Помоги проекту - поделись книгой:
— Не понял!
И хапнул уже по-настоящему. Кружку у него тут же отняли. Продукт признали годным, нагнали себе и ротному, и для всяких тёмных старшинских дел – тоже. Ротный отправил часть напитка в батальон, комбат – в полк. А старшина со своим подручным так какое-то время и работали – самогонщиками. Всё начальство очень одобряло, кроме ротного, который, видя, что запасы кончаются, сказал, что пора закрывать эту лавочку. На счастье банды самогонщиков – расположение периодически бомбили и старшина роты вскоре трагически доложил всем заинтересованным лицам, что бомба попала прямо в химимущество. А ротному они ещё месяц гнали из остатков.
Потом тот старшина роты попал в тылу под бомбёжку, был ранен и отправлен в госпиталь. А следом ранило и этого проходимца. И стечением обстоятельств он попал в похоронную команду. Слабосильный, но сообразительный, нахальный в меру и впридачу рыжий, мало того – конопатый, как воробьиное яйцо.
Основным вопросом для старшего лейтенанта было – насколько далеко простирается жуликоватость этого прохвоста. Не хотелось бы, чтобы он заигрался и подвел командира. Все предстоящее не нравилось Берестову, он предпочитал точно исполнять свои обязанности. Родители воспитали в порядочности и честности, а тут получалось – все время что-то надо хитрить и выполнять обязанности не так, как должно, а с кривулями. Это сильно угнетало душу, хотя как комсомольцу про душу говорить не надо бы. Но как переписать все те мелочи, которыми до отказа были забиты карманы и сумки немцев? На это жизни не хватит, потому как карманов в немецком френче было аж шесть штук и, как правило, все были набиты битком всякой всячиной. А еще шинель с карманами. А еще брюки. Ясно, немцев возили транспортом, наверное, потому что столько с собой и ишак не утащит. Старлея поражала масса нелепых и ненужных вещиц, которые с собой таскали фрицы. Понятное дело – патроны и гранаты, это и сам начпох с собой бы тащил даже пеше. Но масса всяких тюбиков и коробочек – с присыпкой до ног, различных кремов для кожи, против отморожения, для ухода до и после бритья и черт знает с чем еще – настолько далеко познания старлея в немецком языке не заходили – удивляли. Хлорницы – кому нужны? Не применялся же люизит!
Во внутреннем кармане кителя обычно находили по два индпакета, зато в остальных чего только не было. Блокнотики, карандаши – и даже такие, которые были просто свинцовой палочкой, перочинные ножики, годные только конверты почтовые вскрывать, маникюрные маленькие ножнички, расчески, зеркальца всех мастей. А молитвенники и медальоны всех святых, которые мало помогли носителям – их описывать в актах сдачи совсем было нелепо, тем более, что как правило, они были не из ценных металлов. Швейные наборы иголок с нитками, что очень было полезно и охотно подбиралось и подчиненными и местными – опять же у всех немцев разные, что ни фирмочка – то и различие и в нитках и в иголках. И если просто прикинуть сколько времени надо, для того чтобы записать всю эту тряхомудь, как положено – полкоманды в писаря сажать надо. Потому получалось, что на ряд нарушений инструкций придется глаза закрывать. Ту же обувную ваксу в коробочках, как и все табачное и харчи – а в карманах попадались и кусочки хлеба и пачки галет, разные консервы, благо в плоских квадратных коробочках были не только сардины, но и всякие паштеты и даже масло – все это по умолчанию брали себе нашедшие. И далеко не все лопали сами, многие детишек хозяйских угощали по тем домам, в которых квартировались, особенно когда шоколад и конфеты попадались. Сердце не каменное, а у трети похоронников уже свои детишки имелись.
Оружие тоже подлежало сдаче, с этим вроде и просто, но у немцев – даже рядовых, не говоря об унтерах и ефрейторах было много пистолетов, причем самых разных марок и калибров. И то же – с ножами и кинжалами, любили фрицы холодное оружие и помимо положенных тесаков-штыков таскали еще и другие клинки, которые хрен поймешь, как записывать.
Строго следил начпох за вещичками из золота и серебра, но таких предметов у немцев было очень мало. Часов зато было много, почти у каждого, а у нескольких покойников – по двое-трое, причем советского производства – и тут тоже хлопот было полно. Хитроумный и многоопытный фельдшер намекнул, что сдавать все часы не стоит, пригодится и обменять. Как в воду глядел, теперь госпитальному кладовщику надо было выбрать штамповку из Швейцарии.
Для Берестова это все было поперек совести, но умом понимал – придется вертеться. Потому как – победителей не судят. Ну, как правило. И потому надо было вовремя соскочить, не зарываясь. Чтобы и задачу выполнить и не попортить себе личное дело, оставаясь на хорошем счету и у начальства и у подчиненных. Не теряя при том контроля и вожжи не отпуская.
Тягач "Комсомолец" уже стоял у избы, где правление колхоза делило комнату со штабом похкоманды. Старлей потрогал металл – еще теплый, недавно приехали.
Одноглазый в накуренной комнатушке что-то рассказывал возбужденным тоном. Когда явился командир, все, кроме фельдшера, встали, вытянув руки по швам, но цыгарки не выкинули и дымок аккуратно полз по рукавам к плечу.
— Доквадывайте! — кивнул Берестов, махнув рукой, чтобы присутствовавшие сели.
— Организован выездной лагерь у церковки в 14 километрах отсюда. Я, как глянул, сколько там гансов – сразу вспомнил, когда в метро московское попал – те же мысли возникли, — с шутовской серьезностью заметил комвзвода-раз.
— Это как? — поднял бровь старлей. Его вообще удивило, что командир оставил свое войско и зачем-то прибыл в штаб.
— Впечатление, как когда впервые в метро попал.
— И какое?
— Столько публики! И каждый – плод любви! И каждого похоронить надо! — пояснил командир взвода. Шуточка не очень развеселила его товарищей, и он немножко обиделся, как бывает при неудачной хохме.
— Скоко там?
— Не менее трехсот. И собраны компактно. Теперь только продукты у вас получить, оставшихся ребят отвезти – и мы быстро с этой падалью разберемся.
— Тошчнее!
— Личный состав расположен в двух развернутых полностью фургонах, пока не высушим матрасы – спать будем на сене – нашли неподалеку несгоревший стожок. Нашим лошадям как раз в пору, больше там скота нету – три ближние деревни сгорели полностью. Печки исправны, проверили все еще раз, а то чуть не подорвались когда тронулись.
— Как? — удивился Новожилов.
— На выезде с поляны провод углядели, хоть он и неприметный, зеленый – через дорогу на высоте 3 метра натянут между деревьями. Сообразили, перед тем как снести, глянули – к дереву примотана пара мин на натяг. Ну, и обезвредили. Так бы садануло хорошо по кабине. После этого и трубы проверили и печки еще раз, и полазили по машинам. Ничего больше не нашли. В общем – у нас теперь два передвижных дома теплых. Можем выбрасывать десанты куда надо.
— Что с машинами? — глянул на танкиста начпох.
— Насколько могу судить – исправны. Баки сухие, потому – не заводил. Теперь бензин нужен. Для проверки снял генераторы тока и свечи, — невинным котенком посмотрел одноглазый танкист. Берестов кивнул, оценив маленькую хитрость.
— Первую клеть заполнили на две трети, вторая уже начата, — заметил фельдшер.
Берестов кивнул. Переспросил – почему в разные клети укладывают головы. Удовлетворенно кивнул, когда фельдшер пояснил, что первосортные, без возможных повреждений укладывают в одну, сомнительные – в другую. Не всегда понятно – цел ли череп. Вот такие – отдельно. И обрабатывать в самую последнюю очередь, чтоб не тратить зря время. Логично, не возразишь.
— Там еще "Опель-капитан" остался. Клиренс у него маловат, по снегу кататься, видно потому и оставили. Тоже бензина нет ни капли, но машинка ценная. Исправность не проверял, мины не искали. Свечи забрал, может – пригодятся, — о своем дополнил мехвод.
— Котелки, фляжки и ложки теперь у всего личного состава есть, — сообщил комвзвода-два.
Странное ощущение было у старлея – все время вспоминалась детская книжка про Робинзона Крузо. Война, прокатившись тут, моментально перевернула представления о норме. Живем, как на необитаемом острове, только то и идет в дело, что на месте крушения найдешь. Начпох уже видел, с какой радостью хвастались друг перед другом своими мелкими находками подчиненные. Зажигалки, ножики, те же фляжки и прочие пустяки. А подумать – так и не пустяк, поживи-ка без ложки, задумаешься. Теперь вечерами слышал по деревне не в одном месте пиликание губных гармошек – пытались самоучки извлечь из трофеев хоть какую мелодию.
Спросил, нашли ли какое-нибудь медимущество. Как и ожидал – нашли и много. Одних носилок нормальных с полсотни, да всякие медикаменты, хирургический набор в кожаном чехле, шприцы, бинты и всякое прочее вроде одеял. Также собрали более 70 пистолетов разных марок и калибров. Тут командный состав с намеком посмотрел на командира. В нашей армии ведь если ты с пистолетом, то уже и начальник. Берестов кивнул, намек он понял и ничего против не имел, чтобы его штаб приобрел понятный армейский шик.
Последним выступил Новожилов, имевший несколько смущенное состояние – досадно ему было, что проглядел задранный на трехметровую высоту шнур и мины на дереве. Нехорошо получилось. Потому он немного нос повесил. Чистка территории шла медленнее, чем предполагалось, больно много насыпано было злого железа. Да еще и вода пошла талая, надо срочно "Комсомольца" из ручья тянуть, а для этого придется день покорячиться точно.
Общим мнением было – все же выдернуть тягач с пушкой. Все понимали, что на фронте сейчас это будет подспорьем. Да и бензин можно слить с добытой машины. Не лишний.
Напоследок вручили командиру мешок собранных с немцев документов. Теперь работники их еще и подсушивали перед сдачей, профессионализм обретая.
— Никак не могу понять, чего немцам не хватало, — озадаченно заметил комвзвода-два, глядя на мешок с недоумением.
— То есь? — поднял бровь Берестов.
— Смотришь их фотографии – и дома каменные и с обстановкой, машины у многих с никелем, про велосипеды молчу уже, все одеты-обуты. И морды сытые, веселые. Электричество у всех, даже на хуторе. Да вот – первые попавшиеся, — тут он запустил руку в не завязанную горловину, вытянул жменю бумаг – письма, пара уже привычных зольдатбухов, опознавательный жетон в кожаном чехольчике на шнурке и пяток фотографий, немножко покоробившихся после сушки. Одну фотографию с голой, похотливо изогнувшейся блондинкой, покраснев, кинул в мешок обратно, остальные разложил веером на столе.
И впрямь – бравый зольдат позирует рядом с двухэтажным каменным домом, цветы в палисаднике, рядом – родные, папа в шляпе и с трубкой в зубах, мамаша, похоже, в модном городском платье и тоже в шляпке и киндеров штук пять разновозрастных – все в коротких штанишках, но в носочках и кожаной фабричной обувке на всех.
На другом фото – элегантный красавец в белом летнем костюме и спортивной кепке рядом с легковым автомобилем-кабриолетом. Пара фотографий – просто какие-то люди на фоне кустов и деревьев, на последней пятой – застолье веселое домашнее. Но тарелки фаянсовые и супница, салфетки, вилки-ножики – все как в ресторане!
— Вот – обыкновенный солдапер, а кровать – железная, господская, не хухры-мухры, — заметил с довольным видом комвзвода-два.
Начпох устало пробухтел ответ. Иван Валерьянович отрепетовал с переводом, уменьшив свой трубный голос до домашнего уровня, чтоб и так битые стекла не повыпадали:
— Командир говорит – каждому немцу обещано их фюрером по 50 аборигенов и поместье. Из первых рук сведения. Пленный рассказал.
— Как-то поместье полученное маловатое получается. Вот сколько выкопали саперы – столько и получили господа. И двух метров не выйдет. Сами-то они в листовках своих пишут – с жи… то есть – евреями они воевать пришли. С евреями воевать – а деревни жгут, где испокон века ни одного еврея не водилось, — ляпнул разболтавшийся комвзвода-два. И тут же заткнулся. И Берестов и фельдшер и комвзвода-раз уставились на болтуна очень нехорошим взглядом.
Начпох негромко проворчал, но все услышали и поняли, что болтун – известно для кого находка, чужие листовки начальство читать не советует и надо завтра же провести политинформацию, а то видно, что такие нелепые мысли бродят.
Остальные тихо ответили: "Есть".
— Разрешите, Дмитрий Николаевич? — спросил после паузы фельдшер.
Старлей кивнул.
— Эрраре хуманум эст. При переводе с латыни означает, что человеку свойственно ошибаться. А гоняться за химерой богатства, теряя при этом все, включая и самое жизнь – опять же людям в буржуазных государствах привычно. Иначе бы прогорели все игорные дома. Проигрывает тысяча, выигрывает один. Хозяин игорного дома. Кому-то достаются крошки с его стола. Но публика все равно идет и несет последний грош. То же и здесь. Немцы – вообще глупый народ, идет туда, куда ведут, без споров. Они уже одну Великую войну по науськиванию англичан начали – и проиграли с позором. Теперь опять двадцать пять. И опять проиграют, а в выигрыше будут англосаксы. Так что ничего удивительного. Хочется им стать рабовладельцами и помещиками, полными феодалами. Потому и стараются – они тут уже считают нашу землю – своей. Но это они зря. Помяните мое слово – и в этот раз провалят они все дело с позором.
Иван Валерьянович перевел дух.
— Не любишь ты, Валерьянкович, немцев, — усмехнулся комвзвода-раз.
— С чего мне этих кретинов любить? Кичатся, топорщатся, щеки надувают – а на деле холуи у англосаксов. Вот те – господа над ними и крутят немцами как хотят. За что любить мартышку, которая из огня каштаны дяде таскает? Хотя скорее немцы на тех крыс похожи, что под дудочку крысолова сами топиться шли. Немцы – навоз для удобрения грядок англосаксонской сволочи. Не будь этих островитян-интриганов – и войн-то не было бы. А пока они есть – будут войны, —+ вздохнул фельдшер.
— Нам англичане и американцы сейчас – союзники. Не надо бы о них так, — осторожно заметил комвзвода-раз.
— С такими союзниками и врагов не надо. Ладно, разболтался я с вами. Проще говоря – для немцев захваченная ими НАША земля – уже ИХ земля. А за свое они дерутся очень свирепо. Ладно. К делу вернемся. Набор хирургический, товарищ старший лейтенант, я посмотрел – очень неплохой. В госпитале ему рады будут. А нам бы сюда и стрептоцида бы надо и еще список лекарств я написал. Работа с трупами да на поле боя – надо осторожничать. Местные опять же, тоже расход на них.
Берестов кивнул. Фельдшер понимал отлично, устраивать все эти обмены командиру было – нож острый, не привык он финтить и торгашествовать. Но – никуда не денешься. Придется, просто потому, что командир – это командир и с ним другие чины по долгу службы общаются. Вот Егорушка – тот как рыба в воде, но чином не вышел, потому серьезное обменять не сможет, тот же "Опель-капитан" не его уровень, зато что попроще и попонятнее – влет и моментом. Иван Валерьянович уже провернул несколько таких махинаций с помощью бывшего самострела. Всего дел – заметить, что в стопу пуля вошла со стороны подошвы, снизу, от земли, что в бою может быть крайне редко. А правильный вывод оказался, не подвело чутье, а дальше все просто – и теперь Егорушка исправно сообщает, что в команде происходит, да и сам уже много чего преуспел, просьбу саперов, например, уважил и колун для дранки теперь в деревне есть и сделали его в железнодорожной реммастерской мигом за литр спирта. Вроде и пустяк, а расположил деревенских. Да и сапер благодарен, он обещание давал. И вот – уже сообщили местные о двух местах, где самолеты упали, но не так, что мотор в землю на пять метров ушел, а все остальное в мелкие гнутые лоскуты на сто метров вокруг раскидало, а почти целыми остались, шмякнувшись на брюхо. Самим-то деревенским особо с казенного самолета снять нечего, а Иван Валерьянович не без основания полагал, что если не горели эти авиетки, так вполне возможно осталось там в баках топливо, а баки у самолетов – большие. Пока думал – и планерка закончилась, задачи поставлены, можно спать.
Вышли из накуренного правления колхоза. Берестов подождал култыхающего помощника.
Некоторое время шли молча вдвоем – остальные уже рассосались. Потом фельдшер негромко сказал командиру:
— Если вы не против послушать, вспомнился мне к месту старинный анекдот.
Начпох кивнул, покосился не без интереса.
— Старое время. Дореволюционное. Из кабака вываливается в зюзю пьяный купец и кричит стоящему рядом извозчику: "До Моицкого троста!"
Тот икает и отвечает: "До Моицкого троста? Корок сопеек!"
— "Что? Корок сопеек? Моб твою ять!"
Старлей коротко хохотнул. Видно было, что анекдотец ему не очень поднял настроение. Тогда Иван Валерианович тактично намекнул:
— Я заметил, что вы стесняетесь говорить с людьми из-за косноязычия. И сильных выражений избегаете, потому что полагаете, что звучать они будут убого. Вероятно, считаете прямую грубость недостойной командира РККА. В то же время я вижу, что иногда очень было бы полезно крепкое словцо – на тяжелой работе и с непростым контингентом. Лексически же последняя фраза подгулявшего купца весьма удачно позволяет импрессивно выразить смысловой посыл без потери смысла, причем дикция справляется с этим. Притом это не будет при достаточной информативности нести оскорбительный характер. А анекдотец я в команду пущу, будут понимать смысл.
Быстров поглядел на своего помощника и засмеялся. Оценил подарок.
Теперь Алексеев был уверен – с этим командиром и его гробкомандой все получится, как должно. Трудно будет, но – справятся.
Распластавшийся в талом снегу луговины громадный самолет просто угнетал своими нечеловеческими размерами. Лежал на самом краю, воткнувшись застекленной, словно дачная веранда, кабиной в невысокие чахлые деревца. Поблескивали на солнышке осколки стекол.
— Что называется – взглядом не охватить, — сказал сапер.
— Да, большой. Хоть живи в нем, — отозвался седой дед, почесав в бороде.
— Бомбардировщик, наверное. Моторов два и здоровенный. Я так близко от самолета не стоял раньше, — признался Новожилов, слезая со своего гусеничного мотоцикла и оглядывая местность. Судя по торчащим из снега сухим камышам, тут была болотина. Когда пошел вокруг упавшего с неба гиганта, разглядел оплывшие следы, практически такие же, как и вокруг перемотоцикла. Усмехнулся, глянул на сопровождающего деда. Тот постно потупил глаза, словно примерная школьница. Понятно, как машина грохнулась, так неугомонный старик сразу и прибежал. Волка ноги кормят, а дед этот – тот еще волчара, это с виду только седая древность, а в соображении и молодого перегонит.
— Жратву искал? — спросил, обернувшись к спутнику сапер, и тут же вздрогнул от рассыпного треска и свиста – резко обернувшись, увидел порхнувших в воздух десяток сорок и ворон. Даже и не пошел туда, заранее понимая, что там валяется.
— И жратву и вообще, мало ли что попадется. Как дом у меня сгорел – так и приходится вертеться, зима – не лето, — спокойно признался крестьянин.
— Не боялся, что накажут? Брать-то трофейное нельзя, — напомнил Новожилов, рассматривая вполне понятные даже не следопыту следы на мяклом снегу – вдавленные желобом, запачканные буро-ржавыми пятнами. Как раз туда уходят, где сороки всполошились.
— Немец своих оттащил в сторонку. То ли с перепугу, то ли боялся, что самолет загорится, — пояснил очевидное провожатый.
— Сколько их там? — мотнул головой сапер.
— Четверо. Но там вам разве что головы остались.
— А немец?
— Далеко не ушел, дотек там же кровищей. Наш им по кабине хорошо влепил. Я когда пришел – уже дохлые все были и одежка вся в дырках. Жаль. Хорошая была одежка, меховая. Еще аптечку забрал, она у них за кабиной на стенке в шкафчике висела. Но вишь хоть помирал, а – посадил таки гробину свою зеленую. Теперь бы бензобаки найти и – качать быстрее. Солнышко все жарче, еще несколько дней – и начнет эта гадина металлическая в болото уходить. Тут под ней – жижа. Зима была серьезная. И промерзло все хорошо, но – потает же, — вздохнув, сказал дед.
— Это ж сколько в нем бензина будет, — оглядел здоровенную зеленую тушу сапер. Странное чувство возникало – вроде и самолет, а своей раскраской напоминала машина какую-то гадину ползучую, ядовитую. Вполне себе чудо-юдо убийственное. Только вместо крови змеиной – горючий бензин. Осторожно залез на металлическое крыло, гулко загремевшее под ногами. Прошелся, привыкая к месту. Времени не было совсем, весна накатывала танковой гусеницей, неотвратимо. Найти бы еще эти бензобаки. Командир похкоманды с совещания вернулся с бумагой странного свойства – ею разрешалось использовать для нужд отдельной санитарной команды транспорт из числа трофейного имущества, без указания марок и числа, хоть каждого похоронника на машину сажай, но бензина давать отказались. Пасись на своей траве. Потому оба сбитых самолета теперь становились особенно интересными. Только вот это не бочка с горючим, так просто в ведерко не нальешь. И надо спешить изо всех сил – размякнет почва – сюда и на гусеницах не доберешься.
День угробили на вытягивание тягача, провалившегося с пушкой на мостике. Выволокли святым духом и чьей-то матерью, изволохавшись в ледяной воде и грязи. "Комсомолец" все же хапнул воды и заводиться категорически не захотел, а у пушки, черт ее дери-то ли еще зимой в аварии, то ли когда тянули – сломалось колесо. В общем, день угробили зря. Ни уму ни сердцу. Знали бы, что так получится – и не пыжились бы, а сразу б стали самолет разведывать.
Ведь и разминирование никто не вычеркнул из приказа. Теперь самое то мины собирать – особенно те, что в снег ставились, они сейчас как на скатерке выложены, а чуть погодя – скроет их трава и совсем другой компот получится.
Прошелся по крылу, поприсматривался. Вот определенно это на крышки бензобаков похожи – даже и потеки вроде как старые есть. Под ногами на крыле, почти рядом с кабиной, и за мотором тоже. Такие же, как на машинах, ненамного и больше. Присел, без особого усилия крутанул по резьбе. Крышка податливо и послушно открутилась, как положено. И в лесном воздухе точно пахнуло бензином. Есть!
— Дед, а как внутрь залезал? — спросил напарника Новожилов.
— А эта горбина стеклянная была откинута. Я ее на место присобачил, мало ли что. Пособи-ка!
Сапер понял мысль, вдвоем мигом свернули на сторону вторую половину застекленного колпака кабины. Не такой и тяжелый оказался. Даже наоборот – легкий. Оперся на торчащий из глубины ствол пулемета, глянул внутрь.
— Ты бы поосторожнее, сержант. Там у них подальше – бомбы наверно. Не так чтоб большие, но если ахнут – будет тут вместо болотины агромадное озеро, — с тревогой предупредил крестьянин.
— А я – аккуратненько.
Новожилов вытянул из кармана фонарик с динамомашиной и проверил. Жужжалка не подвела – лампочка тускло засветилась. И сапер аккуратно спустился в пахнущее чужими запахами гнездо летунов. Впереди ничего интересного не увидел – кожаные кресла, каждое наособицу перед одним – явно штурвал с рукоятками, напомнившими сразу бычьи рога. Оперся на второе кресло, то неожиданно, как живое катанулось в сторону, так что чуженин чуть не упал.
— А, чтоб тебя, заразу, — буркнул младший сержант, с трудом удержав равновесие. Окинул взглядом непонятные циферблаты, приборы, ручки, стрелки, педали. Глаз зацепился за два десятка дырок и сколов – кто-то сыпанул пулями по всему этому сложному хозяйству от души и под ногами чавкало и прилипали подошвы к мятому металлическому полу и пахло кровищей знакомо. Заметил торчавшие сбоку из кармана на стенке бумаги – вроде на инструкции похожи, справочники тонкие такие. Сунул их себе в планшетку. Больше в кабине ничего полезного не было. Баллончики, вентили, рукоятки… Жужжа фонарем полез в фюзеляж за кресла, в темноту, зацепившись за торчащий стволом вверх пулемет, их тут два было, дошло, что катучесть кресел – это как раз для тех из экипажа, кто с пулеметами работает, чтобы стрелять во все стороны можно было. Оглядел патронные ленты. По всему выходило – не отстреливались фрицы, накрыл их кто-то ловкий медным тазом всех сразу и навсегда.
Вроде как вниз раньше можно было куда-то залезть, но после посадки и люк вспучило и пол тоже. Не удержался от мальчишеского желания посидеть за штурвалом, оглянулся воровато – не смотрит ли спутник, и попробовал усесться на сидение пилота – кто ж еще у рогатого руля сидеть может. Получилось как-то странно – у главного в самолете вместо кожаного сиденья было стальное углубленное корытце, и сидеть в нем было неудобно – до штурвала хрен дотянешься. А спинка при том – добротная, с хорошей кожей, мягкая. Не понял, почему так, с конфузом вылез, бурча про себя: "Взрослый уже, а детство в жопе играет. Порулить и подудеть захотел, тьфу, стыдоба!"
Заметил неприметный ящичек наверху в углу на защелках. Открыл, не успел посторониться и получил по каске совершенно неожиданной вещью – явно веслом складным. Полез руками – вытянул из металлического, принайтованного к потолку фюзеляжа ящика кучу резины и второе весло. Подумал немного – понял, лодка надувная, даже и с баллоном какого-то газа для надува. Повертел в руках баллон – тяжеленький. А ведь в кабине что-то похожее – и точно там, в стальных держаках почти таких же стояло аж 16 штук. Подсвечивая себе фонариком, стал открывать все защелки, какие только видел. Четыре противогаза несколько ослабили пыл, как и какие-то непонятного вида и назначения вещи, зато в последней коробке нашлась еда – консервы, шоколад и фляга литров на пять. Не удивился, что с водой, удивился – как не разодрало фляжку льдом на морозе. Дед не утерпел, тоже влез в кабину, уселся в то кресло, что не было загажено кровью, сказал грустно:
— Мне бы такие домой. Мяяягкие… Жопой как в масло…
И тоже стал шарить лапами.
Тут же громко бахнуло, отчего сам же дед подскочил словно мяч. А впереди что-то пышно засветило алым цветом, затрещало, запрыгало по леску. Отлично сквозь стекла видно было.
— Вот я дурья башка, это же сигнальные ракеты у них. И написано ведь, нет, полез как мальчишка пестрожопый… — покаянно возопил старый умник.
— Ты сейчас еще бомбы сбрось! — сердито рявкнул Новожилов, которому вовсе не улыбалось погибнуть в сбитом чужом самолете из-за детских шалостей степенного обычно проводника.
— Все, все, больше ничего не трогаю! А сидейка прочно прикручена, не оторвать, — непоследовательно доложил шустрый старикан.
— Все, вылезаем отсюда, а то, неровен час ты еще что дернешь и взлетим мы на воздух! Давай сюда мешки из моего агрегата, я тут харчи нашел. Неприкосновенный аварийный запас, наверное.
Поделиться книгой: