful, for the following reason: the Marchese would have a count taken on the high road, by some trusted agent, of the number of men in a certain French or Italian regiment that was changing its station, and in reporting the fact to the court of Vienna would take care to reduce by at least a quarter the number of the troops on the march.	Маркиз воображал, что он знакомит своих законных государей с внутренним положением Итальянского королевства, и, хотя это положение было совсем неведомо ему самому, письма его имели большой успех. И вот почему. Маркиз посылал надежного человека на большую дорогу подсчитывать количество солдат какого-нибудь французского или итальянского полка, менявшего гарнизон, и в своем донесении венскому двору старался по крайней мере на четверть уменьшить наличный состав этих воинских частей.
These letters, in other respects absurd, had the merit of contradicting others of greater accuracy, and gave pleasure.	Его письма, кстати сказать преглупые, отличались одним достоинством: они опровергали сообщения более правдивые и потому нравились.
And so, a short time before Fabrizio's arrival at the castle, the Marchese had received the star of a famous order: it was the fifth to adorn his Chamberlain's coat.	Недаром перед возвращением Фабрицио в Грианту камергерский мундир маркиза украсила пятая по счету звезда первостепенного королевского ордена.
As a matter of fact, he suffered from the chagrin of not daring to sport this garment outside his study; but he never allowed himself to dictate a despatch without first putting on the gold-laced coat, studded with all his orders.	Правда, к своему глубокому огорчению, он не смел облекаться в мундир вне стен своего кабинета, но никогда не позволял себе диктовать депеши иначе, как в этом расшитом золотом парадном одеянии и при всех орденах.
He would have felt himself to be wanting in respect had he acted otherwise.	Иной костюм означал бы недостаточное почтение к монарху.
The Marchesa was amazed by her son's graces.	Маркиза пришла в восторг от миловидности младшего своего сына.

But she had kept up the habit of writing two or three times every year to General Comte d'A--, which was the title now borne by Lieutenant Robert. The Marchesa had a horror of lying to the people to whom she was attached; she examined her son and was appalled by his ignorance.	Но она сохранила привычку писать два-три раза в год генералу графу д'А***, как звали теперь прежнего лейтенанта Робера, а лгать тем, кого она любила, маркиза совершенно не могла. Расспросив хорошенько сына, она была поражена его невежеством.
"If he appears to me to have learned little," she said to herself, "to me who know nothing, Robert, who is so clever, would find that his education had been entirely neglected; and in these days one must have merit."	"Если даже мне, хотя я ровно ничего не знаю, он кажется малообразованным, то Робер, человек такой ученый, несомненно, нашел бы, что у него совсем нет образования, а ведь теперь оно необходимо", - думала она.
Another peculiarity, which astonished her almost as much, was that Fabrizio had taken seriously all the religious teaching that had been instilled into him by the Jesuits.	Почти так же сильно удивила ее и другая особенность Фабрицио: он чрезвычайно серьезно относился ко всем правилам религии, преподанным ему иезуитами.
Although very pious herself, the fanaticism of this child made her shudder;	Маркиза и сама была весьма благочестива, но фанатическая надежность мальчика испугала ее:
"If the Marchese has the sense to discover this way of influencing him, he will take my son's affection from me."	"Если у маркиза хватит сообразительности воспользоваться этим средством влияния, он отнимет у меня любовь сына".
She wept copiously, and her passion for Fabrizio was thereby increased.	Она пролила много слез, и страстная ее привязанность к Фабрицио оттого лишь возросла.
Life in this castle, peopled by thirty or forty servants, was extremely dull; accordingly Fabrizio spent all his days in pursuit of game or exploring the lake in a boat.	Жизнь в замке, где сновало тридцать - сорок слуг, была очень скучна, поэтому Фабрицио по целым дням пропадал на охоте или катался в лодке по озеру.
Soon he was on intimate terms with the coachmen and grooms; these were all hot supporters of the French, and laughed openly at the pious valets, attached to the person of the Marchese or to that of his elder son.	Вскоре он тесно сдружился с кучерами и конюхами; все они были ярыми приверженцами французов и открыто издевались над богомольными лакеями, приставленными к особе маркиза или старшего его сына.
The great theme for wit at the expense of these solemn personages was that, in imitation of their masters, they powdered their heads.	Главной темой насмешек над этими важными лакеями был их обычай пудрить волосы по примеру господ.
Chapter 2	2
... Alors que Vesper vient embrunir nos yeux, Tout ?pris d'avenir, je contemple les deux, En qui Dieu nous escrit, par notes non obscures, Les sorts et les destins de toutes cr?atures.	...Когда нам Веспер тьмой застелет небосклон, Смотрю я в небеса, грядущим увлечен: В них пишет бог - путем понятных начертаний - Уделы и судьбу живущих всех созданий.
Car lui, du fond des deux regardant un humain, Parfois m? de piti?, lui montre le chemin; Par les astres du ciel qui sont ses caract?res, Les choses nous pr?dit et bonnes et contraires; Mais les hommes charg?s de terre et de tr?pas, M?prisent tel ?crit, et ne le lisent pas.	Порой на смертного он снизойдет взглянуть, И, сжалившись, с небес ему укажет путь. Светилами небес - своими письменами -Предскажет радость, скорбь, и все, что будет с нами. Но люди - меж смертей и тяжких дел земных - Презревши знаки те, не прочитают их.
RONSARD.	Ронсар.
The Marchese professed a vigorous hatred of enlightenment:	Маркиз питал свирепую ненависть к просвещению.

"It is ideas," he used to say, "that have ruined Italy"; he did not know quite how to reconcile this holy horror of instruction with his desire to see his son Fabrizio perfect the education so brilliantly begun with the Jesuits.	"Идеи, именно идеи, - говорил он, - погубили Италию"; он недоумевал, как согласовать этот священный ужас перед знанием с необходимостью усовершенствовать образование младшего сына, столь блестяще начатое им в коллегии иезуитов.
In order to incur the least possible risk, he charged the good Priore Blan?s, parish priest of Grianta, with the task of continuing Fabrizio's Latin studies.	Самым безопасным он счел поручить аббату Бланесу, священнику гриантской церкви, дальнейшее обучение Фабрицио латыни.
For this it was necessary that the priest should himself know that language; whereas it was to him an object of scorn; his knowledge in the matter being confined to the recitation, by heart, of the prayers in his missal, the meaning of which he could interpret more or less to his flock.	Но для этого надо было, чтоб старик сам ее знал, а как раз он относился к ней с презрением, и познания его в латинском языке ограничивались тем, что он читал наизусть молитвы, напечатанные в требнике, да мог с грехом пополам разъяснить их смысл своей пастве.
But this priest was nevertheless highly respected and indeed feared throughout the district; he had always said that it was by no means in thirteen weeks, nor even in thirteen months that they would see the fulfilment of the famous prophecy of San Giovila, the Patron Saint of Brescia.	Тем не менее аббата Бланеса почитали и даже боялись во всем приходе: он всегда говорил, что пресловутое пророчество святого Джиовиты, покровителя Брешии, исполнится вовсе не через тринадцать недель и даже не через тринадцать месяцев.
He added, when he was speaking to friends whom he could trust, that this number thirteen was to be interpreted in a fashion which would astonish many people, if it were permitted to say all that one knew (1813).	Беседуя об этом с надежными друзьями, он добавлял, что число тринадцать следует толковать совсем иначе, и многие весьма удивились бы, если бы только можно было все говорить без утайки (1813)!
The fact was that the Priore Blan?s, a man whose honesty and virtue were primitive, and a man of parts as well, spent all his nights up in his belfry; he was mad on astrology.	Дело в том, что аббат Бланес, человек честный, поистине добродетельный и по существу неглупый, проводил все ночи на колокольне: он помешался на астрологии.
After using up all his days in calculating the conjunctions and positions of the stars, he would devote the greater part of his nights to following their course in the sky.	Весь день он занимался сложными математическими выкладками, устанавливая различные сочетания и взаимоположение звезд, а большую часть ночи наблюдал за их движением в небе.
Such was his poverty, he had no other instrument than a long telescope with pasteboard tubes.	По бедности своей он располагал только одним астрономическим инструментом - подзорной трубой с длинным картонным стволом.
One may imagine the contempt that was felt for the study of languages by a man who spent his time discovering the precise dates of the fall of empires and the revolutions that change the face of the world.	Легко представить себе, как презирал изучение языков человек, посвятивший свою жизнь определению точных сроков падения империй, а также сроков революций, изменяющих лицо мира.
"What more do I know about a horse," he asked Fabrizio, "when I am told that in Latin it is called equus?"	"Разве я что-нибудь больше узнал о лошади, -говорил он Фабрицио, - с тех пор как меня научили, что по-латински она называется equus?"
The contadini looked upon Priore Blan?s with awe as a great magician: for his part, by dint of the fear that his nightly stations in the belfry inspired, he restrained them from stealing.	Крестьяне боялись аббата Бланеса, считая его великим колдуном; он не возражал против этого: страх, который внушали его еженощные бдения на колокольне, мешал им воровать.

His clerical brethren in the surrounding parishes, intensely jealous of his influence, detested him; the Marchese del Dongo merely despised him, because he reasoned too much for a man of such humble station.	Окрестные священники, собратья аббата Бланеса, завидуя его влиянию на прихожан, ненавидели его; маркиз дель Донго просто-напросто презирал его за то, что он слишком много умствует для человека, столь низкого положения.
Fabrizio adored him: to gratify him he sometimes spent whole evenings in doing enormous sums of addition or multiplication. Then he would go up to the belfry: this was a great favour and one that Priore Blan?s had never granted to anyone; but he liked the boy for his simplicity.	Фабрицио боготворил его и в угоду ему иногда проводил целые вечера за вычислениями, складывая или умножая огромнейшие числа, Затем он поднимался на колокольню, - это была большая честь, которую аббат Бланес никогда никому не оказывал, но он любил этого мальчика за его простодушие.
"If you do not turn out a hypocrite," he would say to him, "you will perhaps be a man."	"Если ты не сделаешься лицемером, - говорил он Фабрицио, - то, пожалуй, будешь настоящим человеком".
Two or three times in a year, Fabrizio, intrepid and passionate in his pleasures, came within an inch of drowning himself in the lake.	Раза два-три в год Фабрицио, отважный и пылкий во всех своих забавах, тонул в озере и бывал на волосок от смерти.
He was the leader of all the great expeditions made by the young contadini of Grianta and Cadenabbia.	Он верховодил во всех героических экспедициях крестьянских мальчишек Грианты и Каденабии.
These boys had procured a number of little keys, and on very dark nights would try to open the padlocks of the chains that fastened the boats to some big stone or to a tree growing by the water's edge.	Раздобыв ключи, озорники ухитрялись в безлунные ночи отпирать замки у цепей, которыми рыбаки привязывают лодки к большим камням или прибрежным деревьям.
It should be explained that on the Lake of Como the fishermen in the pursuit of their calling put out night-lines at a great distance from the shore.	Надо сказать, что на озере Комо рыбаки ставят переметы далеко от берега.
The upper end of the line is attached to a plank kept afloat by a cork keel, and a supple hazel twig, fastened to this plank, supports a little bell which rings whenever a fish, caught on the line, gives a tug to the float.	К верхнему концу лесы у них привязана дощечка, обтянутая снизу пробкой, а на дощечке укреплена гибкая веточка орешника с колокольчиком, который звонит всякий раз, как рыба попадется на крючок и дергает лесу.
The great object of these nocturnal expeditions, of which Fabrizio was commander in chief, was to go out and visit the night-lines before the fishermen had heard the warning note of the little bells.	Главной целью ночных походов под предводительством Фабрицио было осмотреть поставленные переметы, прежде чем рыбаки услышат предупреждающий звон колокольчика.
They used to choose stormy weather, and for these hazardous exploits would embark in the early morning, an hour before dawn.	Для этих дерзких экспедиций выбирали грозовую погоду и выходили в лодке за час до рассвета.
As they climbed into the boat, these boys imagined themselves to be plunging into the greatest dangers; this was the finer aspect of their behaviour; and, following the example of their fathers, would devoutly repeat a Hail, Mary.	Садясь в лодку, мальчишки думали, что их ждут великие опасности, - это было поэтической стороной их вылазок, и, следуя примеру отцов, они набожно читали вслух Ave Maria.
Now it frequently happened that at the moment of starting, and immediately after the Hail, Mary, Fabrizio was struck by a foreboding.	Но нередко случалось, что перед самым отплытием, происходившим тотчас же вслед за молитвой, Фабрицио бывал озадачен какой-нибудь приметой.

This was the fruit which he had gathered from the astronomical studies of his friend Priore Blan?s, in whose predictions he had no faith whatsoever.	Суеверие являлось единственным плодом его участия в астрологических занятиях аббата Бланеса, хотя он нисколько не верил предсказаниям своего друга.
According to his youthful imagination, this foreboding announced to him infallibly the success or failure of the expedition; and, as he had a stronger will than any of his companions, in course of time the whole band had so formed the habit of having forebodings that if, at the moment of embarking, one of them caught sight of a priest on the shore, or if someone saw a crow fly past on his left, they would hasten to replace the padlock on the chain of the boat, and each would go off to his bed.	По прихоти юной фантазии Фабрицио приметы с полной достоверностью возвещали ему то успех, то неудачу, а так как во всем отряде характер у него был самый решительный, мало-помалу товарищи привыкли слушаться его прорицаний; и если в ту минуту, когда они забирались в лодку, по берегу проходил священник или с левой стороны взлетал ворон, они спешили запереть замок причальной цепи, и все отправлялись по домам, в постель.
Thus Priore Blan?s had not imparted his somewhat difficult science to Fabrizio; but, unconsciously, had infected him with an unbounded confidence in the signs by which the future can be foretold.	Итак, аббат Бланес не сообщил Фабрицио своих познаний в довольно трудной науке - астрологии, но, неведомо для себя, внушил ему беспредельную веру в предзнаменования.
The Marchese felt that any accident to his ciphered correspondence might put him at the mercy of his sister; and so every year, at the feast of Sant'Angela, which was Contessa Pietranera's name-day, Fabrizio was given leave to go and spend a week at Milan.	Маркиз понимал, что из-за какой-нибудь неприятной случайности, касающейся его шифрованной переписки, он может оказаться в полной зависимости от сестры, и поэтому ежегодно ко дню святой Анджелы, то есть к именинам графини Пьетранера, Фабрицио разрешалось съездить на неделю в Милан.
He lived through the year looking hopefully forward or sadly back to this week.	Весь год он жил только надеждой на эту неделю и воспоминаниями о ней.
On this great occasion, to carry out this politic mission, the Marchese handed over to his son four scudi, and, in accordance with his custom, gave nothing to his wife, who took the boy.	Для такого путешествия, дозволяемого в важных политических целях, маркиз давал сыну четыре экю и, по обычаю своему, ничего не давал жене, всегда сопровождавшей Фабрицио.
But one of the cooks, six lackeys and a coachman with a pair of horses started for Como the day before, and every day at Milan the Marchesa found a carriage at her disposal and a dinner of twelve covers.	Но накануне поездки отправляли через город Комо повара, шестерых лакеев, кучера с двумя лошадьми, и поэтому в Милане в распоряжении маркизы была карета, а обед ежедневно готовили на двенадцать персон.
The sullen sort of life that was led by the Marchese del Dongo was certainly by no means entertaining, but it had this advantage that it permanently enriched the families who were kind enough to sacrifice themselves to it.	Образ жизни злобствующего маркиза день Донго был, разумеется, не из веселых, зато знатные семьи, которые решались вести его, основательно обогащались.
The Marchese, who had an income of more than two hundred thousand lire, did not spend a quarter of that sum; he was living on hope.	У маркиза было больше двухсот тысяч ливров годового дохода, но он не тратил и четверти этой суммы, - он жил надеждами.
Throughout the thirteen years from 1800 to 1813, he constantly and firmly believed that Napoleon would be overthrown within six months.	Целых тринадцать лет, с 1800 по 1813 год, он пребывал в постоянной и твердой уверенности, что не пройдет и полугода, как Наполеона свергнут.
One may judge of his rapture when, at the beginning of 1813, he learned of the disasters of the Beresima!	Судите сами, в каком он был восторге, когда в начале 1813 года узнал о катастрофе на Березине.

The taking of Paris and the fall of Napoleon almost made him lose his head; he then allowed himself to make the most outrageous remarks to his wife and sister.	От вестей о взятии Парижа и отречении Наполеона он чуть с ума не сошел; тут он позволил себе самые оскорбительные выпады против своей жены и сестры.
Finally, after fourteen years of waiting, he had that unspeakable joy of seeing the Austrain troops re-enter Milan.	И, наконец, после четырнадцати лет ожидания, ему выпала несказанная радость увидеть, как австрийские войска возвращаются в Милан.
In obedience to orders issued from Vienna, the Austrian General received the Marchese del Dongo with a consideration akin to respect; they hastened to offer him one of the highest posts in the government; and he accepted it as the payment of a debt.	По распоряжению полученному из Вены, австрийский генерал принял маркиза дель Донго с великой учтивостью, граничившей с почтением; тотчас же ему предложили один из главных административных постов, и он это принял как заслуженную награду.
His elder son obtained a lieutenancy in one of the smartest regiments of the Monarchy, but the younger repeatedly declined to accept a cadetship which was offered him.	Старший сын его был зачислен в чине лейтенанта в один из аристократических полков австрийской монархии, но младший ни за что не хотел принять предложенное ему звание кадета.
This triumph, in which the Marchese exulted with a rare insolence, lasted but a few months, and was followed by a humiliating reverse.	Триумф, которым маркиз наслаждался с редкостной наглостью, длился лишь несколько месяцев, а за ним последовали унизительные превратности судьбы.
Never had he had any talent for business, and fourteen years spent in the country among his footmen, his lawyer and his doctor, added to the crustiness of old age which had overtaken him, had left him totally incapable of conducting business in any form.	У маркиза никогда не было талантов государственного деятеля, а четырнадцать лет-деревенской жизни в обществе лакеев, нотариуса и домашнего врача и раздражительность, порожденная наступившей старостью, сделали его совсем никчемным человеком.
Now it is not possible, in an Austrian country, to keep an important place without having the kind of talent that is required by the slow and complicated, but highly reasonable administration of that venerable Monarchy.	Однако в австрийских владениях невозможно удержаться на важном посту, не обладая теми особыми талантами, которых требует медлительная и сложная, но строго обдуманная система управления этой старой монархии.
The blunders made by the Marchese del Dongo scandalised the staff of his office, and even obstructed the course of public business.	Промахи маркиза дель Донго коробили его подчиненных, а иногда даже приостанавливали весь ход дел.
His ultra-monarchist utterances irritated the populace which the authorities sought to lull into a heedless slumber.	Речи этого ярого монархиста раздражали население, которое желательно было погрузить в сон и беспечное равнодушие.
One fine day he learned that His Majesty had been graciously pleased to accept the resignation which he had submitted of his post in the administration, and at the same time conferred on him the place of Second Grand Major-domo Major of the Lombardo-Venetian Kingdom.	В один прекрасный день маркиз узнал, что его величество соизволил удовлетворить его просьбу об отставке и освободил его от административного поста, но вместе с тем предоставил ему должность второго помощника главного мажордома Ломбардо-Венецианского королевства.
The Marchese was furious at the atrocious injustice of which he had been made a victim; he printed an open letter to a friend, he who so inveighed against the liberty of the press.	Маркиз был возмущен, счел себя жертвой жестокой несправедливости и даже напечатал "Письмо к другу", несмотря на то, что яро ненавидел свободу печати.

Finally, he wrote to the Emperor that his Ministers were playing him false, and were no better than Jacobins.	Наконец, он написал императору, что все его министры - предатели, ибо все они - якобинцы.
These things accomplished, he went sadly back to his castle of Grianta.	Совершив все это, он с грустью вернулся в свое поместье Грианту.
He had one consolation.	Здесь он получил утешительное известие.
After the fall of Napoleon, certain powerful personages at Milan planned an assault in the streets on Conte Prina, a former Minister of the King of Italy, and a man of the highest merit.	После падения Наполеона, стараниями могущественных в Милане людей, на улице убили графа Прину, бывшего министра итальянского короля и человека весьма достойного.
Conte Pietranera risked his own life to save that of the Minister, who was killed by blows from umbrellas after five hours of agony.	Граф Пьетранера, рискуя жизнью, пытался спасти министра, которого толпа избивала зонтиками, причем пытка его длилась пять часов.
A priest, the Marchese del Bongo's confessor, could have saved Prina by opening the wicket of the church of San Giovanni, in front of which the unfortunate Minister was dragged, and indeed left for a moment in the gutter, in the middle of the street; but he refused with derision to open his wicket, and, six months afterwards, the Marchese was happily able to secure for him a fine advancement.	Один из миланских священников, духовник маркиза дель Донго, мог бы спасти Прину, открыв ему решетчатую дверь церкви Сан-Джованни, когда несчастного министра волокли мимо нее и даже ненадолго оставили около церкви, швырнув его в канаву посреди улицы; но священник издевательски отказался открыть решетку, и за это маркиз через полгода с удовольствием выхлопотал для него большое повышение.
He execrated Conte Pietranera, his brother-in-law, who, not having an income of 50 louis, had the audacity to be quite content, made a point of showing himself loyal to what he had loved all his life, and had the insolence to preach that spirit of justice without regard for persons, which the Marchese called an infamous piece of Jacobinism.	Маркиз ненавидел своего зятя, ибо граф Пьетранера, не имея даже пятидесяти луидоров дохода, осмеливался чувствовать себя довольным да еще упорствовал в верности тому, чему поклонялся всю жизнь, и, невзирая на лица, дерзко проповедовал дух справедливости, который маркиз называл якобинской мерзостью.
The Conte had refused to take service in Austria; this refusal was remembered against him, and, a few months after the death of Prina, the same persons who had hired the assassins contrived that General Pietranera should be flung into prison.	Граф отказался вступить в австрийскую армию; этот отказ получил должную оценку, и через несколько месяцев после смерти Прины те же самые лица, которые заплатили за его убийство, добились заключения в тюрьму генерала Пьетранера.
Whereupon the Contessa, his wife, procured a passport and sent for posthorses to go to Vienna to tell the Emperor the truth.	Его жена тотчас же взяла подорожную и заказала на почтовой станции лошадей, решив ехать в Вену и высказать всю правду императору.
Prina's assassins took fright, and one of them, a cousin of Signora Pietranera, came to her at midnight, an hour before she was to start for Vienna, with the order for her husband's release.	Убийцы Прины струсили, и один из них, двоюродный брат г-жи Пьетранера, принес ей в полночь, за час до ее выезда в Вену, приказ об освобождении ее мужа.
Next day, the Austrian General sent for Conte Pietranera, received him with every possible mark of distinction, and assured him that his pension as a retired officer would be issued to him without delay and on the most liberal scale.	На следующий день австрийский генерал вызвал к себе графа Пьетранера, принял его чрезвычайно любезно и заверил, что в самом скором времени вопрос о пенсии ему, как отставному офицеру, будет решен самым благоприятным образом.

The gallant General Bubna, a man of sound judgement and warm heart, seemed quite ashamed of the assassination of Prina and the Conte's imprisonment.	Бравый генерал Бубна, человек умный и отзывчивый, явно был сконфужен убийством Прина и заключением в тюрьму графа Пьетранера.
After this brief storm, allayed by the Contessa's firmness of character, the couple lived, for better or worse, on the retired pay for which, thanks to General Bubna's recommendation, they were not long kept waiting.	После этой грозы, которую отвратила твердость характера графини Пьетранера, супруги кое-как жили на пенсию, которой действительно не пришлось долго ждать благодаря вмешательству генерала Бубна.
Fortunately, it so happened that, for the last five or six years, the Contessa had been on the most friendly terms with a very rich young man, who was also an intimate friend of the Conte, and never failed to place at their disposal the finest team of English horses to be seen in Milan at the time, his box in the theatre alla Scala and his villa in the country.	К счастью, графиня уже пять или шесть лет была связана тесной дружбой с одним богатым молодым человеком, который был также задушевным другом графа и охотно предоставлял в их распоряжение лучшую в Милане упряжку английских лошадей, свою ложу в театре Ла Скала и свою загородную виллу.
But the Conte had a sense of his own valour, he was full of generous impulses, he was easily carried away, and at such times allowed himself to make imprudent speeches.	Но граф, ревностно оберегавший свое воинское достоинство и вспыльчивый от природы, в минуты гнева позволял себе резкие выходки.
One day when he was out shooting with some young men, one of them, who had served under other flags than his, began to belittle the courage of the soldiers of the Cisalpine Republic.	Как-то раз, когда он был на охоте с несколькими молодыми людьми, один из них, служивший в армии под другими знаменами, принялся трунить над храбростью солдат Цизальпинской республики.
The Conte struck him, a fight at once followed, and the Conte, who was without support among all these young men, was killed.	Граф дал ему пощечину; тотчас же произошла дуэль, и граф, стоявший у барьера один, без секундантов, среди всех этих молодых людей, был убит.
This species of duel gave rise to a great deal of talk, and the persons who had been engaged in it took the precaution of going for a tour in Switzerland.	Об этом удивительном поединке пошло много толков, и лица, принимавшие в нем участие, благоразумно отправились путешествовать по Швейцарии.
That absurd form of courage which is called resignation, the courage of a fool who allows himself to be hanged without a word of protest, was not at all in keeping with the Contessa's character.	То нелепое мужество, которое называют смирением, - мужество глупцов, готовых беспрекословно пойти на виселицу, совсем не было свойственно графине Пьетранера.
Furious at the death of her husband, she would have liked Limercati, the rich young man, her intimate friend, to be seized also by the desire to travel in Switzerland, and there to shoot or otherwise assault the murderer of Conte Pietranera.	Смерть мужа вызвала в ней яростное негодование; она пожелала, чтобы Лимеркати - тот богатый молодой человек, который был ее другом, - тоже возымел бы фантазию отправиться в путешествие, разыскал бы в Швейцарии убийцу графа Пьетранера и отплатил ему выстрелом из карабина или пощечиной.
Limercati thought this plan the last word in absurdity, and the Contessa discovered that in herself contempt for him had killed her affection.	Лимеркати счел этот проект верхом нелепости, и графиня убедилась, что презрение убило в ней любовь.
She multiplied her attentions to Limercati; she sought to rekindle his love, and then to leave him stranded and so make him desperate.	Она усилила внимание к Лимеркати - ей хотелось пробудить в нем угасшую любовь, а затем бросить его, повергнув этим в отчаяние.

To render this plan of vengeance intelligible to French readers, I should explain that at Milan, in a land widely remote from our own, people are still made desperate by love.	Для того чтобы французам был понятен такой замысел мести, скажу что в Ломбардии, стране, довольно далеко отстоящей от Франции, несчастная любовь еще может довести до отчаяния.
The Contessa, who, in her widow's weeds, easily eclipsed any of her rivals, flirted with all the young men of rank and fashion, and one of these, Conte N--, who, from the first, had said that he felt Limercati's good qualities to be rather heavy, rather starched for so spirited a woman, fell madly in love with her.	Графиня Пьетранера, даже в глубоком трауре затмевавшая всех своих соперниц, принялась кокетничать с самыми блестящими светскими львами, и один из них, граф Н***, всегда говоривший, что достоинства Лимеркати немного тяжеловесны, немного грубоваты для такой умной женщины, страстно влюбился в нее.
She wrote to Limercati:	Тогда она написала Лимеркати:
"Will you for once act like a man of spirit?	"Не можете ли Вы хоть раз в жизни поступить, как умный человек?
Please to consider that you have never known me.	Вообразите, что Вы никогда не были со мной знакомы.
"I am, with a trace of contempt perhaps, your most humble servant, "GiNA PIETRANERA."	Прошу принять уверения в некотором презрении к Вам. Ваша покорная слуга Джина Пьетранера".
After reading this missive, Limercati set off for one of his country seats, his love rose to a climax, he became quite mad and spoke of blowing out his brains, an unheard-of thing in countries where hell is believed in.	Прочитав эту записку, Лимеркати тотчас же уехал в одно из своих поместий; любовь его воспламенилась, он безумствовал, говорил, что пустит себе пулю в лоб, - намерение необычайное в тех странах, где верят в ад.
Within twenty-four hours of his arrival in the country, he had written to the Contessa offering her his hand and his rent-roll of 200,000 francs.	Прибыв в деревню, он немедленно написал графине, предлагая ей руку и сердце и двести тысяч годового дохода.
She sent him back his letter, with its seal unbroken, by Conte N--'s groom.	Она вернула письмо нераспечатанным, отправив его с грумом графа Н***.
Whereupon Limercati spent three years on his estates, returning every other month to Milan, but without ever having the courage to remain there, and boring all his friends with his passionate love for the Contessa and his detailed accounts of the favours she had formerly bestowed ot? him.	После этого Лимеркати три года провел в своих поместьях; каждые два месяца он приезжал в Милан, но не имел мужества остаться там и надоедал друзьям бесконечными разговорами о своей страстной любви к графине и прежней ее благосклонности к нему.
At first, he used to add that with Conte N-- she was ruining herself, and that such a connexion was degrading to her.	В первое время он неизменно добавлял, что с графом Н*** она погубит себя, что такая связь ее позорит.
The fact of the matter was that the Contessa had no sort of love for Conte N--, and she told him as much when she had made quite sure of Limercati's despair.	На деле же графиня не питала никакой любви к графу Н*** и объявила ему это, как только вполне убедилась в отчаянии Лимеркати.
The Conte, who was no novice, besought her upon no account to divulge the sad truth which she had confided to him.	Граф Н***, будучи человеком светским, просил ее не разглашать печальную истину, которую она соблаговолила ему сообщить.

"If you will be so extremely indulgent," he added, "as to continue to receive me with all the outward distinctions accorded to a reigning lover, I may perhaps be able to find a suitable position."	- Будьте милостивы, - добавил он, - принимайте меня, выказывая мне по-прежнему все те знаки внимания, какими дарят счастливых любовников, и, может быть, я тогда займу подобающее место.
After this heroic declaration the Contessa declined to avail herself any longer either of Conte N--'s horses or of his box.	После столь героического объяснения графиня не пожелала больше пользоваться ни лошадьми, ни ложей графа Н***.
But for the last fifteen years she had been accustomed to the most fashionable style of living; she had now to solve that difficult, or rather impossible, problem: how to live in Milan on a pension of 1,500 francs.	Но за пятнадцать лет она привыкла к жизни самой изнеженной, а теперь ей предстояло разрешить весьма трудную, вернее неразрешимую, задачу: жить в Милане на пенсию в полторы тысячи франков.
She left her palazzo, took a pair of rooms on a fifth floor, dismissed all her servants, including even her own maid whose place she filled with a poor old woman to do the housework.	Она переселилась из дворца в две маленькие комнатки на пятом этаже, разочла всех слуг и даже горничную, заменив ее старухой поденщицей.
This sacrifice was as a matter of fact less heroic and less painful than it appears to us; at Milan poverty is not a thing to laugh at, and therefore does not present itself to trembling souls as the worst of evils.	Такая жертва была в сущности менее героической и менее тяжелой, чем это кажется нам: в Милане над бедностью не смеются, а, следовательно, она к не страшит, как самое худшее из всех несчастий.
After some months of this noble poverty, besieged by incessant letters from Limercati, and indeed from Conte N--, who also wished to marry her, it came to pass that the Marchese del Dongo, miserly as a rule to the last degree, bethought himself that his enemies might find a cause for triumph in his sister's plight.	Несколько месяцев графиня прожила в этой благородной бедности; ее постоянно бомбардировали письмами и Лимеркати и даже граф Н***, тоже мечтавший теперь жениться на ней; но вот маркизу дель Донго, отличавшемуся гнусной скупостью, пришла мысль, что его враги могут злорадствовать, видя бедность его сестры.
What!	Как!
A del Dongo reduced to living upon the pension which the court of Vienna, of which he had so many grounds for complaint, grants to the widows of its Generals!	Дама из рода дель Донго вынуждена жить на пенсию, которую назначает вдовам генералов австрийский двор, так жестоко оскорбивший его!
He wrote to inform her that an apartment and an allowance worthy of his sister awaited her at the castle of Grianta.	Он написал сестре, что в замке Грианта ее ждут апартаменты и содержание, достойные фамилии дель Донго.
The Contessa's volatile mind embraced with enthusiasm the idea of this new mode of life; it was twenty years since she had lived in that venerable castle that rose majestically from among its old chestnuts planted in the days of the Sforza.	Переменчивая душа Джины с восторгом приняла мысль о новом образе жизни; уже двадцать лет не бывала графиня в этом почтенном замке, величественно возвышавшемся среди вековых каштанов, посаженных еще во времена герцогов Сфорца.
"There," she told herself, "I shall find repose, and, at my age, is not that in itself happiness?" (Having reached one-and-thirty, she imagined that the time had come for her to retire.) "On that sublime lake by which I was born, there awaits me at last a happy and peaceful existence."	"Там я найду покой, - говорила она себе. - А разве в моем возрасте это нельзя назвать счастьем? (Графине пошел тридцать второй год, и она полагала, что ей пора в отставку.) На берегу чудесного озера, где я родилась, я обрету, наконец, счастливую, мирную жизнь".

I cannot say whether she was mistaken, but one thing certain is that this passionate soul, which had just refused so lightly the offer of two vast fortunes, brought happiness to the castle of Grianta.	Не знаю, ошиблась ли она, но несомненно, что эта страстная душа, с такою легкостью отвергнувшая два огромных состояния, внесла счастье в замок Грианта.
Her two nieces were wild with joy.	Обе ее племянницы себя не помнили от радости.
"You have renewed the dear days of my youth," the Marchesa told her, as she took her in her arms; "before you came, I was a hundred."	"Ты мне возвратила прекрасные дни молодости, -говорила, целуя ее, маркиза. - А накануне твоего приезда мне было сто лет!"
The Contessa set out to revisit, with Fabrizio, all those enchanting spots in the neighbourhood of Grianta, which travellers have made so famous: the Villa Melzi on the other shore of the lake, opposite the castle, and commanding a fine view of it; higher up, the sacred wood of the Sfrondata, and the bold promontory which divides the two arms of the lake, that of Como, so voluptuous, and the other, which runs towards Lecco, grimly severe: sublime and charming views which the most famous site in the world, the Bay of Naples, may equal, but does not surpass.	Графиня вместе с Фабрицио вновь посетила все прелестные уголки вокруг Грианты, излюбленные путешественниками: виллу Мельци на другом берегу озера, как раз напротив замка, из окон которого открывается вид на нее, священную рощу Сфондрата, расположенную выше по горному склону, и острый выступ того мыса, который разделяет озеро на два рукава: один, обращенный к Комо, пленяющий томной красотой берегов, и второй, что тянется к Лекко меж угрюмых скал, - все величавые и приветливые виды, с которыми может сравниться, но отнюдь не превосходит их живописностью самое прославленное место в мире -Неаполитанский залив.
It was with ecstasy that the Contessa recaptured the memories of her earliest childhood and compared them with her present sensations.	Г рафиня с восторгом чувствовала, как воскресают в ней воспоминания ранней юности, и сравнивала их с новыми своими впечатлениями.
"The Lake of Como," she said to herself, "is not surrounded, like the Lake of Geneva, by wide tracts of land enclosed and cultivated according to the most approved methods, which suggest money and speculation.	"На берегах Комо, - думала она, - нет широких полей, какие видишь вокруг Женевского озера, нет тучных нив, окруженных прочной оградой, возделанных по самым лучшим способам земледелия и напоминающих о деньгах и наживе.
Here, on every side, I see hills of irregular height covered with clumps of trees that have grown there at random, which the hand of man has never yet spoiled and forced to yield a return.	Здесь со всех сторон подымаются холмы неравной высоты, на них по воле случая разбросаны купы деревьев, и рука человека еще не испортила их, не обратила в статью дохода.
Standing among these admirably shaped hills which run down to the lake at such curious angles, I can preserve all the illusions of Tasso's and Ariosto's descriptions.	Среди этих холмов с такими дивными очертаниями, сбегающих к озеру причудливыми склонами, передо мной, как живые, встают пленительные картины природы, нарисованные Тассо и Ариосто.
All is noble and tender, everything speaks of love, nothing recalls the ugliness of civilisation.	Все здесь благородно и ласково, все говорит о любви, ничто не напоминает об уродствах цивилизации.
The villages halfway up their sides are hidden in tall trees, and above the tree-tops rises the charming architecture of their picturesque belfries.	Селения, приютившиеся на середине склона, скрыты густой листвой, а над верхушками деревьев поднимаются красивые колокольни, радуя взгляд своей архитектурой.

If some little field fifty yards across comes here and there to interrupt the clumps of chestnuts and wild cherries, the satisfied eye sees growing on it plants more vigorous and happier than elsewhere.	Если меж рощицами каштанов и дикой вишни кое-где возделано поле шириною в пятьдесят шагов, так отрадно видеть, что все там растет вольнее и, право же, лучше, чем в других краях.
Beyond these hills, the crests of which offer one hermitages in all of which one would like to dwell, the astonished eye perceives the peaks of the Alps, always covered in snow, and their stern austerity recalls to one so much of the sorrows of life as is necessary to enhance one's immediate pleasure.	А вон за теми высокими холмами, гребни которых манят уединенными домиками, такими милыми, что в каждом из них хотелось бы поселиться, удивленному взгляду открываются острые вершины Альп, покрытые вечными снегами, и эта строгая, суровая картина, напоминая о пережитых горестях, увеличивает наслаждение настоящим.
The imagination is touched by the distant sound of the bell of some little village hidden among the trees: these sounds, borne across the waters which soften their tone, assume a tinge of gentle melancholy and resignation, and seem to be saying to man: 'Life is fleeting: do not therefore show yourself so obdurate towards the happiness that is offered you, make haste to enjoy it.' " The language of these enchanting spots, which have not their like in the world, restored to the Contessa the heart of a girl of sixteen.	Воображение растрогано далеким звоном колокола в какой-нибудь деревушке, скрытой деревьями, звуки разносятся над водами озера и становятся мягче, принимают оттенок кроткой грусти, покорности и как будто говорят человеку: "Жизнь бежит, не будь же слишком требователен, бери то счастье, которое доступно тебе, и торопись насладиться им"". То, что говорили эти чудесные берега, равных которым нет во всем мире, вернуло душе графини юность шестнадцатилетней девушки.
She could not conceive how she could have spent all these years without revisiting the lake.	Ей казалось непостижимым, как она могла прожить столько лет, ни разу не приехав посмотреть на это озеро.
"Is it then to the threshold of old age," she asked herself, "that our happiness takes flight?"	"Неужели, - думала она, - счастье ждало меня у порога старости?"
She bought a boat which Fabrizio, the Marchesa and she decorated with their own hands, having no money to spend on anything, in the midst of this most luxurious establishment; since his disgrace the Marchese del Dongo had doubled his aristocratic state.	Она купила лодку; Фабрицио, маркиза и сама г-жа Пьетранера собственными своими руками разукрасили ее, потому что у них никогда не было денег, хотя в доме царила роскошь: со времени своей опалы маркиз дель Донго ничего не щадил ради аристократического блеска.
For example, in order to reclaim ten yards of land from the lake, near the famous plane avenue, in the direction of Cadenabbia, he had an embankment built the estimate for which ran to 80,000 francs.	Так, например, чтобы отвоевать у озера полосу берега в десять шагов шириной, перед знаменитой платановой аллеей, которая тянется в сторону Каденабии, он приказал устроить плотину, и это обошлось ему в восемьдесят тысяч франков.
At the end of this embankment there rose, from the plans of the famous Marchese Gagnola, a chapel built entirely of huge blocks of granite, and in this chapel Marchesi, the sculptor then in fashion at Milan, built him a tomb on which a number of bas-reliefs were intended to represent the gallant deeds of his ancestors.	На конце плотины возвышалась часовня из огромных гранитных глыб, построенная по плану знаменитого маркиза Каньолы, а в часовне этой модный миланский скульптор Маркези трудился теперь над сооружением гробницы для владельца замка, на которой многочисленные барельефы должны были изображать подвиги его предков.
Fabrizio's elder brother, the Marchesino Ascanio, sought to join the ladies in their excursions; but his aunt flung water over his powdered hair, and found some fresh dart every day with which to puncture his solemnity.	Старший брат Фабрицио, маркезино Асканьо, вздумал было принимать участие в прогулках женской половины дома, но тетка брызгала водой на его напудренные волосы и каждый день придумывала, как бы поковарнее поиздеваться над его важностью.

At length he delivered from the sight of his fat, pasty face the merry troop who did not venture to laugh in his presence.	Наконец, он избавил веселую компанию, не дерзавшую смеяться при нем, от необходимости видеть в лодке его бледную, пухлую физиономию.
They supposed him to be the spy of the Marchese, his father, and care had to be taken in handling that stern despot, always in a furious temper since his enforced retirement.	Все знали, что он состоит шпионом своего батюшки, а всем одинаково приходилось остерегаться этого сурового деспота, постоянно кипевшего яростью со времени своей вынужденной отставки.
Ascanio swore to be avenged on Fabrizio.	Асканьо поклялся отомстить Фабрицио.
There was a storm in which they were all in danger; although they were infinitely short of money, they paid the two boatmen generously not to say anything to the Marchese, who already was showing great ill humour at their taking his two daughters with them.	Однажды поднялась буря, и лодка едва не перевернулась; хотя денег было очень мало, гребцам заплатили щедро, чтобы они ничего не говорили маркизу: и без того он был недоволен, что обе его дочери участвуют в прогулках.
They encountered a second storm; the storms on this lake are terrible and unexpected: gusts of wind sweep out suddenly from the two mountain gorges which run down into it on opposite sides and join battle on the water.	И еще раз после того попали в бурю, - на этом красивом озере бури налетают внезапно и бывают очень опасны: из двух горных ущелий, расположенных на противоположных берегах, понесутся вдруг порывы ветра и схватятся друг с другом на воде.
The Contessa wished to land in the midst of the hurricane and pealing thunder; she insisted that, if she were to climb to a rock that stood up by itself in the middle of the lake and was the size of a small room, she would enjoy a curious spectacle; she would see herself assailed on all sides by raging waves; but in jumping out of the boat she fell into the water. Fabrizio dived in after her to save her, and both were carried away for some distance.	В самый разгар урагана и раскатов грома графине захотелось высадиться на скалистый островок величиной с маленькую комнатку, одиноко поднимавшийся посреди озера; она заявила, что оттуда перед ней откроется поразительное зрелище: она увидит, как волны со всех сторон бьются о каменные берега ее приюта; но, выпрыгнув из лодки, она упала в воду, Фабрицио бросился спасать ее, и обоих унесло довольно далеко.
No doubt it is not a pleasant thing to feel oneself drowning; but the spirit of boredom, taken by surprise, was banished from the feudal castle.	Разумеется, тонуть не очень приятно, но скука, к великому ее удивлению, была отныне изгнана из феодального замка.
The Contessa conceived a passionate enthusiasm for the primitive nature of the Priore Blan?s and for his astrology.	Графиня любила простодушного старика Бланеса и страстно увлекалась астрологией.
The little money that remained to her after the purchase of the boat had been spent on buying a spy-glass, and almost every evening, with her nieces and Fabrizio, she would take her stand on the platform of one of the Gothic towers of the castle.	Деньги, оставшиеся от покупки лодки, все ушли на приобретение случайно подвернувшегося небольшого телескопа; и почти каждый вечер графиня, взяв с собою племянниц и Фабрицио, устраивалась с телескопом на площадке одной из готических башен замка.
Fabrizio was the learned one of the party, and they spent many hours there very pleasantly, out of reach of the spies.	Фабрицио выпадала роль ученого в этой компании, и все очень весело проводили несколько часов на башне, вдали от шпионов.

It must be admitted that there were days on which the Contessa did not utter a word to anyone; she would be seen strolling under the tall chestnuts lost in sombre meditations; she was too clever a woman not to feel at times the tedium of having no one with whom to exchange ideas.	Надо, однако, признаться, что бывали дни, когда графине совсем не хотелось разговаривать, и она, погрузившись в раздумье, уныло бродила одна под высокими каштанами. Она была слишком умна, чтобы не чувствовать порою, как тяжело, когда не с кем поделиться мыслями.
But next day she would be laughing as before: it was the lamentations of her sister-in-law, the Marchesa, that produced these sombre impressions on a mind naturally so active.	Но на другой день после таких приступов тоски она смеялась по-прежнему; обычно на мрачные размышления эту деятельную натуру наталкивали сетования маркизы, ее невестки:
"Are we to spend all the youth that is left to us in this gloomy castle?" the Marchesa used to exclaim.	- Неужели мы все последние дни своей молодости проведем в этом угрюмом замке? - восклицала маркиза.
Before the Contessa came, she had not had the courage even to feel these regrets.	До приезда графини у нее недоставало смелости даже подумать об этом.
Such was their life during the winter of 1814 and 1815.	Так прошли зимние месяцы 1814-1815 годов.
On two occasions, in spite of her poverty, the Contessa went to spend a few days at Milan; she was anxious to see a sublime ballet by Vigano, given at the Scala, and the Marchese raised no objections to his wife's accompanying her sister-in-law.	При всей своей бедности графиня два раза ездила на несколько дней в Милан: нужно же было посмотреть превосходные балеты Вигано, которые давали в театре Ла Скала; и маркиз не запрещал жене сопровождать золовку.
They went to draw the arrears of the little pension, and it was the penniless widow of the Cisalpine General who lent a few sequins to the millionaire Marchesa del Dongo.	В Милане бедная вдова генерала Цизальпинской республики, получив пенсию за три месяца, давала богатейшей маркизе дель Донго несколько цехинов.
These parties were delightful; they invited old friends to dinner, and consoled themselves by laughing at everything, just like children.	Эти поездки были очаровательны; дамы приглашали на обед старых друзей и утешались в своих горестях, смеясь надо всем, как дети.
This Italian gaiety, full of surprise and brio, made them forget the atmosphere of sombre gloom which the stern faces of the Marchese and his elder son spread around them at Grianta.	Итальянская веселость, полная огня и непосредственности, заставляла их забывать, какое мрачное уныние сеяли в Грианте хмурые взгляды маркиза и его старшего сына.
Fabrizio, though barely sixteen, represented the head of the house admirably.	Фабрицио, которому недавно исполнилось шестнадцать лет, прекрасно справлялся с ролью хозяина дома.
On the 7th of March, 1815, the ladies had been back for two days after a charming little excursion to Milan; they were strolling under the fine avenue of plane trees, then recently extended to the very edge of the lake.	7 марта 1815 года дамы, вернувшиеся за день до того из чудесной поездки в Милан, прогуливались по красивой платановой аллее, недавно удлиненной до самого крайнего выступа берега.
A boat appeared, coming from the direction of Como, and made strange signals.	Со стороны Комо показалась лодка, и кто-то в ней делал странные знаки.
One of the Marchese's agents leaped out upon the bank: Napoleon had just landed from the Gulf of Juan.	Лодка причалила, на плотину выпрыгнул осведомитель маркиза: Наполеон только что высадился в бухте Жуан.

Europe was kind enough to be surprised at this event, which did not at all surprise the Marchese del Dongo; he wrote his Sovereign a letter full of the most cordial effusion; he offered him his talents and several millions of money, and informed him once again that his Ministers were Jacobins and in league with the ringleaders in Paris.	Европа простодушно изумилась такому событию, но маркиза дель Донго оно нисколько не поразило; он тотчас же написал своему монарху письмо, полное сердечных чувств, предоставил в его распоряжение свои таланты и несколько миллионов и еще раз заявил, что министры его величества - якобинцы, орудующие в сговоре с парижскими смутьянами.
On the 8th of March, at six o'clock in the morning, the Marchese, wearing all his orders, was making his elder son dictate to him the draft of a third political despatch; he was solemnly occupied in transcribing this in his fine and careful hand, upon paper that bore the Sovereign's effigy as a watermark.	8 марта, в 6 часов утра, маркиз, надев камергерский мундир со всеми регалиями, переписывал под диктовку старшего сына черновик третьей депеши политического содержания и с важностью выводил своим красивым, ровным почерком аккуратные строчки на бумаге, имевшей в качестве водяного знака портрет монарха.
At the same moment, Fabrizio was knocking at Contessa Pietranera's door.	А в это самое время Фабрицио, велев доложить о себе, входил в комнату графини Пьетранера.
"I am off," he informed her, "I am going to join the Emperor who is also King of Italy; he was such a good friend to your husband!	- Я уезжаю, - сказал он. - Я хочу присоединиться к императору, - ведь он также и король Италии, и он был так расположен к твоему мужу!
I shall travel through Switzerland.	Я отправлюсь через Швейцарию.
Last night, at Menaggio, my friend Vasi, the dealer in barometers, gave me his passport; now you must give me a few napoleons, for I have only a couple on me; but if necessary I shall go on foot."	Нынче ночью мой друг В аз и, - тот, что торгует в Менаджио барометрами, - дал мне свой паспорт; дай мне несколько наполеондоров, - у меня всего два золотых; но если понадобится, я и пешком пойду.
The Contessa wept with joy and grief.	Графиня заплакала от радости и смертельной тревоги.
"Great Heavens!	- Боже мой!
What can have put that idea into your head?" she cried, seizing Fabrizio's hands in her own.	Как тебе пришла в голову такая мысль? -воскликнула она, сжимая руки Фабрицио.
She rose and went to fetch from the linen-cupboard, where it was carefully hidden, a little purse embroidered with pearls; it was all that she possessed in the world.	Она встала с постели и вынула из бельевого шкафа тщательно запрятанный кошелечек, вышитый бисером, - в нем лежало все ее богатство.
"Take it," she said to Fabrizio; "but, in heaven's name, do not let yourself be killed.	- Возьми, - сказала она Фабрицио. - Но ради бога береги себя.
What will your poor mother and I have left, if you are taken from us?	Что будет с несчастной твоей матерью и со мной, если тебя убьют?
As for Napoleon's succeeding, that, my poor boy, is impossible; our gentlemen will certainly manage to destroy him.	А надеяться на успех Наполеона невозможно, бедный дружок мой: эти господа сумеют его погубить.
Did you not hear, a week ago, at Milan the story of the twenty-three plots to assassinate him, all so carefully planned, from which it was only by a miracle that he escaped?	Разве ты не слышал в Милане неделю тому назад рассказа о том, как его двадцать три раза пытались убить, и все в этих покушениях было так хорошо обдумано и слажено, что он уцелел только каким-то чудом.

And at that time he was all-powerful.	А ведь он был тогда всемогущим.
And you have seen that it is not the will to destroy him that is lacking in our enemies; France ceased to count after he left it."	И ты же знаешь, что наши враги только о том и думают, как бы избавиться от него. Франция впала в ничтожество после его изгнания.
It was in a tone of the keenest emotion that the Contessa spoke to Fabrizio of the fate in store for Napoleon.	Графиня говорила об участи, ожидавшей Наполеона, с глубоким, страстным волнением.
"In allowing you to go to join him, I am sacrificing to him the dearest thing I have in the world," she said.	- Позволяя тебе отправиться к нему, я приношу ему в жертву самое дорогое для меня существо на свете, - сказала она.
Fabrizio's eyes grew moist, he shed tears as he embraced the Contessa, but his determination to be off was never for a moment shaken.	Глаза Фабрицио наполнились слезами, и он заплакал, обнимая графиню, но воля его не поколебалась ни на одну минуту.
He explained with effusion to this beloved friend all the reasons that had led to his decision, reasons which we take the liberty of finding highly attractive.	Он с горячностью изложил своему дорогому другу все основания, побудившие его принять такое решение; мы позволим себе смелость признать их весьма забавными.
"Yesterday evening, it wanted seven minutes to six, we were strolling, you remember, by the shore of the lake along the plane avenue, below the casa Sommariva, and we were facing the south.	- Вчера вечером, в шесть часов без семи минут, мы, как ты помнишь, прогуливались по платановой аллее на берегу озера, под Каза Соммарива, и шли мы по направлению к югу.
It was there that I first noticed, in the distance, the boat that was coming from Como, bearing such great tidings.	Как раз в это время я заметил вдалеке ту лодку, что плыла со стороны Комо и везла нам великую весть.
As I looked at this boat without thinking of the Emperor, and only envying the lot of those who are free to travel, suddenly I felt myself seized by a profound emotion.	Я смотрел на лодку, совсем не думая об императоре, я только завидовал судьбе тех людей, которые могут путешествовать, и вдруг я почувствовал глубокое волнение.
The boat touched ground, the agent said something in a low tone to my father, who changed colour, and took us aside to announce the terrible news.	Лодка причалила, агент отца что-то тихо сказал ему, отец вдруг побледнел, отвел нас в сторону и сообщил нам "ужасную новость".
I turned towards the lake with no other object but to hide the tears of joy that were flooding my eyes.	Я отвернулся и стал смотреть на озеро только для того, чтобы скрыть слезы радости, хлынувшие из глаз моих.
Suddenly, at an immense height in the sky and on my right-hand side, I saw an eagle, the bird of Napoleon; he flew majestically past making for Switzerland, and consequently for Paris.	И вдруг на огромной высоте - и притом с правой стороны - я увидел орла, птицу Наполеона; орел величественно летел по направлению к Швейцарии, а значит - к Парижу.
'And I too,' I said to myself at that moment, 'will fly across Switzerland with the speed of an eagle, and will go to offer that great man a very little thing, but the only thing, after all, that I have to offer him, the support of my feeble arm.	И я сейчас же сказал себе: "Я тоже пересеку Швейцарию с быстротою орла, я присоединюсь к этому великому человеку и принесу ему то немногое, что могу дать ему, - поддержку моей слабой руки.
He wished to give us a country, and he loved my uncle.'	Он хотел возвратить нам родину, он любил моего дядю!"

At that instant, while I was gazing at the eagle, in some strange way my tears ceased to flow; and the proof that this idea came from above is that at the same moment, without any discussion, I made up my mind to go, and saw how the journey might be made.	Когда орел еще не совсем скрылся из виду, у меня вдруг почему-то высохли слезы, и вот тебе доказательство, что эта мысль была ниспослана мне свыше: лишь только я безотчетно принял решение, в тот же миг я увидел, какими способами можно осуществить его.
In the twinkling of an eye all the sorrows that, as you know, are poisoning my life, especially on Sundays, seemed to be swept away by a breath from heaven.	И мгновенно вся печаль, которая - ты знаешь это -отравляет мне жизнь, особенно в воскресные дни, исчезла, словно ее развеяло дыхание божества.
I saw that mighty figure of Italy raise herself from the mire in which the Germans keep her plunged; [2] she stretched out her mangled arms still half loaded with chains towards her King and Liberator.	Перед моими глазами встал великий образ: Италия поднимается из той тины, куда погрузили ее немцы; она простирает свои израненные руки, еще окованные цепями, к своему королю и освободителю.
'And I,' I said to myself, 'a son as yet unknown to fame of that unhappy Mother, I shall go forth to die or to conquer with that man marked out by destiny, who sought to cleanse us from the scorn that is heaped upon us by even the most enslaved and the vilest among the inhabitants of Europe.'	И я сказал себе мысленно: "Я, доселе безвестный сын многострадальной нашей матери, пойду, чтобы победить или умереть вместе с человеком, отмеченным судьбою и желавшим смыть с нас презрение, с которым смотрят все на нас, даже самые подлые, самые рабские души среди обитателей Европы".
"You know," he added in a low tone drawing nearer to' the Contessa, and fastening upon her a pair of eyes from which fire darted, "you know that young chestnut which my mother, in the winter in which I was born, planted with her own hands beside the big spring in our forest, two leagues from here; before doing anything else I wanted to visit it.	Помнишь, - тихо добавил он, глядя на нее сверкающим взглядом, - помнишь тот каштан, который в год моего рождения матушка своими руками посадила ранней весной в нашем лесу на берегу ручья, в двух лье от Грианты? Так вот: "Прежде чем приступить к каким-либо действиям, - подумал я, - пойду посмотрю на свое дерево.
'The spring is not far advanced,' I said to myself, 'very well, if my tree is in leaf, that shall be a sign for me.	Весна еще совсем недавно началась, и, если на нем уже есть листья, - это хороший знак для меня".
I also must emerge from the state of torpor in which I am languishing in this cold and dreary castle.'	Я тоже должен стряхнуть с себя оцепенение, в котором прозябаю здесь, в этом унылом и холодном замке.
Do you not feel that these old blackened walls, the symbols now as they were once the instruments of despotism, are a perfect image of the dreariness of winter?	Не кажется ли тебе, что эти старые, почерневшие стены, некогда служившие орудием деспотизма и оставшиеся символом его, - очень верный образ угрюмой зимы?
They are to me what winter is to my tree.	Для меня они то же, что зима для моего дерева.
"Would you believe it, Gina? Yesterday evening at half past seven I came to my chestnut; it had leaves, pretty little leaves that were quite big already!	Вчера вечером, в половине восьмого, я пришел к каштану, и - поверишь ли, Джина? - на нем были листья, красивые зеленые листочки, уже довольно большие!
I kissed them, carefully so as not to hurt them.	Я целовал листочки тихонько, стараясь не повредить им.
I turned the soil reverently round the dear tree.	Потом осторожно вскопал землю вокруг моего милого дерева.

At once filled with a fresh enthusiasm, I crossed the mountain; I came to Menaggio: I needed a passport to enter Switzerland.	И тотчас же, снова преисполнившись восторга, я пошел горной тропинкой в Менаджио, - ведь мне нужен паспорт, чтобы пробраться через границу в Швейцарию.
The time had flown, it was already one o'clock in the morning when I found myself at Vasi's door.	Время летело, был уже час ночи, когда я подошел к дверям Вази.
I thought that I should have to knock for a long time to arouse him, but he was sitting up with three of his friends.	Я думал, что мне придется долго стучаться, чтобы его разбудить. Но он не спал, он беседовал с тремя друзьями.
At the first word I uttered: 'You are going to join Napoleon,' he cried; and he fell on my neck.	При первых же моих словах он бросился обнимать меня и вскричал: "Ты хочешь присоединиться к Наполеону!"
The others too embraced me with rapture.	И друзья его тоже горячо обнимали меня.
' Why am I married?' I heard one of them say."	Один из них говорил: "Ах, зачем я женат!"
Signora Pietranera had grown pensive. She felt that she must offer a few objections.	Г-жа Пьетранера задумалась; она считала своим долгом выставить какие-нибудь возражения.
If Fabrizio had had the slightest experience of life, he would have seen quite well that the Contessa herself did not believe in the sound reasons which she hastened to urge on him.	Будь у Фабрицио хоть самый малый опыт, он прекрасно понял бы, что графиня сама не верит благоразумным доводам, которые спешит привести.
But, failing experience, he had resolution; he did not condescend even to hear what those reasons were.	Но взамен опыта он обладал решительным характером и даже не удостоил выслушать эти доводы.
The Contessa presently came down to making him promise that at least he would inform his mother of his intention.	Вскоре графине пришлось ограничиться просьбами, чтобы он сообщил о своем намерении матери.
"She will tell my sisters, and those women will betray me without knowing it!" cried Fabrizio with a sort of heroic grandeur.	- Она расскажет сестрам, и "эти женщины", сами того не ведая, выдадут меня! - воскликнул Фабрицио с каким-то высокомерным презрением.
"You should speak more respectfully," said the Contessa, smiling through her tears, "of the sex that will make your fortune; for you will never appeal to men, you have too much fire for prosaic souls."	- Говорите, сударь, о женщинах более уважительно, - сказала графиня, улыбаясь сквозь слезы. - Ведь только женский пол поможет вам достичь чего-нибудь в жизни; мужчинам вы никогда не будете нравиться: в вас слишком много огня, - это раздражает прозаические души.
The Marchesa dissolved in tears on learning her son's strange plan; she could not feel its heroism, and did everything in her power to keep him at home.	Узнав о неожиданных замыслах сына, маркиза заплакала, она не почувствовала, сколь они героичны, и всячески старалась удержать его дома.
When she was convinced that nothing in the world, except the walls of a prison, could prevent him from starting, she handed over to him the little money that she possessed; then she remembered that she had also, the day before, received nine or ten small diamonds, worth perhaps ten thousand francs, which the Marchese had entrusted to her to take to Milan to be set.	Но убедившись, что никакие препятствия, кроме тюремных стен, не удержат Фабрицио, она отдала ему все деньги, какие у нее были, - очень скромную сумму; потом вспомнила, что накануне маркиз доверил ей восемь или десять бриллиантов, стоивших около десяти тысяч франков, поручив заказать для них оправу у миланского ювелира.

Fabrizio's sisters came ulto their mother's room while the Contessa was sewing these diamonds into our hero's travelling coat; he handed the poor women back their humble napoleons.	Когда графиня зашивала бриллианты в подкладку дорожного костюма нашего героя, в комнату матери пришли его сестры; он вернул бедняжкам их скудные сбережения.
His sisters were so enthusiastic over his plan, they kissed him with so clamorous a joy that he took in his hand the diamonds that had still to be concealed and was for starting off there and then.	Намерение Фабрицио вызвало у сестер такой бурный восторг, они с такой шумной радостью бросились целовать его, что он схватил те бриллианты, которые еще не были зашиты в подкладку, и решил отправиться в путь без промедления.
"You will betray me without knowing it," he said to his sisters. "Since I have all this money, there is no need to take clothes; one can get them anywhere."	- Вы невольно выдадите меня, - сказал он сестрам. - Раз у меня теперь так много денег, совершенно лишнее брать с собою всякие тряпки: их повсюду можно купить.
He embraced these dear ones and set off at once without even going back to his own room.	Он обнял на прощанье своих близких и милых сердцу и тотчас пустился в путь, даже не заглянув к себе в комнату.
He walked so fast, afraid of being followed by men on horseback, that before night he had entered Lugano.	Боясь, что за ним пошлют в погоню верховых, он шел так быстро, что в тот же вечер достиг Лугано.
He was now, thank heaven, in a Swiss town, and had no longer any fear of being waylaid on the lonely road by constables in his father's pay.	Слава богу! Он уже в Швейцарии. Теперь нечего бояться, что на пустынных дорогах его схватят жандармы, отцовские наемники.
From this haven, he wrote him a fine letter, a boyish weakness which gave strength and substance to the Marchese's anger.	Из Лугано он написал отцу красноречивое письмо, - ребяческая слабость, письмо это только распалило гнев маркиза.
Fabrizio took the post, crossed the Saint-Gothard; his progress was rapid, and he entered France by Pontarlier.	Затем он перебрался на почтовых через Сенготардский перевал; все путешествие он совершил очень быстро и вскоре приехал во Францию через Понтарлье.
The Emperor was in Paris.	Император был в Париже.
There Fabrizio's troubles began; he had started out with the firm intention of speaking to the Emperor: it had never occurred to him that this might be a difficult matter.	Но тут начались злоключения Фабрицио. Он ехал с твердым намерением лично поговорить с императором; никогда ему не приходило в голову, что это нелегко осуществить.
At Milan, ten times daily he used to see Prince Eug?ne, and could have spoken to him had he wished.	В Милане он раз десять на дню видел принца Евгения и, если б захотел, мог бы заговорить с ним.
In Paris, every morning he went to the courtyard of the Tuileries to watch the reviews held by Napoleon; but never was he able to come near the Emperor.	В Париже он каждое утро бегал во двор Тюильри, видел, как Наполеон делал смотр войскам, но ни разу не удалось ему приблизиться к императору.
Our hero imagined all the French to be profoundly disturbed, as he himself was, by the extreme peril in which their country lay.	Г ерой наш воображал, что всех французов, так же как его самого, глубоко волнует крайняя опасность, угрожающая их родине.

At table in the hotel in which he was staying, he made no mystery about his plans; he found several young men with charming manners, even more enthusiastic than himself, who, in a very few days, did not fail to rob him of all the money that he possessed.	Обедая за общим столом в той гостинице, где он остановился, Фабрицио открыто говорил о своих намерениях и своей преданности Наполеону. Среди сотрапезников он встретил чрезвычайно приятных и обходительных молодых людей, еще более восторженных, чем он, и за несколько дней очень ловко выманивших у него все деньги.
Fortunately, out of pure modesty, he had said nothing of the diamonds given him by his mother.	К счастью, он из скромности никому не рассказывал о бриллиантах, которые дала ему мать.
On the morning when, after an orgy overnight, he found that he had been decidedly robbed, he bought a fine pair of horses, engaged as servant an old soldier, one of the dealer's grooms, and, filled with contempt for the young men of Paris with their fine speeches, set out to join the army.	Как-то утром, после ночного кутежа, он обнаружил, что его основательно обокрали; тогда он купил двух прекрасных лошадей, нанял слугу -отставного солдата, служившего конюхом у барышника, - и с мрачным презрением к молодым парижанам-краснобаям отправился в армию.
He knew nothing except that it was concentrated near Maubeuge.	Он ничего не знал о ней, кроме того, что войска собираются где-то около Мобежа.
No sooner had he reached the frontier than he felt that it would be absurd for him to stay in a house, toasting himself before a good fire, when there were soldiers in bivouac outside.	Но, прибыв на границу, он счел смешным устроиться в каком-нибудь доме и греться у камелька, когда солдаты стоят в поле бивуаками.
In spite of the remonstrances of his servant, who was not lacking in common sense, he rashly made his way to the bivouacs on the extreme frontier, on the road into Belgium.	Как его ни отговаривал слуга, человек, не лишенный здравого смысла, Фабрицио безрассудно отправился на бивуаки, находившиеся у самой границы, на дороге в Бельгию.
No sooner had he reached the first battalion that was resting by the side of the road than the soldiers began to stare at the sight of this young civilian in whose appearance there was nothing that suggested uniform.	Едва только он подошел к ближайшему от дороги батальону, солдаты уставились на него, находя, что в одежде этого молоденького буржуа нет ничего военного.
Night was falling, a cold wind blew.	Смеркалось, дул холодный ветер.
Fabrizio went up to a fire and offered to pay for hospitality.	Фабрицио подошел к одному из костров и попросил разрешения погреться, пообещав заплатить за гостеприимство.
The soldiers looked at one another amazed more than anything at the idea of payment, and willingly made room for him by the fire.	Солдаты переглянулись, удивляясь его намерению заплатить, но благодушно подвинулись и дали ему место у костра.
His servant constructed a shelter for him.	Слуга помог Фабрицио устроить заслон от ветра.
But, an hour later, the adjudant of the regiment happening to pass near the bivouac, the soldiers went to report to him the arrival of this stranger speaking bad French.	Но час спустя, когда мимо бивуака проходил полковой писарь, солдаты остановили его и рассказали, что к ним заявился какой-то человек в штатском и что он плохо говорит по-французски.
The adjudant questioned Fabrizio, who spoke to him of his enthusiasm for the Emperor in an accent which aroused grave suspicion; whereupon this under-officer requested our hero to go with him to the Colonel, whose headquarters were in a neighbouring farm.	Писарь допросил Фабрицио, тот принялся говорить о своей восторженной любви к Наполеону, но изъяснялся он с подозрительным иностранным акцентом, и писарь предложил пришельцу отправиться с ним к полковнику, помещавшемуся на соседней ферме.

Fabrizio's servant came up with the two horses.	Подошел слуга Фабрицио, ведя в поводу двух лошадей.
The sight of them seemed to make so forcible an impression upon the adjudant that immediately he changed his mind and began to interrogate the servant also.	Увидев этих прекрасных лошадей, писарь явно изумился и, мгновенно переменив намерение, стал расспрашивать слугу.
The latter, an old soldier, guessing his questioner's plan of campaign from the first, spoke of the powerful protection which his master enjoyed, adding that certainly they would not bone his fine horses.	Отставной солдат, сразу разгадав стратегию своего собеседника, заговорил о высоких покровителях, якобы имевшихся у его хозяина, и добавил, что, конечно, никто не посмеет подтибрить его прекрасных лошадей.
At once a soldier called by the adjudant put his hand on the servant's collar; another soldier took charge of the horses, and, with an air of severity, the adjudant ordered Fabrizio to follow him and not to answer back.	Тотчас же писарь кликнул солдат, - один схватил слугу за шиворот, другой взял на себя заботу о лошадях, а писарь сурово приказал Фабрицио следовать за ним без возражений.
After making him cover a good league on foot, in the darkness rendered apparently more intense by the fires of the bivouacs which lighted the horizon on every side, the adjutant handed Fabrizio over to an officer of gendarmerie who, with a grave air, asked for his papers.	Заставив Фабрицио пройти пешком целое лье в темноте, которая казалась еще гуще от бивуачных костров, со всех сторон освещавших горизонт, писарь привел его к жандармскому офицеру, и тот строгим тоном потребовал у него документы.
Fabrizio showed his passport, which described him as a dealer in barometers travelling with his wares.	Фабрицио показал паспорт, где он назывался купцом, торгующим барометрами и получившим подорожную на провоз своего товара.
"What fools they are!" cried the officer; "this really is too much."	- Ну и дураки! - воскликнул офицер. - Право, это уж слишком глупо!
He put a number of questions to our hero, who spoke of the Emperor and of Liberty in terms of the keenest enthusiasm; whereupon the officer of gendarmerie went off in peals of laughter.	Он стал допрашивать нашего героя; тот с величайшей восторженностью заговорил об императоре, о свободе, но офицер закатился хохотом.
"Gad!	- Черт побери!
You're no good at telling a tale!" he cried. "It is a bit too much of a good thing their daring to send us young mugs like you!"	Не очень-то ты хитер! - воскликнул он. - Верно, совсем уж нас олухами считают, раз подсылают к нам таких желторотых птенцов, как ты!
And despite all the protestations of Fabrizio, who was dying to explain that he was not really a dealer in barometers, the officer sent him to the prison of B--, a small town in the neighbourhood, where our hero arrived at about three o'clock in the morning, beside himself with rage and half dead with exhaustion.	И как ни бился Фабрицио, как ни лез из кожи вон, стараясь объяснить, что он и в самом деле не купец, торгующий барометрами, жандармский офицер отправил его под конвоем в тюрьму соседнего городка Б..., куда наш герой добрался только в третьем часу ночи, вне себя от возмущения и еле живой от усталости.
Fabrizio, astonished at first, then furious, understanding absolutely nothing of what was happening to him, spent thirty-three long days in this wretched prison; he wrote letter after letter to the town commandant, and it was the gaoler's wife, a handsome Fleming of six-and-thirty, who undertook to deliver them.	В этой жалкой тюрьме Фабрицио провел тридцать три долгих дня, сначала удивляясь, затем негодуя, а главное, совсем не понимая, почему с ним так поступили. Он писал коменданту крепости письмо за письмом, и жена смотрителя тюрьмы, красивая фламандка лет тридцати шести, взяла на себя обязанность передавать их по назначению.

But as she had no wish to see so nice-looking a boy shot, and as moreover he paid well, she put all these letters without fail in the fire.	Но так как она вовсе не хотела, чтобы такого красивого юношу расстреляли, и не забывала, что он хорошо платит, то все его письма неизменно попадали в печку.
Late in the evening, she would deign to come in and listen to the prisoner's complaints; she had told her husband that the young greenhorn had money, after which the prudent gaoler allowed her a free hand.	В поздние вечерние часы она приходила к узнику и сочувственно выслушивала его сетования. Мужу она сказала, что у молокососа есть деньги, и рассудительный тюремщик предоставил ей полную свободу действий.
She availed herself of this licence and received several gold napoleons in return, for the adjudant had taken only the horses, and the officer of gendarmerie had confiscated nothing at all.	Она воспользовалась этой снисходительностью и получила от Фабрицио несколько золотых, -писарь отобрал у него только лошадей, а жандармский офицер не конфисковал ничего.
One afternoon in the month of June, Fabrizio heard a violent cannonade at some distance.	Однажды, в июне, Фабрицио услышал среди дня очень сильную, но отдаленную канонаду.
So they were fighting at last!	"Наконец-то! Началось!"
His heart leaped with impatience.	Сердце Фабрицио заколотилось от нетерпения.
He heard also a great deal of noise in the town; as a matter of fact a big movement of troops was being effected; three divisions were passing through B--.	С улицы тоже доносился сильный шум, -действительно началось большое передвижение войск, и через Б... проходили три дивизии.
When, about eleven o'clock, the gaoler's wife came in to share his griefs, Fabrizio was even more friendly than usual; then, seizing hold of her hands:	Около одиннадцати часов вечера, когда супруга смотрителя пришла разделить с Фабрицио его горести, он встретил ее еще любезнее, чем обычно, а затем, взяв ее за руку, сказал:
"Get me out of here; I swear on my honour to return to prison as soon as they have stopped fighting."	- Помогите мне выйти из тюрьмы. Клянусь честью, я вернусь, как только кончится сражение.
"Stuff and nonsense!	- Вот ерунду городишь!
Have you the quibus?"	А подмазка у тебя есть?
He seemed worried; he did not understand the word quibus.	Фабрицио встревожился, он не понял, что такое подмазка.
The gaoler's wife, noticing his dismay, decided that he must be in low water, and instead of talking in gold napoleons as she had intended talked now only in francs.	Смотрительша, заметив его беспокойство, решила, что он "на мели", и, вместо того чтобы заговорить о золотых наполеондорах, как сперва намеревалась, стала уже говорить только о франках.
"Listen," she said to him, "if you can put down a hundred francs, I will place a double napoleon on each eye of the corporal who comes to change the guard during the night.	- Послушай, - сказала она. - Если ты можешь дать мне сотню франков, я парочкой двойных наполеондоров закрою глаза капралу, который придет ночью сменять часовых, - ну, он и не увидит, как ты удерешь.
He won't be able to see you breaking out of prison, and if his regiment is to march to-morrow he will accept."	Если его полк должен выступить завтра, он, понятно, согласится.
The bargain was soon struck.	Сделка была заключена.
The gaoler's wife even consented to hide Fabrizio in her own room, from which he could more easily make his escape in the morning.	Смотрительша даже предложила спрятать Фабрицио в своей спальне, - оттуда ему проще убежать утром.

Next day, before dawn, the woman, who was quite moved, said to Fabrizio:	Рано утром, еще до рассвета, смотрительша в нежном умилении сказала Фабрицио:
"My dear boy, you are still far too young for that dirty trade; take my advice, don't go back to it."	- Миленький, ты слишком молод для такого пакостного дела. Послушайся меня, брось ты это!
"What!" stammered Fabrizio, "is it a crime then to wish to defend one's country?"	-Но почему! - твердил Фабрицио. - Разве это преступление - защищать родину?
"Enough said.	- Будет врать-то!
Always remember that I saved your life; your case was clear, you would have been shot.	Никогда не забывай, что я тебе спасла жизнь. Дело твое ясное, тебя наверняка расстреляли бы.
But don't say a word to anyone, or you will lose my husband and me our job; and whatever you do, don't go about repeating that silly tale about being a gentleman from Milan disguised as a dealer in barometers, it's too stupid.	Но только смотри никому не проговорись, а то из-за тебя мы с мужем место потеряем. И, знаешь, не повторяй больше никому дурацкой басни, будто ты миланский дворянин, переодетый в платье купца, который торгует барометрами, -право, это уже совсем глупо.
Listen to me now, I'm going to give you the uniform of a hussar who died the other day in the prison; open your mouth as little as you possibly can; but if a serjeant or an officer asks you questions so that you have to answer, say that you've been lying ill in the house of a peasant who took you in out of charity when you were shivering with fever in a ditch by the roadside.	Ну, а теперь слушай хорошенько. Я сейчас дам тебе все обмундирование того гусара, что умер у нас в тюрьме позавчера. Старайся поменьше говорить, а уж если какой-нибудь вахмистр или офицер привяжется, станет допрашивать, откуда ты явился, и придется тебе отвечать, - скажи, что ты был болен и лежал в крестьянском доме, что крестьянин, мол, из жалости подобрал тебя, когда ты трясся от лихорадки в придорожной канаве.
If that does not satisfy them, you can add that you are going back to your regiment.	Если тебе не поверят, прибавь, что ты догоняешь свой полк.
They may perhaps arrest you because of your accent; then say that you were born in Piedmont, that you're a conscript who was left in France last year, and all that sort of thing."	Тебя все-таки могут арестовать, потому что выговор у тебя не французский, - так ты скажи, будто ты родом из Пьемонта, взят по рекрутскому набору, остался в прошлом году во Франции, - ну, еще что-нибудь придумай.
For the first time, after thirty-three days of blind fury, Fabrizio grasped the clue to all that had happened.	Впервые после тридцати трех дней бурного негодования Фабрицио разгадал причину своих злоключений.
They took him for a spy.	Его считали шпионом!
He argued with the gaoler's wife, who, that morning, was most affectionate; and finally, while armed with a needle she was taking in the hussar's uniform to fit him, he told his whole story in so many words to the astonished woman.	Он принялся убеждать смотрительшу, которая в то утро была очень нежна, и пока она, вооружившись иглой, ушивала гусарское обмундирование, слишком широкое для Фабрицио, он очень вразумительно растолковал этой женщине свою историю.
For an instant she believed him; he had so innocent an air, and looked so nice dressed as a hussar.	Она слушала с удивлением, но на минуту поверила, - у него был такой простодушный вид, и гусарский мундир так был ему к лицу!
"Since you have such a desire to fight," she said to him at length half convinced, "what you ought to have done as soon as you reached Paris was to enlist in a regiment.	- Ну, раз уж тебе так захотелось воевать, - сказала она, наполовину убежденная в его искренности, -надо было в Париже поступить в какой-нибудь полк.

If you had paid for a serjeant's drink, the whole thing would have been settled."	Угостил бы вахмистра в кабачке, он бы тебе все и устроил.
The gaoler's wife added much good advice for the future, and finally, at the first streak of dawn, let Fabrizio out of the house, after making him swear a hundred times over that he would never mention her name, whatever happened.	Смотрительша дала Фабрицио много полезных советов, как вести себя в будущем, и, наконец, когда забрезжил день, выпустила его на улицу, тысячу раз заставив поклясться, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не упомянет ее имени.
As soon as Fabrizio had left the little town, marching boldly with the hussar's sabre under his arm, he was seized by a scruple.	Едва Фабрицио, подхватив подмышку гусарскую саблю, вышел бодрым шагом из этого маленького городка, его одолели сомнения.
"Here I am," he said to himself, "with the clothes and the marching orders of a hussar who died in prison, where he was sent, they say, for stealing a cow and some silver plate!	"Ну вот, - думал он, - я иду в мундире и с подорожной какого-то гусара, умершего в тюрьме. А его, говорят, посадили за то, что он украл корову и несколько серебряных столовых ложек.
I have, so to speak, inherited his identity ... and without wishing it or expecting it in any way!	Я, так сказать, наследник его положения, хотя нисколько этого не хотел и никак этого не предвидел.
Beware of prison!	Значит, берегись тюрьмы!..
The omen is clear, I shall have much to suffer from prisons!"	Примета совершенно ясная. Мне придется долго страдать в тюрьме".
Not an hour had passed since Fabrizio's parting from his benefactress when the rain began to fall with such violence that the new hussar was barely able to get along, hampered by a pair of heavy boots which had not been made for him.	Не прошло и часа после разлуки Фабрицио с его благодетельницей, как полил дождь, и такой сильный, что новоявленный гусар еле вытаскивал из грязи ноги в грубых сапогах, которые ему были велики.
Meeting a peasant mounted upon a sorry horse, he bought the animal, explaining by signs what he wanted; the gaoler's wife had recommended him to speak as little as possible, in view of his accent.	Встретив крестьянина, ехавшего верхом на дрянной лошаденке, он купил у него эту клячу, объясняясь знаками, ибо помнил, что тюремщица советовала ему говорить как можно меньше из-за его иностранного акцента.
That day the army, which had just won the battle of Ligny, was marching straight on Brussels. It was the eve of the battle of Waterloo.	В тот день армия, выиграв сражение при Линьи, двигалась форсированным маршем к Брюсселю; это было накануне сражения при Ватерлоо.
Towards midday, the rain still continuing to fall in torrents, Fabrizio heard the sound of the guns; this joy made him completely oblivious of the fearful moments of despair in which so unjust an imprisonment had plunged him.	Около полудня, проезжая под не стихавшим проливным дождем, Фабрицио услышал грохот пушки. От радости он мгновенно позабыл долгие и мучительные минуты отчаяния, пережитые в несправедливом заточении.
He rode on until late at night, and, as he was beginning to have a little common sense, went to seek shelter in a peasant's house a long way from the road.	Он ехал до поздней ночи и, так как у него уже появились зачатки здравого смысла, решил сделать привал в крестьянском домике, стоявшем очень далеко от дороги.
This peasant wept and pretended that everything had been taken from him; Fabrizio gave him a crown, and he found some . barley.	Хозяин плакался, уверял, что у него все забрали. Фабрицио дал ему экю, и в доме сразу нашелся овес для лошади.

"My horse is no beauty," Fabrizio said to himself, "but that makes no difference, he may easily take the fancy of some adjutant," and he went to lie down in the stable by its side.	"Лошадь у меня дрянная, - думал Фабрицио, - но, пожалуй, какой-нибудь писарь позарится на нее". И он улегся спать в конюшне, рядом со стойлом.
An hour before dawn Fabrizio was on the road, and, by copious endearments, succeeded in making his horse trot.	На следующий день, за час до рассвета, Фабрицио уже ехал по дороге и, ласково поглаживая, похлопывая свою лошадь, добился того, что она побежала рысцой.
About five o'clock, he heard the cannonade: it was the preliminaries of Waterloo.	Около пяти часов утра он услышал канонаду: завязалось сражение при Ватерлоо.
Chapter 3	3
Fabrizio soon came upon some vivandi?res, and the extreme gratitude that he felt for the gaoler's wife of B— impelled him to address them; he asked one of them where he would find the 4th Hussar Regiment, to which he belonged.	Вскоре Фабрицио повстречались маркитантки, и великая признательность, которую он питал к смотрительше Б...й тюрьмы, побудила его заговорить с ними: он спросил одну из них, где ему найти 4-й гусарский полк, в котором он служит.
"You would do just as well not to be in such a hurry, young soldier," said the cantini?re, touched by Fabrizio's pallor and glowing eyes. "Your wrist is not strong enough yet for the sabre-thrusts they'll be giving to-day.	- А ты бы лучше не торопился, голубчик! -ответила маркитантка, растроганная бледностью и прекрасными глазами Фабрицио. - Нынче дело будет жаркое, а поглядеть на твою руку, - где уж тебе саблей рубить!
If you had a musket, I don't say, maybe you could let off your round as well as any of them."	Будь у тебя ружье, - куда ни шло, - и ты бы палил не хуже других.
This advice displeased Fabrizio; but however much he urged on his horse, he could go no faster than the cantini?re in her cart.	Этот совет не понравился Фабрицио, он стегнул лошадь, но, как ни понукал ее, не мог обогнать повозку маркитантки.
Every now and then the sound of the guns seemed to come nearer and prevented them from hearing each other speak, for Fabrizio was so beside himself with enthusiasm and delight that he had renewed the conversation.	Время от времени пушки как будто громыхали ближе, и тогда грохот мешал маркитантке и Фабрицио слышать друг друга. Фабрицио вне себя от воодушевления и счастья возобновил разговор с нею.
Every word uttered by the cantini?re intensified his happiness by making him understand it.	С каждым ее словом он все больше сознавал свое счастье.
With the exception of his real name and his escape from prison, he ended by confiding everything to this woman who seemed such a good soul.	И женщина эта казалась ему такой доброй, что он в конце концов все рассказал ей, утаив только свое настоящее имя и побег из тюрьмы.
She was greatly surprised and understood nothing at all of what this handsome young soldier was telling her.	Маркитантка была удивлена и ничего не понимала в том, что ей наговорил этот юный красавчик солдат.
"I see what it is," she exclaimed at length with an air of triumph. "You're a young gentleman who has fallen in love with the wife of some captain in the 4th Hussars.	- Ага, догадалась! - наконец, воскликнула она с торжествующим видом. - Вы - молоденький буржуа и влюбились, верно, в жену какого-нибудь капитана четвертого гусарского полка.
Your mistress will have made you a present of the uniform you're wearing, and you're going after her.	Ваша милая подарила вам мундир, вы его надели и теперь вот едете догонять ее.

As sure as God's in heaven, you've never been a soldier; but, like the brave boy you are, seeing your regiment's under fire, you want to be there too, and not let them think you a chicken."	Истинный бог, никогда вы не были солдатом! Но так как вы храбрый малый, а ваш полк пошел в огонь, вы не желаете прослыть трусишкой и тоже решили понюхать пороху.
Fabrizio agreed with everything; it was his only way of procuring good advice.	Фабрицио со всем соглашался, - это было единственное средство услышать разумные советы.
"I know nothing of the ways of these French people," he said to himself, "and if I am not guided by someone I shall find myself being put in prison again, and they'll steal my horse."	"Я ведь совсем не знаю, какие обычаи у французов, - думал он, - и если кто-нибудь не возьмется мной; руководить, я, чего доброго, опять попаду в тюрьму и вдобавок у меня опять украдут лошадь".
"First of all, my boy," said the cantini?re, who was becoming more and more of a friend to him, "confess that you're not one-and-twenty: at the very most you might be seventeen."	- Во-первых, голубчик, - сказала маркитантка, все больше проникаясь дружеским к нему расположением, - во-первых, признайся, что тебе еще нет двадцати одного года; самое большее, тебе семнадцать лет.
This was the truth, and Fabrizio admitted as much with good grace.	Это была правда, и Фабрицио охотно признал ее.
"Then, you aren't even a conscript; it's simply because of Madame's pretty face that you're going to get your bones broken.	- Ну, значит, ты еще даже не рекрут и готов лезть под пули только ради прекрасных глаз твоей капитанши.
Plague it, she can't be particular.	Черт побери, у нее губа не дура!
If you've still got some of the yellow-boys she sent you, you must first of all buy yourself another horse; look how your screw pricks up his ears when the guns sound at all near; that's a peasant's horse, and will be the death of you as soon as you reach the line.	Слушай, если у тебя еще осталось хоть немного золотых кругляшек из тех, что она тебе подарила, тебе прежде всего надо купить другую лошадь. Погляди, как твоя кляча прядает ушами, когда пушка громыхнет чуть поближе, - это крестьянская лошадь, из-за нее тебя убьют, как только ты попадешь на передовые.
That white smoke you see over there above the hedge, that's the infantry firing, my boy.	Постой, видишь вон там, над кустами, белый дымок? Это из ружей стреляют.
So prepare for a fine fright when you hear the bullets whistling over you.	Ну так вот, приготовься: как засвистят вокруг пули, отпразднуешь ты труса!
You'll do as well to eat a bit while there's still time."	Поешь-ка сейчас немножко, подкрепись, пока еще время есть.
Fabrizio followed this advice and, presenting a napoleon to the vivandi?re, asked her to accept payment.	Фабрицио последовал совету и дал маркитантке золотой, попросив взять, сколько с него следует.
"It makes one weep to see him!" cried the woman; "the poor child doesn't even know how to spend his money!	- Фу ты! Смотреть на тебя жалко! - воскликнула маркитантка. - Дурачок! И деньги-то он тратить не умеет.
It would be no more than you deserve if I pocketed your napoleon and put Cocotte into a trot; damned if your screw could catch me up.	Надо бы тебя проучить. Вот положу в карман твой золотой да хлестну Красотку. Она как возьмет крупной рысью... Попробуй догони нас на твоей кляче!
What would you do, stupid, if you saw me go off?	Что ты будешь делать, дурачок, если я помчусь во весь дух?

Bear in mind, when the brute growls, never to show your gold.	Помни, когда гремит пушка, золота никому показывать нельзя.
Here," she went on, "here's 18 francs, 50 centimes, and your breakfast costs you 30 sous. Now, we shall soon have some horses for sale.	На, получай сдачи - восемнадцать франков пятьдесят сантимов. Завтрак твой стоит всего полтора франка... А коней тут скоро можно будет купить, сколько хочешь.
If the beast is a small one, you'll give ten francs, and, in any case, never more than twenty, not if it was the horse of the Four Sons of Aymon."	За хорошую лошадку давай десять франков, а уж больше двадцати ни за какую не давай, будь это хоть конь четырех Эмоновых сыновей.
The meal finished, the vivandi?re, who was still haranguing, was interrupted by a woman who had come across the fields and passed them on the road.	Когда Фабрицио кончил завтракать, неумолчная болтовня маркитантки была прервана вдруг какой-то женщиной, выехавшей на дорогу через вспаханное поле.
"Hallo there, hi!" this woman shouted. "Hallo, Margot! Your 6th Light are over there on the right."	- Эй, Марго! Эй, слушай! - кричала она. - Вправо сворачивай. Твой шестой легкий там стоит.
"I must leave you, my boy," said the vivandi?re to our hero; "but really and truly I pity you; I've taken quite a fancy to you, upon my word I have.	- Ну, надо нам, дружок, проститься, - сказала маркитантка нашему герою. - А, право, жалко мне тебя. Полюбился ты мне, честное слово!
You don't know a thing about anything, you're going to get a wipe in the eye, as sure as God's in heaven!	Ничего-то ты не знаешь, обдерут тебя как липку, истинный бог!
Come along to the 6th Light with me."	Поедем лучше со мной в шестой легкий.
"I quite understand that I know nothing," Fabrizio told her, "but I want to fight, and I'm determined to go over there towards that white smoke."	- Я и сам понимаю, что не знаю ничего, - ответил Фабрицио, - но я хочу драться и поэтому поеду вон туда, где белый дымок.
"Look how your horse is twitching his ears!	- Да ты погляди, как твоя лошадь ушами прядает.
As soon as he gets over there, even if he's no strength left, he'll take the bit in his teeth and start galloping, and heaven only knows where he'll land you.	Как только ты туда подъедешь, тебе ее не сдержать, хоть она и малосильная, - помчится вскачь и бог весть куда тебя занесет.
Will you listen to me now?	Уж поверь моему слову.
As soon as you get to the troops, pick up a musket and a cartridge pouch, get down among the men and copy what you see them do, exactly the same: But, good heavens, I'll bet you don't even know how to open a cartridge."	Вот что тебе надо сделать: как подъедешь к цепи, слезай, подбери с земли ружье, патронташ, заляг рядом с солдатами и все делай в точности, как они. Да, господи боже ты мой! Ты, поди, и патрона-то скусить не умеешь!
Fabrizio, stung to the quick, admitted nevertheless to his new friend that she had guessed aright.	Фабрицио, сильно уязвленный, все же признался своей новой приятельнице, что она угадала.
"Poor boy!	- Бедняжка!
He'll be killed straight away; sure as God!	Сразу и убьют тебя, как бог свят.
It won't take long.	Убьют! Долго ли до беды!
You've got to come with me, absolutely," went on the cantini?re in a tone of authority.	Нет, непременно надо тебе со мной ехать, -сказала опять маркитантка властным тоном.
"But I want to fight."	- Но я хочу сражаться!
"You shall fight too; why, the 6th Light are famous fighters, and there's fighting enough to-day for everyone."	- А ты и будешь сражаться! Еще как! Шестой легкий - лихой полк, а нынче дела на всех хватит.

"But shall we come soon to the regiment?"	- А скоро мы найдем ваш полк?
"In a quarter of an hour at the most."	- Через четверть часика, самое большее.
"With this honest woman's recommendation," Fabrizio told himself, "my ignorance of everything won't make them take me for a spy, and I shall have a chance of fighting."	"Раз эта славная женщина отрекомендует меня, -подумал Фабрицио, - меня не примут за шпиона из-за полного моего неведения всего, и мне можно будет участвовать в бою".
At this moment the noise of the guns redoubled, each explosion coming straight on top of the last.	В эту минуту грохот канонады усилился, выстрелы зачастили один за другим.
"It's like a Rosary," said Fabrizio.	"Будто четки перебирают", - думал Фабрицио.
"We're beginning to hear the infantry fire now," said the vivandi?re, whipping up her little horse, which seemed quite excited by the firing.	- Вон уж и ружейная перестрелка слышна, -сказала маркитантка, подхлестнув кнутом свою лошадку, казалось сразу воодушевившуюся от шума сражения.
The cantini?re turned to the right and took a side road that ran through the fields; there was a foot of mud in it; the little cart seemed about to be stuck fast: Fabrizio pushed the wheel.	Маркитантка свернула вправо, на проселочную дорогу, тянувшуюся меж лугов; на дороге этой было по колено грязи, - повозка чуть не увязла; Фабрицио подталкивал колеса.
His horse fell twice; presently the road, though with less water on it, was nothing more than a bridle path through the grass.	Лошадь его два раза упала. Вскоре воды и слякоти стало меньше, но дорога перешла в тропинку, извивавшуюся в траве.
Fabrizio had not gone five hundred yards when his nag stopped short: it was a corpse, lying across the path, which terrified horse and rider alike.	Не успел Фабрицио проехать по ней и пятисот шагов, лошадь его вдруг остановилась, как вкопанная: поперек тропинки лежал труп, испугавший и лошадь и всадника.
Fabrizio's face, pale enough by nature, assumed a markedly green tinge; the cantini?re, after looking at the dead man, said, as though speaking to herself:	Лицо Фабрицио, бледное от природы, приняло очень заметный зеленоватый оттенок. Маркитантка посмотрела на мертвеца и сказала, как будто говоря сама с собой:
"That's not one of our Division." Then, raising her eyes to our hero, she burst out laughing.	"Не из нашей дивизии"; потом подняла глаза и, взглянув на Фабрицио, захохотала. - Ха-ха-ха!
"Aha, my boy!	Что, мальчик?
There's a titbit for you!"	Хороша игрушка? - крикнула она.
Fabrizio sat frozen.	Фабрицио застыл от ужаса.
What struck him most of all was the dirtiness of the feet of this corpse which had already been stripped of its shoes and left with nothing but an old pair of trousers all clotted with blood.	Больше всего его поразили босые грязные ноги трупа, с которых уже стащили башмаки, да и все с него сняли, оставив только рваные штаны, перепачканные кровью.
"Come nearer," the cantini?re ordered him, "get off your horse, you'll have to get accustomed to them; look," she cried, "he's stopped one in the head."	- Слезай с лошади! - сказала маркитантка. -Подойди к нему; тебе надо привыкать... Гляди-ка! - воскликнула она. - В голову ему угодило!
A bullet, entering on one side of the nose, had gone out at the opposite temple, and disfigured the corpse in a hideous fashion.	Действительно, пуля попала около носа и вышла наискось через левый висок, отвратительно изуродовав лицо.
It lay with one eye still open.	Один глаз не был закрыт.

"Get off your horse then, lad," said the cantini?re, "and give him a shake of the hand to see if he'll return it."	- Ну, что ж ты! Слезай! - повторила маркитантка. - Подойди, дружок, пожми ему руку, поздоровайся. Может, он тебе ответит.
Without hesitation, although ready to yield up his soul with disgust, Fabrizio flung himself from his horse and took the hand of the corpse which he shook vigorously; then he stood still as though paralysed. He felt that he had not the strength to mount again.	У Фабрицио сердце зашлось от отвращения, однако он смело соскочил с седла, подошел к трупу, взял его за руку и, крепко встряхнув, пожал ее, но отойти уже не мог, точно оцепенел; он чувствовал, что у него не хватит силы сесть на лошадь.
What horrified him more than anything was that open eye.	Особенно ему жутко было видеть этот открытый глаз.
"The vivandi?re will think me a coward," he said to himself bitterly. But he felt the impossibility of making any movement; he would have fallen.	"Маркитантка сочтет меня трусом", - с горечью думал он, и все же не мог пошевелиться, чувствуя, что, стоит ему сделать хоть одно движение, он упадет.
It was a frightful moment; Fabrizio was on the point of being physically sick.	Это была ужасная для него минута: он действительно был близок к обмороку.
The vivandi?re noticed this, jumped lightly down from her little carriage, and held out to him, without saying a word, a glass of brandy which he swallowed at a gulp; he was able to mount his screw, and continued on his way without speaking.	Маркитантка заметила это, проворно спрыгнула с тележки и, ни слова не говоря, подала ему стаканчик водки; Фабрицио выпил его залпом, взобрался после этого на лошадь и молча поехал дальше.
The vivandi?re looked at him now and again from the corner of her eye.	Маркитантка время от времени искоса поглядывала на него.
"You shall fight to-morrow, my boy," she said at length; "to-day you're going to stop with me.	- Завтра пойдешь в бой, дружок, - сказала она, наконец, - а нынче оставайся со мной.
You can see now that you've got to learn the business before you can become a soldier."	Сам видишь, тебе еще надо привыкнуть к солдатскому делу.
"On the contrary, I want to start fighting at once," exclaimed our hero with a sombre air which seemed to the vivandi?re to augur well.	- Напротив, я сейчас же хочу сражаться! -воскликнул наш герой, и с таким грозным видом, что это показалось маркитантке хорошим признаком.
The noise of the guns grew twice as loud and seemed to be coming nearer.	Грохот пушек усилился и как будто приблизился.
The explosions began to form a continuous bass; there was no interval between one and the next, and above this running bass, which suggested the roar of a torrent in the distance, they could make out quite plainly the rattle of musketry.	Выстрелы гремели без всякого промежутка, звуки их сливались в непрерывную басовую ноту, и на фоне этого непрестанного протяжного гула, напоминавшего отдаленный шум водопада, очень явственно выделялась ружейная перестрелка.
At this point the road dived down into a clump of trees.	Как раз в это время они въехали в маленькую рощицу.
The vivandi?re saw three or four soldiers of our army who were coming towards her as fast as their legs would carry them; she jumped nimbly down from her cart and ran into cover fifteen or twenty paces from the road. She hid herself in a hole which had been left where a big tree had recently been uprooted.	Маркитантка увидела, что навстречу опрометью бегут четыре французских солдата; она спрыгнула с повозки и, отбежав от дороги шагов на двадцать, спряталась в яме, оставшейся на месте дерева, вырванного с корнями.

"Now," thought Fabrizio, "we shall see whether I am a coward!"	"Ну, - подумал Фабрицио, - сейчас посмотрим, трус ли я".
He stopped by the side of the little cart which the woman had abandoned, and drew his sabre.	Он остановился около повозки, брошенной маркитанткой, и вытащил саблю из ножен.
The soldiers paid no attention to him and passed at a run along the wood, to the left of the road.	Солдаты, не обратив на него ни малейшего внимания, побежали по опушке рощи, влево от дороги.
"They're ours," said the vivandi?re calmly, as she came back, quite breathless, to her little cart... . "If your horse was capable of galloping, I should say: push ahead as far as the end of the wood, and see if there's anyone on the plain."	- Это наши, - спокойно сказала маркитантка, подбегая к тележке, вся запыхавшись. - Вот, если б твоя лошадь могла скакать галопом, я бы сказала тебе: "Гони ее вскачь до конца рощи, погляди, есть ли кто на лугу".
Fabrizio did not wait to be told twice, he tore off a branch from a poplar, stripped it and started to lash his horse with all his might; the animal broke into a gallop for a moment, then fell back into its regular slow trot.	Фабрицио, не заставив просить себя дважды, сорвал ветку тополя, ободрал с нее листья и принялся изо всех силы нахлестывать свою клячу. Она понеслась вскачь, но через минуту опять затрусила рысцой.
The vivandi?re had put her horse into a gallop.	Маркитантка пустила свою лошадь галопом.
"Stop, will you, stop!" she called after Fabrizio.	- Да погоди ты, стой! - кричала она Фабрицио.
Presently both were clear of the wood.	Вскоре оба они выехали из рощи.
Coming to the edge of the plain, they heard a terrifying din, guns and muskets thundered on every side, right, left, behind them.	Остановившись на краю луга, они услышали ужаснейший грохот: пушки и ружья палили со всех сторон - справа, слева, сзади.
And as the clump of trees from which they emerged grew on a mound rising nine or ten feet above the plain, they could see fairly well a corner of the battle; but still there was no one to be seen in the meadow beyond the wood.	И так как роща, из которой они выехали, была на холме, поднимавшемся над лугом на восемьдесят футов, им был виден вдали один угол сражения, но на лугу, перед рощей, никого не оказалось.
This meadow was bordered, half a mile away, by a long row of willows, very bushy; above the willows appeared a white smoke which now and again rose eddying into the sky.	На расстоянии тысячи шагов от них луг был перерезан длинной шеренгой очень густых ветел; над ветлами расплывался в небе белый дым, иногда взлетая клубами и кружась, как смерч.
"If I only knew where the regiment was," said the cantini?re, in some embarrassment. "It won't do to go straight ahead over this big field.	- Эх, если б знать, где наш полк, - озабоченно проговорила маркитантка. - Напрямик лугом нельзя ехать.
By the way," she said to Fabrizio, "if you see one of the enemy, stick him with the point of your sabre, don't play about with the blade."	Да вот что, - сказала она Фабрицио, - если столкнешься с неприятелем, старайся заколоть его саблей, не вздумай рубить.
At this moment, the cantini?re caught sight of the four soldiers whom we mentioned a little way back; they were coming out of the wood on to the plain to the left of the road.	Но тут маркитантка увидела тех четырех солдат, о которых мы только что упоминали. Они появились из лесу, слева от дороги.
One of them was on horseback.	Один из них ехал верхом.
"There you are," she said to Fabrizio. "Hallo there!" she called to the mounted man, "come over here and have a glass of brandy."	- Ну, вот и лошадь тебе, - сказала она Фабрицио. -Эй, подъезжай сюда! Эй! - крикнула она верховому. - Пропусти стаканчик водки.
The soldiers approached.	Солдаты повернули к повозке.

"Where are the 6th Light?" she shouted.	-Где шестой легкий? - крикнула маркитантка.
"Over there, five minutes away, across that canal that runs along by the willows; why, Colonel Macon has just been killed."	- Недалеко. В пять минут доедешь; перед тем вон каналом, что идет вдоль деревьев. Там как раз полковника Макона сейчас убили.
"Will you take five francs for your horse, you?"	- Слушай, хочешь за лошадь пять франков?
"Five francs!	- Пять франков?
That's not a bad one, ma!	Экая ты шутница, матушка.
An officer's horse I can sell in ten minutes for five napoleons."	Лошадь-то офицерская! Я через четверть часа за пять золотых ее продам.
"Give me one of your napoleons," said the vivandi?re to Fabrizio. Then going up to the mounted soldier:	- Дай-ка мне золотой, - шепнула маркитантка Фабрицио; потом, подбегая к верховому, приказала:
"Get off, quickly," she said to him, "here's your napoleon."	-Слезай! Живо! Вот тебе золотой.
The soldier dismounted, Fabrizio sprang gaily on to the saddle, the vivandi?re unstrapped the little portmanteau which was on his old horse.	Солдат слез с лошади; Фабрицио весело вскочил на нее; маркитантка стала отвязывать вьючок с шинелью, притороченный к седлу его клячи.
"Come and help me, all of you!" she said to the soldiers, "is that the way you leave a lady to do the work?"	- А ну-ка, помогите мне! - крикнула она солдатам. - Что же это вы? Дама работает, а они стоят себе, смотрят.
But no sooner had the captured horse felt the weight of the portmanteau than he began to rear, and Fabrizio, who was an excellent horseman, had to use all his strength to hold him.	Но едва пойманная лошадь почувствовала на своей спине вьючок, она взвилась на дыбы, и Фабрицио, хотя и был хороший наездник, с великим трудом сдержал ее.
"A good sign!" said the vivandi?re, "the gentleman is not accustomed to being tickled by portmanteaus."	- Видно, что славный скакун, - заметила маркитантка. - Не привык, чтобы спину ему вьюком щекотало.
"A general's horse," cried the man who had sold it, "a horse that's worth ten napoleons if it's worth a Hard."	-Генеральский конь!- воскликнул солдат, продавший лошадь. - Такому коню десять золотых цена, и то мало!
"Here are twenty francs," said Fabrizio, who could not contain himself for joy at feeling between his legs a horse that could really move.	- Вот тебе двадцать франков, - сказал ему Фабрицио, не помня себя от радости, что под ним настоящий, горячий скакун.
At that moment a shot struck the line of willows, through which it passed obliquely, and Fabrizio had the curious spectacle of all those little branches flying this way and that as though mown down by a stroke of the scythe.	В эту минуту пушечное ядро ударило наискось в шеренгу ветел, и Фабрицио с любопытством смотрел, как полетели в разные стороны мелкие ветки, словно срезанные взмахом косы.
"Look, there's the brute advancing," the soldier said to him as he took the twenty francs.	- Эге, пушка-то ближе забирает, - сказал солдат, взяв у Фабрицио двадцать франков.
It was now about two o'clock.	Было, вероятно, около двух часов дня.

Fabrizio was still under the spell of this strange spectacle when a party of generals, followed by a score of hussars, passed at a gallop across one corner of the huge field on the edge of which he had halted: his horse neighed, reared several times in succession, then began violently tugging the bridle that was holding him.	Фабрицио все еще восторженно вспоминал любопытное зрелище, как вдруг, пересекая угол широкой луговины, на краю которой он остановился, проскакали всадники: несколько генералов, а за ними - человек двадцать гусаров; лошадь его заржала, раза три поднялась на дыбы, потом принялась яростно дергать узду, которая удерживала ее.
"All right, then," Fabrizio said to himself.	"Ну, пусть!" - подумал Фабрицио.
The horse, left to his own devices, dashed off hell for leather to join the escort that was following the generals.	Лошадь, предоставленная своей воле, понеслась во весь опор и догнала эскорт, сопровождавший генералов.
Fabrizio counted four gold-laced hats.	Фабрицио насчитал четыре треуголки с золотыми галунами.
A quarter of an hour later, from a few words said by one hussar to the next, Fabrizio gathered that one of these generals was the famous Marshal Ney.	Через четверть часа по нескольким словам, которыми перебросились гусары, скакавшие рядом с ним, он понял, что один из генералов -знаменитый маршал Ней.
His happiness knew no bounds; only he had no way of telling which of the four generals was Marshal Ney; he would have given everything in the world to know, but he remembered that he had been told not to speak.	Фабрицио был на седьмом небе от счастья, но никак не мог угадать, который из четырех генералов - маршал Ней; он все на свете отдал бы, лишь бы узнать это, но вспомнил, что ему нельзя говорить.
The escort halted, having to cross a wide ditch left full of water by the rain overnight; it was fringed with tall trees and formed the left-hand boundary of the field at the entrance to which Fabrizio had bought the horse.	Эскорт остановился, чтобы переправиться через широкую канаву, наполнившуюся водой от вчерашнего ливня; канава эта, обсаженная высокими деревьями, ограничивала с левой стороны луг, на краю которого Фабрицио купил лошадь.
Almost all the hussars had dismounted; the bank of the ditch was steep and very slippery and the water lay quite three or four feet below the level of the field.	Почти все гусары спешились. Канава обрывалась отвесно, край ее был очень скользкий, вода в ней текла на три-четыре фута ниже луга.
Fabrizio, distracted with joy, was thinking more of Marshal Ney and of glory than of his horse, which, being highly excited, jumped into the canal, thus splashing the water up to a considerable height.	Фабрицио, забыв обо всем от радости, больше думал о генерале Нее, о славе, чем о своей лошади, и она, разгорячившись, прыгнула в воду; брызги взлетели высоко вверх.
One of the generals was soaked to the skin by the sheet of water, and cried with an oath:	Одного из генералов всего обдало водой, и он громко выругался:
"Damn the f-- brute!"	- Ах, дьявол! Скотина проклятая!
Fabrizio felt deeply hurt by this insult.	Фабрицио был глубоко уязвлен таким оскорблением.
"Can I ask him to apologise?" he wondered.	"Могу я потребовать от него извинения?" - думал он.
Meanwhile, to prove that he was not so clumsy after all, he set his horse to climb the opposite bank of the ditch; but it rose straight up and was five or six feet high.	А пока что, желая доказать, что он вовсе уж не такой увалень, решил взобраться на другой берег верхом на лошади; но берег был отвесный и высотой в пять-шесть футов.

He had to abandon the attempt; then he rode up stream, his horse being up to its head in water, and at last found a sort of drinking-place. By this gentle slope he was easily able to reach the field on the other side of the canal.	Пришлось отказаться от этого намерения. Тогда Фабрицио пустил лошадь по воде, доходившей ей почти до морды, но, наконец, нашел место, служившее, верно, для водопоя, и по отлогому скату без труда выехал на поле, тянувшееся по другую сторону канала.
He was the first man of the escort to appear there; he started to trot proudly down the bank; below him, in the canal, the hussars were splashing about, somewhat embarrassed by their position, for in many places the water was five feet deep.	Он перебрался первый из всего эскорта и гордо поехал рысцой вдоль берега; гусары барахтались в воде и находились в довольно затруднительном положении, так как во многих местах глубина доходила до пяти футов.
Two or three horses took fright and began to swim, making an appalling mess.	Две-три лошади испугались, вздумали плыть и подняли целые столбы брызг.
A serjeant noticed the manoeuvre that this youngster, who looked so very unlike a soldier, had just carried out.	Вахмистр заметил маневр желторотого юнца, совсем не имевшего военной выправки.
"Up here!	- Эй, ребята, назад!
There is a watering-place on the left!" he shouted, and in time they all crossed.	Поворачивай влево, там водопой!- крикнул он. Мало-помалу все перебрались.
On reaching the farther bank, Fabrizio had found the generals there by themselves; the noise of the guns seemed to him to have doubled; and it was all he could do to hear the general whom he had given such a good soaking and who now shouted in his ear:	Выехав на поле, Фабрицио застал там генералов одних, без эскорта; пушки громыхали как будто все сильнее; он с трудом расслышал голос того генерала, которого так сильно обдал водой, хотя тот кричал ему в самое ухо:
"Where did you get that horse?"	-Где ты взял эту лошадь?
Fabrizio was so much upset that he answered in Italian:	Фабрицио так смутился, что ответил по-итальянски:
"L'ho comprato poco fa." (I bought it just now.)	- L'ho comprato poco fa. (Только что ее купил.)
"What's that you say?" cried the general.	- Что говоришь? Не слышу! - крикнул генерал.
But the din at that moment became so terrific that Fabrizio could not answer him.	Но в эту минуту грохот так усилился, что Фабрицио не мог ответить.
We must admit that our hero was very little of a hero at that moment.	Признаемся, что в нашем герое было в эту минуту очень мало геройского.
However, fear came to him only as a secondary consideration; he was principally shocked by the noise, which hurt his ears.	Однако страх занимал в его чувствах второе место, - неприятнее всего было слышать этот грохот, от которого даже ушам стало больно.
The escort broke into a gallop; they crossed a large batch of tilled land which lay beyond the canal. And this field was strewn with dead.	Эскорт пустил лошадей вскачь; ехали по вспаханному полю, которое начиналось сразу от канала и все было усеяно трупами.
"Red-coats! red-coats!" the hussars of the escort exclaimed joyfully, and at first Fabrizio did not understand; then he noticed that as a matter of fact almost all these bodies wore red uniforms.	- Красные мундиры! Красные мундиры! -радостно кричали гусары эскорта. Сначала Фабрицио не понимал, но, наконец, заметил, что действительно почти на всех мертвецах красные мундиры.

One detail made him shudder with horror; he observed that many of these unfortunate red-coats were still alive; they were calling out, evidently asking for help, and no one stopped to give it them.	И вдруг он вздрогнул от ужаса, заметив, что многие из этих несчастных "красных мундиров" еще живы; они кричали - очевидно, звали на помощь, но никто не останавливался, чтобы помочь им.
Our hero, being most humane, took every possible care that his horse should not tread upon any of the red-coats.	Наш герой, жалостливый по натуре, изо всех сил старался, чтобы его лошадь не наступила копытом на кого-нибудь из этих людей в красных мундирах.
The escort halted; Fabrizio, who was not paying sufficient attention to his military duty, galloped on, his eyes fixed on a wounded wretch in front of him.	Эскорт остановился. Фабрицио, не уделявший должного внимания своим воинским обязанностям, все скакал, глядя на какого-то несчастного раненого.
"Will you halt, you young fool!" the serjeant shouted after him.	- Эй, желторотый, стой! - крикнул ему вахмистр.
Fabrizio discovered that he was twenty paces on the generals' right front, and precisely in the direction in which they were gazing through their glasses.	Фабрицио остановился и увидел, что он оказался шагов на двадцать впереди генералов, справа, и что они как раз смотрят в эту сторону в подзорные трубки.
As he came back to take his place behind the other hussars, who had halted a few paces in rear of them, he noticed the biggest of these generals, who was speaking to his neighbour, a general also, in a tone of authority and almost of reprimand; he was swearing.	Повернув обратно, чтобы занять свое место в хвосте эскорта, стоявшего в нескольких шагах позади генералов, он заметил, как один из них, самый толстый, повернулся к своему соседу, тоже генералу, и с властным видом что-то говорит, как будто распекает его и даже чертыхается.
Fabrizio could not contain his curiosity; and, in spite of the warning not to speak, given him by his friend the gaoler's wife, he composed a short sentence in good French, quite correct, and said to his neighbour:	Фабрицио не мог подавить любопытства и, невзирая на совет своей приятельницы-тюремщицы помалкивать, заговорил с соседом, искусно составив короткую, очень правильную, очень гладкую французскую фразу:
"Who is that general who is chewing up the one next to him?"	- Кто этот генерал, который журит своего соседа?
"Gad, it's the Marshal!"	- Вот тебе на! Маршал.
"What Marshal?"	- Какой маршал?
"Marshal Ney, you fool!	- Маршал Ней, дурень!
I say, where have you been serving?"	Где же это ты служил до сих пор?
Fabrizio, although highly susceptible, had no thought of resenting this insult; he was studying, lost in childish admiration, the famous Prince de la Moskowa, the "Bravest of the Brave."	Фабрицио, юноша очень обидчивый, даже не подумал разгневаться за оскорбление; он с детским восхищением смотрел во все глаза на знаменитого "князя Московского", храбрейшего из храбрых.
Suddenly they all moved off at full gallop.	Вдруг все поскакали галопом.
A few minutes later Fabrizio saw, twenty paces ahead of him, a ploughed field the surface of which was moving in a singular fashion.	Через несколько мгновений Фабрицио увидел, что шагах в двадцати перед ним вспаханная земля вся шевелится самым диковинным образом.

The furrows were full of water and the soil, very damp, which formed the ridges between these furrows kept flying off in little black lumps three or four feet into the air.	Борозды пашни были залиты водой, а мокрая земля на их гребнях высоко взлетала черными комками.
Fabrizio noticed as he passed this curious effect; then his thoughts turned to dreaming of the Marshal and his glory.	Фабрицио взглянул на эту странную картину и снова стал думать о славе маршала.
He heard a sharp cry close to him; two hussars fell struck by shot; and, when he looked back at them, they were already twenty paces behind the escort.	Позади раздался короткий крик: упали с седла двое гусаров, убитые пушечным ядром, и, когда он обернулся посмотреть, эскорт уже был от них в двадцати шагах.
What seemed to him horrible was a horse streaming with blood that was struggling on the ploughed land, its hooves caught in its own entrails; it was trying to follow the others: its blood ran down into the mire.	Ужаснее всего было видеть, как билась на вспаханной земле лошадь, вся окровавленная, запутавшись ногами в собственных своих кишках: она все пыталась подняться и поскакать вслед за другими лошадьми. Кровь ручьем текла по грязи.
"Ah! So I am under fire at last!" he said to himself. "I have seen shots fired!" he repeated with a sense of satisfaction. "Now I am a real soldier."	"Ах, наконец-то я под огнем! - думал Фабрицио. -Я был в бою! - твердил он удовлетворенно. -Теперь я настоящий военный".
At that moment, the escort began to go hell for leather, and our hero realised that it was shot from the guns that was making the earth fly up all round him.	В эту минуту эскорт мчался во весь опор, и наш герой понял, что земля взметывается со всех сторон комками из-за пушечных ядер.
He looked vainly in the direction from which the balls were coming, he saw the white smoke of the battery at an enormous distance, and, in the thick of the steady and continuous rumble produced by the artillery fire, he seemed to hear shots discharged much closer at hand: he could not understand in the least what was happening.	Но сколько он ни вглядывался в ту сторону, откуда прилетали ядра, он видел только белый дым, - батарея стояла далеко, на огромном расстоянии, - а среди ровного, непрерывного гудения, в которое сливались пушечные выстрелы, он как будто различал более близкие ружейные залпы; понять он ничего не мог.
At that moment, the generals and their escort dropped into a little road filled with water which ran five feet below the level of the fields.	В эту минуту генералы и эскорт спустились на узкую, залитую водой дорожку, тянувшуюся под откосом, ниже поля футов на пять.
The Marshal halted and looked again through his glasses.	Маршал остановился и опять стал смотреть в подзорную трубку.
Fabrizio, this time, could examine him at his leisure.	На этот раз Фабрицио мог вволю любоваться им.
He found him to be very fair, with a big red face.	Оказалось, что у него совсем светлые волосы и широкое румяное лицо.
"We don't have any faces like that in Italy," he said to himself. "With my pale cheeks and chestnut hair, I shall never look like that," he added despondently.	"У нас в Италии нет таких лиц, - думал Фабрицио. - Я вот, например, бледный, а волосы у меня каштановые, мне никогда таким не быть!" -мысленно добавил он с грустью.
To him these words implied:	Для него эти слова означали:
"I shall never be a hero."	"Мне никогда не быть таким героем!"
He looked at the hussars; with a solitary exception, all of them had yellow moustaches.	Он поглядел на гусаров - кроме одного, у всех у них были рыжеватые усы.
If Fabrizio was studying the hussars of the escort, they were all studying him as well.	Фабрицио смотрел на гусаров, а они все смотрели на него.

Their stare made him blush, and, to get rid of his embarrassment, he turned his head towards the enemy.	От их взглядов он покраснел и, чтобы положить конец своему смущению, повернул голову в сторону неприятеля.
They consisted of widely extended lines of men in red, but, what greatly surprised him, these men seemed to be quite minute. Their long files, which were regiments or divisions, appeared no taller than hedges.	Он увидел длинные ряды красных человечков, и его очень удивило, что они такие маленькие: растянутые их цепи, составлявшие, верно, полки или дивизии, показались ему не выше кустов живой изгороди.
A line of red cavalry were trotting in the direction of the sunken road along which the Marshal and his escort had begun to move at a walk, splashing through the mud.	Один ряд красных всадников рысью приближался к той дорожке в низине, по которой поехали шагом маршал и эскорт, шлепая по грязи.
The smoke made it impossible to distinguish anything in the direction in which they were advancing; now and then one saw men moving at a gallop against this background of white smoke.	Дым мешал различить что-нибудь в той стороне, куда все они двигались; только иногда на фоне этого белого дыма проносились галопом всадники.
Suddenly, from the direction of the enemy, Fabrizio saw four men approaching hell for leather.	Вдруг Фабрицио увидел, что со стороны неприятеля во весь дух мчатся верхами четверо.
"Ah! We are attacked," he said to himself; then he saw two of these men speak to the Marshal.	"А-а, нас атакуют!" - подумал он, но потом увидел, как двое из этих верховых подъехали к маршалу и что-то говорят ему.
One of the generals on the latter's staff set off at a gallop towards the enemy, followed by two hussars of the escort and by the four men who had just come up.	Один из генералов маршальской свиты поскакал в сторону неприятеля, а за ним - два гусара из эскорта и те четыре всадника, которые только что примчались оттуда.
After a little canal which they all crossed, Fabrizio found himself riding beside a serjeant who seemed a good-natured fellow.	Потом дорогу перерезал узкий канал, и, когда все перебрались через него, Фабрицио оказался рядом с вахмистром, с виду очень славным малым.
"I must speak to this one," he said to himself, "then perhaps they'll stop staring at me."	"Надо с ним заговорить, - думал Фабрицио, -может быть, они тогда перестанут так разглядывать меня".
He thought for a long time.	Он долго обдумывал, что сказать вахмистру.
"Sir, this is the first time that I have been present at a battle," he said at length to the serjeant.	- Сударь, - сказал он, наконец, - я в первый раз присутствую при сражении.
"But is this a real battle?"	Скажите, это настоящее сражение?
"Something like.	- Вроде того.
But who are you?"	А вы кто такой будете?
"I am the brother of a captain's wife."	- Я брат жены одного капитана.
"And what is he called, your captain?"	- А как его звать, капитана-то?
Our hero was terribly embarrassed; he had never anticipated this question.	Герой наш страшно смутился: он совсем не предвидел такого вопроса.
Fortunately, the Marshal and his escort broke into a gallop.	К счастью, маршал и эскорт опять поскакали галопом.
"What French name shall I say?" he wondered.	"Какую французскую фамилию назвать?" - думал Фабрицио.

At last he remembered the name of the innkeeper with whom he had lodged in Paris; he brought his horse up to the serjeant's, and shouted to him at the top of his voice:	Наконец, ему вспомнилась фамилия хозяина гостиницы, в которой он жил в Париже; он придвинулся к вахмистру вплотную и во всю мочь крикнул ему:
"Captain Meunier!"	- Капитан Менье!
The other, not hearing properly in the roar of the guns, replied:	Вахмистр, плохо расслышав из-за грохота пушек, ответил:
"Oh, Captain Teulier?	- А-а, капитан Телье?
Well, he's been killed."	Ну, брат, его убили.
"Splendid," thought Fabrizio. "Captain Teulier; I must look sad."	"Браво! - воскликнул про себя Фабрицио. - Не забыть: "Капитан Телье". Надо изобразить огорчение".
"Good God!" he cried; and assumed a piteous mien.	- Ах, боже мой! - произнес он с жалостным видом.
They had left the sunken road and were crossing a small meadow, they were going hell for leather, shots were coming over again, the Marshal headed for a division of cavalry.	С низины выехали на лужок и помчались по нему; снова стали падать, ядра; маршал поскакал к кавалерийской дивизии.
The escort found themselves surrounded by dead and wounded men; but this sight had already ceased to make any impression on our hero; he had other things to think of.	Эскорт мчался среди трупов и раненых, но это зрелище уже не производило на нашего героя такого впечатления, как раньше, - он думал теперь о другом.
While the escort was halted, he caught sight of the little cart of a cantini?re, and his affection for this honourable corps sweeping aside every other consideration, set off at a gallop to join her.	Когда эскорт остановился, Фабрицио заметил вдали повозку маркитантки, и нежные чувства к этой почтенной корпорации взяли верх надо всем: он помчался к повозке.
"Stay where you are, curse you," the serjeant shouted after him.	- Куда ты? Стой св...! - кричал ему вахмистр.
"What can he do to me here?" thought Fabrizio, and he continued to gallop towards the cantini?re.	"Что он тут может мне сделать?" - подумал Фабрицио и продолжал скакать к повозке маркитантки.
When he put spurs to his horse, he had had some hope that it might be his good cantini?re of the morning; the horse and the little cart bore a strong resemblance, but their owner was quite different, and our hero thought her appearance most forbidding.	Он пришпоривал лошадь в надежде увидеть свою знакомую - добрую маркитантку, которую встретил утром; лошадь и повозка были очень похожи, но хозяйка их оказалась совсем другою, и Фабрицио даже нашел, что у нее очень злое лицо.
As he came up to her, Fabrizio heard her say:	Подъехав к повозке, он услышал, что маркитантка сказала кому-то:
"And he was such a fine-looking man, too!"	- А ведь какой красавец мужчина был!..
A very ugly sight awaited the new recruit; they were sawing off a cuirassier's leg at the thigh, a handsome young fellow of five feet ten.	Тут нашего новичка-солдата ждало очень неприятное зрелище: отнимали ногу какому-то кирасиру, молодому и красивому человеку саженного роста.
Fabrizio shut his eyes and drank four glasses of brandy straight off.	Фабрицио зажмурился и выпил один за другим четыре стаканчика водки.
"How you do go for it, you boozer!" cried the cantini?re.	- Ишь ты, как хлещет, заморыш! - воскликнула маркитантка.

The brandy gave him an idea:	После водки Фабрицио осенила блестящая идея:
"I must buy the goodwill of my comrades, the hussars of the escort."	"Надо купить благоволение гусаров, моих товарищей в эскорте".
"Give me the rest of the bottle," he said to the vivandi?re.	- Продайте мне все, что осталось в бутылке, -сказал он маркитантке.
"What do you mean," was her answer, "what's left there costs ten francs, on a day like this."	- Все? А ты знаешь, сколько это стоит в такой день? Десять франков!
As he rejoined the escort at a gallop :	Зато, когда Фабрицио галопом подскакал к эскорту, вахмистр крикнул:
"Ah!	-Э-э!
You're bringing us a drop of drink," cried the serjeant.	Ты водочки нам привез!
"That was why you deserted, was it?	Для того и удрал?
Hand it over."	Давай сюда!
The bottle went round, the last man to take it flung it in the air after drinking. "Thank you, chum!" he cried to Fabrizio.	Бутылка пошла по рукам; последний, допив остатки, высоко подбросил ее и крикнул Фабрицио: - Спасибо, товарищ!
All eyes were fastened on him kindly.	Все смотрели теперь на Фабрицио благосклонным взглядом.
This friendly gaze lifted a hundredweight from Fabrizio's heart; it was one of those hearts of too delicate tissue which require the friendship of those around it.	У него отлегло от сердца, будто свалился тяжелый камень, давивший его: сердце у него было тонкого изделья - из тех, которым необходимо дружеское расположение окружающих.
So at last he had ceased to be looked at askance by his comrades; there was a bond between them!	Наконец-то спутники приняли его себе в товарищи и между ними установилась связь!
Fabrizio breathed a deep sigh of relief, then in a bold voice said to the serjeant:	Фабрицио глубоко вздохнул и уже смелым голосом спросил вахмистра:
"And if Captain Teulier has been killed, where shall I find my sister?"	- А если капитан Телье убит, где же мне теперь сестру искать?
He fancied himself a little Machiavelli to be saying Teulier so naturally instead of Meunier.	Он воображал себя маленьким Макиавелли, говоря так смело "Телье" вместо "Менье".
"That's what you'll find out to-night," was the serjeant's reply.	- Нынче вечером узнаешь, - ответил ему вахмистр.
The escort moved on again and made for some divisions of infantry.	Эскорт снова двинулся и поскакал вслед за маршалом к пехотным дивизиям.
Fabrizio felt quite drunk; he had taken too much brandy, he was rolling slightly in his saddle: he remembered most opportunely a favourite saying of his mother's coachman:	Фабрицио чувствовал, что совсем охмелел, он выпил слишком много водки, его покачивало в седле; но тут ему очень кстати вспомнился совет кучера, возившего его мать:
"When you've been lifting your elbow, look straight between your horse's ears, and do what the man next you does."	"Ежели хватил лишку, равняйся на лошадь впереди, и делай то, что делает сосед".

The Marshal stopped for some time beside a number of cavalry units which he ordered to charge; but for an hour or two our hero was barely conscious of what was going on round about him.	Маршал направился к кавалерийским частям, довольно долго пробыл там и дал приказ атаковать неприятеля; но наш герой уже час или два совсем не сознавал, что происходит вокруг.
He was feeling extremely tired, and when his horse galloped he fell back on the saddle like a lump of lead.	Он чувствовал страшную сонливость, и, когда лошадь его скакала, он грузно подпрыгивал в седле.
Suddenly the serjeant called out to his men:	Вдруг вахмистр крикнул гусарам:
"Don't you see the Emperor, curse you!"	-Эй, сукины дети, не видите, что ли?.. Император!
Whereupon the escort shouted:	Тотчас же гусары рявкнули во всю глотку:
"Vive l'Empereur!" at the top of their voices.	- Да здравствует император!
It may be imagined that our hero stared till his eyes started out of his head, but all he saw was some generals galloping, also followed by an escort.	Нетрудно догадаться, что герой наш очнулся и смотрел во все глаза, но видел только скакавших на лошадях генералов, за которыми следовал эскорт.
The long floating plumes of horsehair which the dragoons of the bodyguard wore on their helmets prevented him from distinguishing their faces.	Длинные гривы, украшавшие драгунские каски в свите императора, мешали различить лица.
"So I have missed seeing the Emperor on a field of battle, all because of those cursed glasses of brandy!"	"Так я и не увидел, не увидел императора на поле сражения! И все из-за этой проклятой водки!"
This reflexion brought him back to his senses.	От такой мысли Фабрицио окончательно отрезвел.
They went down into a road filled with water, the horses wished to drink.	Спустились на дорогу, залитую водою. Лошади жадно тянулись мордами к лужам.
"So that was the Emperor who went past then?" he asked the man next to him.	- Так это император проехал? - спросил Фабрицио у соседа.
"Why, surely, the one with no braid on his coat.	- Ну да, он! Тот, у которого мундир без золотого шитья.
How is it you didn't see him?" his comrade answered kindly.	Как же это вы не заметили его? - благожелательно ответил гусар.
Fabrizio felt a strong desire to gallop after the Emperor's escort and embody himself in it.	Фабрицио страстно хотелось догнать императорский эскорт и включиться в него.
What a joy to go really to war in the train of that hero!	Какое счастье по-настоящему участвовать в войне, вместе с таким героем!
It was for that that he had come to France.	"Ведь я именно для этого и приехал во Францию.
"I am quite at liberty to do it," he said to himself, "for after all I have no other reason for being where I am but the will of my horse, which started galloping after these generals."	И я вполне могу это сделать: я же сопровождаю этих генералов только оттого, что моей лошади вздумалось поскакать вслед за ними".
What made Fabrizio decide to stay where he was was that the hussars, his new comrades, seemed so friendly towards him; he began to imagine himself the intimate friend of all the troopers with whom he had been galloping for the last few hours.	И Фабрицио лишь потому решил остаться, что гусары, его новые товарищи, смотрели на него очень приветливо; он уже начинал считать себя близким другом всех этих солдат, рядом с которыми скакал несколько часов.

He saw arise between them and himself that noble friendship of the heroes of Tasso and Ariosto.	Он уже видел, как между ними завязывается благородная дружба героев Тассо и Ариосто.
If he were to attach himself to the Emperor's escort, there would be fresh acquaintances to be made, perhaps they would look at him askance, for these other horsemen were dragoons, and he was wearing the hussar uniform like all the rest that were following the Marshal.	А если присоединиться к эскорту императора, надо снова заводить знакомство; да еще его там, пожалуй, встретят плохо, так как в императорском эскорте драгуны, а на нем гусарский мундир, как и на всех, кто сопровождал маршала.
The way in which they now looked at him set our hero on a pinnacle of happiness; he would have done anything in the world for his comrades; his mind and soul were in the clouds.	Гусары же смотрели теперь на нашего героя таким ласковым взглядом, что он был на верху блаженства, они приняли его в товарищи, и он сделал бы для них "все на свете"; душой и мыслями он витал в облаках.
Everything seemed to have assumed a new aspect now that he was among friends; he was dying to ask them various questions.	Все вокруг сразу переменилось, с тех пор как он почувствовал себя среди друзей: он умирал от желания заговорить с ними, расспросить их.
"But I am still a little drunk," he said to himself, "I must bear in mind what the gaoler's wife told me."	"Нет, я еще немного пьян, - убеждал он себя. -Надо помнить, что говорила тюремщица!"
He noticed on leaving the sunken road that the escort was no longer with Marshal Ney; the general whom they were following was tall and thin, with a dry face and an awe-inspiring eye.	Когда выехали с выбитой дороги, он заметил, что маршал. Ней куда-то исчез, а вместо него ехал впереди эскорта другой генерал - высокий, худощавый, с суровым лицом и грозным взглядом.
This general was none other than Comte d'A--, the Lieutenant Robert of the 15th of May, 1796.	Генерал этот был не кто иной, как граф д'А***, -тот, кто 15 мая 1796 года назывался лейтенантом Робером.
How delighted he would have been to meet Fabrizio del Dongo!	Как он был бы счастлив увидеть Фабрицио дель Донго!
It was already some time since Fabrizio had noticed the earth flying off in black crumbs on being struck by shot; they came in rear of a regiment of cuirassiers, he could hear distinctly the rattle of the grapeshot against their breastplates, and saw several men fall.	Перед глазами Фабрицио уже давно не взлетали черные комки земли от падения пушечных ядер. А когда подъехали к кирасирскому полку и остановились позади него, он услышал, как защелкала по кирасам картечь; несколько человек упало.
The sun was now very low and had begun to set when the escort, emerging from a sunken road, mounted a little bank three or four feet high to enter a ploughed field.	Солнце уже стояло очень низко и вот-вот должно было закатиться, когда эскорт, проехав по дороге между высокими откосами, поднялся на пологий бугор в три-четыре фута и двинулся по вспаханному полю.
Fabrizio heard an odd little sound quite close to him: he turned his head, four men had fallen with their horses; the general himself had been unseated, but picked himself up, covered in blood.	Фабрицио услышал позади себя глухой, странный звук и, обернувшись, увидел, что четыре гусара упали вместе с лошадьми; самого генерала тоже опрокинуло на землю, но он поднялся на ноги, весь в крови.
Fabrizio looked at the hussars who were lying on the ground: three of them were still making convulsive movements, the fourth cried:	Фабрицио посмотрел на упавших гусаров - трое еще судорожно дергались, четвертого придавила лошадь, и он кричал:
"Pull me out!"	"Вытащите меня, вытащите!"

The serjeant and two or three men had dismounted to assist the general, who, leaning upon his aide-de-camp, was attempting to walk a few. steps; he was trying to get away from his horse, which lay on the ground struggling and kicking out madly.	Вахмистр и трое гусаров спешились, чтобы помочь генералу, который, опираясь на плечо адъютанта, пытался сделать несколько шагов: он хотел отойти от своей лошади, потому что она свалилась на землю и, яростно лягаясь, билась в конвульсиях.
The serjeant came up to Fabrizio. At that moment our hero heard a voice say behind him and quite close to his ear:	Вахмистр подошел к Фабрицио, и в эту минуту наш герой услышал, как позади, у самого его уха, кто-то сказал:
"This is the only one that can still gallop."	- Только вот эта еще может скакать.
He felt himself seized by the feet; they were taken out of the stirrups at the same time as someone caught him underneath the arms; he was lifted over his horse's tail and then allowed to slip to the ground, where he landed sitting.	И вдруг он почувствовал, как его схватили за ноги, приподняли, поддерживая подмышки, протащили по крупу лошади, потом отпустили, и он, соскользнув, хлопнулся на землю.
The aide-de-camp took Fabrizio's horse by the bridle; the general, with the help of the serjeant, mounted and rode off at a gallop; he was quickly followed by the six men who were left of the escort.	Адъютант взял лошадь Фабрицио под уздцы, генерал с помощью вахмистра сел в седло и поскакал галопом; за ним поскакали все шесть уцелевших гусаров.
Fabrizio rose up in a fury, and began to run after them shouting:	Взбешенный, Фабрицио поднялся на ноги и побежал за ними, крича:
"Ladri!	"Ladri!
Ladri!" (Thieves!	Ladri!" (Воры!
Thieves!) It was an amusing experience to run after horse-stealers across a battlefield.	Воры!) Смешно было гнаться за ворами посреди поля сражения.
The escort and the general, Comte d'A--, disappeared presently behind a row of willows.	Вскоре эскорт и генерал, граф д'А***, исчезли за шеренгой ветел.
Fabrizio, blind with rage, also arrived at this line of willows; he found himself brought to a halt by a canal of considerable depth which he crossed.	Фабрицио в опьянении гнева добежал до этих ветел, очутился перед глубоким каналом, перебрался через него.
Then, on reaching the other side, he began swearing again as he saw once more, but far away in the distance, the general and his escort vanishing among the trees.	Вскарабкавшись на другой берег, он опять принялся браниться, увидев генерала и эскорт, мелькавших между деревьями, но уже на очень большом расстоянии.
"Thieves!	- Воры!
Thieves!" he cried, in French this time.	Воры! - кричал он теперь по-французски.
In desperation, not so much at the loss of his horse as at the treachery to himself, he let himself sink down on the side of the ditch, tired out and dying of hunger.	Наконец, в полном отчаянии, - не столько от похищения его лошади, сколько от предательства друзей, - еле живой от усталости и голода, он бросился на землю у края рва.
If his fine horse had been taken from him by the enemy, he would have thought no more about it; but to see himself betrayed and robbed by that serjeant whom he liked so much and by those hussars whom he regarded as brothers! That was what broke his heart.	Если б его великолепную лошадь отнял неприятель, Фабрицио и не думал бы волноваться, но мысль, что его предали и ограбили товарищи, -этот вахмистр, которого он так полюбил, и эти гусары, на которых он уже смотрел, как на родных братьев, - вот что надрывало ему сердце.

He could find no consolation for so great an infamy, and, leaning his back against a willow, began to shed hot tears.	Он не мог утешиться, думая о такой подлости, и, прислонившись к стволу ивы, плакал горькими слезами.
He abandoned one by one all those beautiful dreams of a chivalrous and sublime friendship, like that of the heroes of the Gerusalemme Liberata.	Он развенчивал одну за другой свои прекрасные мечты о рыцарской, возвышенной дружбе, подобной дружбе героев "Освобожденного Иерусалима".
To see death come to one was nothing, surrounded by heroic and tender hearts, by noble friends who clasp one by the hand as one yields one's dying breath!	Совсем не страшна смерть, когда вокруг тебя героические и нежные души, благородные друзья, которые пожимают тебе руку в минуту расставанья с жизнью!
But to retain one's enthusiasm surrounded by a pack of vile scoundrels!	Но как сохранить в душе энтузиазм, когда вокруг одни лишь низкие мошенники?!
Like all angry men Fabrizio exaggerated.	Фабрицио преувеличивал, как всякий возмущенный человек.
After a quarter of an hour of this melting mood, he noticed that the guns were beginning to range on the row of trees in the shade of which he sat meditating.	Через четверть часа он оторвался от этих чувствительных размышлений, заметив, что пушечные ядра уже долетают до шеренги деревьев, в тени которых он сидел.
He rose and tried to find his bearings.	Он поднялся на ноги и попытался ориентироваться.
He scanned those fields bounded by a wide canal and the row of pollard willows: he thought he knew where he was.	Перед ним был большой луг, а по краю его тянулся широкий канал, окаймленный густыми ветлами; Фабрицио показалось, что он уже видел это место.
He saw a body of infantry crossing the ditch and marching over the fields, a quarter of a league in front of him.	В это время через ров стала перебираться какая-то пехотная часть и уже выходила на луг в четверти лье от Фабрицио.
"I was just falling asleep," he said to himself; "I must see that I'm not taken prisoner."	"Я чуть не уснул тут, - подумал он. - Как бы меня в плен не забрали!.."
And he put his best foot foremost.	И он быстрым шагом пошел вдоль канала.
As he advanced, his mind was set at rest; he recognized the uniforms, the regiments by which he had been afraid of being cut off were French. He made a right incline so as to join them.	Вскоре он успокоился, разглядев солдатские мундиры: он испугался было, что его отрежут от своих, но полк оказался французский; Фабрицио свернул вправо, чтобы догнать солдат.
After the moral anguish of having been so shamefully betrayed and robbed, there came another which, at every moment, made itself felt more keenly; he was dying of hunger.	Помимо морального страдания от мысли, что его так подло обокрали и предали, теперь с каждой минутой все сильнее давало себя чувствовать страдание физическое: мучительный голод.
It was therefore with infinite joy that after having walked, or rather run, for ten minutes, he saw that the column of infantry, which also had been moving very rapidly, was halting to take up a position.	Пройдя, вернее пробежав, минут десять, он, к великой своей радости, увидел, что полк, который тоже шел очень быстро, останавливается и как будто занимает тут позицию.
A few minutes later, he was among the nearest of the soldiers.	Через несколько минут он уже был среди первой кучки солдат.
"Friends, could you sell me a mouthful of bread?"	- Товарищи, не можете ли продать мне кусок хлеба?

"I say, here's a fellow who thinks we're bakers!"	- Гляди-ка! Он нас за булочников принимает!..
This harsh utterance and the general guffaw that followed it had a crushing effect on Fabrizio.	Эта жестокая шутка и дружный язвительный смех, который она вызвала, совсем обескуражили Фабрицио.
So war was no longer that noble and universal uplifting of souls athirst for glory which he had imagined it to be from Napoleon's proclamations!	Так, значит, война вовсе не тот благородный и единодушный порыв сердец, поклоняющихся славе, как он это воображал, начитавшись воззваний Наполеона?..
He sat down, or rather let himself fall on the grass; he turned very pale.	Он сел, вернее упал, на траву и вдруг побледнел.
The soldier who had spoken to him, and who had stopped ten paces off to clean the lock of his musket with his handkerchief, came nearer and flung him a lump of bread; then, seeing that he did not pick it up, broke off a piece which he put in our hero's mouth.	Солдат, одернувший его, остановился в десяти шагах, чтобы протереть платком боек своего ружья, а затем подошел к Фабрицио и бросил ему горбушку хлеба; видя, что он не поднял ее, солдат отломил кусочек и всунул ему в рот.
Fabrizio opened his eyes, and ate the bread without having the strength to speak.	Фабрицио открыл глаза и съел весь хлеб молча; он не мог произнести ни слова от слабости.
When at length he looked round for the soldier to pay him, he found himself alone; the men nearest to him were a hundred yards off and were marching.	Когда он, наконец, пришел в себя и поискал глазами солдата, чтобы заплатить ему, кругом никого уже не было, - даже те солдаты, которые, казалось, только что стояли около него, были уже в ста шагах и шли строем.
Mechanically he rose and followed them.	Фабрицио машинально поднялся с земли и двинулся вслед за ними.
He entered a wood; he was dropping with exhaustion, and already had begun to look round for a comfortable resting-place; but what was his delight on recognising first of all the horse, then the cart, and finally the cantini?re of that morning!	Он вошел в лес, и, падая с ног от усталости, уже искал взглядом укромного местечка, чтобы лечь, как вдруг, к великой своей радости, увидел хорошо знакомую повозку, лошадь, а потом и самое маркитантку, которая встретилась ему утром.
She ran to him and was frightened by his appearance.	Она подбежала к нему и испугалась его вида.
"Still going, my boy," she said to him; "you're wounded then?	- Дружок, можешь еще пройти немного? -спросила она. - Ты, что же, ранен?
And where's your fine horse?"	А где же твой красивый конь?
So saying she led him towards the cart, upon which she made him climb, supporting him under the arms.	Говоря это, она подвела его к повозке, потом, подхватив под руки, помогла взобраться туда.
No sooner was he in the cart than our hero, utterly worn out, fell fast asleep.	Наш герой, измученный усталостью, свернулся в комочек и сразу же уснул глубоким сном.
Chapter 4	4
Nothing could awaken him, neither the muskets fired close to the cart nor the trot of the horse which the cantini?re was flogging with all her might. The regiment, attacked unexpectedly by swarms of Prussisn cavalry, after imagining all day that they were winning the battle, was beating a retreat or rather fleeing in the direction of France.	Ничто не могло его разбудить - ни ружейные выстрелы, раздававшиеся около самой повозки, ни бешеный галоп лошади, которую маркитантка изо всех сил нахлестывала кнутом: полк целый день был убежден в победе, а теперь, внезапно атакованный целой тучей прусской кавалерии, отступал, точнее сказать бежал, в сторону Франции.

The colonel, a handsome young man, well turned out, who had succeeded Macon, was sabred; the battalion commander who took his place, an old man with white hair, ordered the regiment to halt.	Полковник, красивый и щеголеватый молодой офицер, заменивший убитого Макона, погиб от прусской сабли; командир батальона, седовласый старик, приняв на себя командование, приказал полку остановиться.
"Damn you," he cried to his men, "in the days of the Republic we waited till we were forced by the enemy before running away.	- Сволочное дело! - сказал он солдатам. - Во времена республики не спешили удирать, пока неприятель к тому не принудит.
Defend every inch of ground, and get yourselves killed!" he shouted, and swore at them. "It is the soil of the Fatherland that these Prussians want to invade now!"	Защищайте каждый вершок этой местности, умирайте, а держитесь! - воскликнул он и смачно выругался. - Помните - вы защищаете тут землю отчизны своей! Пруссаки хотят захватить ее!
The little cart halted; Fabrizio awoke with a start.	Повозка остановилась, и Фабрицио сразу проснулся.
The sun had set some time back; he was quite astonished to see that it was almost night.	Солнце давно закатилось; Фабрицио удивился, что уже почти стемнело.
The troops were running in all directions in a confusion which greatly surprised our hero; they looked shame-faced, he thought.	В разные стороны беспорядочной гурьбой бежали солдаты; этот разброд поразил нашего героя; он заметил, что у всех растерянный вид.
"What is happening?" he asked the cantini?re.	- Что случилось? - спросил он у маркитантки.
"Nothing at all.	- Пустяки!
Only that we're in the soup, my boy; it's the Prussian cavalry mowing us down, that's all.	Расколотили нас. Прусская кавалерия крошит наших саблями. Вот и все.
The idiot of a general thought at first they were our men.	Дурак генерал думал сначала, что это наша кавалерия мчится.
Come, quick, help me to mend Cocotte's trace; it's broken."	Ну-ка, поднимайся живей, помоги мне постромки связать, - Красотка-то оборвала их.
Several shots were fired ten yards off.	В десяти шагах грянули выстрелы.
Our hero, cool and composed, said to himself:	Наш герой, отдохнувший и бодрый, сказал про себя:
"But really, I haven't fought at all, the whole day; I have only escorted a general.-I must go and fight," he said to the cantini?re.	"А ведь я в сущности еще не сражался по-настоящему, весь день только и делал, что эскортировал генералов". -Я должен сражаться, - сказал он маркитантке.
"Keep calm, you shall fight, and more than you want!	- Не беспокойся! Будешь сражаться, сколько душе твоей угодно и даже больше.
We're done for."	Мы пропали.
"Aubry, my lad," she called out to a passing corporal, "keep an eye on the little cart now and then."	Обри, дружок! - крикнула она спешившему мимо капралу. - Поглядывай время от времени, где я, где моя повозка.
"Are you going to fight?" Fabrizio asked Aubry.	- Вы пойдете сейчас в бой? - спросил Фабрицио капрала.
"Oh, no, I'm putting my pumps on to go to a dance!"	- Нет! Надену лакированные туфли и отправлюсь на бал.
"I shall follow you."	- Я пойду с вами.

"I tell you, he's all right, the little hussar," cried the cantini?re. "The young gentleman has a stout heart."	- Можешь взять с собой этого молоденького гусара, - крикнула маркитантка. - Он хоть и буржуа, а храбрый малый.
Corporal Aubry marched on without saying a word.	Капрал молча шел быстрым шагом.
Eight or nine soldiers ran up and joined him; he led them behind a big oak surrounded by brambles. On reaching it he posted them along the edge of the wood, still without uttering a word, on a widely extended front, each man being at least ten paces from the next.	Подбежали восемь - десять солдат и пошли за ним; он привел их к толстому дубу, окруженному кустами терновника, и все так же молча разместил их вдоль опушки леса растянутой цепью - каждый стоял по меньшей мере в десяти шагах от своего соседа.
"Now then, you men," said the corporal, opening his mouth for the first time, "don't fire till I give the order: remember you've only got three rounds each."	- Ну, слушай, ребята! - сказал, наконец, капрал, впервые нарушив молчание. - Без команды не стрелять. Помните, что у вас только по три патрона.
"Why, what is happening?" Fabrizio wondered.	"Да что же это происходит?" - спрашивал себя Фабрицио.
At length, when he found himself alone with the corporal, he said to him :	И когда, наконец, остался один на один с капралом, сказал:
"I have no musket."	- У меня ружья нет.
"Will you hold your tongue?	- Во-первых, молчи!
Go forward there: fifty paces in front of the wood you'll find one of the poor fellows of the Regiment who've been sabred; you will take his cartridge-pouch and his musket.	Ступай вон туда; шагах в пятидесяти от опушки найдешь какого-нибудь беднягу солдата, которого зарубили пруссаки. Сними с него ружье и патронташ.
Don't strip a wounded man, though; take the pouch and musket from one who's properly dead, and hurry up or you'll be shot in the back by our fellows."	Да смотри у раненого не вздумай взять! Бери ружье и патронташ у того, кто наверняка убит. Поживей возвращайся, а не то попадешь под пулю своего же товарища.
Fabrizio set off at a run and returned the next minute with a musket and a pouch.	Фабрицио бросился бегом и вскоре вернулся с ружьем и патронташем.
"Load your musket and stick yourself behind this tree, and whatever you do don't fire till you get the order from me... . Great God in heaven!" the corporal broke off, "he doesn't even know how to load!"	- Заряди ружье и встань за это вот дерево. Только помни: без моей команды не стрелять... Эх, сукин сын! - ругнулся капрал, прервав свои указания. -Он и ружье-то зарядить не умеет!..
He helped Fabrizio to do this while going on with his instructions.	Капрал помог Фабрицио зарядить ружье и опять заговорил:
"If one of the enemy's cavalry gallops at you to cut you down, dodge round your tree and don't fire till he's within three paces: wait till your bayonet's practically touching his uniform.	- Если увидишь, что неприятель скачет прямо на тебя, зарубить хочет, - вертись вокруг дерева, а стреляй только в упор, когда он будет в трех шагах от тебя, - надо, чтобы твой штык почти касался его мундира.
"Throw that great sabre away," cried the corporal. "Good God, do you want it to trip you up?	Да брось ты свою саблю! - крикнул капрал. - Еще споткнешься о нее и упадешь!.. Черт побери!
Fine sort of soldiers they're sending us these days!"	Ну и солдат дают нам теперь!..
As he spoke he himself took hold of the sabre which he flung angrily away.	С этими словами он сам снял с Фабрицио саблю и в сердцах далеко отшвырнул ее.

"You there, wipe the flint of your musket with your handkerchief.	- Ну-ка, оботри платком кремень в замке.
Have you never fired a musket?"	Да ты хоть раз в жизни стрелял из ружья?
"I am a hunter."	- Я охотник.
"Thank God for that!" went on the corporal with a loud sigh. "Whatever you do, don't fire till I give the order."	- Слава тебе господи! - воскликнул капрал со вздохом облегчения. - Главное, без моей команды не стреляй.
And he moved away.	И он ушел.
Fabrizio was supremely happy.	Фабрицио ликовал.
"Now I'm going to do some real fighting," he said to himself, "and kill one of the enemy. This morning they were sending cannonballs over, and I did nothing but expose myself and risk getting killed; that's a fool's game."	"Наконец-то я по-настоящему буду драться, убивать неприятеля! - думал он. - Нынче утром они угощали нас пушечными ядрами, а я ничего не делал, только понапрасну рисковал жизнью, -дурацкое занятие!"
He gazed all round him with extreme curiosity.	Он глядел во все стороны с крайним любопытством.
Presently he heard seven or eight shots fired quite close at hand.	Вскоре очень близко от него раздалось семь-восемь выстрелов.
But receiving no order to fire he stood quietly behind his tree.	Но так как он не получил приказа стрелять, то стоял, притаившись, за деревом.
It was almost night; he felt he was in a look-out, bear-shooting, on the mountain of Tramezzina, above Grianta.	Уже надвигалась ночь. Ему казалось, что он в засаде на медвежьей облаве в Трамецинских горах, над Гриантой.
A hunter's idea came to him: he took a cartridge from his pouch and removed the ball.	И ему вспомнился охотничий прием: он достал из сумки патрон и вытащил из него пулю.
"If I see him," he said, "it won't do to miss him," and he slipped this second ball into the barrel of his musket.	"Если он покажется, надо уложить его на месте", -и он забил шомполом вторую пулю в ствол ружья.
He heard shots fired close to his tree; at the same moment he saw a horseman in blue pass in front of him at a gallop, going from right to left.	Вдруг он услышал два выстрела возле самого своего дерева и в ту же минуту увидел кавалериста в голубом мундире, который вынесся на лошади с правой стороны и поскакал мимо него влево.
"It is more than three paces," he said to himself, "but at that range I am certain of my mark."	"Он еще не в трех шагах от меня, - думал Фабрицио, - но я все-таки не промахнусь, я уверен".
He kept the trooper carefully sighted with his musket and finally pressed the trigger: the trooper fell with his horse.	Фабрицио старательно целился, переводя дуло ружья, и, наконец, спустил курок. Всадник упал вместе с лошадью.
Our hero imagined he was stalking game: he ran joyfully out to collect his bag.	Нашему герою по-прежнему казалось, что он на охоте, и он весело помчался к убитому им зверю.
He was actually touching the man, who appeared to him to be dying, when, with incredible speed, two Prussian troopers charged down on him to sabre him.	Он был уже совсем близко от упавшего и, видимо, умирающего пруссака, как вдруг с невероятной быстротой прискакали два других прусских кавалериста, явно намереваясь зарубить его.

Fabrizio dashed back as fast as he could go to the wood; to gain speed he flung his musket away.	Фабрицио со всех ног бросился к лесу и, чтоб удобнее было бежать, швырнул наземь ружье.
The Prussian troopers were not more than three paces from him when he reached another plantation of young oaks, as thick as his arm and quite upright, which fringed the wood.	Пруссаки были уже в трех шагах от него, когда он добежал до поросли молодых дубков, насаженных вдоль опушки, с прямыми, ровными стволами толщиной в руку.
These little oaks delayed the horsemen for a moment, but they passed them and continued their pursuit of Fabrizio along a clearing.	Пруссаки на минуту замешкались перед этими дубками, но все же проехали и погнались за Фабрицио по лесной прогалине.
Once again they were just overtaking him when he slipped in among seven or eight big trees.	Они чуть было снова не настигли его, но дорогу им преградили семь-восемь толстых деревьев, а Фабрицио проскользнул между стволами.
At that moment his face was almost scorched by the flame of five or six musket shots fired from in front of him.	И тотчас же навстречу ему раздался залп пяти-шести ружей, так близко, что вспышками огня чуть не обожгло ему лицо.
He ducked his head; when he raised it again he found himself face to face with the corporal.	Он пригнул голову, и, когда поднял ее, прямо перед ним оказался капрал Обри.
"Did you kill your man?" Corporal Aubry asked him.	- Убил одного? - спросил он Фабрицио.
"Yes; but I've lost my musket."	- Да, только ружье потерял.
"It's not muskets we're short of.	- Не беда, ружей здесь сколько хочешь.
You're not a bad b—; though you do look as green as a cabbage you've won the day all right, and these men here have just missed the two who were chasing you and coming straight at them.	А ты все-таки молодец, хоть и глядишь дурнем, -день у тебя не пропал даром. Зато вот эти разини промахнулись и упустили тех двоих, что за тобой гнались, а ведь пруссаки были у них перед самым носом.
I didn't see them myself.	Мне-то их не видно было.
What we've got to do now is to get away at the double; the Regiment must be half a mile off, and there's a bit of a field to cross, too, where we may find ourselves surrounded."	Ну ладно. Теперь дадим ходу; полк где-то недалеко, в десять минут разыщем; а кроме того, тут есть хорошая лужайка, на ней удобно собраться да залечь полукругом.
As he spoke, the corporal marched off at a brisk pace at the head of his ten men.	Г оворя это, капрал быстро шел во главе отряда из десяти солдат.
Two hundred yards farther on, as they entered the little field he had mentioned, they came upon a wounded general who was being carried by his aide-de-camp and an orderly.	Шагах в двухстах действительно оказалась большая лужайка, и на ней встретился им раненый генерал, которого несли адъютант и слуга.
"Give me four of your men," he said to the corporal in a faint voice, "I've got to be carried to the ambulance; my leg is shattered."	- Дайте мне четырех людей, - сказал он капралу еле слышным голосом. - Пусть отнесут меня в походный госпиталь; у меня нога раздроблена.
"Go and f-- yourself!" replied the corporal, "you and all your generals.	- Поди ты к...! - крикнул капрал. - И ты и все ваши генералы.
You've all of you betrayed the Emperor to-day."	Все вы предали сегодня императора.
"What," said the general, furious, "you dispute my orders.	- Как!!! - яростно завопил генерал. - Вы не подчиняетесь моему приказу?!

Do you know that I am General Comte B--, commanding your Division," and so on.	Да вы знаете, с кем говорите? Я граф Б***, генерал, командующий вашей дивизией! - И так далее и так далее.
He waxed rhetorical.	Он произносил громкие фразы.
The aide-de-camp flung himself on the men.	Адъютант бросился на солдат.
The corporal gave him a thrust in the arm with his bayonet, then made off with his party at the double.	Капрал ткнул ему штыком в руку около плеча и скорым шагом двинулся дальше со своими солдатами.
"I wish they were all in your boat," he repeated with an oath; "I'd shatter their arms and legs for them.	- Не только тебе, а всем вашим генералам надо бы руки и ноги перебить!
A pack of puppies!	Щеголи проклятые!
All of them bought by the Bourbons, to betray the Emperor!"	Все продались Бурбонам и изменили императору!
Fabrizio listened with a thrill of horror to this frightful accusation.	Фабрицио с изумлением слушал такое ужасное обвинение.
About ten o'clock that night the little party overtook their regiment on the outskirts of a large village which divided the road into several very narrow streets; but Fabrizio noticed that Corporal Aubry avoided speaking to any of the officers.	Около десяти часов вечера маленький отряд присоединился к полку у входа в деревню, состоявшую из нескольких узеньких улиц; но Фабрицио заметил, что капрал Обри избегал офицеров и ни к одному из них не обратился с рапортом.
"We can't get on," he called to his men.	- Тут никак не пройдешь! - воскликнул капрал.
All these streets were blocked with infantry, cavalry, and, worst of all, by the limbers and wagons of the artillery.	Все улицы были забиты пехотой, кавалерией, а главное, зарядными ящиками артиллерии и фургонами.
The corporal tried three of these streets in turn; after advancing twenty yards he was obliged to halt.	Капрал Обри сворачивал то в одну, то в другую, то в третью улицу, но каждый раз через двадцать шагов уже невозможно было пробиться.
Everyone was swearing and losing his temper.	Кругом раздавались злобные окрики и ругательства.
"Some traitor in command here, too!" cried the corporaname = "note" "if the enemy has the sense to surround the village, we shall all be caught like rats in a trap.	- И тут тоже какой-нибудь изменник командует! -воскликнул капрал. - Если у неприятеля хватит догадки окружить деревню, всех нас заберут в плен, как собак.
Follow me, you."	Ступай за мной, ребята.
Fabrizio looked round; there were only six men left with the corporal.	Фабрицио оглянулся - за капралом шло теперь только шесть солдат.
Through a big gate which stood open they came into a huge courtyard; from this courtyard they passed into a stable, the back door of which let them into a garden.	Через открытые ворота они вошли на просторный скотный двор, со двора - в конюшню, а оттуда, через маленькую дверцу, - в плодовый сад.
They lost their way for a moment and wandered blindly about. But finally, going through a hedge, they found themselves in a huge field of buckwheat.	Некоторое время они блуждали наугад - то в одну, то в другую сторону, наконец пролезли сквозь живую изгородь и очутились в поле, засеянном рожью.

In less than half an hour, guided by the shouts and confused noises, they had regained the high road on the other side of the village.	Меньше чем через полчаса, пробираясь навстречу крикам и смутному гулу, они снова вышли на большую дорогу, но уже за деревней.
The ditches on either side of this road were filled with muskets that had been thrown away; Fabrizio selected one: but the road, although very broad, was so blocked with stragglers and transport that in the next half-hour the corporal and Fabrizio had not advanced more than five hundred yards at the most; they were told that this road led to Charleroi.	В придорожных канавах грудами валялись брошенные ружья. Фабрицио выбрал себе ружье. Но дорога, хотя и очень широкая, была так запружена беглецами и повозками, что за полчаса капрал и Фабрицио едва ли продвинулись на пятьсот шагов. Говорили, что дорога ведет в Шарлеруа.
As the village clock struck eleven: "Let us cut across the fields again," said the corporal.	Когда на деревенской колокольне пробило одиннадцать, капрал воскликнул: - Пойдем-ка опять полем!
The little party was reduced now to three men, the corporal and Fabrizio.	Маленький отряд состоял уже только из трех солдат, капрала и Фабрицио.
When they had gone a quarter of a league from the high road:	Не успели отойти от большой дороги на четверть лье, как вдруг один из солдат сказал:
"I'm done," said one of the soldiers.	- Невмоготу мне!
"Me, too!" said another.	- И мне тоже, - добавил второй.
"That's good news!	- Вот еще новости!
We're all in the same boat," said the corporal; "but do what I tell you and you'll get through all right."	Нам всем несладко, - заметил капрал. - А вот слушайтесь меня, и вам хорошо будет.
His eye fell on five or six trees marking the line of a little ditch in the middle of an immense cornfield.	Он приметил пять-шесть деревьев, росших около меж посреди огромного поля.
"Make for the trees!" he told his men; "lie down," he added when they had reached the trees, "and not a sound, remember.	- К деревьям! - скомандовал он. А когда подошли к деревьям, добавил: - Ложитесь тут, а главное, не шумите.
But before you go to sleep, who's got any bread?"	Но перед сном надо бы пожевать. У кого есть хлеб?
"I have," said one of the men.	- У меня, - отозвался один из солдат.
"Give it here," said the corporal in a tone of authority.	- Давай сюда, - властно заявил капрал.
He divided the bread into five pieces and took the smallest himself.	Он разрезал хлеб на пять ломтей и взял себе самый маленький.
"A quarter of an hour before dawn," he said as he ate it, "you'll have the enemy's cavalry on your backs.	- Минут за пятнадцать до рассвета, - сказал он, прожевывая хлеб, - нагрянет неприятельская кавалерия.
You've got to see you're not sabred.	Надо изловчиться, чтобы нас не изрубили.
A man by himself is done for with cavalry after him on these big plains, but five can get away; keep in close touch with me, don't fire till they're at close range, and to-morrow evening I'll undertake to get you to Charleroi."	Если один будешь удирать от кавалерии по такой широкой равнине - крышка тебе, а впятером можно спастись. Держитесь около меня дружно, стреляйте только в упор, и я ручаюсь, что завтра к вечеру приведу вас в Шарлеруа.
The corporal roused his men an hour before daybreak and made them recharge their muskets.	За час до рассвета капрал разбудил свой отряд и велел всем перезарядить ружья.

The noise on the high road still continued; it had gone on all night: it was like the sound of a torrent heard from a long way off.	С большой дороги по-прежнему доносился гул, не прекращавшийся всю ночь: казалось, слышится отдаленный рев водопада.
"They're like a flock of sheep running away," said Fabrizio with a guileless air to the corporal.	- Точно бараны бегут, - сказал Фабрицио, с простодушным видом глядя на капрала.
"Will you shut your mouth, you young fool!" said the corporal, greatly indignant.	-Заткнись, молокосос!- возмущенно крикнул капрал.
And the three soldiers who with Fabrizio composed his whole force scowled angrily at our hero as though he had uttered blasphemy.	А трое солдат, составлявших всю его армию, посмотрели на Фабрицио такими глазами, словно услышали кощунство.
He had insulted the nation.	Он оскорбил нацию.
"That is where their strength lies!" thought our hero. "I noticed it before with the Viceroy at Milan; they are not running away, oh, no!	"Ну, уж это слишком! - думал наш герой. - Я это и раньше замечал, у вице-короля в Милане. Они никогда не убегают! Нет!
With these Frenchmen you must never speak the truth if it shocks their vanity.	Французам нельзя говорить правду, если она задевает их тщеславие.
But as for their savage scowls, they don't trouble me, and I must let them understand as much."	Но мне наплевать, что они смотрят на меня такими злыми глазами. И я им это докажу".
They kept on their way, always at an interval of five hundred yards from the torrent of fugitives that covered the high road.	Отряд двинулся в путь, по-прежнему шагах в пятистах от потока беглецов, катившегося по большой дороге.
A league farther on, the corporal and his party crossed a road running into the high road in which a number of soldiers were lying.	На расстоянии одного лье от места ночлега капрал и его отряд пересекли соединявшийся с большой дорогой проселок, на котором вповалку спали солдаты.
Fabrizio purchased a fairly good horse which cost him forty francs, and among all the sabres that had been thrown down everywhere made a careful choice of one that was long and straight.	Фабрицио купил тут за сорок франков довольно хорошую лошадь, а среди валявшихся повсюду сабель тщательно выбрал себе длинную прямую саблю.
"Since I'm told I've got to stick them," he thought, "this is the best."	"Раз говорят, что надо колоть, а не рубить, - думал он, - эта будет лучше всех".
Thus equipped, he put his horse into a gallop and soon overtook the corporal who had gone on ahead.	Вооружившись таким способом, он пустил лошадь вскачь и вскоре догнал капрала, который порядком опередил его.
He sat up in his stirrups, took hold with his left hand of the scabbard of his straight sabre, and said to the four Frenchmen:	Покрепче упершись в стремена и прихватив левой рукой саблю, он сказал, окидывая взглядом всех четырех французов:
"Those people going along the high road look like a flock of sheep ... they are running like frightened sheep... ."	- Эти люди бегут по дороге, точно стадо баранов... точно "стадо испуганных баранов"...
In spite of his dwelling upon the word sheep, his companions had completely forgotten that it had annoyed them an hour earlier.	Фабрицио старательно подчеркивал слово бараны, но его товарищи уже совсем позабыли, как рассердило их это слово час тому назад.
Here we see one of the contrasts between the Italian character and the French; the Frenchman is no doubt the happier of the two; he glides lightly over the events of life and bears no malice afterwards.	В этом сказалось различие между итальянцами и французами: у французов натура более счастливая, - они скользят по поверхности событий и не отличаются злопамятством.

We shall not attempt to conceal the fact that Fabrizio was highly pleased with himself after using the word sheep.	Не скроем, Фабрицио был чрезвычайно доволен своим намеком на баранов.
They marched on, talking about nothing in particular. After covering two leagues more, the corporal, still greatly astonished to see no sign of the enemy's cavalry, said to Fabrizio:	Отряд двигался полем; болтали о том о сем; прошли еще два лье, капрал все удивлялся, что неприятельская кавалерия не показывается; он сказал Фабрицио:
"You are our cavalry; gallop over to that farm on the little hill; ask the farmer if he will sell us breakfast: mind you tell him there are only five of us.	- Вы - наша кавалерия. Скачите вон к той ферме, что стоит на бугре; спросите хозяина, не может ли он дать нам позавтракать "за плату". Не забудьте сказать, что нас только пятеро.
If he hesitates, put down five francs of your money in advance; but don't be frightened, we'll take the dollar back from him after we've eaten."	Если он станет мяться, дайте ему из своих денег пять франков вперед. Не беспокойтесь, - мы отберем у него монетку после завтрака.
Fabrizio looked at the corporal; he saw in his face an imperturbable gravity and really an air of moral superiority; he obeyed.	Фабрицио взглянул на капрала и увидел на лице его выражение такой невозмутимой важности, даже своего рода морального превосходства, что покорно подчинился.
Everything fell out as the commander in chief had anticipated; only, Fabrizio insisted on their not taking back by force the five francs he had given to the farmer.	Все прошло так, как предвидел главнокомандующий, только по настоянию Фабрицио у крестьянина не отняли силой те пять франков, которые были даны ему вперед.
"The money is mine," he said to his friends; "I'm not paying for you, I'm paying for the oats he's given my horse."	- Это мои деньги, - сказал Фабрицио товарищам, -и я не за вас плачу, я плачу за себя: моей лошади тут дали овса.
Fabrizio's French accent was so bad that his companions thought they detected in his words a note of superiority; they were keenly annoyed, and from that moment a duel began to take shape in their minds for the end of the day.	Фабрицио так плохо изъяснялся по-французски, что его товарищам почудилось какое-то высокомерие в его словах. Это очень их задело, и постепенно у них созрела мысль проучить его в конце дня.
They found him very different from themselves, which shocked them; Fabrizio, on the contrary, was beginning to feel a warm friendship towards them.	Он казался им совсем чужим, непохожим на них, а это их обижало. Фабрицио, напротив, уже начинал чувствовать к ним большое расположение.
They had marched without saying a word for a couple of hours when the corporal, looking across at the high road, exclaimed in a transport of joy:	Два часа шли молча, и вдруг, поглядев на дорогу, капрал радостно крикнул:
"There's the Regiment!"	- Наш полк идет!
They were soon on the road; but, alas, round the eagle were mustered not more than two hundred men.	Тотчас побежали к дороге. Но, увы, вокруг древка с орлом было человек двести, не больше.
Fabrizio's eye soon caught sight of the vivandi?re: she was going on foot, her eyes were red and every now and again she burst into tears.	Вскоре Фабрицио разглядел в толпе маркитантку: она шла пешком, с красными от слез глазами, и время от времени опять принималась плакать.
Fabrizio looked in vain for the little cart and Cocotte.	Фабрицио напрасно искал взглядом ее повозку и лошадь Красотку.
"Stripped, ruined, robbed!" cried the vivandi?re, in answer to our hero's inquiring glance.	- Ограбили, погубили, обокрали!- закричала маркитантка в ответ на вопрошающий взгляд нашего героя.

He, without a word, got down from his horse, took hold of the bridle and said to the vivandi?re:	Он молча слез с лошади, взял ее под уздцы и сказал маркитантке:
"Mount!"	- Садитесь.
She did not have to be told twice.	Ему не пришлось ее упрашивать.
"Shorten the stirrups for me," was her only remark.	- Укороти стремена, - сказала она.
As soon as she was comfortably in the saddle she began to tell Fabrizio all the disasters of the night.	Усевшись хорошенько в седле, она принялась рассказывать Фабрицио о всех бедствиях, случившихся с нею за ночь.
After a narrative of endless length but eagerly drunk in by our hero who, to tell the truth, understood nothing at all of what she said but had a tender feeling for the vivandi?re, she went on:	После бесконечно долгого повествования, которое наш герой из чувства нежной дружбы слушал очень внимательно, хотя ничего в нем не понимал, маркитантка добавила:
"And to think that they were Frenchmen who robbed me, beat me, destroyed me... ."	- И подумать только! Ведь это французы меня ограбили, поколотили, изругали.
"What!	- Как!
It wasn't the enemy?" said Fabrizio with an air of innocence which made his grave, pale face look charming.	Французы? А я думал - неприятель! - воскликнул Фабрицио с наивным видом, придававшим детскую прелесть его красивому, но строгому и бледному лицу.
"What a fool you are, you poor boy!" said the vivandi?re, smiling through her tears; "but you're very nice, for all that."	- Какой же ты глупыш! - сказала маркитантка, улыбаясь сквозь слезы. - А все-таки ты очень милый.
"And such as he is, he brought down his Prussian properly," said Corporal Aubry, who, in the general confusion round them, happened to be on the other side of the horse on which the cantini?re was sitting.	- И при всем при том молодчина - ухлопал пруссака, - добавил капрал Обри, в общей сумятице случайно оказавшийся рядом с лошадью, на которой ехала маркитантка.
"But he's proud," the corporal went on... .	- Только гордец он! - добавил капрал.
Fabrizio made an impulsive movement.	Фабрицио сделал нетерпеливое движение.
"And what's your name?" asked the corporal; "for if there's a report going in I should like to mention you."	- А как твоя фамилия? - спросил капрал. - Может, доведется рапорт представить, так я хочу упомянуть тебя.
"I'm called Vasi," replied Fabrizio, with a curious expression on his face. "Boulot, I mean," he added, quickly correcting himself.	- Моя фамилия - В аз и, - ответил Фабрицио, несколько замявшись, - то есть нет - Було, -спохватился он.
Boulot was the name of the late possessor of the marching orders which the gaoler's wife at B-- had given him; on his way from B-- he had studied them carefully, for he was beginning to think a little and was no longer so easily surprised.	Фамилия Було стояла в том документе, который дала ему Б-ая тюремщица; за день до этого он дорогой старательно вытвердил ее, так как начинал уже кое-что соображать и меньше удивлялся всему, что происходило вокруг.
In addition to the marching orders of Trooper Boulot, he had stowed away in a safe place the precious Italian passport according to which he was entitled to the noble appellation of Vasi, dealer in barometers.	Кроме подорожной гусара Було, он, как зеницу ока, берег итальянский паспорт, по которому мог претендовать на благородную фамилию Вази, продавца барометров.
When the corporal had charged him with being proud, it had been on the tip of his tongue to retort:	Когда капрал укорил его в гордости, он чуть было не ответил:

"I proud!	"Я - гордец?
I, Fabrizio Volterra, Marchesino del Dongo, who consent to go by the name of a Vasi, dealer in barometers!"	Я, Фабрицио Вальсерра маркезино дель Донго, согласившийся принять имя какого-то Вази, который торгует барометрами!"
While he was making these reflexions and saying to himself:	Пока он раздумывал и мысленно говорил себе:
"I must not forget that I am called B'oulot, or look out for the prison fate threatens me with," the corporal and the cantini?re had been exchanging a few words with regard to him.	"Надо крепко запомнить, что моя фамилия - Було, иначе не миновать тюрьмы, которой угрожает мне судьба", капрал и маркитантка обменялись несколькими словами на его счет.
"Don't say I'm inquisitive," said the cantini?re, ceasing to address him in the second person singular, "it's for your good I ask you these questions.	- Не думайте, что я из любопытства спрашиваю, -сказала маркитантка, перестав вдруг говорить ему "ты". - Я вам добра хочу.
Who are you, now, really?"	Скажите, кто вы такой на самом деле?
Fabrizio did not reply at first.	Фабрицио ответил не сразу.
He was considering that never again would he find more devoted friends to ask for advice, and he was in urgent need of advice from someone.	Он думал о том, что вряд ли найдет более преданных друзей, готовых помочь и делом и разумным советом, а он так нуждался сейчас в разумных советах.
"We are coming into a fortified place, the governor will want to know who I am, and ware prison if I let him see by my answers that I know nobody in the 4th Hussar Regiment, whose uniform I am wearing!"	"Мы скоро войдем в военную крепость, комендант захочет узнать, кто я такой, и меня засадят в тюрьму, если увидят из моих ответов, что я никого не знаю в четвертом гусарском полку, хотя на мне мундир этого полка".
In his capacity as an Austrian subject, Fabrizio knew all about the importance to be attached to a passport.	Будучи австрийским подданным, Фабрицио прекрасно знал, какое важное значение имеет паспорт.
Various members of his family, although noble and devout, although supporters of the winning side, had been in trouble a score of times over their passports; he was therefore not in the least put out by the question which the cantini?re had addressed to him.	Даже его близкие родственники, люди знатные, ханжески благочестивые и притом приверженцы победившей партии, раз двадцать имели всякие неприятности из-за паспортов. Поэтому Фабрицио не обиделся на вопрос маркитантки.
But as, before answering, he had to think of the French words which would express his meaning most clearly, the cantini?re, pricked by a keen curiosity, added, to induce him to speak:	Он ответил не сразу, подыскивая французские слова, чтобы понятнее все объяснить, а маркитантка, подстрекаемая любопытством, добавила с намерением ободрить его:
"Corporal Aubry and I are going to give you some good advice."	- Капрал Обри и я дадим вам хорошие советы, как вести себя.
"I have no doubt you are," replied Fabrizio. "My name is Vasi and I come from Genoa; my sister, who is famous for her beauty, is married to a captain.	- Я не сомневаюсь в этом, - ответил Фабрицио. -Моя фамилия Вази, я приехал из Генуи. Моя сестра, прославленная у нас красавица, вышла замуж за французского капитана.
As I am only seventeen, she made me come to her to let me see something of France, and form my character a little; not finding her in Paris, and knowing that she was with this army, I came on here.	Мне только семнадцать лет, и сестра пригласила меня пожить у нее, чтобы посмотреть Францию и пополнить свое образование. Я уже не застал ее в Париже и, узнав, что она следует за этой армией, приехал сюда.

I've searched for her everywhere and haven't found her.	Я повсюду ее искал и не мог найти.
The soldiers, who were puzzled by my accent, had me arrested.	Солдатам показался подозрительным мой выговор, и меня арестовали.
I had money then, I gave some to the gendarme, who let me have some marching orders and a uniform, and said to me:	У меня были тогда деньги, я дал денег жандарму, а он вынес мне чужую подорожную, мундир и сказал:
'Get away with you, and swear you'll never mention my name.' "	"Удирай! Только поклянись, что никогда не произнесешь моей фамилии".
"What was he called?" asked the cantini?re.	- А как его фамилия-то? - спросила маркитантка.
"I've given my word," said Fabrizio.	-Я же дал слово! - сказал Фабрицио.
"He's right," put in the corporal, "the gendarme is a sweep, but our friend ought not to give his name.	- Он прав, - подтвердил капрал. - Жандарм, конечно, прохвост. Но приятель наш не должен называть его.
And what is the other one called, this captain, your sister's husband?	А как фамилия капитана, мужа вашей сестры?
If we knew his name, we could try to find him."	Если мы будем знать фамилию, можно разыскать его.
"Teulier, Captain in the 4th Hussars," replied our hero.	- Телье, капитан четвертого гусарского полка, -ответил наш герой.
"And, so," said the corporal, with a certain subtlety, "from your foreign accent the soldiers took you for a spy?"	- Так, значит, вас подвел иностранный выговор? -с некоторым лукавством спросил капрал. -Солдаты за шпиона вас приняли?
"That's the abominable word!" cried Fabrizio, his eyes blazing.	- Ну да! Подумайте, какая гнусность! -воскликнул Фабрицио, сверкая глазами. - Это я-то шпион!
"I who love the Emperor so and the French people!	Когда я так люблю императора и французов!
And it was that insult that annoyed me more than anything."	Мне нестерпимо такое оскорбление!
"There's no insult about it; that's where you're wrong; the soldiers' mistake was quite natural," replied Corporal Aubry gravely.	- Ошибаетесь! Никакого тут оскорбления нет. Ничего удивительного, что солдат взяло сомнение, - строгим тоном возразил капрал.
And he went on to explain in the most pedantic manner that in the army one must belong to some corps and wear a uniform, failing which it was quite simple that people should take one for a spy.	И он весьма наставительно объяснил, что в армии каждый должен состоять в какой-нибудь воинской части и носить ее мундир, а иначе тебя натурально примут за шпиона.
"The enemy sends us any number of them; everybody's a traitor in this war."	Неприятель подсылает множество шпионов, - в этой войне кругом предатели.
The scales fell from Fabrizio's eyes; he realised for the first time that he had been in the wrong in everything that had happened to him during the last two months.	Пелена спала с глаз Фабрицио. В первый раз он понял, что сам виноват во всем, что случилось с ним за последние два месяца.
"But make the boy tell us the whole story," said the cantini?re, her curiosity more and more excited.	- Погоди ты, пускай он нам все хорошенько расскажет, - перебила капрала маркитантка, у которой разгорелось любопытство.

Fabrizio obeyed.	Фабрицио покорился.
When he had finished: "It comes to this," said the cantini?re, speaking in a serious tone to the corporal, "this child is not a soldier at all; we're going to have a bloody war now that we've been beaten and betrayed.	Когда он кончил свой рассказ, маркитантка сказала капралу с серьезным видом: - По правде говоря, он еще мальчик и никакой не военный. А нам теперь плохо придется в этой войне, после того как нас разбили и предали.
Why should he go and get his bones broken free, gratis and for nothing?"	Оставит он тут свои кости. А зачем? Во славу божью, что ли?
"Especially," put in the corporal, "as he doesn't even know how to load his musket, neither by numbers, nor in his own time.	- Да он и ружья-то солдатского зарядить не умеет, - добавил капрал, - ни в двенадцать темпов, ни вольно.
It was I put in the shot that brought down the Prussian."	Ведь это я ему сам шомполом пулю забил, которой он пруссака ухлопал.
"Besides, he lets everyone see the colour of his money," added the cantini?re; "he will be robbed of all he has as soon as he hasn't got us to look after him."	- Да еще он всякому встречному и поперечному деньги свои показывает, - добавила маркитантка. -Как только нас с ним не будет, его дочиста оберут.
"The first cavalry non-com he comes across," said the corporal, "will take it from him to pay for his drink, and perhaps they'll enlist him for the enemy; they're all traitors.	- Какой-нибудь вахмистр, - добавил капрал, -затащит его к себе в эскадрон, чтобы на его счет винцом угощаться, а может, еще и неприятель его переманит, - ведь нынче кругом изменники.
The first man he meets will order him to follow, and he'll follow him; he would do better to join our Regiment."	Первый попавшийся прикажет ему идти за собой, он и пойдет. Лучше всего ему поступить в наш полк.
"No, please, if you don't mind, Corporal!" Fabrizio exclaimed with animation; "I am more comfortable on a horse.	- Нет, уж, пожалуйста, капрал, - живо возразил Фабрицио. - На лошади гораздо удобнее, чем пешком.
And, besides, I don't know how to load a musket, and you have seen that I can manage a horse."	И к тому же я не умею заряжать ружье, а вы сами видели, что с лошадью я хорошо справляюсь.
Fabrizio was extremely proud of this little speech.	Фабрицио очень гордился этой маленькой речью.
We need not report the long discussion that followed between the corporal and the cantini?re as to his future destiny.	Мы не станем пересказывать читателю долгие прения между капралом и маркитанткой относительно дальнейшей судьбы нашего героя.
Fabrizio noticed that in discussing him these people repeated three or four times all the circumstances of his story: the soldiers' suspicions, the gendarme selling him marching orders and a uniform, the accident by which, the day before, he had found himself forming part of the Marshal's escort, the glimpse of the Emperor as he galloped past, the horse that had been scoffed from him, and so on indefinitely.	Фабрицио заметил, что они в этом споре раза по три, по четыре повторяли все обстоятельства его приключений: как заподозрили его солдаты, как жандарм продал ему подорожную и мундир, как он вчера оказался в эскорте маршала, как увидел мельком императора, как "подтибрили" у него лошадь и т.д. и т. д.
With feminine curiosity the cantini?re kept harking back incessantly to the way in which he had been dispossessed of the good horse which she had made him buy.	С чисто женским любопытством маркитантка то и дело возвращалась к обстоятельствам похищения той прекрасной лошади, которую он купил при ее содействии.

"You felt yourself seized by the feet, they lifted you gently over your horse's tail, and sat you down on the ground!"	- Так ты, значит, почувствовал, что тебя схватили за ноги, тихонечко приподняли, пронесли над хвостом твоей лошади и посадили на землю?..
"Why repeat so often," Fabrizio said to himself, "what all three of us know perfectly well?"	"Зачем столько раз повторять то, что всем нам троим уже хорошо известно?" - думал Фабрицио.
He had not yet discovered that this is how, in France, the lower orders proceed in quest of ideas.	Он еще не знал, что во Франции простые люди именно таким путем стараются набрести на какую-нибудь мысль.
"How much money have you?" the cantini?re asked him suddenly.	- А сколько у тебя денег? - вдруг спросила у него маркитантка.
Fabrizio had no hesitation in answering. He was sure of the nobility of the woman's nature; that is the fine side of France.	Фабрицио ответил, не колеблясь ни секунды: он был уверен в душевном благородстве этой женщины, - вот что выгодно отличает Францию.
"Altogether, I may have got left thirty napoleons in gold, and eight or nine five-franc pieces."	- Осталось, пожалуй, тридцать наполеондоров и восемь или десять экю по пяти франков.
"In that case, you have a clear field!" exclaimed the cantini?re. "Get right away from this rout of an army; clear out, take the first road with ruts on it that you come to on the right; keep your horse moving and your back to the army.	- В таком случае ты вольный сокол! - воскликнула маркитантка. - Брось ты эту разбитую армию, сверни вправо, выберись на первую попавшуюся дорогу, хорошенько настегивай лошадь и скачи все дальше и дальше от армии.
At the first opportunity, buy some civilian clothes.	Постарайся поскорее купить штатское платье.
When you've gone nine or ten leagues and there are no more soldiers in sight, take the mail-coach, and go and rest for a week and eat beefsteaks in some nice town.	Как проедешь восемь или десять лье да увидишь, что кругом больше нет солдат, поезжай на почтовых в какой-нибудь хороший город, отдохни там недельку, поешь бифштексов.
Never let anyone know that you've been in the army, or the police will take you up as a deserter; and, nice as you are, my boy, you're not quite clever enough yet to stand up to the police.	Только смотри никому не говори, что ты был в армии: жандармы сцапают тебя как дезертира, а ты хоть и славный мальчик, но еще нет у тебя смекалки, чтобы отвечать жандармам как надо.
As soon as you've got civilian clothes on your back, tear up your marching orders into a thousand pieces and go back to your real name: say that you're Vasi.	Как только оденешься опять в штатское, разорви солдатскую подорожную на тысячу клочков и назовись своей настоящей фамилией - Вази.
And where ought he to say he comes from?" she asked the corporal.	А что ему говорить - откуда он приехал? -спросила она у капрала.
"From Cambrai on the Scheldt: it's a good town and quite small, if you know what I mean.	- Из Камбре на Шельде. Это хороший городок. Слыхал про него?
There's a cathedral there, and F?nelon."	Там еще собор есть и Фенелон.
"That's right," said the cantini?re. "Never let on to anyone that you've been in battle, don't breathe a word about B—, or the gendarme who sold you the marching orders.	- Правильно, - сказала маркитантка. - Нипочем не говори, что ты был в сражении, никому ни слова насчет Б*** и жандарма, который продал тебе подорожную.
When you're ready to go back to Paris, make first for Versailles, and pass the Paris barrier from that side in a leisurely way, on foot, as if you were taking a stroll.	Если захочешь вернуться в Париж, поезжай сперва в Версаль и с той стороны пройди через парижскую заставу; иди пешком, не торопясь, как будто возвращаешься с прогулки.

Sew up your napoleons inside your breeches, and remember, when you have to pay for anything, shew only the exact sum that you want to spend.	Наполеондоры свои зашей в пояс панталон, а главное, когда будешь покупать что-нибудь, не показывай ты всех денег: вынимай столько, сколько надо заплатить.
What makes me sad is that they'll take you and rob you and strip you of everything you have.	Вот что мне горько: обдерут тебя как липку, непременно обдерут.
And whatever will you do without money, you that don't know how to look after yourself... " and so on.	А что ты без денег будешь делать? Ведь ты вести себя совсем не умеешь? - и т.д.
The good woman went on talking for some time still; the corporal indicated his support by nodding his head, not being able to get a word in himself.	Добрая маркитантка говорила еще очень долго; капрал только кивками подтверждал все ее поучения, не успевая вставить хоть слово.
Suddenly the crowd that was packing the road first of all doubled its pace, then, in the twinkling of an eye, crossed the little ditch that bounded the road on the left and fled helter-skelter across country.	Вдруг густая толпа, двигавшаяся по большой дороге, сначала ускорила шаг, потом ринулась влево, через узкую придорожную канаву, и опрометью помчалась по полю.
Cries of "The Cossacks! The Cossacks!" rose from every side.	"Казаки! Казаки"! - кричали со всех сторон.
"Take back your horse!" the cantini?re shouted.	- Бери назад свою лошадь! - крикнула маркитантка.
"God forbid!" said Fabrizio. "Gallop! Away with you!	- Боже сохрани! - сказал Фабрицио. - Скачите, спасайтесь!
I give him to you.	Я вам дарю ее.
Do you want someting to buy another cart with?	Хотите, дам денег на новую повозку?
Half of what I have is yours."	Половина того, что у меня есть, - ваша.
'Take back your horse, I tell you!" cried the cantini?re angrily; and she prepared to dismount.	-Говорят тебе, бери свою лошадь!- гневно кричала маркитантка и хотела было спрыгнуть наземь.
Fabrizio drew his sabre.	Фабрицио выхватил саблю.
"Hold on tight!" she shouted to her, and gave two or three strokes with the flat of his sabre to the horse, which broke into a gallop and followed the fugitives.	- Держитесь крепче! - крикнул он, плашмя ударил два-три раза саблей по лошади, и она вскачь понеслась вслед за беглецами.
Our hero stood looking at the road; a moment ago, two or three thousand people had been jostling along it, packed together like peasants at the tail of a procession.	Г ерой наш поглядел на дорогу, по которой только что двигалось три или четыре тысячи человек, густой толпой, как крестьяне в церковной процессии.
After the shout of: "Cossacks!" he saw not a soul on it; the fugitives had cast away shakoes, muskets, sabres, everything.	От слова "казаки" дорога вмиг опустела, на ней не было ни души; беглецы побросали кивера, ружья, сабли и прочее снаряжение.
Fabrizio, quite bewildered, climbed up into a field on the right of the road and twenty or thirty feet above it; he scanned the line of the road in both directions, and the plain, but saw no trace of the Cossacks.	Фабрицио, удивляясь, свернул вправо на распаханный пригорок, поднимавшийся над дорогой на двадцать - тридцать футов; он окинул взглядом всю дорогу и равнину, но не приметил и следа казаков.

"Funny people, these French!" he said to himself. "Since I have got to go to the right," he thought, "I may as well start off at once; it is possible that these people have a reason for running away that I don't know."	"Странные люди, эти французы! - сказал он про себя. - Но раз мне все равно надо идти направо, то отчего бы не отправиться сейчас же, - подумал он. - Не знаю какая, но, верно, есть же причина, что они вдруг все побежали".
He picked up a musket, saw that it was charged, shook up the powder in the priming, cleaned the flint, then chose a cartridge-pouch that was well filled and looked round him again in all directions; he was absolutely alone in the middle of this plain which just now had been so crowded with people.	Он подобрал с земли ружье, проверил, заряжено ли оно, подсыпал пороху на полку, почистил кремень, затем выбрал себе туго набитый патронташ и снова оглянулся во все стороны, - он был совсем один на этой равнине, недавно такой людной.
In the far distance he could see the fugitives, who were beginning to disappear behind the trees, and were still running.	Далеко-далеко впереди все еще мчались без оглядки беглецы, постепенно исчезая за деревьями.
"That's a very odd thing," he said to himself, and remembering the tactics employed by the corporal the night before, he went and sat down in the middle of a field of corn.	"Вот, право, странно"! - думал он. И вспомнив маневр, примененный накануне капралом, сел на землю посреди поля пшеницы.
He did not go farther because he was anxious to see again his good friends the cantini?re and Corporal Aubry.	Он не хотел удаляться от дороги, так как надеялся увидеть своих друзей - маркитантку и капрала Обри.
In this cornfield, he made the discovery that he had no more than eighteen napoleons, instead of thirty as he had supposed; but he still had some small diamonds which he had stowed away in the lining of the hussar's boots, before dawn, in the gaoler's wife's room at B--.	Сидя в поле, он пересчитал деньги и убедился, что у него осталось не тридцать наполеондоров, как он думал, а только восемнадцать; но в запасе были еще маленькие бриллианты, которые он засунул за подкладку своих гусарских ботфортов в комнате Б-ой тюремщицы в то утро, когда она выпустила его.
He concealed his napoleons as best he could, pondering deeply the while on the sudden disappearance of the others.	Он тщательно запрятал наполеондоры и снова стал размышлять о причинах такого внезапного бегства.
"Is that a bad omen for me?" he asked himself.	"Может быть, это дурное предзнаменование для меня?" - думал он.
What distressed him most was that he had not asked Corporal Aubry the question: "Have I really taken part in a battle?"	Но больше всего он огорчался тем, что не спросил у капрала Обри, действительно ли он участвовал в сражении?
It seemed to him that he had, and his happiness would have known no bounds could he have been certain of this.	Ему казалось, что да, и, будь он уверен в этом, он чувствовал бы себя счастливейшим человеком.
"But even if I have," he said to himself, "I took part in it bearing the name of a prisoner, I had a prisoner's marching orders in my pocket, and, worse still, his coat on my backl That is the fatal threat to my future: what would the Priore Blan?s say to it?	"А все-таки, - думал он, - в сражении я был под именем какого-то арестанта, у меня в кармане его подорожная, и даже хуже, - на мне его одежда. Это роковая примета для моего будущего. Что сказал бы аббат Бланес?
And that wretched Boulot died in prison.	Бедняга Було умер в тюрьме!
It is all of the most sinister augury; fate will lead me to prison."	Право, все это зловещие предзнаменования: судьба готовит мне тюрьму!"

Fabrizio would have given anything in the world to know whether Trooper Boulot had really been guilty; when he searched his memory, he seemed to recollect that the gaoler's wife had told him that the hussar had been taken up not only for the theft of silver plate but also for stealing a cow from a peasant and nearly beating the peasant to death: Fabrizio had no doubt that he himself would be sent to prison some day for a crime which would bear some relation to that of Trooper Boulot.	Фабрицио отдал бы все на свете, чтобы узнать, действительно ли гусар Було был виновен. Он стал припоминать: кажется, тюремщица в Б. говорила ему, что гусара посадили в тюрьму не только за кражу серебряных столовых ложек, но еще и за то, что он украл крестьянскую корову и до полусмерти избил ее хозяина. Фабрицио не сомневался, что и его также когда-нибудь заключат в тюрьму за преступление, которое чем-то будет похоже на вину гусара Було.
He thought of his friend the parroco Blan?s: what would he not have given for an opportunity of consulting him!	Он думал о своем друге, аббате Бланесе. Ах, если б можно было посоветоваться с ним!
Then he remembered that he had not written to his aunt since leaving Paris.	Затем он вспомнил, что не писал своей тетке, с тех пор как уехал из Парижа.
"Poor Gina!" he said to himself. And tears stood in his eyes, when suddenly he heard a slight sound quite close to him: a soldier was feeding three horses on the standing corn; he had taken the bits out of their mouths and they seemed half dead with hunger; he was holding them by the snaffle.	"Бедная Джина!" - подумал он, и слезы навернулись у него на глаза. Но вдруг он услышал неподалеку легкий шум: какой-то солдат кормил в поле трех лошадей, держа их в поводу и сняв с каждой удила; лошади, видимо, умирали с голоду.
Fabrizio got up like a partridge; the soldier seemed frightened.	Фабрицио взметнулся, как куропатка; солдат оторопел.
Our hero noticed this, and yielded to the pleasure of playing the hussar for a moment.	Заметив это, наш герой поддался искушению разыграть на минутку роль гусара.
"One of those horses belongs to me, f-- you, but I don't mind giving you five francs for the trouble you've taken in bringing it here."	- Одна из этих лошадей принадлежит мне, мерзавец! - закричал он. - Но так и быть, я дам тебе пять франков за то, что ты взял на себя труд привести ее сюда.
"What are you playing at?" said the soldier.	-Ты что? Смеешься надо мной? - сказал солдат.
Fabrizio took aim at him from a distance of six paces.	Фабрицио прицелился в него на расстоянии шести шагов.
"Let go the horse, or I'll blow your head off."	- Отдавай лошадь, а то застрелю!
The soldier had his musket slung on his back; he reached over his shoulder to seize it.	У солдата ружье висело за единой, он передернул плечами, чтобы достать его.
"If you move an inch, you're a dead man!" cried Fabrizio, rushing upon him.	- Только пошевелись, крышка тебе! - крикнул Фабрицио и бросился к нему.
"All right, give me the five francs and take one of the horses," said the embarrassed soldier, after casting a rueful glance at the high road, on which there was absolutely no one to be seen.	- Ну ладно, давайте пять франков и берите одну из трех, - смущенно сказал солдат, с грустью взглянув на опустевшую, безлюдную дорогу.
Fabrizio, keeping his musket raised in his left hand, with the right flung him three five-franc pieces.	Фабрицио, высоко подняв ружье левой рукой, правой бросил ему три монеты по пяти франков.
"Dismount, or you're a dead man. Bridle the black, and go farther off with the other two... . If you move, I fire."	-Слезай, если тебе жизнь дорога... Взнуздай вороную и убирайся подальше с двумя другими... Если заартачишься, - пристрелю.
The soldier looked savage but obeyed.	Солдат, ворча, повиновался.

Fabrizio went up to the horse and passed the rein over his left arm, without losing sight of the soldier, who was moving slowly away; when our hero saw that he had gone fifty paces, he jumped nimbly on to the horse.	Фабрицио подошел к лошади и взял поводья в левую руку, не спуская глаз с медленно удалявшегося солдата. Когда тот отошел шагов на пятьдесят, Фабрицио ловко вскочил на лошадь.
He had barely mounted and was feeling with his foot for the off stirrup when he heard a bullet whistle past close to his head: it was the soldier who had fired at him.	Но едва он уселся в седло и сунул правую ногу в стремя, как услышал свист пролетевшей пули: солдат выстрелил в него из ружья.
Fabrizio; beside himself with rage, started galloping after the soldier who ran off as fast as his legs could carry him, and presently Fabrizio saw him mount one of his two horses and gallop away.	Фабрицио вне себя от гнева помчался в его сторону, но солдат побежал стремглав, и вскоре Фабрицио увидел, что он скачет на одной из оставшихся лошадей.
"Good, he's out of range now," he said to himself.	"Ну, теперь его не догнать", - подумал Фабрицио.
The horse he had just bought was a magnificent animal, but seemed half starved.	Купленная им лошадь оказалась отличной, но, видимо, была смертельно голодна.
Fabrizio returned to the high road, where there was still not a living soul; he crossed it and put his horse into a trot to reach a little fold in the ground on the left, where he hoped to find the cantini?re; but when he was at the top of the little rise he could see nothing save, more than a league away, a few scattered troops.	Фабрицио повернул к большой дороге, на которой по-прежнему не увидел ни души, пересек ее и рысцой пустил лошадь влево, к небольшой лощине, где надеялся найти маркитантку. Однако, въехав на бугор, он на расстоянии целого лье вокруг увидел только одинокие фигуры солдат.
"It is written that I shall not see her again," he said to himself with a sigh, "the good, brave woman!"	"Значит, не суждено мне встретиться с этой доброй, славной женщиной!" - подумал он со вздохом.
He came to a farm which he had seen in the distance on the right of the road.	Вдалеке, справа от дороги, он заметил ферму и направился туда.
Without dismounting, and after paying for it in advance, he made the farmer produce some oats for his poor horse, which was so famished that it began to gnaw the manger.	Он заплатил деньги вперед и, не слезая с лошади, велел задать ей овса: бедняжка так изголодалась, что грызла ясли.
An hour later, Fabrizio was trotting along the high road, still in the hope of meeting the cantini?re, or at any rate Corporal Aubry.	Час спустя Фабрицио уже ехал по большой дороге, все еще смутно надеясь найти маркитантку или хотя бы капрала Обри.
Moving all the time and keeping a look-out all round him, he came to a marshy river crossed by a fairly narrow wooden bridge.	Оглядываясь по сторонам, он ехал все дальше и добрался до болотистого берега какой-то речки, через которую был перекинут довольно узкий деревянный мост.
Between him and the bridge, on the right of the road, was a solitary house bearing the sign of the White Horse.	Перед мостом, справа от дороги, одиноко стояла харчевня под вывеской: "Белая лошадь".
"There I shall get some dinner," thought Fabrizio.	"Тут я пообедаю", - решил Фабрицио.
A cavalry officer with his arm in a sling was guarding the approach to the bridge; he was on horseback and looked very melancholy; ten paces away from him, three dismounted troopers were filling their pipes.	У въезда на мост он заметил кавалерийского офицера с рукой на перевязи, понуро сидевшего на лошади; в десяти шагах от него трое кавалеристов без лошадей набивали трубки.

"There are some people," Fabrizio said to himself, "who look to me very much as though they would like to buy my horse for even less than he cost me."	"Ну, эти люди, по-моему, весьма способны купить у меня лошадь еще дешевле, чем она мне досталась", - подумал Фабрицио.
The wounded officer and the three men on foot watched him approach and seemed to be waiting for him.	Раненый офицер и трое солдат смотрели на него, словно поджидали, чтобы он подъехал.
"It would be better not to cross by this bridge, but to follow the river bank to the right; that was the way the cantini?re advised me to take to get clear of difficulties... . Yes," thought our hero, "but if I take to my heels now, to-morrow I shall be thoroughly ashamed of myself; besides, my horse has good legs, the officer's is probably tired; if he tries to make me dismount I shall gallop."	"А зачем мне этот мост? - думал наш герой. -Лучше свернуть вправо и ехать берегом; маркитантка, наверно, посоветовала бы мне выбрать именно этот путь, чтобы выйти из неприятного положения... Да, но если я обращусь в бегство, завтра мне будет очень стыдно; к тому же у моей лошади быстрые ноги, а у того офицера лошадь, видно, загнанная; если он вздумает ссадить меня с седла, я ускачу".
Reasoning thus with himself, Fabrizio pulled up his horse and moved forward at the slowest possible pace.	Рассуждая таким образом, Фабрицио придерживал лошадь и ехал самым медленным шагом.
"Advance, you, hussar!" the officer called to him with an air of authority.	- Побыстрей подъезжайте, гусар! - повелительным тоном крикнул офицер.
Fabrizio went on a few paces and then halted.	Фабрицио проехал несколько шагов и остановился.
"Do you want to take my horse?" he shouted.	- Вы хотите отнять у меня лошадь? - крикнул он.
"Not in the least; advance."	- Ни в коем случае! Подъезжайте.
Fabrizio examined the officer; he had a white moustache, and looked the best fellow in the world; the handkerchief that held up his left arm was drenched with blood, and his right hand also was bound up in a piece of bloodstained linen.	Фабрицио посмотрел на офицера, - у него были седые усы и взгляд самый честный. Косынка, которая поддерживала его левую руку, вся пропиталась кровью, правая рука тоже была обмотана окровавленной тряпкой.
"It is the men on foot who are going to snatch my bridle," thought Fabrizio; but, on looking at them from nearer, he saw that they too were wounded.	"Ну не он, так солдаты схватят мою лошадь под уздцы", - подумал Фабрицио, но, приглядевшись, заметил, что солдаты тоже ранены.
"On your honour as a soldier," said the officer, who wore the epaulettes of a colonel, "stay here on picket, and tell all the dragoons, chasseurs and hussars that you see that Colonel Le Baron is in the inn over there, and that I order them to come and report to me."	- Во имя чести, - сказал ему офицер, на котором оказались полковничьи эполеты, - станьте здесь в карауле и говорите всем драгунам, егерям и гусарам, которых увидите, что вот в этой харчевне находится полковник Лебарон и он приказывает им присоединиться к нему.
The old colonel had the air of a man broken by suffering; with his first words he had made a conquest of our hero, who replied with great good sense:	У старого полковника был скорбный, удрученный вид, и он с первых же слов завоевал симпатию нашего героя, который ответил ему, однако, весьма рассудительно:
"I am very young, sir, to make them listen to me; I ought to have a written order from you."	- Меня не послушают, сударь. Я слишком молод. Тут необходим собственноручный ваш приказ.
"He is right," said the colonel, studying him closely; "make out the order, La Rose, you've got the use of your right hand."	- Он прав, - сказал полковник, внимательно вглядываясь в Фабрицио. - Напиши приказ, Лароз, у тебя правая рука в целости.

Without saying a word, La Rose took from his pocket a little parchment book, wrote a few lines, and, tearing out a leaf, handed it to Fabrizio; the colonel repeated the order to him, adding that after two hours on duty he would be relieved, as was right and proper, by one of the three wounded troopers he had with him.	Лароз молча вынул из кармана записную книжку с листками пергамента, написал несколько строк и, оторвав листок, передал его Фабрицио; полковник повторил последнему свое распоряжение и добавил, что, как полагается, через два часа его сменит один из трех раненых кавалеристов.
So saying he went into the inn with his men.	Сказав это, он ушел со своими людьми в харчевню.
Fabrizio watched them go and sat without moving at the end of his wooden bridge, so deeply impressed had he been by the sombre, silent grief of these three persons.	Фабрицио смотрел им вслед, неподвижно застыв у въезда на мост, - так поразила его мрачная и безмолвная скорбь трех раненых солдат.
"One would think they were under a spell," he said to himself.	"Точно их околдовали злыми чарами", - думал он.
At length he unfolded the paper and read the order, which ran as follows :	Наконец, он развернул сложенный вдвое листок и прочел следующий приказ:
"Colonel Le Baron, 6th Dragoons, Commanding the 2nd Brigade of the 1st Cavalry Division of the XIV Corps, orders all cavalrymen, dragoons, chasseurs and hussars, on no account to cross the bridge, and to report to him at the White Horse Inn, by the bridge, which is his headquarters.	"Полковник 6-го драгунского полка Лебарон, командир второй бригады первой кавалерийской дивизии 14-го армейского корпуса, приказывает всем кавалеристам, драгунам, егерям и гусарам не переезжать через мост и присоединиться к нему в его штаб-квартире, находящейся в харчевне "Белая лошадь".
"Headquarters, by the bridge of La Sainte, June 19, 1815.	Дано в штаб-квартире у Сентского моста, 19 июня 1815 г.
"For Colonel Le Baron, wounded in the right arm, and by his orders, "LA ROSE, Serjeant."	За полковника Лебарона, раненного в правую руку, и по его приказу - вахмистр Лароз".
Fabrizio had been on guard at the bridge for barely half an hour when he saw six chasseurs approaching him mounted, and three on foot; he communicated the colonel's order to them.	Постояв в карауле у моста с полчаса, Фабрицио увидел шестерых конных егерей и трех пеших. Он объявил им приказ полковника.
"We're coming back," said four of the mounted men, and crossed the bridge at a fast trot.	- Мы сейчас вернемся, - сказали ему четверо конных и крупной рысью проехали через мост.
Fabrizio then spoke to the other two.	Фабрицио вступил в переговоры с двумя оставшимися верховыми.
During the discussion, which grew heated, the three men on foot crossed the bridge.	Поднялся горячий спор, а тем временем трое пеших егерей перешли через мост.
Finally, one of the two mounted troopers who had stayed behind asked to see the order again, and carried it off, with:	Один из верховых потребовал, чтобы Фабрицио показал ему письменный приказ, и взял его, заявив:
"I am taking it to the others, who will come back without fail; wait for them here."	- Я сейчас покажу его товарищам, и они обязательно вернутся. Ждите нас. Вернемся обязательно.
And off he went at a gallop; his companion followed him.	И он поскакал; его товарищ последовал за ним.
All this had happened in the twinkling of an eye.	Все это произошло в одно мгновение.

Fabrizio was furious, and called to one of the wounded soldiers, who appeared at a window of the White Horse.	Взбешенный Фабрицио окликнул одного из раненых солдат, который показался в это время в окне харчевни.
This soldier, on whose arm Fabrizio saw the stripes of a cavalry serjeant, came down and shouted to him:	У этого солдата Фабрицио заметил нашивки вахмистра. Он вышел из харчевни и, подойдя к Фабрицио, крикнул:
"Draw your sabre, man, you're on picket."	- Саблю наголо! Вы же в карауле.
Fabrizio obeyed, then said:	Фабрицио исполнил приказание, потом сказал:
"They've carried off. the order."	- Они увезли приказ.
"They're out of hand after yesterday's affair," replied the other in a melancholy tone. "I'll let you have one of my pistols; if they force past you again, fire it in the air; I shall come, or the colonel himself will appear."	- Еще сердятся за вчерашнее сражение, - мрачно сказал вахмистр. - Я вам дам один из моих пистолетов. Если вас опять не будут слушаться, выстрелите в воздух, - я выбегу или выйдет сам полковник.
Fabrizio had not failed to observe the serjeant's start of surprise on hearing of the theft of the order. He realised that it was a personal insult to himself, and promised himself that he would not allow such a trick to be played on him again.	Фабрицио отлично заметил, как вахмистр с удивлением поднял брови, услышав, что приказ увезли; он понял, что ему нанесено личное оскорбление, и дал себе слово больше не попасть впросак.
Armed with the sergeant's horse-pistol, Fabrizio had proudly resumed his guard when he saw coming towards him seven hussars, mounted.	Вооружившись седельным пистолетом вахмистра, Фабрицио гордо занял караульный пост и вскоре увидел, что к мосту приближаются верхами семь гусаров.
He had taken up a position that barred the bridge; he read them the colonel's order, which seemed greatly to annoy them; the most venturesome of them tried to pass.	Он загородил им дорогу и объявил приказ полковника. Гусары выказали явное недовольство, и самый смелый из них попытался проехать.
Fabrizio, following the wise counsel of his friend the vivandi?re, who, the morning before, had told him that he must thrust and not slash, lowered the point of his long, straight sabre and made as though to stab with it the man who was trying to pass him.	Вспомнив мудрый совет своей приятельницы-маркитантки, говорившей, что надо колоть, а не рубить, Фабрицио опустил клинок своей длинной прямой сабли и сделал вид, что хочет острием нанести удар нарушителю приказа.
"Oh, so he wants to kill us, the baby!" cried the hussars, "as if we hadn't been killed quite enough yesterday!"	-А-а! желторотый убить нас хочет!.. - закричали гусары. - Мало, что ли, наших вчера поубивали?
They all drew their sabres at once and fell on Fabrizio: he gave himself up for dead; but he thought of the serjeant's surprise, and was not anxious to earn his contempt again.	Все семеро выхватили сабли и бросились на Фабрицио; он подумал, что пришел его последний час, но вспомнил удивленный взгляд вахмистра и решил не давать нового повода для презрения.
Drawing back on to his bridge, he tried to reach them with his sabre-point.	Отступая к мосту, он старался колоть клинком нападающих.
He looked so absurd when he tried to wield this huge, straight heavy-dragoon sabre, a great deal too heavy for him, that the hussars soon saw with what sort of soldier they had to deal; they then endeavoured not to wound him but to slash his clothing.	Он так забавно размахивал длинной и прямой кавалерийской саблей, слишком тяжелой для его руки, что гусары скоро поняли, с кем сражаются; они стремились теперь, не задевая его самого, изрезать на нем весь мундир.

In this way Fabrizio received three or four slight sabre-cuts on his arms.	Три-четыре раза они оцарапали ему руку у плеча.
For his own part, still faithful to the cantini?re's precept, he kept thrusting the point of his sabre at them with all his might.	А Фабрицио, следуя наставлениям маркитантки, с величайшим усердием старался колоть острием сабли.
As ill luck would have it, one of these thrusts wounded a hussar in the hand: highly indignant at being touched by so raw a recruit, he replied with a downward thrust which caught Fabrizio in the upper part of the thigh.	На свою беду, нанося удары, он и в самом деле ранил одного из верховых в кисть руки; гусар рассвирепел оттого, что его задел саблей неумелый молокосос, сделал выпад и ранил Фабрицио в ногу у бедра.
What made this blow effective was that our hero's horse, so far from avoiding the fray, seemed to take pleasure in it and to be flinging himself on the assailants.	Случилось это потому, что лошадь нашего героя не только не боялась схватки, но, видимо, находила в ней удовольствие и сама бросалась навстречу нападающим.
These, seeing Fabrizio's blood streaming along his right arm, were afraid that they might have carried the game too far, and, pushing him against the left-hand parapet of the bridge, crossed at a gallop.	А они, увидев, что у Фабрицио из правого плеча течет по рукаву кровь и боясь, как бы игра не зашла слишком далеко, оттеснили его влево, к перилам, и ускакали.
As soon as Fabrizio had a moment to himself he fired his pistol in the air to warn the colonel.	Едва только Фабрицио оказался на свободе, он выстрелил в воздух, чтобы вызвать полковника.
Four mounted hussars and two on foot, of the same regiment as the others, were coming towards the bridge and were still two hundred yards away from it when the pistol went off. They had been paying close attention to what was happening on the bridge, and, imagining that Fabrizio had fired at their comrades, the four mounted men galloped upon him with raised sabres: it was a regular cavalry charge.	В это время к мосту приближались четыре конных гусара и двое пеших - все из того же полка; когда раздался выстрел, они были еще в двухстах шагах и внимательно следили за тем, что происходило на мосту; вообразив, что Фабрицио выстрелил в их товарищей, четверо верховых выхватили сабли и помчались прямо на него; это была настоящая атака.
Colonel Le Baron, summoned by the pistol-shot, opened the door of the inn and rushed on to the bridge just as the galloping hussars reached it, and himself gave them the order to halt.	Полковник Лебарон, предупрежденный выстрелом, открыл дверь харчевни, сам бросился к мосту в ту минуту, когда прискакали туда гусары, и отдал им приказ остановиться.
'There's no colonel here now!" cried one of them, and pressed on his horse.	- Нет здесь больше никаких полковников!-крикнул один из гусаров и пришпорил лошадь.
The colonel in exasperation broke off the reprimand he was giving them, and with his wounded right hand seized the rein of this horse on the off side.	Полковник возмутился, прервал свою строгую речь и раненой правой рукой схватил его лошадь под уздцы.
"Halt! You bad soldier," he said to the hussar; "I know you, you're in Captain Henriot's squadron."	- Стой, дрянной солдат! - крикнул он гусару. - Я тебя знаю, ты из роты капитана Анрие.
"Very well, then!	- Ну и что ж!
The captain can give me the order himself!	Пусть-ка сам капитан отдает мне приказы!
Captain Henriot was killed yesterday," he added with a snigger, "and you can go and f-- yourself!"	Капитана Анрие убили вчера, - добавил он, язвительно ухмыляясь, - а ты убирайся к...
So saying, he tried to force a passage, and pushed the old colonel, who fell in a sitting position on the roadway of the bridge.	Сказав это, он решил прорваться и направил лошадь на полковника, тот свалился на мощеный подъезд у моста.

Fabrizio, who was a couple of yards farther along upon the bridge, but facing the inn, pressed his horse, and, while the breast-piece of the assailant's harness threw down the old colonel, who never let go the off rein, Fabrizio, indignant, bore down upon the hussar with a driving thrust.	Фабрицио, стоявший в двух шагах от него на самом мосту, но лицом к харчевне, увидел, как лошадь грудью толкнула полковника и тот упал, не выпуская из рук повода; в негодовании он подскакал к нападающему и острием сабли нанес ему сильный, прямой удар.
Fortunately the hussar's horse, feeling itself pulled towards the ground by the rein which the colonel still held, made a movement sideways, with the result that the long blade of Fabrizio's heavy-cavalry sabre slid along the hussar's jacket, and the whole length of it passed beneath his eyes. Furious, the hussar turned round and, using all his strength, dealt Fabrizio a blow which cut his sleeve and went deep into his arm: our hero fell.	К счастью, лошадь гусара, чувствуя, что ее тянет к земле повод, зажатый в руке полковника, дернулась в сторону, и длинное лезвие кавалерийской сабли Фабрицио, скользнув по пластрону гусара, только сверкнуло у самых его глаз; гусар в бешенстве повернулся, со всего размаха нанес удар, и клинок, разрезав рукав Фабрицио, глубоко вонзился ему в руку. Наш герой упал.
One of the dismounted hussars, seeing the two defenders of the bridge on the ground, seized the opportunity, jumped on to Fabrizio's horse and tried to make off with it by starting at a gallop across the bridge.	Один из пеших гусаров, увидев, что оба защитника моста лежат на земле, воспользовался случаем завладеть лошадью Фабрицио и, вскочив в седло, галопом пустил ее к мосту.
The serjeant, as he hurried from the inn, had seen his colonel fall, and supposed him to be seriously wounded.	Из харчевни выбежал вахмистр, увидел упавшего полковника и решил, что его тяжело ранили.
He ran after Fabrizio's horse and plunged the point of his sabre into the thiefs entrails; he fell.	Он погнался за похитителем лошади и всадил саблю ему в спину. Тот упал.
The hussars, seeing no one now on the bridge but the serjeant, who was on foot, crossed at a gallop and rapidly disappeared.	Гусары, видя, что у моста остался только пеший вахмистр, пустили своих лошадей вскачь и умчались.
The one on foot bolted into the fields.	Один из пеших гусаров удрал в поле.
The serjeant came up to the wounded men.	Вахмистр подошел к раненым.
Fabrizio was already on his feet; he was not in great pain, but was bleeding profusely.	Фабрицио уже поднялся на ноги; он не чувствовал сильной боли, хотя потерял много крови.
The colonel got up more slowy; he was quite stunned by his fall, but had received no injury.	Полковник встал с трудом, он не был ранен, а лишь оглушен падением.
"I feel nothing," he said to the serjeant, "except the old wound in my hand."	- Ничего! - сказал он вахмистру. - Только рука болит от прежней раны.
The hussar whom the serjeant had wounded was dying.	Гусар, раненный вахмистром, умирал.
"The devil take him!" exclaimed the colonel. "But," he said to the serjeant and the two troopers who came running out, "look after this young man whose life I have risked, most improperly. I shall stay on the bridge myself and try to stop these madmen.	- А черт с ним! - крикнул полковник. -Позаботьтесь-ка лучше об этом юноше, которого я зря подвергнул опасности, - сказал он вахмистру и двум подбежавшим солдатам. - Я сам тут встану и постараюсь остановить этих бесноватых.
Take the young man to the inn and tie up his arm. Use one of my shirts."	Отведите юношу в харчевню и перевяжите ему руку, - возьмите для этого рубашку из моего белья.
Chapter 5	5

The whole of this adventure had not lasted a minute.	Все это произошло в одну минуту.
Fabrizio's wounds were nothing; they tied up his arm with bandages torn from the colonel's shirt.	Раны Фабрицио оказались нетяжелыми; ему перевязали руку, разрезав на бинты рубашку полковника.
They wanted to make up a bed for him upstairs in the inn.	Постель ему хотели устроить во втором этаже харчевни.
"But while I am tucked up here on the first floor," said Fabrizio to the serjeant, "my horse, who is down in the stable, will get bored with being left alone and will go off with another master."	- Но пока тут станут меня пестовать, - сказал Фабрицио вахмистру, - моей лошади скучно будет одной в конюшне, и она уйдет с другим хозяином.
"Not bad for a conscript!" said the serjeant.	- Неплохая смекалка для новобранца, - сказал вахмистр.
And they deposited Fabrizio on a litter of clean straw in the same stall as his horse.	И Фабрицио уложили на свежей соломе прямо в яслях, к которым была привязана его лошадь.
Then, as he was feeling very weak, the serjeant brought him a bowl of mulled wine and talked to him for a little.	Он чувствовал большую слабость, поэтому вахмистр принес ему мисочку подогретого вина, а затем остался побеседовать с ним.
Several compliments included in this conversation carried our hero to the seventh heaven.	В разговоре он несколько раз похвалил нашего героя, и тот вознесся на седьмое небо.
Fabrizio did not wake until dawn on the following day; the horses were neighing continuously and making a frightful din; the stable was filled with smoke.	Фабрицио проснулся только на рассвете; лошади протяжно ржали, бились и топали; конюшня была полна дыма.
At first Fabrizio could make nothing of all this noise, and did not even know where he was: finally, half stifled by the smoke, it occurred to him that the house was on fire; in the twinkling of an eye he was out of the stable and in the saddle.	Сперва Фабрицио не мог понять, откуда этот шум, не соображал даже, где он находится; наконец, едва не задохнувшись от дыма, он догадался, что дом горит. Вмиг он был уже во дворе и сидел на лошади.
He raised his head; smoke was belching violently from the two windows over the stable; and the roof was covered by a black smoke which rose curling into the air.	Он поднял голову: дым валил из двух окон над конюшней, черные его клубы затягивали крышу и кружились вихрем.
A hundred fugitives had arrived during the night at the White Horse; they were all shouting and swearing.	За ночь в харчевню "Белая лошадь" набралось не меньше сотни беглецов, все кричали и ругались.
The five or six whom Fabrizio could see close at hand seemed to him to be completely drunk; one of them tried to stop him and called out to him:	Пятеро-шестеро, которых успел разглядеть Фабрицио, явно были совсем пьяны; один из них хотел задержать его и кричал:
"Where are you taking my horse?"	"Куда ты ведешь мою лошадь?"
When Fabrizio had gone a quarter of a league, he turned his head. There was no one following him; the building was in flames.	Проскакав четверть лье, Фабрицио обернулся и увидел, что за ним никто не гонится. Дом пылал.
Fabrizio caught sight of the bridge; he remembered his wound, and felt his arm compressed by bandages and very hot.	Фабрицио узнал мост, вспомнил о своей ране и только тогда почувствовал, как горит рука и больно стягивает ее перевязка.
"And the old colonel, what has become of him?	"А что сталось со стариком полковником?

He gave his shirt to tie up my arm."	Он отдал свою рубашку, чтобы мне перевязали руку".
Our hero was this morning the coolest man in the world; the amount of blood he had shed had liberated him from all the romantic element in his character.	Но в это утро наш герой проявлял удивительное хладнокровие: большая потеря крови избавила его от романтических свойств характера.
"To the right!" he said to himself, "and no time to lose."	"Направо! - сказал он себе. - Подальше отсюда!"
He began quietly following the course of the river which, after passing under the bridge, ran to the right of the road.	Он спокойно поехал берегом по дороге, которая ниже моста поворачивала вправо.
He remembered the good cantini?re's advice.	Ему вспомнились советы доброй маркитантки.
"What friendship!" he said to himself, "what an open nature!"	"Какой друг! - думал он. - Какая открытая душа!"
After riding for an hour he felt very weak.	Проехав около часу, он вдруг ослаб.
"Oho!	"Что это!
Am I going to faint?" he wondered. "If I faint, someone will steal my horse, and my clothes, perhaps, and my money and jewels with them."	Неужто в обморок упаду? - думал он. - Если потеряю сознание, у меня украдут лошадь, да, пожалуй, еще и разденут, и тогда прощай моя казна!"
He had no longer the strength to hold the reins, and was trying to keep his balance in the saddle when a peasant who was digging in a field by the side of the high road noticed his pallor and came up to offer him a glass of beer and some bread.	У него уже не хватало сил править лошадью, он только старался как-нибудь удержаться в седле; какой-то крестьянин, вскапывавший поле около дороги, заметил его бледность и, подойдя к нему, дал ему кружку пива и кусок ржаного хлеба.
"When I saw you look so pale, I thought you must be one of the wounded from the great battle," the peasant told him.	- Поглядел я на вас, - сказал крестьянин, - и думаю: "Бледный какой! Видно, из тех, что были вчера ранены в большом сражении".
Never did help come more opportunely.	Помощь пришла как нельзя более кстати.
As Fabrizio was munching the piece of bread his eyes began to hurt him when he looked straight ahead.	Когда Фабрицио поднес хлеб ко рту, у него уже было темно в глазах и кружилась голова.
When he felt a little better he thanked the man.	Подкрепившись, он поблагодарил крестьянина и спросил:
"And where am I?" he asked.	-Где я сейчас?
The peasant told him that three quarters of a league farther on he would come to the township of Zonders, where he would be very well looked after.	Крестьянин ответил, что отсюда недалеко до городка Зондерс, где ему окажут всякую помощь.
Fabrizio reached the town, not knowing quite what he was doing and thinking only at every step of not falling off his horse.	Фабрицио добрался до этого городка, почти ничего не сознавая, думая только о том, как бы не упасть с лошади.
He saw a big door standing open; he entered. It was the Woolcomb Inn.	Увидев широко открытые ворота, он въехал в них: это был трактир "Скребница".
At once there ran out to him the good lady of the house, an enormous woman; she called for help in a voice that throbbed with pity.	Тотчас из дому выбежала хозяйка, добрая толстуха необъятных размеров; дрожащим от жалости голосом она позвала на помощь.

Two girls came and helped Fabrizio to dismount; no sooner had his feet touched the ground than he fainted completely.	Две молодых девушки помогли Фабрицио слезть с лошади, и, едва он ступил на землю, как сразу же лишился чувств.
A surgeon was fetched, who bled him. For the rest of that day and the days that followed Fabrizio scarcely knew what was being done to him; he slept almost without interruption.	Позвали хирурга, тот пустил ему кровь; в течение нескольких дней Фабрицио не чувствовал, что с ним делают: он почти все время был в забытьи.
The sabre wound in his thigh threatened to form a serious abscess.	Колотая рана в бедре угрожала нагноением.
When his mind was clear again, he asked them to look after his horse, and kept on repeating that he would pay them well, which shocked the good hostess and her daughters.	Минутами Фабрицио приходил в сознание, тогда он просил, чтобы позаботились о его лошади, и все твердил, что хорошо заплатит; это обижало добрую хозяйку и ее дочерей.
For a fortnight he was admirably looked after and he was beginning to be himself again when he noticed one evening that his hostesses seemed greatly upset.	Уход за ним был прекрасный, и через две недели он мало-помалу начал поправляться, как вдруг однажды вечером заметил, что у его хозяек очень встревоженный вид.
Presently a German officer came into his room: in answering his questions they used a language which Fabrizio did not understand, but he could see that they were speaking about him; he pretended to be asleep.	Вскоре в его комнату вошел немецкий офицер; немец о чем-то спрашивал, и ему отвечали на языке, не знакомом Фабрицио, но он сразу догадался, что речь идет о нем, и притворился спящим.
A little later, when he thought that the officer must have gone, he called his hostesses.	Через некоторое время, решив, что офицер уже ушел, он позвал хозяек:
"That officer came to put my name on a list, and make me a prisoner, didn't he?"	- Зачем приходил этот офицер? Меня хотят внести в список военнопленных и арестовать?
The landlady assented with tears in her eyes.	Хозяйка скрепя сердце подтвердила это.
"Very well, there is money in my dolman!" he cried, sitting up in bed; "buy me some civilian clothes and tonight I shall go away on my horse.	- Послушайте, у меня в доломане спрятаны деньги, - воскликнул он, приподнявшись на постели. - Купите мне штатское платье, и нынче же ночью я уеду верхом на своей лошади.
You have already saved my life once by taking me in just as I was going to drop down dead in the street; save it again by giving me the means of going back to my mother."	Один раз вы уже спасли мне жизнь, приютив меня в тот день, когда я мог упасть и умереть на улице. Спасите меня еще раз! Помогите мне вернуться к матери!
At this point the landlady's daughters began to dissolve in tears; they trembled for Fabrizio; and, as they barely understood French, they came to his bedside to question him.	Тут обе дочери хозяйки расплакались: они боялись за Фабрицио; а так как они плохо понимали по-французски, то подошли к постели и принялись расспрашивать его.
They talked with their mother in Flemish; but at every moment pitying eyes were turned on our hero; he thought he could make out that his escape might compromise them seriously, but that they would gladly incur the risk.	Потом они стали о чем-то спорить с матерью по-фламандски и поминутно обращали на Фабрицио жалостливый взгляд; он понял, что его бегство может сильно повредить им, но они готовы подвергнуть себя опасности ради него. Он горячо благодарил их, прижав руки к груди.

A Jew in the town supplied a complete outfit, but when he brought it to the inn about ten o'clock that night, the girls saw, on comparing it with Fabrizio's dolman, that it would require an endless amount of alteration.	Еврей, проживавший в этом городке, раздобыл для него всю необходимую одежду и доставил ее в десять часов вечера; но когда хозяйские дочери сравнили принесенный редингот с доломаном Фабрицио, то увидели, что его необходимо ушить.
At once they set to work; there was no time to lose.	Обе немедленно принялись за работу: времени нельзя было терять.
Fabrizio showed them where several napoleons were hidden in his uniform, and begged his hostesses to stitch them into the new garments.	Фабрицио показал, где у него спрятаны золотые, и попросил зашить их в купленную для него одежду.
With these had come a fine pair of new boots.	Вместе с платьем еврей принес и пару превосходных новых сапог.
Fabrizio had no hesitation in asking these kind girls to slit open the hussar's boots at the place which he shewed them, and they hid the little diamonds in the lining of the new pair.	Фабрицио без малейших колебаний указал славным девушкам, где надо разрезать его гусарские ботфорты, чтобы достать бриллианты, и их спрятали за подкладку новых сапог.
One curious result of his loss of blood and the weakness that followed from it was that Fabrizio had almost completely forgotten his French; he used Italian to address his hostesses, who themselves spoke a Flemish dialect, so that their conversation had to be conducted almost entirely in signs.	Большая потеря крови и слабость, которую это вызвало, привели к странному явлению: Фабрицио почти совсем забыл французский язык; он обращался к своим хозяйкам по-итальянски, а они говорили только на фламандском наречии, -словом, собеседники понимали друг друга лишь с помощью жестов.
When the girls, who for that matter were entirely disinterested, saw the diamonds, their enthusiasm for Fabrizio knew no bounds; they imagined him to be a prince in disguise.	Когда девушки увидели бриллианты, то обе, хотя и были совершенно бескорыстны, пришли в безмерный восторг: они приняли Фабрицио за переодетого принца.
Aniken, the younger and less sophisticated, kissed him without ceremony.	Младшая и более наивная из двух сестер, Аникен, в простоте душевной расцеловала Фабрицио.
Fabrizio, for his part, found them charming, and towards midnight, when the surgeon had allowed him a little wine in view of the journey he had to take, he felt almost inclined not to go.	Он же, со своей стороны, находил обеих сестер прелестными, и в полночь, когда хирург позволил ему для подкрепления сил перед дальней дорогой выпить немного вина, ему почти совсем не хотелось уезжать.
"Where could I be better off than here?" he asked himself.	"Где мне будет лучше, чем здесь?" - думал он.
However, about two o'clock in the morning, he rose and dressed.	Все же около двух часов ночи он встал и оделся.
As he was leaving the room, his good hostess informed him that his horse had been taken by the officer who had come to search the house that afternoon.	Но, выходя из комнаты, он узнал от хозяйки, что его лошадь увел тот самый офицер, который несколько часов назад приходил с обыском.
"Ah! The swine!" cried Fabrizio with an oath, "robbing a wounded man!"	- Ах, мерзавец! - выругался Фабрицио. - Ограбил раненого!
He was not enough of a philosopher, this young Italian, to bear in mind the price at which he himself had acquired the horse.	Юный итальянец не был философом: он даже не вспомнил, как сам он "купил" эту лошадь.

Aniken told him with tears that they had hired a horse for him.	Аникен, проливая слезы, сказала, что для него наняли лошадь.
She would have liked him not to go.	Ей жаль было расстаться с ним.
Their farewells were tender.	Прощание было очень нежным.
Two big lads, cousins of the good landlady, helped Fabrizio into the saddle: during the journey they supported him on his horse, while a third, who walked a few hundred yards in advance of the little convoy, searched the roads for any suspicious patrol.	Два высоких молодца, родственники доброй хозяйки, подняли Фабрицио и подсадили в седло; дорогой они поддерживали его, чтобы он не упал с лошади, а третий провожатый шел на несколько сот шагов впереди маленького каравана и смотрел, нет ли на дороге сомнительных патрулей.
After going for a couple of hours, they stopped at the house of a cousin of the landlady of the Woolcomb.	Часа через два сделали привал в доме, принадлежавшем двоюродной сестре хозяйки "Скребницы".
In spite of anything that Fabrizio might say, the young men who accompanied him refused absolutely to leave him; they claimed that they knew better than anyone the hidden paths through the woods.	Как Фабрицио ни уговаривал своих спутников распрощаться с ним, они не согласились, заявив, что лучше их никто не знает лесных дорог и тропинок.
"But to-morrow morning, when my flight becomes known, and they don't see you anywhere in the town, your absence will make things awkward for you," said Fabrizio.	- Но завтра утром станет известно, что я бежал, а когда увидят, что и вас нет в городе, ваше отсутствие зам очень повредит! - говорил Фабрицио.
They proceeded on their way.	Снова пустились в путь.
Fortunately, when day broke at last, the plain was covered by a thick fog.	К счастью, перед рассветом равнину затянул густой туман.
About eight o'clock in the morning they came in sight of a little town.	К восьми часам утра прибыли в маленький городок.
One of the young men went on ahead to see if the post-horses there had been stolen.	Один из молодых людей пошел узнать, не отобрали ли почтовых лошадей.
The postmaster had had time to make them vanish and to raise a team of wretched screws with which he had filled his stables.	Оказалось, что смотритель станции успел их угнать, а в конюшне поставил жалких кляч, которых где-то раздобыл.
Grooms were sent to find a pair of horses in the marshes where they were hidden, and three hours later Fabrizio climbed into a little cabriolet which was quite dilapidated but had harnessed to it a pair of good post-horses. He had regained his strength.	Отправились отыскивать лошадей в болотах, где они были спрятаны, и через три часа Фабрицио, приободрившись, сел в дрянной кабриолет, запряженный, однако, парой хороших почтовых лошадей.
The moment of parting with the young men, his hostess's cousins, was pathetic in the extreme; on no account, whatever friendly pretext Fabrizio might find, would they consent to take any money.	Минута прощания с молодыми людьми, родственниками хозяйки, была глубоко трогательной. Как ни старался Фабрицио найти удобный предлог, чтобы заплатить им, они отказались взять с него деньги.
"In your condition, sir, you need it more than we do," was the invariable reply of these worthy young fellows.	- Вам, сударь, сейчас деньги нужнее, чем нам, -твердили эти славные люди.

Finally they set off with letters in which Fabrizio, somewhat emboldened by the agitation of the journey, had tried to convey to his hostesses all that he felt for them.	Наконец, они отправились в обратный путь. Фабрицио, несколько возбужденный от дорожных волнений, послал с ними письма, в которых пытался излить все свои чувства к добрым хозяйкам.
Fabrizio wrote with tears in his eyes, and there was certainly love in the letter addressed to little Aniken.	Он писал со слезами на глазах, и, несомненно, в его письме к юной Аникен сквозила любовь.
In the rest of the journey there was nothing out of the common.	Весь остальной его путь прошел без особых приключений.
He reached Amiens in great pain from the cut he had received in his thigh; it had not occurred to the country doctor to lance the wound, and in spite of the bleedings an abscess had formed.	Прибыв в Амьен, он стал чувствовать сильную боль от колотой раны в бедре; деревенский лекарь не позаботился хорошенько прочистить рану, и, несмотря на кровопускания, в ней образовался гнойник.
During the fortnight that Fabrizio spent in the inn at Amiens, kept by an obsequious and avaricious family, the Allies were invading France, and Fabrizio became another man, so many and profound were his reflexions on the things that had happened to him.	За две недели, проведенные Фабрицио в гостинице, которую содержало жадное и льстивое семейство, союзники захватили Францию, а Фабрицио столько думал обо всем происшедшем, что стал как бы другим человеком.
He had remained a child upon one point only: what he had seen, was it a battle; and, if so, was that battle Waterloo?	Он остался ребенком только в одном отношении: ему очень хотелось знать, было ли то, что он видел, действительно сражением и было ли это сражение - битвой при Ватерлоо.
For the first time in his life he found pleasure in reading; he was always hoping to find in the newspapers, or in the published accounts of the battle, some description which would enable him to identify the ground he had covered with Marshal Ney's escort, and afterwards with the other general.	Впервые в жизни ему доставляло удовольствие чтение: он все надеялся отыскать в газетах или в рассказах об этой битве описание тех мест, по которым он проезжал в свите маршала Нея и другого генерала.
During his stay at Amiens he wrote almost every day to his good friends at the Woolcomb.	Из Амьена он почти каждый день писал своим милым приятельницам, хозяйкам "Скребницы".
As soon as his wound was healed, he came to Paris. He found at his former hotel a score of letters from his mother and aunt, who implored him to return home as soon as possible.	Выздоровев, он немедленно переехал в Париж и в прежней своей гостинице нашел десятка два писем от матери и тетки, в которых обе они умоляли его поскорее вернуться.
The last letter from Contessa Pietranera had a certain enigmatic tone which made him extremely uneasy; this letter destroyed all his tender fancies.	Последнее письмо графини Пьетранера содержало какие-то таинственные намеки, очень его встревожившие. Письмо это прогнало прочь все нежные мечтания Фабрицио.
His was a character to which a single word was enough to make him readily anticipate the greatest misfortunes; his imagination then stepped in and depicted these misfortunes to him with the most horrible details.	При его складе характера достаточно было одного слова, чтобы он увидел впереди величайшие для себя бедствия, а дальше начинало работать воображение и рисовало ему ужасающие подробности этих бедствий.
"Take care never to sign the letters you write to tell us what you are doing," the Contessa warned him. "On your return you must on no account come straight to the Lake of Como. Stop at Lugano, on Swiss soil."	"Ни в коем случае не подписывай письма, в которых подаешь нам вести о себе, - писала графиня. - Ни в коем случае не приезжай прямо на озеро Комо: остановись в Лугано, на швейцарской территории".

He was to arrive in this little town under the name of Cavi; he would find at the principal inn the Contessa's footman, who would tell him what to do.	В этот городок он должен приехать под фамилией Кави; в лучшей гостинице его ждет бывший лакей графини, который передаст ему на словах, что делать дальше.
His aunt ended her letter as follows:	Письмо кончалось следующими строками:
"Take every possible precaution to keep your mad escapade secret, and above all do not carry on you any printed or written document; in Switzerland you will be surrounded by the friends of Santa Margherita.	"Скрывай от всех свой безумный поступок и, главное, не носи при себе никаких бумаг - ни печатных, ни рукописных: в Швейцарии ты будешь окружен друзьями св. Маргариты .
If I have enough money," the Contessa told him, "I shall send someone to Geneva, to the H?tel des Balances, and you shall have particulars which I cannot put in writing but which you ought to know before coming here.	Если у меня будут деньги, - писала графиня, - я пошлю кого-нибудь в Женеву, в гостиницу "Весы", и тогда тебе сообщат кое-какие подробности, о которых я не могу писать, а между тем тебе необходимо узнать их до твоего возвращения.
But, in heaven's name, not a day longer in Paris; you will be recognised there by our spies."	Но ради бога, не задерживайся ни одного дня в Париже: тебя опознают там наши шпионы".
Fabrizio's imagination set to work to construct the wildest hypotheses, and he was incapable of any other pleasure save that of trying to guess what the strange information could be that his aunt had to give him.	Воображение Фабрицио создавало события самые фантастические, и его занимало теперь только одно: о каких загадочных обстоятельствах хотела сообщить ему тетка.
Twice on his passage through France he was arrested, but managed to get away; he was indebted, for these unpleasantnesses, to his Italian passport and to that strange description of him as a dealer in barometers, which hardly seemed to tally with his youthful face and the arm which he carried in a sling.	Он немедленно выехал из Франции; там дорогой до границы его два раза арестовывали, но он сумел выпутаться; этими неприятностями он обязан был своему итальянскому паспорту и странному званию "торговец барометрами", совсем не вязавшемуся с его юным лицом и рукой на перевязи.
Finally, at Geneva, he found a man in the Contessa's service, who gave him a message from her to the effect that he, Fabrizio, had been reported to the police at Milan as having gone abroad to convey to Napoleon certain proposals drafted by a vast conspiracy organised in the former Kingdom of Italy.	Наконец, он прибыл в Женеву, встретился со слугой своей тетки, и тот сообщил, по ее поручению, что в миланскую полицию донесли, будто Фабрицио был послан к Наполеону с какими-то предложениями от тайного общества заговорщиков, существующего в бывшем Итальянском королевстве.
If this had not been the object of his journey, the report went on, why should he have gone under an assumed name?	"Если бы цель его путешествия была иной, -говорилось в доносе, - зачем же он принял чужую фамилию?"
His mother was endeavouring to establish the truth, as follows: 1st, that he had never gone beyond Switzerland. 2ndly, that he had left the castle suddenly after a quarrel with his elder brother.	Маркиза дель Донго пытается доказать истину, а именно: 1) что Фабрицио никуда не уезжал из Швейцарии; 2) что он неожиданно ушел из дому, поссорившись со своим старшим братом.
On hearing this story Fabrizio felt a thrill of pride.	Фабрицио с гордостью слушал этот рассказ.
"I am supposed to have been a sort of ambassador to Napoleon," he said to himself; "I should have had the honour of speaking to that great man: would to God I had!"	"Значит, меня почитают кем-то вроде посла при Наполеоне!.. - думал он. - Мне будто бы выпала честь говорить с этим великим человеком! Вот дал бы бог!"

He recalled that his ancestor seven generations back, a grandson of him who came to Milan in the train of the Sforza, had had the honour of having his head cut off by the Duke's enemies, who surprised him as he was on his way to Switzerland to convey certain proposals to the Free Cantons and to raise troops there.	Он вспомнил, что его предок в седьмом колене -внук дель Донго, прибывшего в Милан в свите Сфорцы, удостоился чести лишиться головы, ибо враги герцога захватили его, когда он пробирался в Швейцарию для передачи предложений великодушным кантонам и для вербовки солдат.
He saw in his mind's eye the print that illustrated this exploit in the genealogy of the family.	Перед глазами Фабрицио встала гравюра в родословной дель Донго, изображавшая это событие.
Fabrizio, questioning the servant, found him shocked by a detail which finally he allowed to escape him, despite the express order, several times repeated to him by the Contessa, not to reveal it.	Расспрашивая лакея, Фабрицио узнал одну подробность, о которой тот в порыве негодования рассказал, вопреки неоднократным запретам графини: донос в миланскую полицию сделал его старший брат Асканьо.
It was Ascanio, his elder brother, who had reported him to the Milan police.	Это страшное известие привело в исступление нашего героя.
This cruel news almost drove our hero out of his mind. >From Geneva, in order to go to Italy, one must pass through Lausanne; he insisted on setting off at once on foot, and thus covering ten to twelve leagues, although the mail from Geneva to Lausanne was starting in two hours' time.	Путь из Женевы в Италию идет через Лозанну; Фабрицио решил отправиться немедленно и проделать пешком переход в десять или двенадцать лье, хотя самое большее через два часа в Лозанну должен был выехать дилижанс.
Before leaving Geneva he picked a quarrel in one of the melancholy caf?s of the place with a young man who, he said, stared at him in a singular fashion.	В Женеве, в одной из унылых швейцарских кофеен, он на прощанье затеял ссору с каким-то молодым человеком, который, как заявил Фабрицио, "весьма странно" смотрел на него.
Which was perfectly true: the young Genevan, phlegmatic, rational and interested only in money, thought him mad; Fabrizio oh coming in had glared furiously in all directions, then had upset the cup of coffee that was brought to him over his breeches.	Это было совершенно верно, - молодой обыватель Женевы, человек флегматичный, положительный и помышлявший только о деньгах, принял его за сумасшедшего: Фабрицио бросал на всех сидевших в кофейне свирепые взгляды и пролил на свои панталоны чашку кофе, которую ему подали.
In this quarrel Fabrizio's first movement was quite of the sixteenth century: instead of proposing a duel to the young Genevan, he drew his dagger and rushed upon him to stab him with it.	В этой ссоре первый порыв Фабрицио был вполне в духе XVI века: вместо того чтобы завести речь о дуэли, он выхватил кинжал и бросился на молодого женевца с намерением заколоть его.
In this moment of passion, Fabrizio forgot everything he had ever learned of the laws of honour and reverted to instinct, or, more properly speaking, to the memories of his eariest childhood.	В пылу возмущения Фабрицио позабыл все преподанные правила чести: в нем заговорил инстинкт или, вернее, воспоминания детства.
The confidential agent whom he found at Lugano increased his fury by furnishing him with fresh details.	Доверенный человек графини, с которым он встретился в Лугано, еще более разжег его ярость, сообщив ему новые подробности.

As Fabrizio was beloved at Grianta, no one there had mentioned his name, and, but for his brother's kind intervention, everyone would have pretended to believe that he was at Milan, and the attention of the police in that city would not have been drawn to his absence.	Фабрицио любили в Грианте, никто там не проговорился, - все притворялись, будто верят, что он уехал в Милан, и, если б не усердная помощь брата, миланская полиция никогда не обратила бы внимания на его отсутствие.
"I expect the doganieri have a description of you," his aunt's envoy hinted, "and if we keep to the main road, when you come to the frontier of the Lombardo-Venetian Kingdom, you will be arrested."	- Таможенной охране наверняка сообщили ваши приметы, - сказал Фабрицио посланец его тетушки, - если мы пойдем по большой дороге, на границе Ломбардо-Венецианского королевства вас арестуют.
Fabrizio and his party were familiar with every footpath over the mountain that divides Lugano from the Lake of Como; they disguised themselves as hunters, that is to say as poachers, and as they were three in number and had a fairly resolute bearing, the doganieri whom they passed gave them a greeting and nothing more.	Фабрицио и его спутники прекрасно знали каждую тропинку в горах, отделяющих Лугано от озера Комо; они оделись охотниками - иначе говоря, контрабандистами, а так как их было трое и выражение лиц было у них довольно решительное, стражники, повстречавшиеся им, только поздоровались с ними.
Fabrizio arranged things so as not to arrive at the castle until nearly midnight; at that hour his father and all the powdered footmen had long been in bed.	Фабрицио постарался явиться в замок лишь около полуночи, - в этот час его отец и все лакеи с пудреными волосами уже давно спали.
He climbed down without difficulty into the deep moat and entered the castle by the window of a cellar: it was there that his mother and aunt were waiting for him; presently his sisters came running in.	Он без труда спустился в глубокий ров и пробрался в замок через подвальное окошко; в подвале его уже дожидались мать и тетка, вскоре прибежали сестры.
Transports of affection alternated with tears for some time, and they had scarcely begun to talk reasonably when the first light of dawn came to warn these people who thought themselves so unfortunate that time was flying.	Долго чередовались восторги, нежности, слезы, а когда пятеро счастливцев, не веривших своему счастью, обрели, наконец, способность говорить рассудительно, первые проблески зари указали им, что время несется стрелой.
"I hope your brother won't have any suspicion of your being here," Signora Pietranera said to him; "I have scarcely spoken to him since that fine escapade of his, and his vanity has done me the honour of taking offence.	- Надеюсь, твой брат не догадывается, что ты вернулся, - сказала графиня Пьетранера. - После его благородного поступка я перестала с ним разговаривать, и, к великой моей чести, это уязвило его самолюбие.
This evening, at supper, I condescended to say a few words to him; I had to find some excuse to hide my frantic joy, which might have made him suspicious.	Нынче вечером я удостоила его беседой: мне нужен был какой-нибудь предлог, чтобы скрыть свою безумную радость, иначе она могла вызвать у него подозрения.
Then, when I noticed that he was quite proud of this sham reconciliation, I took advantage of his happiness to make him drink a great deal too much, and I am certain he will never have thought of taking any steps to carry on his profession of spying."	Заметив, как он гордится моей мнимой дружбой, я воспользовалась его веселым расположением духа и за ужином подпоила его, - сегодня он не вздумает притаиться; где-нибудь в засаде и шпионить по своему обычаю.
"We shall have to hide our hussar in your room," said the Marchesa; "he can't leave at once; we haven't sufficient command of ourselves at present to make plans, and we shall have to think out the best way of putting those terrible Milan police off the track."	- Нашего гусара надо спрятать у тебя в комнатах, -сказала маркиза, - ему нельзя сейчас уйти. От волнения мы не можем собраться с мыслями, а ведь надо придумать, как нам перехитрить эту ужасную миланскую полицию.

This plan was adopted; but the Marchese and his elder son noticed, next day, that the Marchesa was constantly in her sister-in-law's room.	Так и было сделано; но на другой день маркиз и его старший сын заметили, что маркиза безвыходно сидит в комнате золовки.
We shall not stop to depict the transports of affection and joy which continued, all that day, to convulse these happy creatures.	Мы не будем останавливаться на описании порывов нежности и радости, которым все еще предавались эти создания, чувствовавшие себя теперь вполне счастливыми.
Italian hearts are, far more than ours in France, tormented by the suspicions and wild ideas which a burning imagination presents to them, but on the other hand their joys are far more intense and more lasting.	Сердца итальянцев гораздо более, чем наши, терзаются подозрениями и безумными фантазиями, порожденными пылким воображением, зато и радость они переживают сильнее и дольше, чем мы.
On the day in question the Contessa and Marchesa were literally out of their minds; Fabrizio was obliged to begin all his stories over again; finally they decided to go away and conceal their general joy at Milan, so difficult did it appear to be to keep it hidden any longer from the scrutiny of the Marchese and his son Ascanio.	В тот день графиня и маркиза как будто лишились рассудка. Фабрицио пришлось еще раз рассказать о всех своих приключениях. Наконец, решено было отправиться в Милан, чтоб укрыть там свою радость, - настолько им казалось трудным таить ее дольше от полицейского надзора самого маркиза и его сына Асканьо.
They took the ordinary boat of the household to go to Como; to have acted otherwise would have aroused endless suspicions.	Добраться до Комо решили на своей лодке, - иной способ вызвал бы тысячу подозрений.
But on arriving at the harbour of Como the Marchesa remembered that she had left behind at Grianta papers of the greatest importance: she hastened to send the boatmen back for them, and so these men could give no account of how the two ladies were spending their time at Como.	Но когда причалили к пристани в Комо, маркиза вдруг "вспомнила", что позабыла в Грианте весьма нужные ей бумаги, и поспешила послать за ними гребцов, поэтому они не могли никому рассказать, как провели обе дамы время в этом городе.
No sooner had they arrived in the town than they selected haphazard one of the carriages that ply for hire near that tall mediaeval tower which rises above the Milan gate.	А они, тотчас по прибытии, наняли одну из колясок, которые поджидают седоков у высокой средневековой башни, возвышающейся над воротами миланской заставы.
They started off at once, without giving the coachman time to speak to anyone.	Из города выехали тотчас же, так что кучер не успел ни с кем и словом перемолвиться.
A quarter of a league from the town they found a young sportsman of their acquaintance who, out of courtesy to them as they had no man with them, kindly consented to act as their escort as far as the gates of Milan, whither he was bound for the shooting.	Проехав с четверть лье, дамы встретили знакомого молодого охотника, и тот, видя, что они едут одни, любезно предложил проводить их до ворот Милана, так как сам собирался поохотиться в его окрестностях.
All went well, and the ladies were conversing in the most joyous way with the young traveller when, at a bend which the road makes to pass the charming hill and wood of San Giovanni, three constables in plain clothes sprang at the horses' heads.	Все шло отлично, и дамы превесело разговаривали со своим молодым спутником, как вдруг на том повороте, где дорога огибает очаровательный лесистый холм Сан-Джованни, три жандарма выскочили из засады и схватили лошадей под уздцы.
"Ah! My husband has betrayed us," cried the Marchesa, and fainted away.	- Ах, муж выдал нас! - воскликнула маркиза и лишилась чувств.

A serjeant who had remained a little way behind came staggering up to the carriage and said, in a voice that reeked of the trattoria:	Жандармский вахмистр, стоявший немного поодаль, подошел, пошатываясь, к экипажу и сказал пьяным голосом:
"I am sorry, sir, but I must do my duty and arrest you, General Fabio Conti."	- Весьма огорчен возложенным на меня поручением, но вынужден вас арестовать, генерал Фабио Конти.
Fabrizio thought that the serjeant was making a joke at his expense when he addressed him as "General."	Фабрицио решил, что вахмистр в насмешку назвал его генералом.
"You shall pay for this!" he said to himself.	"Я тебе отплачу за это", - говорил он про себя.
He examined the men in plain clothes and watched for a favourable moment to jump down from the carriage and dash across the fields.	Он внимательно смотрел на жандармов, выжидая удобной минуты, чтобы выпрыгнуть из коляски и помчаться полем.
The Contessa smiled-a smile of despair, I fancy-then said to the serjeant:	Графиня, улыбаясь на всякий случай, сказала вахмистру:
"But, my dear serjeant, is it this boy of sixteen that you take for General Conti?"	- Что это вы, любезный! Неужели вы принимаете за генерала Конти вот этого шестнадцатилетнего юношу?
"Aren't you the General's daughter?" asked the serjeant.	- А вы разве не дочь генерала? - спросил вахмистр.
"Look at my father," said the Contessa, pointing to Fabrizio.	- Посмотрите хорошенько на моего отца, - сказала графиня, указывая на Фабрицио.
The constables went into fits of laughter.	Жандармы захохотали во все горло.
"Show me your passports and don't argue the point," said the serjeant, stung by the general mirth.	-Прошу не рассуждать! Предъявите паспорта!.. -потребовал вахмистр, обиженный всеобщей веселостью.
"These ladies never take passports to go to Milan," said the coachman with a calm and philosophical air: "they are coming from their castle of Grianta.	- Наши дамы не берут с собой паспортов, когда едут в Милан, - с невозмутимым спокойствием сказал кучер. - Они едут из своего поместья Грианта.
This lady is the Signora Contessa Pietranera; the other is the Signora Marchesa del Dongo."	Вот эта дама - графиня Пьетранера, а та - маркиза дель Донго.
The serjeant, completely disconcerted, went forward to the horses' heads and there took counsel with his men.	Огорошенный вахмистр подошел к жандармам, державшим под уздцы лошадей, и стал совещаться с ними.
The conference had lasted for fully five minutes when the Contessa asked if the gentlemen would kindly allow the carriage to be moved forward a few yards and stopped in the shade; the heat was overpowering, though it was only eleven o'clock in the morning.	Совещание длилось минут пять, но графиня прервала его, попросив, чтобы кучеру разрешили проехать несколько шагов и поставить коляску в тень. Солнце палило нещадно, хотя было только одиннадцать часов утра.
Fabrizio, who was looking out most attentively in all directions, seeking a way of escape, saw coming out of a little path through the fields and on to the high road a girl of fourteen or fifteen, who was crying timidly into her handkerchief.	Фабрицио зорко поглядывал во все стороны, отыскивая путь к бегству, и увидел, как полевой тропинкой на пыльную большую дорогу вышла молоденькая девушка лет четырнадцати -пятнадцати, которая тихонько плакала, закрывая лицо платком.

She came forward walking between two constables in uniform, and, three paces behind her, also between constables, stalked a tall, lean man who assumed an air of dignity, like a Prefect following a procession.	Она шла между двумя жандармами, а за нею также под конвоем двух жандармов с подчеркнутой важностью выступал сухопарый высокий человек, словно префект в торжественной процессии.
"Where did you find them?" asked the serjeant, for the moment completely drunk.	- Где это вы их нашли? - спросил вахмистр, которого совсем разобрал хмель.
"Running away across the fields, with not a sign of a passport about them."	- Бежали через поле, и паспортов никаких при них нет.
The serjeant appeared to lose his head altogether; he had before him five prisoners, instead of the two that he was expected to have.	Вахмистр, видимо, совсем потерял голову: вместо двух пленников, которых надобно было захватить, у него оказалось целых пять.
He went a little way off, leaving only one man to guard the male prisoner who put on the air of majesty, and another to keep the horses from moving.	Он отошел со своим штабом на несколько шагов, оставив только двух человек: одного, чтобы стеречь величественного арестанта, и другого -держать лошадей.
"Wait," said the Contessa to Fabrizio, who had already jumped out of the carriage. "Everything will be settled in a minute."	- Останься! - шепнула графиня Фабрицио, видя, что он выскочил из коляски. - Все обойдется.
They heard a constable exclaim:	Слышно было, как один из жандармов кричал:
"What does it matter!	- Все равно!
If they have no passports, they're fair game whoever they are."	Паспортов у них нет? Нет. Значит, правильно мы их задержали.
The serjeant seemed not quite so certain; the name of Contessa Pietranera made him a little uneasy: he had known the General, and had not heard of his death.	У вахмистра, казалось, не было такой уверенности, - фамилия графини Пьетранера встревожила его: он знал графа Пьетранера, но о смерти графа ему не было известно.
"The General is not the man to let it pass, if I arrest his wife without good reason," he said to himself.	"Генерал не такой человек, чтоб простить обиду, ежели я некстати арестую его жену!" - думал он.
During this deliberation, which was prolonged, the Contessa had entered into conversation with the girl, who was standing on the road, and in the dust by the side of the carriage; she had been struck by her beauty.	Во время этих долгих обсуждений графиня завязала разговор с молодой девушкой, стоявшей около коляски на пыльной дороге, - графиню поразила ее красота.
"The sun will be bad for you, Signorina.	- У вас заболит голова от солнца, синьорина.
This gallant soldier," she went on, addressing the constable who was posted at the horses' heads, "will surely allow you to get into the carriage."	Этот славный солдат, - добавила она, посмотрев на жандарма, державшего лошадей, - конечно, позволит вам сесть в коляску.
Fabrizio, who was wandering round the vehicle, came up to help the girl to get in.	Фабрицио, который бродил вокруг экипажа, подошел, чтобы помочь девушке.
Her foot was already on the step, her arm supported by Fabrizio, when the imposing man, who was six yards behind the carriage, called out in a voice magnified by the desire to preserve his dignity:	Он поддержал ее под руку, и девушка уже ступила на подножку, как вдруг ее величественный спутник, стоявший в шести шагах от коляски, крикнул сиплым от важности басом:
"Stay in the road; don't get into a carriage that does not belong to you!"	- Стойте на дороге, неприлично садиться в чужой экипаж.

Fabrizio had not heard this order; the girl, instead of climbing into the carriage, tried to get down again, and, as Fabrizio continued to hold her up, fell into his arms.	Фабрицио не расслышал этого приказа. Девушка сразу повернулась и спрыгнула с подножки, а так как Фабрицио все еще поддерживал ее, она упала в его объятия.
He smiled; she blushed a deep crimson; they stood for a moment looking at one another after the girl had disengaged herself from his arms.	Он улыбнулся, она густо покраснела, и, когда соскользнула на землю, они еще одно мгновение глядели друг на друга.
"She would be a charming prison companion," Fabrizio said to himself. "What profound thought lies behind that brow!	"У меня была бы очаровательная подруга в тюрьме! - подумал Фабрицио. - Какая глубина мысли начертана на ее челе!..
She would know how to love."	Она рождена для большой любви".
The serjeant came up to them with an air of authority:	Подошел вахмистр и спросил властным тоном:
"Which of these ladies is named Clelia Conti?"	- Которая из дам Клелия Конти?
"I am," said the girl.	-Я, - ответила девушка.
"And I," cried the elderly man, "am General Fabio Conti, Chamberlain to H.S.H. the Prince of Parma; I consider it most irregular that a man in my position should be hunted down like a thief."	-А я - генерал Фабио Конти, - воскликнул важный старик. - Я камергер его высочества принца Пармского. Я считаю просто недопустимым, чтобы с человеком моего звания обращались словно с каким-нибудь вором.
"The day before yesterday, when you embarked at the harbour of Como, did you not tell the police inspector who asked for your passport to go away?	- Позавчера, когда вы садились в лодку на пристани в Комо, вы послали к черту инспектора полиции за то, что он потребовал у вас паспорт.
Very well, his orders to-day are that you are not to go away."	А сегодня он вас пошлет прогуляться под конвоем.
"I had already pushed off my boat, I was in a hurry, there was a storm threatening, a man not in uniform shouted to me from the quay to put back into harbour, I told him my name and went on."	- Мы тогда уже отплыли от берега, я спешил, потому что надвигалась гроза. Какой-то человек в штатском крикнул мне с пристани, чтобы я вернулся, я ему назвал себя, и мы поплыли дальше.
"And this morning you escaped from Como."	- А нынче утром вы убежали из Комо.
"A man like myself does not take a passport when he goes from Milan to visit the lake.	- Люди моего звания не берут паспортов, когда едут из Милана посмотреть на озеро.
This morning, at Como, I was told that I should be arrested at the gate.	Сегодня утром в Комо мне сказали, что на заставе меня арестуют.
I left the town on foot with my daughter; I hoped to find on the road some carriage that would take me to Milan, where the first thing I shall do will certainly be to call on the General commanding the Province and lodge a complaint."	Я вышел из города пешком вместе с дочерью, надеясь встретить на дороге какой-нибудь экипаж, который довезет меня до Милана, а там я немедленно подам жалобу генерал-губернатору провинции.
A heavy weight seemed to have been lifted from the serjeant's mind.	У вахмистра, видимо, гора с плеч свалилась.
"Very well, General, you are under arrest and I shall take you to Milan.	- Ну, генерал, вы арестованы, и я отвезу вас в Милан.
And you, who are you?" he said to Fabrizio.	А вы кто такой? - спросил он Фабрицио.

"My son," replied the Contessa; "Ascanio, son of the Divisional General Pietranera."	- Мой сын, - ответила графиня. - Асканьо, сын дивизионного генерала Пьетранера.
"Without a passport, Signora Contessa?" said the serjeant, in a much gentler tone.	- Без паспорта, графиня? - спросил вахмистр, сразу смягчившись.
"At his age, he has never had one; he never travels alone, he is always with me."	- Он так молод, что еще не брал паспорта. Он никогда не путешествует один, а только со мной.
During this colloquy General Conti was standing more and more on his dignity with the constables.	Во время этого допроса генерал пререкался с жандармами, выказывая все более и более оскорбленное достоинство.
"Not so much talk," said one of them; "you are under arrest, that's enough!"	- Что столько слов тратить? - сказал один из жандармов. - Вы арестованы. И баста.
"You will be glad to hear," said the serjeant, "that we allow you to hire a horse from some contadino; otherwise, never mind all the dust and the heat and the Chamberlain of Parma, you would have to put your best foot foremost to keep pace with our horses."	- Скажите еще спасибо, - заметил вахмистр, - что мы разрешаем вам нанять у какого-нибудь крестьянина лошадь, а то, несмотря на пыль и жару и на ваше камергерское звание, пришлось бы вам шагать пешком, а мы ехали бы по бокам у вас на лошадках.
The General began to swear.	Генерал начал браниться.
"Will you kindly be quiet!" the constable repeated. "Where is your general's uniform?	- Эй, замолчи лучше! - оборвал его жандарм. - Где твой генеральский мундир?
Anybody can come along and say he's a general."	Этак всякий проходимец может генералом назваться.
The General grew more and more angry.	Генерал совсем вышел из себя.
Meanwhile things were looking much brighter in the carriage.	А в коляске тем временем дела шли превосходно.
The Contessa kept the constables running about as if they had been her servants.	Графиня уже распоряжалась жандармами, словно своими слугами.
She had given a scudo to one of them to go and fetch wine, and, what was better still, cold water from a cottage that was visible two hundred yards away.	Она дала экю одному из них и послала его в таверну, видневшуюся в двухстах шагах, велев принести оттуда вина и, главное, холодной воды.
She had found time to calm Fabrizio, who was determined, at all costs, to make a dash for the wood that covered the hill.	Улучив минутку, она успокоила Фабрицио, который упорно хотел удрать в лес, покрывавший холм.
"I have a good brace of pistols," he said.	"У меня хорошие пистолеты", - говорил он.
She obtained the infuriated General's permission for his daughter to get into the carriage.	От разгневанного генерала графиня добилась, чтобы он разрешил дочери сесть в коляску.
On this occasion the General, who loved to talk about himself and his family, told the ladies that his daughter was only twelve years old, having been born in 1803, on the 27th of October, but that, such was her intelligence, everyone took her to be fourteen or fifteen.	По этому поводу генерал, любивший поговорить о себе и своей родне, сообщил дамам, что его дочери исполнилось только двенадцать лет, ибо она родилась 27 октября 1803 года, но она такая умница, что все дают ей четырнадцать и даже пятнадцать лет.
"A thoroughly common man," the Contessa's eyes signalled to the Marchesa.	"Какой ограниченный человек!" - говорили глаза графини и маркизы.

Thanks to the Contessa, everything was settled, after a colloquy that lasted an hour.	Благодаря графине все уладилось после переговоров, тянувшихся целый час.
A constable, who discovered that he had some business to do in the neighbouring village, lent his horse to General Conti, after the Contessa had said to him:	У одного из жандармов вдруг оказалось какое-то дело в соседней деревне, когда графиня сказала ему:
"You shall have ten francs."	"Получите десять франков", - и он уступил свою лошадь генералу Конти.
The serjeant went off by himself with the General; the other constables stayed behind under a tree, accompanied by four huge bottles of wine, almost small demi-johns, which the one who had been sent to the cottage had brought back, with the help of a contadino, Clelia Conti was authorised by the proud Chamberlain to accept, for the return journey to Milan, a seat in the ladies' carriage, and no one dreamed of arresting the son of the gallant General Pietranera.	Вахмистр уехал с генералом, а все остальные жандармы расположились под деревом в компании четырех большущих бутылей, оплетенных соломой, которые принес с помощью крестьянина жандарм, посланный в таверну. Надутый камергер разрешил Клелии Конти занять место в коляске любезных дам, чтобы возвратиться в Милан, а "сына" храброго генерала Пьетранера блюстители порядка и не подумали арестовать.
After the first few minutes had been devoted to an exchange of courtesies and to remarks on the little incident that had just occurred, Clelia Conti observed the note of enthusiasm with which so beautiful a lady as the Contessa spoke to Fabrizio; certainly, she was not his mother. The girl's attention was caught most of all by repeated allusions to something heroic, bold, dangerous to the last degree, which he had recently done; but for all her cleverness little Clelia could not discover what this was.	После первых минут пути, посвященных обмену учтивыми словами и обсуждению нежданного происшествия, Клелия Конти заметила, что графиня, такая красавица, смотрит на Фабрицио странным, восторженным взглядом, - разумеется, она не мать ему, Особенно же пробудили в ней любопытство неоднократные намеки на какой-то героический, отважный и в высшей степени опасный поступок, который он недавно совершил; но при всем своем уме Клелия не могла угадать, о чем шла речь.
She gazed with astonishment at this young hero, whose eyes seemed to be blazing still with all the fire of action.	Она с удивлением рассматривала юного героя, и ей казалось, что его глаза еще горят огнем недавних подвигов.
For his part, he was somewhat embarrassed by the remarkable beauty of this girl of twelve, and her steady gaze made him blush.	А он был несколько смущен необыкновенной красотой этой двенадцатилетней девочки, красневшей от его восхищенных взглядов.
A league outside Milan Fabrizio announced that he was going to see his uncle, and took leave of the ladies.	Не доезжая одного лье до Милана, Фабрицио сказал, что хочет навестить своего дядю, и простился с дамами.
"If I ever get out of my difficulties," he said to Clelia, "I shall pay a visit to the beautiful pictures at Parma, and then will you deign to remember the name: Fabrizio del Dongo?"	- Если я выпутаюсь из этой истории, - сказал он Клелии, - я приеду в Парму полюбоваться прекрасными картинами в ее галереях. Удостойте запомнить мое имя: Фабрицио дель Донго.
"Good!" said the Contessa, "that is how you keep your identity secret.	- Отлично! - воскликнула графиня. - Вот как ты умеешь хранить свое инкогнито!
Signorina, deign to remember that this scape-grace is my son, and is called Pietranera, and not del Dongo."	Синьорина, удостойте, пожалуйста, запомнить, что этот гадкий мальчик - мой сын и фамилия его - Пьетранера, а вовсе не дель Донго.
That evening, at a late hour, Fabrizio entered Milan by the Porta Renza, which leads to a fashionable gathering-place.	Вечером, очень поздно, Фабрицио вошел в Милан через ворота Ранци, которые ведут к бульвару, модному месту прогулок.

The despatch of their two servants to Switzerland had exhausted the very modest savings of the Marchesa and her sister-in-law; fortunately, Fabrizio had still some napoleons left, and one of the diamonds, which they decided to sell.	Отправка двух слуг в Швейцарию истощила скудные сбережения маркизы и ее золовки, но, к счастью, у Фабрицио еще осталось несколько наполеондоров и один бриллиант, который решено было продать.
The ladies were highly popular, and knew everyone in the town.	Обеих дам знали в городе и любили.
The most important personages in the Austrian and religious party went to speak on behalf of Fabrizio to Barone Binder, the Chief of Police.	Самые влиятельные и благочестивые особы из австрийской партии стали хлопотать за Фабрицио перед бароном Биндером, начальником полиции.
These gentlemen could not conceive, they said, how anyone could take seriously the escapade of a boy of sixteen who left the paternal roof after a dispute with an elder brother.	Эти господа, по их заверениям, не понимали, как можно принять всерьез выходку шестнадцатилетнего мальчика, который поссорился со старшим братом и убежал из родительского дома.
"My business is to take everything seriously," replied Barone Binder gently; a wise and solemn man, he was then engaged in forming the Milan police, and had undertaken to prevent a revolution like that of 1746, which drove the Austrians from Genoa.	- Моя обязанность все принимать всерьез, -кротко ответил Биндер, человек благоразумный и унылый. Он в ту пору учредил пресловутую миланскую полицию и поставил своей задачей предотвратить революцию, подобную той, что в 1746 году изгнала австрийцев из Генуи.
This Milan police, since rendered so famous by the adventures of Silvio Pellico and M. Andryane, was not exactly cruel; it carried out, reasonably and without pity, harsh laws.	Миланская полиция, которую приключения гг. Пеллико и Андриана сделали знаменитой, не была жестокой в точном смысле этого слова: она методически и безжалостно следовала суровым законам.
The Emperor Francis II wished these over-bold Italian imaginations to be struck by terror.	Император Франц II хотел потрясти ужасом дерзкие умы итальянцев.
"Give me, day by day," repeated Barone Binder to Fabrizio's protectors, "a certified account of what the young Marchesino del Dongo has been doing; let us follow him from the moment of his departure on the 8th of March to his arrival last night in this city, where he is hidden in one of the rooms of his mother's apartment, and I am prepared to treat him as the most well-disposed and most frolicsome young man in town.	- Представьте мне "засвидетельствованные показания" о том, что делал юный маркезино дель Донго, - твердил барон Биндер покровителям Фабрицио, - да, день за днем, начиная с восьмого марта, когда он ушел из Грианты, и до вчерашнего вечера, когда он явился в Милан, где теперь скрывается в одном из покоев своей матери, - и я готов считать его самым милым проказником из молодых людей этого города.
If you cannot furnish me with the young man's itinerary during all the days following his departure from Grianta, however exalted his birth may be, however great the respect I owe to the friends of his family, obviously it is my duty to order his arrest.	Если же вы не можете указать мне в точности ежедневное его местопребывание со времени ухода из Грианты, то, невзирая на его высокое происхождение и на все мое уважение к друзьям его семьи, мой долг арестовать его.
Am I not bound to keep him in prison until he-has furnished me with proofs that he did not go to convey a message to Napoleon from such disaffected persons as may exist in Lombardy among the subjects of His Imperial and Royal Majesty?	И мне придется держать его в тюрьме до тех пор, пока он не представит доказательств, что он вовсе не ездил к Наполеону с поручением от тех немногих недовольных, которые, возможно, имеются в Ломбардии среди подданных его императорского и королевского величества.

Note farther, gentlemen, that if young del Dongo succeeds in justifying himself on this point, he will still be liable to be charged with having gone abroad without a passport properly issued to himself, and also with assuming a false name and deliberately making use of a passport issued to a common workman, that is to say to a person of a class greatly inferior to that to which he himself belongs."	Заметьте также, господа, что, если молодому дель Донго и удастся отклонить от себя это обвинение, он все же бесспорно виновен в том, что перешел границу, не испросив предписанного законом паспорта, под чужим именем, преднамеренно воспользовавшись паспортом простого ремесленника, то есть человека, принадлежащего к низкому общественному классу, что совершенно недостойно дворянина.
This declaration, cruelly reasonable, was accompanied by all the marks of deference and respect which the Chief of Police owed to the high position of the Marchesa del Dongo and of the important personages who were intervening on her behalf.	Это неумолимо логическое разъяснение сделано было начальником полиции со всей учтивостью и почтительностью, какой требовало положение маркизы дель Донго и высокопоставленных ее заступников.
The Marchesa was in despair when Barone Binder's reply was communicated to her.	Маркиза пришла в отчаяние, когда ей сообщили ответ барона Биндера.
"Fabrizio will be arrested," she sobbed, "and once he is in prison, God knows when he will get out!	- Фабрицио арестуют! - воскликнула она и залилась слезами. - А если его посадят в тюрьму, бог знает, когда он выйдет оттуда!
His father will disown him!"	Отец отречется от него.
Signora Pietranera and her sister-in-law took counsel with two or three ultimate friends, and, in spite of anything these might say, the Marchesa was absolutely determined to send her son away that very night.	Г-жа Пьетранера и ее невестка собрали на совет двух-трех близких друзей; вопреки их уговорам, маркиза настаивала, чтобы ее сын уехал в ту же ночь.
"But you can see quite well," the Contessa pointed out to her, "that Barone Binder knows that your son is here; he is not a bad man."	- Но ты же видишь, - говорила графиня, - барон Биндер знает, что твой сын находится здесь; он совсем не злой человек.
"No; but he is anxious to please the Emperor Francis."	- Не злой, но он хочет угодить императору Францу.
"But, if he thought it would lead to his promotion to put Fabrizio in prison, the boy would be there now; it is showing an insulting defiance of the Barone to send him away."	- Однако, если бы барон считал выгодным для своей карьеры посадить Фабрицио в тюрьму, он уже сделал бы это. Устроить побег Фабрицио, значило бы выказать барону оскорбительное недоверие.
"But his admission to us that he knows where Fabrizio is, is as much as to say:	- Но когда он намекал, что ему известно, где сейчас прячется Фабрицио, он этим ясно говорил нам:
' Send him away!'	"Увезите его!"
No, I shan't feel alive until I can no longer say to myself:	Нет, я не могу жить с постоянной мыслью:
'In a quarter of an hour my son may be within. prison walls.'	"Через четверть часа моего сына, может быть, заточат в тюрьму!"

Whatever Barone Binder's ambition may be," the Marchesa went on, "he thinks it useful to his personal standing in this country to make certain concessions to oblige a man of my husband's rank, and I see a proof of this in the singular frankness with which he admits that he knows where to lay hands on my son.	Каковы бы ни были честолюбивые цели барона Биндера, - добавила маркиза, - ему в интересах своего личного положения в нашей стране выгодно подчеркивать благожелательность к людям такого ранга, как мой муж, и доказательство этого - удивительная откровенность, с которой он сообщил, что знает, где можно застигнуть моего сына.
Besides, the Barone has been so kind as to let us know the two offences with which Fabrizio is charged, at the instigation of his unworthy brother; he explains that each of these offences means prison: is not that as much as to say that if we prefer exile it is for us to choose?"	Мало того, с необычайной любезностью он точно изложил, в каких двух преступлениях обвиняют Фабрицио по доносу его недостойного брата, и объяснил, что за каждое из этих преступлений грозит тюрьма, - а разве этим он не сказал нам: "Может быть, вы предпочтете изгнание?
"If you choose exile," the Contessa kept on repeating, "we shall never set eyes on him again as long as we live."	Выбирайте сами". -Если ты выберешь изгнание, - твердила графиня, - мы больше никогда, в жизни не увидим Фабрицио.
Fabrizio, who was present at the whole conversation, with an old friend of the Marchesa, now a counsellor on the tribunal set up by Austria, was strongly inclined to take the key of the street and go; and, as a matter of fact, that same evening he left the palazzo, hidden in the carriage that was taking his mother and aunt to the Scala theatre.	Фабрицио, присутствовавший при этих переговорах вместе с одним из старых друзей маркизы, в ту пору советником трибунала, учрежденного Австрией, решительно высказал намерение бежать; и действительно, в тот же вечер он выехал из дворца, спрятавшись в карете, которая повезла в театр Ла Скала его мать и тетку.
The coachman, whom they, distrusted, went as usual to wait in an osteria, and while the footmen, on whom they could rely, were looking after the horses, Fabrizio, disguised as a contadino, slipped out of the carriage and escaped from the town.	Кучеру не доверяли, но когда он отправился, как обычно, посидеть в кабачке, а лошадей остался стеречь лакей, человек надежный, Фабрицио, переодетый крестьянином, выскочил из кареты и ушел из города.
Next morning he crossed the frontier with equal ease, and a few hours later had established himself on a property which his mother owned in Piedmont, near Novara, to be precise, at Romagnano, where Bayard was killed.	На следующий день он так же благополучно перешел границу и через несколько часов приехал в пьемонтское поместье своей матери, находившееся близ Новары, - в Романьяно, где был убит Баярд.
It may be imagined how much attention the ladies, on reaching their box in the Scala, paid to the performance.	Легко представить себе, как внимательно графиня и ее невестка слушали оперу, сидя в ложе театра Ла Скала.
They had gone there solely to be able to consult certain of their friends who belonged to the Liberal party and whose appearance at the palazzo del Dongo might have been misconstrued by the police. In the box it was decided to make a fresh appeal to Barone Binder.	Они отправились туда лишь для того, чтобы посоветоваться с друзьями, принадлежавшими к либеральной партии, ибо полиция могла косо взглянуть на их появление во дворце дель Донго.
There was no question of offering a sum of money to this magistrate who was a perfectly honest man; moreover, the ladies were extremely poor; they had forced Fabrizio to take with him all the money that remained from the sale of the diamond.	Решено было еще раз обратиться к барону Биндеру; о подкупе не могло быть и речи, - этот сановник был человек вполне честный, и к тому же обе дамы совсем обеднели: они заставили Фабрицио взять с собою все деньги, оставшиеся от продажи бриллианта.

It was of the utmost importance that they should be kept constantly informed of the Barone's latest decisions.	Однако очень важно было узнать последнее слово барона.
The Contessa's friends reminded her of a certain Canon Borda, a most charming young man who at one time had tried to make advances to her, in a somewhat violent manner; finding himself unsuccessful he had reported her friendship for Limercati to General Pietranera, whereupon he had been dismissed from the house as a rascal.	Друзья напомнили графине о некоем канонике Борда, весьма любезном молодом человеке, который когда-то ухаживал за ней и поступил довольно гадко: не добившись успеха, он донес генералу Пьетранера о ее дружбе с Лимеркати и за это был изгнан из дома, как презренное существо.
Now, at present this Canon was in the habit of going every evening to play tarocchi with Baronessa Binder, and was naturally the intimate friend of her husband.	Но теперь этот каноник каждый вечер играл в тарок с баронессой Биндер и, конечно, был другом ее мужа.
The Contessa made up her mind to take the horribly unpleasant step of going to see this Canon; and the following morning, at an early hour, before he had left the house, she sent in her name. When the Canon's one and only servant announced: "Contessa Pietranera," his master was so overcome as to be incapable of speech; he made no attempt to repair the disorder of a very scanty attire.	Графиня решилась, как это ни было для нее тягостно, посетить каноника и на следующее утро, в ранний час, когда он еще не выходил из дому, приказала доложить о себе. Когда единственный слуга каноника произнес фамилию посетительницы, Борда от волнения лишился голоса и даже позабыл исправить беспорядок своего домашнего одеяния, довольно небрежного.
"Shew her in, and leave us," he said in faint accents.	- Попросите пожаловать и убирайтесь вон, -сказал он слабым голосом.
The Contessa entered the room; Borda fell on his knees.	Графиня вошла; Борда бросился на колени.
"It is in this position that an unhappy madman ought to receive your orders," he said to the Contessa, who, that morning, in a plain costume that was almost a disguise, was irresistibly attractive.	- Только на коленях несчастный безумец должен выслушать ваши приказания, - сказал он. В то утро, одетая с нарочитой простотой, чтобы не привлекать к себе внимания, она была неотразима.
Her intense grief at Fabrizio's exile, the violence that she was doing to her own feelings in coming to the house of a man who had behaved treacherously towards her, all combined to give an incredible brilliance to her eyes.	Глубокая скорбь, вызванная изгнанием Фабрицио, насилие над собой, которое она совершила, решившись прийти к человеку, подло поступившему с ней, - все это зажгло ослепительным огнем ее глаза.
"It is in this position that I wish to recieve your orders," cried the Canon, "for it is obvious that you have some service to ask of me, otherwise you would not have honoured with your presence the poor dwelling of an unhappy madman; once before, carried away by love and jealousy, he behaved towards you like a scoundrel, as soon as he saw that he could not win your favour."	- На коленях хочу я выслушать ваши приказания! - воскликнул каноник. - Несомненно, вы желаете попросить меня о какой-нибудь услуге, иначе вы не почтили бы своим посещением дом несчастного безумца. Когда-то, пылая любовью и ревностью, отчаявшись завоевать ваше сердце, я гнусно поступил с вами.
The words were sincere, and all the more handsome in that the Canon now enjoyed a position of great power; the Contessa was moved to tears by them; humiliation and fear had frozen her spirit; now in a moment affection and a gleam of hope took their place.	Слова эти были искренни и тем более благородны, что теперь каноник пользовался большой, властью; графиню они тронули до слез; унижение, страх леденили ее душу, и вот в один миг их сменили умиление и проблеск надежды.

From a most unhappy state she passed in a flash almost to happiness.	Только что она была глубоко несчастна и вдруг почувствовала себя почти счастливой.
"Kiss my hand," she said, as she held it out to the Canon, "and rise." (She used the second person singular, which in Italy, it must be remembered, indicates a sincere and open friendship just as much as a more tender sentiment.) "I have come to ask your favour for my nephew Fabrizio.	- Поцелуй мою руку, - сказала она канонику, - и встань. (Надо помнить, что в Италии обращение на "ты" свидетельствует об искренней дружбе, так же как говорит о чувстве более нежном.) Я пришла попросить тебя о милости для моего племянника Фабрицио.
This is the whole truth of the story without the slightest concealment, as one tells it to an old friend.	Как старому своему другу, я расскажу тебе всю правду без утайки.
At the age of sixteen and a half he has done an intensely stupid thing.	Фабрицио шестнадцать с половиной лет, он недавно совершил неслыханное безумство.
We were at the castle of Grianta on the Lake of Como.	Мы были в поместье Грианта, на берегу озера Комо.
One evening at seven o'clock we learned by a boat from Como of the Emperor's landing on the shore of the Gulf of Juan.	Однажды в семь часов вечера лодка из Комо доставила нам известие о высадке императора в бухте Жуан.
Next morning Fabrizio went off to France, after borrowing the passport of one of his plebeian friends, a dealer in barometers, named Vasi.	На другое же утро Фабрицио отправился во Францию, раздобыв себе паспорт у своего приятеля, какого-то простолюдина по фамилии Вази, который торгует барометрами.
As he does not exactly resemble a dealer in barometers, he had hardly gone ten leagues into France when he was arrested on sight; his outbursts of enthusiasm in bad French seemed suspicious.	Наружность у Фабрицио совсем не подходящая для торговца барометрами, и, едва он проехал по Франции десять лье, его арестовали: его восторженные речи на плохом французском языке показались подозрительными.
After a time he escaped and managed to reach Geneva; we sent to meet him at Lugano... ."	Через некоторое время он бежал и добрался до Женевы; мы послали навстречу ему в Лугано...
"That is to say, Geneva," put in the Canon with a smile.	- В Женеву, хотите вы сказать, - улыбаясь, поправил ее каноник.
The Contessa finished her story.	Графиня докончила свой рассказ.
"I will do everything for you that is humanly possible," replied the Canon effusively; "I place myself entirely at your disposal.	- Для вас я сделаю все, что доступно силам человеческим, - с жаром сказал каноник. - Я всецело в вашем распоряжении.
I will even do imprudent things," he added.	Я даже готов пойти на безрассудства.
"Tell me, what am I to do as soon as this poor parlour is deprived of this heavenly apparition which marks an epoch in the history of my life?"	Укажите, что мне надо делать с той минуты, когда из этой жалкой гостиной исчезнет небесное видение, озарившее мою жизнь.
"You must go to Barone Binder and tell him that you have loved Fabrizio ever since he was born, that you saw him in his cradle when you used to come to our house, and that accordingly, in the name of the friendship he has shown for you, you beg him to employ all his spies to discover whether, before his departure for Switzerland, Fabrizio was in any sort of communication whatsoever with any of the Liberals whom he has under supervision.	- Сходите к барону Биндеру, скажите ему, что вы любите и знаете Фабрицио со дня его рождения, что он рос у вас на глазах, так как вы постоянно бывали в нашем доме; во имя дружбы, которой барон удостоил вас, умоляйте его, чтобы он через всех своих шпионов разузнал, была ли у Фабрицио перед его отъездом в Швейцарию хотя бы одна-единственная, краткая встреча с кем-нибудь из либералов, находящихся под надзором.