Помоги проекту - поделись книгой:
Он поднял с пола ненавистную книгу. Прижал к себе. Тёплая кожа переплета, казалось, пульсировала от ударов невидимого сердца.
Каська здесь, рядом. Она придёт. Она защитит.
Эрлих вошел в зал. Обычный мужичонка. Чего Каська с Иреной боятся, непонятно.
— Книга где? — спросил он.
— У меня, — Клеман поднял тяжёлый том над головой. — А где твой хозяин? Побоялся?
— Не счёл нужным, — ощерился Эрлих. — Парень, не расстраивай девчонку. Давай книгу — и умрёшь сразу. А то возможны и варианты.
— Передай Вацлаву, что если ему нужно, пусть сам придёт, — выпалил Клем, прижимая книгу к себе. — А то прислал своего холуя…
Он следил за ним. Он знал, он был готов — и всё же пропустил это неуловимое движение. Лезвие меча рассекло щёку, задев мочку уха.
Она защитит!
Завизжала Ирена. По шее потекла тёплая кровь.
Эрлих с огорчением помотал головой. Клеман не выдержал. Зажмурился. И полетел на пол, отброшенный толчком в грудь.
— Кася, — мэтр Эрлих рассмеялся. — Пришла, милая моя!
Клеман открыл глаза.
Каська рубанула мечом сверху, целя в голову Эрлиха. Палач закрылся лезвием, блокировал и ударил в ответ.
С минуту они кружили по залу. А палач-то лучше дерётся, с ужасом понял Клеман. Он быстрее, проворнее. Вон как Каська отступает, едва успевая парировать. Этого Эльхандер не учёл.
Клеман метнул беспокойный взгляд в сторону, где стоял Наместник. Ушёл! Бросил нас тут, на растерзание…
Закусив губу, Клеман наблюдал за боем. Каська что, не понимает, что враг нарочно теснит ее к камину? Или — понимает?
Эрлих проводил лезвие Каськиного меча своим и обратным движением ударил Окаянницу в лицо эфесом. Вцепился свободной рукой в горло. Оторвал ее от пола — легко, будто тряпичную куклу, — и швырнул на ощетинившуюся коваными цветами каминную решетку. Катаржина захрипела от боли. Неуклюже скатилась на пол.
Эрлих ударом ноги отбросил выпавший из её руки меч. Склонился над ней, прижав горло коленом.
— Скучала по мне, милая? Вижу-вижу, не отвечай!
Каська, извиваясь всем телом, пыталась ударить его ногой.
— Ясноглазая моя! — промурлыкал Эрлих, выхватив из-за голенища кривой нож. Толстые пальцы вцепились в разметавшиеся по полу волосы Катаржины.
Не помня себя, Клеман рванулся к ним. Ирена повисла у него на руке, умоляюще шепча:
— Не надо. Пусть эти твари сами разбираются.
Окаянница дико и страшно закричала.
За стеной громыхнул выстрел. Эрлих вскинулся, выдернув нож, и повернулся на звук. Каська рванулась, сбросила душившее ее колено. Палач потерял равновесие, упав на четвереньки.
— Справа! Справа меч! — крикнул Клем.
Окровавленные пальцы нашарили рукоять.
Эрлих вскочил было на ноги, но, поскользнувшись в крови Окаянницы, рухнул навзничь.
Каська уже была рядом. Удар. Треск костей, вой Эрлиха. Еще удар — и вой превратился в предсмертный хрип.
— Гадость какая… — громко прошептала Ирена, поднеся ладонь ко рту. — Она монстр. Самый настоящий.
Из-за неприметной двери в стене вышел Эльхандер. Обвёл взглядом зал, удовлетворенно кивнул.
— А ты сомневался, юноша, — наставительно произнес он. — Добро всегда побеждает!
— Это вы стреляли?
— Конечно. Вацек ваш забыл, что любопытство кошку сгубило. Пришел за зрелищем… Клеменс!
— Да?
— Книгу монаха я уничтожил. Осталась одна. Твоя. И знаешь, мне бы не хотелось, чтобы ты унёс её домой и поставил на полочку. Много от неё непокоя. Понятно, к чему я, герцог Валатский?
— Клем, послушай его, — Ирена умоляюще заглянула ему в глаза. — Пусть всё закончится. Прошу тебя.
Мы будем жить долго и почти счастливо, понял Клеман. Когда закончатся долгие часы очных ставок, когда иссякнет ненависть во взглядах бывших соратников и презрение в глазах старой знати (одних не станет, вторые — притерпятся), — всё будет как надо. Дети, вечерние чаепития, прогулки по взморью.
А ещё — страшные сны. Долгое, рьяное, бессмысленное увлечение религией. Самоубийство душным августовским полднем в роскошном кабинете.
Видение нахлынуло на секунду — и пропало. Остался лишь выжидающий взгляд Наместника да тревожный шепоток Ирены.
— Клем, я победила? Да? — окровавленная ладонь вцепилась в его плечо. — Он сдох?
— Да.
— С тобой всё в порядке?
«Да ты на себя погляди!» — чуть не выкрикнул Клеман. Нет, права Ирена. Каське в этом мире оставаться — только мучиться, слепой, изувеченной…
Отправляйся в свой рай, Окаянница. Пусть тебе там поют волки.
Ведь это будет — рай?
— Сейчас вернусь, — сказал он сквозь зубы.
— Ты всё правильно делаешь, — рука Наместника легла на плечо Клемана. — Древнему злу не место в этом мире.
Огонь пожирал страницы. Чьи-то изломанные судьбы превращались в чёрные хлопья пепла. Чьи-то последние шансы искупить грешную жизнь. Двести имён, которым не будет отпущения.
Клеман оглянулся на Окаянницу — и тут же отвёл глаза.
Ведь те, кто вправе решать, простят ей этот поединок? Это же не считается? Она же — во имя добра?
Жалобно взвизгнули тормоза. Осколки лобового стекла с веселым треском запрыгали по искореженному ударом капоту.
— Впилились, — простонал человек на пассажирском сиденье, осторожно дотрагиваясь до сломанного носа. — Ты куда смотрел?
— Сам бы и вёл машину в такую бурю! — огрызнулся водитель. — И вообще, не так уж всё плохо. Зато оторвались. Слабо им было сунуться на старую дорогу!
— Так может, и нам сюда лезть не следовало?
Тоскливо застонали ветви деревьев. Мимо машины со свистом пронеслась мелкая лесная нечисть.
— Ты потерпи, брат, прорвёмся, — вымученно улыбнулся водитель. — Всё хорошо будет.
Его спутник односложно выругался. Чего уж хорошего — оказаться одним в глухой валатской чащобе, да еще в ночь Клемана-Предателя…
Ищите меня в Подстепках
Цуркан Валерий
11 ноября 1971 г.
Поздним вечером Семен Бондаренко, капитан службы наркоконтроля, сидел за рабочим столом и просматривал последние файлы. Глаза слезились от сигаретного дыма. На столе — пепельница с горкой окурков и пластиковый стакан с остатками бульона «роллтон» — весь сегодняшний рацион.
Три месяца внедряли оперативника в банду наркоторговцев, промышлявших в Самаре, и вдруг что-то сорвалось.
Вчера вечером они должны были встретиться, и полиция накрыла бы всю группу, но в последний момент Гоша Степанов сообщил, что встреча переносится. С тех пор вот уже сутки он не выходил на связь. Вся полиция на уши поставлена, но его пока так и не нашли. Как и тех, кого собирались взять с поличным.
Зазвонил телефон. Это был Серега Знаев, знакомый следователь из другого управления, с которым они дружили уже лет двадцать.
— Привет. Я думаю, тебе будет интересно, — уставшим хрипловатым голосом сказал он.
— А что там? — Семен затушил последнюю сигарету и раздул дым.
— Помнишь, ты недавно просил меня пробить одного кренделя?
— Помню. Это тот наркоша Задорин?
— Ну да. Час назад он погиб на перекрестке Московского, Волжского и Ракитовского шоссе. Въехал на «Калине» в этот дурацкий памятник на кольце.
— Я могу подъехать?
— А чего бы я стал звонить? Мы работаем, все оцепили. Буду ждать. Понимаешь… тут что-то нечисто. Приезжай, сам увидишь. Его уже увезли в морг, но авто посмотришь.
Доехал Семен быстро. «Опель» новехонький, резвый, — за последний год капитан «нанаркоконтролировал» на машинешку. Да и час пик давно прошел. Вот если бы Серега позвонил часов в пять, то ни за что бы он так быстро не добрался, застрял бы в пробке — проблема всех городов, растянутых колбаской вдоль реки. А город к тому же еще и зажат меж двух рек — Волги и Самары.
— Видал? «Лада» всмятку! — вместо приветствия сказал Серега.
Не то слово — мотор въехал в салон. Семен обошел машину, впаявшуюся в основание рекламного баннера. Заглянул внутрь. Пахнуло машинным маслом и почему-то слабенько болотом. Достал сигарету и закурил.
— А что с водителем? — спросил, пыхнув сизым дымком.
— Кранты ему. Хоть и вылетел в лобовуху, но живее от этого не стал.
— Умер сразу?
— Да в том-то и дело, что умер он несколько раньше.
— Убийство?
— А хрен поймешь. Приглядись получше. — Серега обошел машину и остановился у водительской двери. — Вот тут, видел? Похоже на водоросли, правда?
Семен присел на корточки, взял двумя пальцами зеленоватые волокна, свисающие с искромсанного железа, и поднес к носу. Точно, водоросли, и пахнет тиной. Тот самый запах, что сразу уловил.
— Откуда это? — спросил он, поднимаясь и отряхивая руку.
— Если б я знал. — Серега стрельнул у Семена две сигареты, одну прикурил, а вторую заботливо, чтоб не сломать, положил в карман. — Трупак тоже весь обвешан этой ерундой, как лапшой.
— Не понимаю.
— Я тоже. Походу, его того… утопили. Он уже мертвый был, когда въехал в памятник. Результаты вскрытия будут готовы утром.
Семен вернулся к «Ладе» и заглянул в салон. Там царил раскардаш — груда металлолома. И снова он ощутил едва различимый болотный запах.
Домой Семен приехал поздно. Он включил свет на кухне, похлебал холодного борща, который наварила мать в свой последний заезд, запил его стопариком водки и, не принимая душа, лег спать.
Долго не мог уснуть, прокручивая в голове события последних двух дней. То, что Гоша уже мог быть мертв, знали все, но никто не хотел об этом думать. Исчезновение оперативника в таком случае означает только одно. Сотовый выключен, на связь он не выходил. Потеряли они Гошу, Семен должен в этом признаться.
Задорин был курьером в банде. Именно через него вышли на всех остальных. И вчера вечером собирались накрыть группу человек в семь. Но не накрыли.
А эта смерть Задорина… Откуда эти чертовы водоросли? Ведь не из болота он вылез? В мистику Семен не верил, понимая, что любому, даже самому невероятному происшествию, найдется вполне достоверное объяснение.
Ночью ему приснился Гоша. Он стоял, весь облепленный водорослями, и что-то неразборчиво говорил. Семен проснулся, обливаясь холодным потом. Сердце прыгало, как заяц по полям. Ему показалось, что во тьме стоит мертвый Гоша. Вытащил из-под подушки сотовый телефон и посветил. Оказалось, что это торшер. Так и с ума сойти недолго.
Семен посмотрел время — шесть часов. Спать уже не хотелось, и он пошел на кухню пить чай. Позавтракал, затем стал не торопясь одеваться. И когда он уже собирался выйти из квартиры, позвонил Серега Знаев.
— Короче, Сеня, я тут с ума с хожу… — своим обычным голосом прохрипел он.
— Что там такое? — Семен внутренне напрягся, понимая, что ничего приятного сейчас не услышит.
— Да ужас что. Если есть время, подъезжай. Короче, за рулем ехал утопленник, прикинь?
— Это как? — Семен уже стоял в подъезде с телефоном в одной руке и ключом в другой.
Поделиться книгой: