Помоги проекту - поделись книгой:
Когда песня и поэзия — дело жизни
Когда песня и поэзия — дело жизни
Марина Алексинская , Андрей Смирнов
4 мая 2017 0
к юбилею Литературно-музыкальной студии народной культуры
Бывают встречи как рубежи, они сотрясают устои, они меняют оптику — взгляд на происходящее, себя, историю. Такой стала встреча с Литературно-музыкальной студией народной культуры. 26 апреля студия дала концерт в Большом зале Центрального дома литераторов. В программе вечера: авторские или как они ещё называются, — бардовские песни, распевы на стихи Фета, Рубцова, Лермонтова, песни военных лет, песни из советских кинофильмов, а в завершение концерта — и публика тоже — с задором юности пели "Комсомольцы-добровольцы"… Гостем вечера был КСП МИФИ, один из фаворитов среди былых студенческих Клубов Самодеятельной Песни. Социокультурного феномена "застоя". И вот когда голоса профессуры МИФИ, уже благородно поседевшей, слились в унисон с хором Литературно-музыкальной студии народной культуры, то очевидными стали мессианские смыслы стремления русского человека к хоровому пению. Происходит таинство, выкликание и обретение из глубины веков России предвечной. России града Китежа с кисельными берегами и молочными реками и России Сергея Радонежского с малиновыми звонами колоколов, России эпохи СССР с покорением Космоса и ошеломляющими масштабами индустриализации и России… тихой грусти по чему-то неизбежно исчезающему, но до боли в сердце — родному. И моё неизъяснимо жгучее неприятие бардовской песни, приторность которой обволакивала эфир "Эха Москвы" 90‑х, отчасти — пошатнулось. И ещё парадоксальней стал тот факт, что в те же 90‑е, в годы диктата тоталитарного либерализма, Литературно-музыкальная студия народной культуры и образовалась в Москве. Сплотилась вокруг Александра Васина-Макарова, человека, сегодня можно смело сказать, судьбы легендарной.
"Это сообщество родилось неожиданно для меня, — цитирую Васина-Макарова, его предисловие к книге "Жизнь происходит". — Позвонил какой-то человек: "Александр Николаевич, я знаю, что вы не хотите никаких "мастерских" (этим термином "вольных каменщиков" барды обозначали группы обучаемых бардизму), но не могли бы вы иногда с нами встречаться"? Я действительно не раз отказывался от похожих предложений, а тут стало почему-то смешно… и я согласился. Группа инициаторов, поняв, что меня интересует пространство русской культуры, а не микрокняжество "бардовской песни", испарилась в два-три месяца, но за это время пришли люди, ждущие чего-то серьёзного. С ними студия из лирико-музыкальной стала и исторической, и педагогической, философской, психологической… издательской: нечто вроде народного университета".
Литературно-музыкальной студии народной культуры — 25 лет. Четверть века. Невольно вспомнишь: "Умом Россию не понять,/ Аршином общим не измерить". Сегодня студия являет собой живой пример "науки побеждать". Побеждать в необъявленной войне не на жизнь, а на смерть с русскими смыслами, с нивелированием культурно-исторического положения России на карте трескающегося по швам и проваливающегося в круги ада современного мира. "Русская песня — главная основа отечественной культуры" — статья Вадима Кожинова, одного из лидеров русского сопротивления, была написана после знакомства с Литературно-музыкальной студией. Другом студии был и великий русский математик и мыслитель Игорь Шафаревич. Не оставлял и не оставляет опеки над студией Лев Аннинский, влиятельный литературный критик. Возможно, каждый из них оказался для студии той символической фигурой, какой был в своё время Георгий Свиридов для художников, писателей-почвенников. Преемственность поколений. Волшебная нить русской истории.
В ретроспективе Литературно‑музыкальной студии народного творчества — издание сборников, антологии русской лирики, замечу, силами членов студии, вне всякой поддержки со стороны Министерства культуры; выступления в школах и больницах, в библиотеках, на ежегодных Блоковских днях поэзии… Поэты — академики, преподаватели вузов — читают свои стихи; хор, соло и ансамбли насыщают пространство пением, тем порывом подлинной интеллигенции к искусству, к просветительству, что так возвышает над буднями и примиряет с непостижимостью Идеалов. "Мы люди народного низа, — говорит о себе и о студии Васин-Макаров. — Мы всё делаем сами".
И что, как ни народная песня, вбирает и выражает собой раскинутые по городам и весям России ростки культуры, грядущего русского Ренессанса. И что, как ни народная песня, славит и приближает его. Вот почему вокруг Литературно-музыкальной студии народного творчества образуются всё новые и новые круги из желающих пополнить её ряды, а вернее, стать членами семьи студии, а также — поклонников… Среди поклонников теперь и я. Знаете ли, не раз мне приходилось слышать "Марш славянки" и в концертах знаменитого Кубанского хора Виктора Захарченко, и в концертах дорогой моему сердцу Жанны Бичевской. И все те эмоции и чувства, что были схвачены Василием Верещагиным и воплощены в полотне "Скобелев над Шипкой", вне всяких сомнений, переполняли душу. 26 апреля в Большом зале Центрального дома литераторов я услышала "Марш славянки" от Литературно-музыкальной студии народного творчества. Возникло небывалое, быть может странное даже ощущение. Ощущение, что вот этот весь хор, вот эти все участники студии — учителя, врачи, лётчики гражданской авиации, учёные — и есть тот дивный несломленный отряд, что продолжает под барабанную дробь поход. Поход России к славе, к Пасхальному Воскресению.
Слово руководителю Литературно-музыкальной студии народного творчества Александру ВАСИНУ-МАКАРОВУ.
Я очень благодарен бардовской культуре — людям, среде. Я долгое время там варился, но… Вот есть классики авторской песни — Визбор, Окуджава, Ким. Но рядом с кем они — классики? Рядом с Пушкиным? XIX век по времени — позавчера, зато по накалу творчества, по "всамделишности", по влюблённости — ХХII век! Найдите сейчас человека, который превзойдёт Фета — да чёрта с два! Я сам издавал "Антологию русского лиризма XX века". Но не найти того, кого можно поставить рядом с Лермонтовым. Великая гора — Клюев, но не Лермонтов! Значителен Тарковский — но рядом с Фетом ему не стоять.
Бардовская песня — это маленькое княжество со своими героями. Но, ребята, вы что же, хотите отдельно жить от Есенина, от Лермонтова, от Исаковского, от русской народной песни? Без конца сидеть, мурлыкать под гитару, пусть даже прекрасного Булата, которого я очень люблю до сих пор. Жизнь его разбирать не будем — не моё дело, но раннего Окуджаву я до сих пор ценю.
И потом, "вчерашний день" ведь не в названии, не в цифре века. Ты свою эпоху не зацепил, и она прошла, и ты с ней пропал. Но когда человек некую золотую струну дёрнул, про которую знали наши пращуры и с которой будут наши внуки и правнуки жить… "Лежали лучи у наших ног…" — будет звучать всегда!
***
Вадим Кожинов назвал нас общиной, дружиной. Его супруга поименовала нас большой русской семьёй. Мне нравится слово "студия". Мы учимся. Чему? Жизни. Всегда — и сейчас, и двадцать лет назад. И стихи и песни — не эстетика, это жизнь.
У меня очень простые жизненные задачи. Я хочу до конца жизни смотреть с радостью и любовью в глаза моей жены. Я хочу, чтобы сын смотрел на меня и не видел ломаного мужика, который всю жизнь проболтался направо-налево и ничего не выудил.
Оказалось, что другие схожим образом мыслят — и двадцатилетние, и сорокалетние, и шестидесятилетние.
Ведь не так уж жизнь и изменилась. Нам это навязывают, лапшу на уши вешают, а мы доверяемся. Я в цвете лет двенадцать лет ездил в Сибирь строить дома. Не деньги меня влекли. У меня шестой разряд плотничества, я им горжусь не меньше, чем своей гитарой. Зачем мне это было нужно? Я хочу быть мужиком в традиционном смысле слова. То, что я отец, — это ладно. Но если что-то случится, я дом построю, печку сложу, хлеб выращу, дитё научу. Я не пропаду, и те, кто мне доверятся, тоже не пропадут.
***
Как происходит выбор песен — не знаю. И определения здесь ничего не дадут. Даже если придумаю, напишу — будет отдавать мертвечиной. Мы поём, если всем участникам студии нравится. Если одному не нравится, то или он не будет петь, либо все остальные промолчат. Такой внутренний выбор безошибочен. Ни одной требухи мы на сцену не вынесли.
Тот же Анатолий Передреев так меня задел, я просто не мог уйти от его строк. И я не собирался петь Лермонтова или Блока. Они во мне начинали говорить, я становился почвой, из которой вырастала мелодия. Порой узнаю, что, оказывается, Васин слышит ту мелодию, которую имел в виду сам поэт. Так говорил Кожинов. Так считал Владимир Соколов, я успел застать его живым. Он в слезах ко мне подошёл: "Александр Николаевич, если бы я умел петь, я бы именно так спел свою "Тоску по Родине".
Как получается? Бог на душу положил. Другого ответа не знаю. Пою только то, что — не то чтобы понравилось, а потрясло, заразило, без чего я жить больше не могу. И сначала пою для себя, а потом оказывается, что это кому-то нужно.
***
До исполнения каких-то песен надо, что называется, дозреть. Сейчас мы поём "Священную войну", которую я немножечко поправил, на два-три слова. "Грядёт война народная", — поют мои простые люди, сами содрогаясь. "С предателями Родины…" — и нас все понимают, зал встаёт. Ведь не я слова меняю, жизнь меняет.
С этой песней мои родители на фронт уходили. Теперь я её пою. Должно было пройти время, чтобы возникла правда внутренняя, своеличная. Десять лет назад и не стал бы даже заикаться на эту тему. Важно было дойти до такого состояния, чтобы петь.
Было время, мы не могли петь потрясающую всенародную песню "Ой, туманы мои, растуманы". А как-то рванулись, попробовали — мать честная! Все стоят накалённые, от нас ветер идёт — живой, даже немножко опасный. Всё, значит, можем петь. Настоящая стихия. Я привык так жить. Да, сейчас любят — наметьте путь, лишнего движения не сделайте, ибо нерационально, нелогично и.т.д. Да пропади пропадом этот потребительский подход. Очень часто нечто получается, хотя никакой задачи и не ставилось. Просто делал то, без чего жить не можешь.
***
Я двадцать с лишним лет рожал музыку к фетовскому "Сияла ночь". У меня не получалась одна нота. Я боялся умереть и так и не услышать эту ноту. Я маялся, маялся, а потом: "Да вот же как надо! " И зазвучало, и пою её, и залы взлетают на тишайшем стихотворении. А там энергия такая прёт! Там столько любви! Прямое отрицание — ерунда. А вот когда ты говоришь по-настоящему "да", то твоё "да" кому-то говорит — "нет". И это настоящее "нет"!
***
Как можно жить в России и отделиться от этих великих, жизнью наполненных, сверхэнергетичных стихов! Чем вы будете жить? Телевизором, статьями о том, как мы плохо живём, как страна гибнет? Тьфу!
Я не живу в разгромленной стране, у меня нет ощущения, что Россия погибает. И не было в 1985-м году, и в 1991-м. Горечь — да, конечно! Но всё будет нормально с Россией. Я живу в огромной стране, с более чем тысячелетней историей, с потрясающими героями, которых никто не сможет опровергнуть. Потому что я их ношу в себе, потом будет носить мой сын, мои внуки и так далее. А популярное дерьмо смоет рано или поздно. То, что оно сейчас на поверхности, — так это закон, не тонет. Но из-за этого объявлять мою страну погибающей — ни за что!
***
Я скажу грустные вещи для многих. Специализация — свидетельство убожества. Ты не можешь объять жизнь, какой-то предмет или просто цветок и начинаешь его ощипывать, как из Новеллы Матвеевой: "Отчаянно стремясь понять по разложенью мир, только в целости доступный постиженью". Лучше не пойму пока, но от цельности не откажусь.
Разве можно Лермонтова разъять на поэзию и философию? Зачем мне один лепесток от прекрасной ромашки? Я хочу цветок целиком вдыхать. Ладно, то ромашка, а если это Пушкин, Достоевский, Лесков, Блок? "Специалисты" разобрали и растерзали гениев, их потрясающие жизни. Ну, разрубите человека на кусочки — разве это человек будет?!
Эти потрясающие мужики гораздо больше нам оставили, чем мы знаем. Как в обыденной жизни — в глаза легко бросается внешнее. Это важно и хорошо, не собираюсь его третировать, упаси Бог. Это и отражение внутреннего, но когда слишком много внешнего, про внутреннее большинство стало забывать. А я не забываю. И могу спеть настоящего Блока, которого блоковеды прозевали
***
Что мы делаем? В жизнь себя несём. Жизнь без русской культуры — это не жизнь. Она не всегда выделяется, не всегда себя ярко определяет, но она живёт. Вот я приезжаю в деревню. Днём работаю, вечером пою. Для себя. Кто-то приходит — мальчишечка, потом старушка. "А можно, мы послушаем?" — "Пожалуйста". Потихонечку переходит в концерт. Я не могу без этих песен. Но, оказывается, и люди тоже не могут. Просто некому было спеть вживую.
***
Ещё во времена трио "Надежда" на одном вечере разговорились с Николаем Сличенко. Он говорит: "Саша, ты пойми, зрителя надо брать за горло". До сих пор удивляюсь. За горло — зачем мне это нужно? Что, в зале враги сидят? Это мой народ сидит, люди моего народа. Я такой же, как они. Сцена — фигня, какой-то метр возвышения над полом. Если он готов прислушаться, значит, ты молодец.
Это театр берёт за горло, а я не хочу. Стихотворения Афанасия Фета такие же твои, как и мои. Николай Рубцов — и мой, и ваш. Мне не нужно лицедейство. В студии его не то чтобы не должно быть — его просто быть не может. К нам приходили готовые актёры, и они не выдерживали. А зачем мне игра, зачем притворство? Люди придут на концерт, мы их обманывать будем? Поэтому в театре мне смешно и грустно. Зрение и слух — хорошие, постоянно вижу и слышу лишнее. Замечаю, как пудра осыпается. Или что актёры шушукаются, анекдоты рассказывают. Ну, и какой тут "Король Лир", где трагедия, где жизнь?
***
Когда начинается наш вечер, я никогда не знаю, как он закончится. Вот уже за портьеры устроители дёргают: "Двенадцатый час пошёл". А зал сидит, ещё просит. Люди же не из-за меня пришли. И я рад, что мы вместе ради одного и того же.
P.S.
Материал подготовили Марина АЛЕКСИНСКАЯ и Андрей СМИРНОВ
Белый кот на воеводстве
Белый кот на воеводстве
Татьяна Воеводина
4 мая 2017 0
В недавнем послании народу и парламенту президент Белоруссии Александр Лукашенко говорил об образовании. "Несмотря на мои неоднократные указания упростить учебные программы, приблизить их к жизни, улучшить качество учебников и пособий, не перегружать школьников излишними заданиями, в полной мере вопросы до сих пор не решены, — возмущался президент. — Усложняя процесс обучения и подбрасывая сложные учебники в школе… мы отталкиваем детей от того, чтобы получать знания. Дети начинают бояться".
Тут же прогрессивные и ироничные принялись дружно стебаться: Лукашенко-де хочет приспособить программу под умственный уровень сына Коли.
На самом деле, забота об учебниках и программах — это государственная забота. Мне уже не раз приходилось писать о наскоро сработанных, бестолковых и малограмотных учебниках по разным предметам. Нужно иметь не кучу "альтернативных" учебников, а единый стабильный, выверенный и долгоживущий учебник по каждому предмету, обязательный для разучивания в начальной и средней школе. Единый учебник формирует единый народ. Сведения, сообщаемые в учебниках, должны быть выверены, разумно-достаточны и согласованы со сведениями, сообщаемыми по другим предметам. У нас этого нет; думаю, нет и в Белоруссии.
В духе современного клипового мышления на школяра вываливают кучу какого-то наукообразного мусора, в котором непонятно, что главное, что второстепенное, а что — просто информационный шум. Дети учат-учат, а в итоге не знают элементарного. Это я тоже наблюдаю на примере своей дочки. И совершенно прав Александр Григорьевич: замороченные дети начинают бояться и ненавидеть всякое знание — как постоянный источник неприятностей и унижений. В современной российской школе поражает сочетание гигантской суеты, доводящей школьников до переутомления, с мизерным результатом обучения. В моём поколении никто не утомлялся, мы играли и гуляли, а знания при этом были твёрже. Мы с Лукашенко примерно из одного поколения и из единой советской школы — думаю, его мысли и впечатления совпадают с моими. Учебники надо упростить, но не в смысле примитивизации, а сделать более толковыми и "отжать" из них всё необязательное. Кстати, хорошо бы сделать едиными наши и белорусские учебники. Это был бы реальный шаг братских народов к интеграции.
Уделил внимание Лукашенко и высшему образованию. В Белоруссии высшему образованию подвергаются практически все: 91% людей соответствующего возраста — студенты. Это даже выше, чем в России. Очевидно: при таком охвате населения высшее образование не может быть никаким иным, нежели плохим. Освоить науки на уровне высших достижений может, по оптимистической прикидке, процентов десять выпускников школ. Когда поставлена задача учить всех — приходится неизбежно снижать планку. В результате найти толкового специалиста — проблема. Председатель Минского столичного союза предпринимателей и работодателей Владимир Карягин констатирует: "Из вузов выпускается молодежь, которая порой не имеет представления о производственном процессе, о трудовом режиме".
Отсюда Лукашенко делает вывод: надо сократить срок обучения и теснее связать учёбу с производством. "Если мы за три года можем подготовить специалиста, то давайте готовить за три года и доучивать четвёртый на производстве, пусть он там проходит специализацию. Надо вернуться ещё раз к этому вопросу. Учёба и производство. Два часа в аудитории, потом поехали в поле, к станку — два или три часа там, интереснее будет учиться".
И это очень правильно! Только президент неправильно назвал это образование высшим. То, о чём он говорит, — это типичная подготовка техника. И их, техников, надо готовить во множестве. На базе восьми классов, в течение трёх-четырёх лет. Когда-то давно на нашей общей с Лукашенко Родине — в Советском Союзе — именно так и обстояло дело. Для большинства производимых в обществе работ именно и требуется среднее специальное образование, где минимум теории, а максимум практики на производстве. Высшее образование нацелено на производство новых знаний, на решение задач, которые пока не имеют стандартного решения. А выполнение работ по известным алгоритмам — это квалификация техника. Мой отец, окончивший вуз в 1950-м году, рассказывал: им говорили на занятиях по предмету "организация производства", что при правильной постановке дела на предприятии на одного инженера должно приходиться три техника. В тот момент, когда он это рассказывал (на рубеже 70-х и 80-х) соотношение уже стало обратным. Инженеры занимались тривиальными работами, техников становилось всё меньше, потому техническая отсталость резво нарастала. Я видела много передовых западных предприятий, где единицы инженеров.
Лукашенко правильно ощущает проблему, но не дерзает покуситься на "святое" — всеобщее высшее образование. Если у него хватит внимания к образованию и политической воли, он непременно примет единственно-верное решение: социальной нормой должно стать среднее специальное образование. А высшее — лучше меньше, да лучше. И не только в Белоруссии.
Тайна династии
Тайна династии
Александр Качанов
4 мая 2017 0
о старце Феодоре Козьмиче, бывшем самодержце всероссийском
Как известно, в этом году исполняется столетие свержения монархии в России. Но есть ещё одно событие, связанное с тайной павшей романовской династии, которое отмечает в этом году свой (хотя и не совсем круглый) 105-летний юбилей. В 1912 году на свет появился документ, в котором были собраны убедительные доказательства факта и причин действительного ухода с престола императора Александра I.
Есть такая расхожая шутка: "Широко известный в узких кругах". Она вполне применима и к данному документу. Он известен многим историкам, а вот широкая общественность о нём ничего не знает, хотя об уходе с престола "царя-мистика" написано огромное количество книг и статей. И связано это, на мой взгляд, с тем, что уж больно убедительны доказательства причин ухода императора, приводимые в нём…
ПОСЛАНИЕ БАРОНА
Николай Николаевич Врангель (1880-1915) — младший брат знаменитого руководителя Белой армии, так называемого "чёрного барона" — Петра Николаевича, явно не похожий на него ни характером, ни здоровьем. В детстве был настолько болезненным ребенком, что смог получить только домашнее образование. Увлёкся разными видами искусств, особенно портретной миниатюрой. Сотрудничал со многими историческими журналами. С 1906 года служил в императорском Эрмитаже, где занимался организацией художественных выставок. Одну из них он организовал в содружестве с великим князем Николаем Михайловичем, который, как известно, был историком и, между прочим, автором фундаментального трёхтомного труда "Историческое исследование эпохи Александра I". С ним у Николая Врангеля до конца его жизни сложились дружеские и, как далее увидим, сугубо доверительные отношения. Умер барон на фронте под Варшавой, находясь в должности уполномоченного Красного Креста.
Так в чём же заключалась "Правда о Феодоре Козьмиче", взволнованно написанная Николаем Врангелем 5 сентября 1912 года? В тот день он встретился с управляющим конторой двора великого князя Николая Николаевича полковником Игнатием Балинским.
Отец Балинского Иван Михайлович (1827-1902) был главным врачом клиники баронета Виллие и жил вместе с семьёй на территории больницы. В начале 1870-х годов он получил письмо от министра императорского двора графа Адлерберга, в котором уведомлялся о том, что по решению императора Александра II в клинику назначается швейцаром бывший солдат Петропавловской крепости Егор Лаврентьев. Со временем этот отставной солдат сблизился с семьей Балинского, особенно привязался к брату рассказчика Андрею и был назначен к нему дядькою. В 1890-х годах, уже глубоким стариком, Лаврентьев тяжело заболел и, чувствуя приближение смерти, поведал Андрею следующую историю.
Долгие годы он состоял в Петропавловской крепости при Царской усыпальнице, следя там за чистотой и порядком. В одну из ночей 1864 года Лаврентьев и ещё несколько прикреплённых к усыпальнице солдат были срочно вызваны туда. Прибежав на место, Егор увидел приехавшего министра двора, а вскоре прибыл и сам Александр II. Вслед за императором подъехал траурный катафалк в сопровождении М.Н. Галкина-Врасского, впоследствии ставшего статс-секретарём при нескольких императорах, включая и Николая II. С катафалка сняли гроб, в котором лежал седой длиннобородый старик. Солдатам приказали вскрыть могилу Александра I. К огромному изумлению Лаврентьева, гроб императора оказался пустой. В него положили тело привезённого старика. Когда могила была приведена в прежний вид, граф Адлерберг сказал: "Все здесь присутствующие будут награждены, но пусть никто никогда не узнает о том, что случилось…". Через несколько дней все солдаты, служившие при усыпальнице, были награждены деньгами и переведены из крепости в другие места. Сам Лаврентьев был назначен смотрителем за плашкоутными мостами, а затем переведён швейцаром в клинику баронета Виллие. По словам Игнатия Балинского, он проверил сведения о службе дядьки брата по архиву Петропавловской крепости, и они оказались верными.
Весьма любопытна версия полковника о феномене превращения императора в старца, подкреплённая основательными аргументами. По его мнению, отцом императора Николая I был не Павел, а лейб-медик императрицы Марии Фёдоровны — Вильсон. Англичанин по происхождению, он приехал в Россию при Екатерине II, и время его приближения ко двору совпадает с рождением Николая Павловича. Удивительно, что хранившиеся в то время в Академии художеств портрет Вильсона и в Гатчинском дворце его миниатюрное изображение поразительно похожи на все изображения царственного сына! Так как впавший в мистицизм Александр I мечтал удалиться от дел, и его нелюбовь к младшему брату была известна, при дворе императрицы-матери был организован заговор с целью "помочь" ему тайно уйти с престола. Главную роль в заговоре играл Вильсон: именно он организовал "смерть" царя в Таганроге. В гроб был положен погибший при весьма странных обстоятельствах за несколько дней до "болезни" Александра Павловича фельдъегерь Масков, к своему несчастью, внешне очень похожий на "почившего" императора. При подъезде к Петербургу его тело вынули. Как известно, хоронили Александра I в закрытом гробу, под предлогом того, что тлен уже до неузнаваемости исказил его черты. Сам же Александр Павлович был отправлен морским путём в Индию и первые годы жил там. Что касается Вильсона, то он сразу после этих событий навсегда покинул Россию. Весьма примечательно то, что ежегодно ему секретно переводились разные денежные суммы от Министерства императорского двора. И они не являлись пенсией, а были особыми суммами, в чём Игнатий Балинский убедился по архивным материалам. Кроме того, год прекращения высылки денег Вильсону, 1836, совпал с годом появления Феодора Козьмича в Сибири. Когда в 1864 году старец умер, Галкину-Врасскому было поручено поехать в Томск соорудить часовню на его могиле. Часовню он соорудил, а вот тело тайно перевёз в Царскую усыпальницу, где его ждал пустой гроб императора.
Не менее интересные сведения сообщил Врангелю ещё до его беседы с Балинским великий князь Николай Михайлович. По словам великого князя, какое-то тайное предание всегда хранилось в царской семье, и императоры Николай I и Александр II передавали своим наследникам пакеты с приказанием хранить их содержимое в тайне даже от членов императорской фамилии. Как-то Николай Михайлович решился спросить об этих документах Александра III, но тот сердито бросил: "Очень уж ты любопытен! Тебя это не касается!".
В конце своего послания барон Николай Врангель дал потомкам вполне разумный совет: "Всё дело проверить легко. Стоит только вскрыть гробницу в Царской усыпальнице". Совет дельный. Но… Если бы знал барон, как запутан сюжет в этом заковыристом историческом детективе!
Во время работы над фондом барона Николая Врангеля меня заинтересовал вопрос: когда же поступило в архив его послание. Пошёл посмотреть так называемое Дело фонда, содержащее сведения о поступлениях и перемещениях единиц хранения (на руки исследователям оно не выдаётся). То, что мною было в нём обнаружено, там никак не должно было находиться! А именно: памятная записка Владислава Крескентьевича Лукомского — крупного специалиста по отечественной истории, бывшего до революции управляющим гербовым отделением Департамента герольдии Сената и Гербовым музеем, а в советское время — старшим научным сотрудником ленинградских архивов и профессором Историко-архивного института. В это трудно поверить, но записка историка Лукомского одновременно и опровергала, и подтверждала послание барона Николая Врангеля! В ней он ссылается на свидетельство профессора Сергея Васильевича Безсонова, интересовавшегося погребениями царских лиц ХVI-ХIХ веков и смотревшего в библиотеке Государственного исторического музея протоколы Особой комиссии по вскрытию мест погребений, проводившихся в Москве и Петрограде в 1922-1923 годах. В протоколе о вскрытии могилы Александра I было указано, что гроб, где должны были быть его останки, оказался пустым…
Строго говоря, информация о пустой могиле императора-мистика поступала и от других лиц. Например, от выдающегося русского художника К.А.Коровина, услышавшего об этом от наркома просвещения А.В.Луначарского. Но свидетельство учёных-историков такого уровня, да ещё со ссылкой на конкретный документ — дорогого стоит!
Здесь мне необходимо несколько отступить от рассмотрения документов, чтобы подчеркнуть следующее. Автор этих строк не является первооткрывателем "Правды о Феодоре Козьмиче" барона Николая Врангеля. Более того, где-то в конце 1970-х годов, ещё до знакомства с этим документом, мне довелось услышать историю о захоронении старца в могиле Александра I на курсах экскурсоводов Петропавловской крепости от известного ленинградского историка Марголиса. Конечно, он предупредил нас, чтобы в своих экскурсиях мы об этом ничего не говорили. На наш вполне резонный вопрос, почему до сих пор не вскрыли могилу и не убедились, так ли это на самом деле, историк пожал плечами и, усмехнувшись, сослался на запрет властей: якобы собор находится в плохом состоянии и подобные действия могут ему повредить.
О послании барона Врангеля и записке историка Лукомского мне удалось рассказать в своей статье "Император Александр I — старец Феодор Козьмич: легенда или быль?", опубликованной в газете "Калейдоскоп" ещё в 1995 году (№70, декабрь, с.24-25). Данная газета распространялась в ряде городов России и ближнего зарубежья и, думаю, статья многих заинтересовала. Более того, благодаря ей мне удалось познакомиться с довольно интересной версией, куда мог деваться прах старца из могилы Александра I, если он там был.
ВОПРОСЫ ПО ОБРЕТЕНИЮ МОЩЕЙ
К сожалению, только недавно из интернета узнал, готовясь к написанию статьи, что, оказывается, за пять месяцев до моей публикации в "Калейдоскопе", 5-го июля 1995 года в Томске были найдены останки старца! Порадоваться бы, да слишком много нелепиц вокруг истории обретения этих мощей…
Вообще, судя по интернету, в последние годы вокруг останков старца происходят какие-то странности. Не успели в июне 2008 гола специалисты Российского центра судебной экспертизы заявить о своей готовности провести исследование его мощей при условии заинтересованности со стороны Церкви, как уже в сентябре Томская епархия ответила, что "не будет возражать против проведения идентификации останков старца, которого считают Александром I". Подобная оперативность со стороны Науки и Церкви вселяла уверенность в том, что все мы скоро узнаем, кем на самом деле был загадочный томский старец. Увы, год проходил за годом, и былой энтузиазм, видимо, куда-то улетучился…
Наконец в 2015 году в Томске состоялся форум "Дважды вошедший в историю: Александр I — старец Фёдор Томский", посвящённый 190-летию ухода императора с престола. На нём в своём докладе президент Русского графологического общества Светлана Семёнова сообщила: "Графология с высокой вероятностью позволяет утверждать, что это один и тот же человек…"
Казалось бы, что на форуме вот-вот появится "вишенка на торте": давно ожидаемое заключение генетической экспертизы. Ан нет! После своего доклада директор Института общей генетики им. Н.И.Вавилова РАН Н.К.Янковский в частной беседе якобы заявил, что научного интереса вопрос о происхождении старца не имеет(!). Исходя из этого более чем странного пассажа уважаемого директора, можно сделать два вывода: во-первых, раскрытие подлинной тайны сибирского старца современные власти РФ по каким-то причинам не интересует; во-вторых, вполне возможно, что якобы "разысканные" мощи старца, не являются его останками! Иными словами, отцы Томской епархии вполне сознательно в своих целях выдают чьи-то останки за "мощи" святого Феодора Козьмича.
Что касается истории погребения старца в могиле Александра I, то она согласуется и даже подтверждает выводы таких крупных исследователей данного вопроса, как князь В.В. Барятинский и Н.К. Шильдер. Если предположить, что эта история верна, то наличие в могиле старца чьих-то останков можно объяснить следующим образом.
Посланный в 1864 году в Томск Галкин-Врасский, в случае высочайшего приказа тайно вывезти тело старца в Петербург, никак не смог бы совершить подобную операцию в одиночку. В это предприятие обязательно должно было быть вовлечено тогдашнее руководство Богородице-Алексиевского монастыря. Поэтому вполне логично предположить, что после отбытия петербургского эмиссара, руководство монастыря распорядилось захоронить в опустевшей могиле чьи-то останки во избежание каких-либо недоразумений в дальнейшем.
Кстати, дореволюционный краевед А.В.Адрианов в своей книге "Город Томск" приводит ходившую среди горожан легенду о том, что в Томск приезжал то ли генерал, то ли целая комиссия, которая, по соглашению с губернским жандармским управлением, разрыла могилу старца и его останки увезла в Петербург.
Но если содержание послания барона Врангеля верно, то как объяснить, что при вскрытии могила Александра I оказалась пустой, и где тогда находится прах старца?! Вот версия, о которой мне довелось узнать благодаря своей статье в "Калейдоскопе".
РАССКАЗ СОТРУДНИЦЫ МУЗЕЯ
Поделиться книгой: