Помоги проекту - поделись книгой:
Иллюстрация к рассказу Макса Олина
Тинки замерев от страха, стоял перед дедом Морозом и тупо смотрел на мертвую птичку. Вдруг воробей встрепенулся, ожил и вспорхнул с его ладони. Снегурочка ахнула.
— Вот это подарочек! — восхитился дедушка Мороз. — Такого дара давно ни у кого не было. Славная выйдет сказочка!
Стражи отвели в сторону дрожащего малыша. Если до этого над поляной висела тишина, то теперь она прямо-таки зазвенела. Все, кто был хоть сколько-то знаком с Лэром и его семьей, поняли, что произошло. И теперь оставалось лишь молиться, чтобы мстительный дедушка ничего не понял.
— Следующий!
Еще две игрушки отправились в мешок, потом белоснежный страж вытолкнул Лэра. Парень как раз сумел прийти в себя настолько, чтобы не терять сознание и чуть-чуть соображать, что вообще происходит. Однако на ногах он почти не держался.
Дед Мороз коснулся посохом его лба:
— Ну, показывай, что умеешь. Да ты что дрожишь, мальчик?
— Я…
Слова давались Л эру с огромным трудом. Он был более чем истощен, а потому прикосновение магического посоха не оказало никакого воздействия. Сил осталось ноль, и Лэр, прилежно учившийся у сельского жреца арифметике, знал, что ноль умножать на что-либо бесполезно. Дед Мороз подозрительно нахмурился. Глаза Снегурочки стали прозрачнее воды в ручье. Парень понял, что вот-вот, и его выведут на чистую воду.
— Я… просто я очень боюсь, дедушка… — прошептал он. — Простите…
В серых глазах деда Мороза промелькнуло сочувствие.
— Не надо бояться. Ты достанешься хорошему ребенку.
Эта сцена навсегда врезалась в память Тинки. Вот был его брат, а вот уже вместо него забавный зеленый домик на колесах с окошечком и трубой. Хотелось зареветь, но слезы не шли. Только в голове метались какие-то бредовые мысли.
Снегурочка улыбнулась:
— Какой красивый паровозик, — произнесла она, укладывая игрушку в мешок.
Зеркало
Жаклин де Гё
04 сентября 1963 г.
Сипло трубили фанфары, грохотали барабаны, лязгали по брусчатке подковы и подбитые железом сапоги пехоты.
Войско герцога Рэйвена вступало в захваченный Сереброград.
Сам герцог ехал впереди на чёрном коне. Воронёные латы тускло блестели в лучах утреннего солнца, оруженосцы плотным кольцом окружали своего военачальника. Следом по безлюдным, словно вымершим улицам стройными колоннами шли солдаты — прямые спины, застывший взгляд, чеканный шаг. Со стороны они казались не живыми людьми, а шагающими куклами. О дисциплине в войске Рэйвена не зря ходили легенды.
На главной городской площади, у входа в ратушу, стоял тощий, низенький человечек в скромных тёмных одеждах — Раттус, письмоводитель магистрата.
При виде приближающегося вельможи и его свиты он торопливо сдёрнул с головы широкий берет и поклонился низко, почти до самой земли.
— Где все? — не тратя времени на приветствия, требовательно спросил герцог. — Где городской совет? Где бургомистр? И самое главное — где мальчишка? Разве я не приказал собрать их всех здесь?
— Ваше приказание выполнено, мой повелитель, — елейным тоном ответил Раттус. — Всех успели схватить и доставить в ратушу. Там они и сидят под замком в ожидании приговора.
Рэйвен смерил старательного письмоводителя тяжёлым, немигающим взглядом, повернулся к ближайшему копьеносцу:
— Приведите арестованных.
Вскоре магистры городской управы предстали перед герцогом. Явно захваченные врасплох, наспех одетые, они угрюмо смотрели снизу вверх на восседавшего в седле врага. Некоторые выглядели так, будто только сейчас полностью осознали, что произошло.
Чуть в стороне от членов магистрата стоял юноша лет двадцати. Высокий, стройный, темноволосый. В отличие от горожан, он выглядел совершенно спокойным и смотрел на зловещего чёрного всадника уверенно, без всякого волнения или вызова.
Рэйвен разглядывал парня внимательно, оценивающе. Придя, наконец, к решению, бросил свите:
— Развязать.
В глазах юноши мелькнуло удивление. Герцог заметил это, усмехнулся, объяснил:
— Благородному пленнику подобает благородное обхождение. Раттус на радостях перестарался, простите его, княжич. Считайте себя моим гостем.
— Весьма благодарен за приглашение, но вынужден отказаться, — без всякой издёвки, очень вежливо ответил молодой князь. — Я не могу считать себя гостем в городе, принадлежащем моей собственной семье. Точно так же, как не могу простить предателя и изменника.
Рэйвен нахмурился.
— Вы упрямы, Радомир. Впрочем, я это предвидел. Считайте себя кем вам угодно, но с сегодняшнего дня вы будете постоянно находиться при мне — и я очень надеюсь, что мне не придётся прибегать к крайним мерам, вы меня поняли?
Он повелительным жестом направил к Радомиру одного из оруженосцев. Тот подъехал к юноше, ведя в поводу запасного коня, сделал знак присоединяться к свите. Молодой человек посмотрел на окружавших герцога всадников, окинул взглядом плотный строй оцепивших площадь арбалетчиков и молча вспрыгнул в седло.
Разобравшись со знатным пленником, Рэйвен повернулся к магистрам:
— Доброе утро, господа городские управители! Виноват — бывшие городские управители. Я пригласил вас всех сюда в столь ранний час, чтобы сообщить — магистратура распущена. С сегодняшнего дня Сереброградом буду править я. Однако я не из тех, кто отказывается от толковых помощников. Если желаете поработать в канцелярии или в архивах — подайте прошение на имя Раттуса. Он решит: достойны вы доверия или нет. Покидать город запрещаю. Все свободны, кроме бургомистра.
Отпущенные на свободу горожане поспешно убрались с площади, на ходу растирая распухшие от верёвок запястья. Только седой старик с короткой, постриженной аккуратным квадратом бородкой остался стоять в ожидании новых приказов.
— Я слышал, ваш дом превосходит богатством и роскошью даже резиденцию князя, — с усмешкой обратился к нему герцог. — Что же вы так размахнулись, уважаемый. Скромнее надо быть. Удачные торговые сделки не дают вам права жить лучше, чем знатные сеньоры. Я реквизирую ваш особняк со всем добром — отныне он станет моим домом.
И, не обращая больше внимания на потрясённого старика, спешился, наконец, и направился в ратушу. Свита последовала за господином. Раттус мерзко хихикнул и шустро, опережая всех, юркнул в распахнутую настежь дверь. На пороге герцог обернулся и крикнул бургомистру:
— Приглашаю вас на своё новоселье, уважаемый! Сегодня вечером, можете придти с семьёй! Адрес, надеюсь, помните?
Громкий хохот солдат, подхваченный эхом, отразился от стен домов, оттолкнулся от плотно запертых дверей и ставен, взметнулся над площадью, качнул на прощание флюгера на крышах и растворился в бледной синеве осеннего неба.
Одиноко сидящий в зале заседаний магистратуры Рэйвен, казалось, не замечал ни пустоты огромного помещения, ни его гулкой тишины. Он быстро, уверенно просматривал принесённые документы — планы городских укреплений, постановления, хартии, переписка между городским советом и старым князем, отцом Радомира. Прочёл также свитки пергамента, найденные в вещах молодого княжича. Ничего не понял, перечитал, нахмурился.
Лёгкий скрип дверных петель и звук острожных шагов заставили герцога оторваться от чтения, поднять голову.
— Разве я разрешал тебе войти? — резко спросил он согнувшегося в поклоне Раттуса.
— Нет, мой господин, — прошелестел тот. — Но я думал…
— Не надо думать, — оборвал его герцог. — Уходи, ты мне мешаешь.
Раттус выпрямился. Странные огоньки плясали в его бесцветных маленьких глазках.
— Почему ты гонишь меня прочь, господин? — стараясь говорить тихо и смиренно, спросил он. — Разве я не помог тебе взять город? Если бы я не показал твоим бойцам подземный ход от лесной лужайки за городом в резиденцию князя, тебе никогда не удалось бы одолеть крепостные стены. Если бы не сообщил, что в городе гостит практически без охраны княжич Радомир, ты не получил бы бесценного заложника. А я всё устроил так, что город пал без единого выстрела, да ещё и старый князь, вместо того, чтобы собрать войско и идти на тебя войной, вынужден будет теперь подписать мирный договор, чтобы спасти сына из плена. Разве всё это не доказательство преданности? Разве я не заслуживаю награды?
— Преданности? — с интересом переспросил герцог. — О какой преданности ты говоришь? Ты, изменник, продавший своих сограждан и своего молодого сеньора за мешок монет? Монеты уплачены сполна, чего же ещё ты хочешь? Как посмел войти без позволения и требовать добавочной награды?
Было что-то настолько жуткое в хриплом, низком голосе герцога, в немигающем взгляде его чёрных глаз, что Раттус упал на колени и прижал к груди худые костлявые руки.
— Не гневайтесь, мой повелитель! Умоляю, простите меня!
Рэйвен долго смотрел на предателя, потом махнул рукой:
— Встань. На первый раз я позволю тебе уйти ненаказанным. Но если такое случится ещё раз…
— Никогда, — горячо замотал головой письмоводитель. — Я всё понял, я всё понял, мой повелитель.
— Тем лучше для тебя. Кстати, раз уж ты здесь — взгляни на эти записки, — Рэйвен указал на лежащие на столе свитки. — Что это за белиберда?
Раттус пробежал глазами неровные строчки.
— Это какой-то рецепт, мой повелитель.
— Столько я и сам понял, — нетерпеливо мотнул головой герцог. — Рецепт чего? Зачем он мальчишке?
— Не знаю, — еле слышно пробормотал совсем запуганный Раттус.
Герцог указал на письменный прибор:
— Ладно. Займись своими прямыми обязанностями. Садись. Напиши такое письмо, чтобы отец этого щенка даже и помыслить не мог о войне со мной. И приложи к нему черновик мирного договора на двадцать пять лет. А кроме мира, потребуй выкуп за юнца. Должен же я вернуть обратно потраченные на тебя монеты.
Рэйвен засмеялся хриплым, похожим на воронье карканье смехом.
Предатель послушно плюхнулся на стул, придвинул к себе пергамент, чернильницу.
Чёрные цепочки слов побежали из-под остро заточенного гусиного пера.
За окном забил барабан, засвистела флейта — солдаты герцога готовились к торжественному параду в честь взятия города.
На стенах пиршественной залы пылали факелы. С кухни и на кухню без устали сновали проворные слуги с тяжёлыми подносами, виночерпии не успевали подливать вино в кубки. Рэйвен, сидя во главе стола, зорко наблюдал за гостями холодным насмешливым взглядом.
Княжичу Радомиру отведено было место по правую руку от герцога. Он тоже гораздо больше внимания уделял не угощению, а собравшимся в зале людям. Особенно часто пленник смотрел на дальний, непочётный конец стола: там мажордом нового хозяина усадил бывшего бургомистра и его дочь. Девушка сидела, низко опустив голову. Плотная кружевная вуаль, спускавшаяся с высокого головного убора, скрывала верхнюю половину лица.
— Зачем ты ездил в Венецию? — неожиданно спросил Рэйвен.
— Уже и об этом доложили, — невесело усмехнулся Радомир.
— У меня отличные шпионы, — серьёзно, без тени хвастовства объяснил герцог. — И, кстати, тюремщики считаются одними из лучших в империи. Имей это в виду на будущее. Так зачем же?
Юноша повернулся к собеседнику, посмотрел прямо в глаза, ответил громко, перекрывая сильным, звонким голосом шум застольной беседы:
— За рецептом средства, помогающего постичь самого себя.
Разговоры за столом смолкли, все головы повернулись к знатным сеньорам.
— Вот как? — герцог был явно раздражён и поведением пленника, и неуместным любопытством гостей. — Что же это за средство?
— Зеркало.
— Зеркало? — Рэйвен, прищурившись, смотрел на юношу. — Мне доводилось видеть зеркала. Это просто куски выпуклых стекол, способные отражать предметы, как вода и полированный металл. Однако отражения получаются кривые, нос на пол-лица. Причём здесь познание?
— Во-первых, я узнал способ делать их ровными и гладкими. Во-вторых, это не просто стекло, — возразил Радомир. — Это стекло, покрытое смесью металлов. Наш город не зря назвали Сереброградом: испокон века здесь добывали и обрабатывали серебро. Да и песка по берегам реки достаточно. Я хотел научить наших серебряных дел мастеров новому ремеслу.
— Неглупо, — поразмыслив, признал герцог. — Зеркала, даже кривые, стоят больших денег. И всё-таки, причём здесь познание?
— Иногда лучший способ понять самого себя — это взглянуть на себя со стороны, — уклончиво ответил Радомир.
Рэйвен пожал плечами и прекратил расспросы.
Гости мало-помалу вернулись к прерванным разговорам, застолье снова зашумело. Княжич вновь начал поглядывать на дочь бургомистра.
— Я слышал, она красавица, — неожиданно сказал герцог. — Это правда?
Радомир перевёл глаза на собеседника, посмотрел равнодушно.
— У каждого свой вкус.
— Но тебе она нравится? — продолжал расспрашивать Рэйвен.
— Милена — невеста моего старшего брата, — чуть помолчав, ответил княжич. — А для меня просто друг. Хотя я согласен с теми, кто считает её красавицей.
— Невеста наследника? Вот как, — герцог резко встал, поднял кубок. — За прекрасных дам! И особенно за ту, красота которой, по слухам, ярче света звёзд и сияния лунного диска! Прикажи своей дочери открыть лицо, старик! Подними вуаль, девушка, посмотри на своего нового сеньора!
Над столом опять повисла тишина. Некоторое время дочь бургомистра продолжала сидеть, уставившись в тарелку. Казалось, она не слышала ни приказа герцога, ни испуганного шёпота отца. Потом медленно, нехотя, повернулась в сторону нового правителя, откинула кружева, взглянула в упор. Рэйвен вздрогнул. Багровым пятном растеклось по белой скатерти пролившееся из его кубка вино. Пламя факелов бросало рыжие отсветы на нежные щёки девушки, колдовскими сполохами мерцало в её глазах.
Молчали гости, молчала Милена, молчал Рэйвен. Наконец, всё ещё не отрывая взгляда от красавицы, герцог негромко, но отчётливо сказал:
Поделиться книгой: