Кровь дракона. Остаться в живых (СИ)

Выругавшись, Нант был вынужден вмешаться. Он оттер плечом в сторону проблевавшихся бойцов и оттащил убитого к остальным мертвецам, рывком забросив на помост. Посторонился, пропуская новых солдат с кровавой ношей. Взглянул на свои перемазанные в крови руки и выругался вторично.

Подошедший Рошан попытался доложить:

- Командир, задание выполнено. Посты выставлены.

Нант дождался окончание доклада и попросил:

- Рошан, не в службу, а в дружбу, добудь где-нибудь полотенце или хоть обрывок плаща. Если еще и воду найдешь - вообще хорошо будет.

Десятник понятливо кивнул, посмотрев на его руки, и отправился выполнять просьбу. Иная просьба, как известно, зачастую, поважнее приказа будет.

Отправился он в дом деревенского старосты, расположенного возле самой площади и выделявшегося среди остальных домов своей основательностью. Другие солдаты в нем еще не побывали, стремясь после получения приказа оказаться подальше от раздраженного начальства. Вернулся десятник еще более угрюмый чем раньше, бережно неся на руках завернутое в простыню тело. Он осторожно положил свою скорбную ношу возле груды тел на самый краешек помоста, поправил сбившуюся простыню и отошел к своему сержанту.

- Нант, - обратился он к командиру по имени, что не часто делал в служебное время, протянул откромсанный кусок дорогого праздничного плаща и мотнул головой в сторону дома. - Распорядись, а? Остальных бы тоже вынести нужно. Только не так. - он показал на троицу солдат с трудом дотащивших на площадь немалого веса тетеньку чуть ли не волоком и раскачав забросили к остальным.

Нант, вытирая руки, посмотрел на старого товарища, потом перевел взгляд на солдат, обсуждавших "эту гору сала", задумался и сказал:

- Пошли сами сходим.

Позвав с собой второго сержанта, они направились в дом.

Пригнувшись, Нант шагнул в двери и скрипнул зубами, увидев то, что поразило старого товарища. Сердце его словно сдавило скользнувшей под кожу холодной ледяной лапой, впившейся острыми когтями в горячий пульсирующий комок.

Налетчики, перебив остальных жителей деревни, устроили здесь себе развлечение напоследок. Развлечение не менее, а может и более страшное, чем на площади. В доме валялись истерзанные девушки и девочки от четырнадцати до восемнадцати лет. Убитые, но предварительно неоднократно изнасилованные кровожадными, безжалостными садистами в человеческом обличье.

Проследовавший за ним второй сержант сдавленно булькнул горлом и, выпучив глаза, ринулся назад. Рошан еле успел посторониться, чтобы разогнавшийся сержант не сбил его с ног. Хорошо, что оба не отличались изрядной комплекцией и смогли, хоть и с трудом, разминуться в сенях.

- Звери, настоящие звери! - выдохнул Рошан, переложив на расстеленное одеяло тоненькую девичью фигурку.

При жизни стройная девушка с приятным личиком в обрамлении белокурых волос вызывала неподдельное восхищение и, чего уж тут скрывать, вожделение, вдребезги разбив сердце не одному парню. Сейчас же лицо ее навеки застыло перекошенным в мучительной гримасе, а изломанное, покрытое синяками и кровоподтеками обнаженное тело вызывало только жалость.

Тяжело ступая, словно разом постарел на десяток лет, Рошан понес девушку к выходу.

- Давай помогу. - предложил вернувшийся сержант, но упрямо закусивший губу десятник, раздраженно дернул щекой и пошел дальше.

- Сюда иди. - позвал его из глубины дома Нант.

Он присел на корточки перед столешницей и резал извлеченным из ножен кинжалом упорно неподдающиеся волокна веревки, охватившей своими тугими объятьями заломленные и примотанные к ножкам стола руки. Голова жертвы насильников безжизненно запрокинутая свешивалась с края столешницы, распустив на пол густую волну русых волос.

- Прости. - шепнул Нант, когда острое лезвие соскользнуло в сторону, полоснув по тонкому запястью.

Извинился словно она была живой, а он неловким движением причинил ей боль. Голова девушки свисала почти рядом с сидевшим на корточках солдатом, и когда он, повернувшись к ней, прошептал извинение, то почти коснулся губами ее ушка.

Подошедший сержант решил, что он рехнулся, увидев как Нант шепчет что-то на ухо мертвой девушке.

- Э-э... Нант. - выдавил он из себя.

Тот все же одолел веревки и, подняв глаза на растерянно переминающегося с ноги на ногу сослуживца, сказал:

- Там за печкой еще есть.

Поднялся и обошел стол, присев с другой стороны, и вновь взялся за веревки, стараясь не поднимать взгляд, чтоб не видеть открытую разодранную промежность между раздвинутых ног, покрытых с внутренней стороны застывшими кровавыми подтеками. Закончил с веревками, он укутал девушку в плащ, сорвав его с вешалки и, прижав к груди, взял на руки.

Рыкнул на сержанта, понесшего свою ношу в том виде в котором нашел:

- Заверни в что-нибудь, дурень!

И вышел.

Когда солдаты, закончив обыск, подтянулись к площади, на краю помоста лежали семь завернутых тел, а угрюмые больше прежднего командиры топтались неподалеку.

- Рошан, зелье принеси. - распорядился Нант.

Десятник стрелой метнулся к коновязи и обратно, возратившись с двумя пузатыми бурдюками из бычьей кожи.

Взяв один бурдюк, Нант вытащил плотно пригнанную пробку и, забравшись на помост, принялся поливать темной жидкостью тела. Обернулся к солдатам и сказал:

- Чего ждете стоите? Забор какой-нибудь на дрова разберите.

Солдаты принялись за дело. Выламывали из заборов доски, выдергивали из земли колья. Таскали импровизированные дрова и запихивали под помост. Рошан принялся поливать тела из второго бурдюка, зайдя с другой стороны.

- Деревня не полыхнет? - спросил второй сержат.

- Да и хрен с ней, с деревней! - высказался кто-то из солдат. - Кровавое место, теперь лет двадцать сюда ни одного переселенца и калачом не заманишь!

- Со всем добром спалить? - необдуманно брякнул сержант. Не выдержала у него душа при мысли, что в огне сгорит столько разных вещей. Он долгое время выполнял в гарнизоне помимо своих прямых обязанностей еще и обязанности интенданта, а работа - она ведь накладывает свой отпечаток! Вот, и не смог промолчать: - Такие деньги в дым обратить?!

Субординация - субординацией, но и она не всегда помогает в таких случаях. Солдаты хором разразились ругательствами и криками. Слышались гневные крики:

- Гори оно ярким пламенем это добро!.. Да, кто ж его в руки-то возьмет!.. А ему, что! Он и отмыть не побрезгует, и пристроит по хорошей цене. Упырь! Впрок не пойдут такие деньги! Руки жечь будут!.. Ни че, он перчаточки натянет! Воин складской!.. В крови эти монетки будут!..

Нант смотрел с помоста на бушующих солдат, но не одергивал, давая выпустить пар. Конечно, не хорошо, что подчиненные орут на начальство, но ведь и головой думать надо прежде чем языком трепать. К тому же, будь сержант из старых вояк или наемников, как сам Нант, он бы вмешался хотя бы из чувства солидарности, но тот был переведен в гарнизон кем-то из городских чинуш, отмазавших таким образом то ли приятеля, то ли родственника, от разбирательств по старому месту работы, и был чужаком для большинства сержантов и десятников. Вмешался Нант лишь тогда, когда солдаты взяли оплошавшего начальника в плотное кольцо и собрались перейти от слов к рукоприкладству.

- Стоять! - выкрикнул он, заставив солдат замереть с занесенными над головой сержанта кулаками. - Молчать! - пресек он негромкий ропот. - Долго мне еще ждать, пока вы соизволите натаскать достаточное количество дров? За работу, бездельники!

Ворча себе под нос, как дворовые псы, которых одернул суровый хозяин, солдаты отступили от испуганного сержанта, вернувшись к прерванной работе.

- Молчи, уж, - бросил Нант, открывшему рот для отповеди сержанту. - В следующий раз я не стану останавливать солдат.

Напортачивший сержант предпочел промолчать. Нечем крыть оказалось! Можно, конечно, пригрозить жалобой командиру гарнизона. Но на кого? На солдат? Весь гарнизон хохотать будет, если узнает, что он не в состоянии справиться с вышедшими из под контроля подчиненными. На Нанта? Но тот и не собирался применять к нему физическое воздействие. Не собирался, но если побежать с жалобой к начальству, то точно применит! Или даже руки сам марать не будет. Тому же Рошану скажет. Или Хину. Они своему драгоценному командиру всегда помочь готовы, не то, что его остолопы! И управу на него не найдешь. Уж командир гарнизона всегда прикроет Нанта. Он же был капитаном в той банде, где Нант сержантом ходил. Спелись еще во время лихих наемничьих годков. Как есть спелись! Нет, уж лучше промолчать! Не зря говорят: молчание, оно того - золото...

Безрадостные мысли сержанта прервал появившийся разъезд во главе с Хином.

- Ну! - поторопил Нант следопыта.

- Так, того, командир, - развел руками Хин. - Нечего толком докладывать. Не узнали мы про них ни чего. По следу-то прошлись, они его и не прятали даже. Вобщем сделали крюк и на тракт вышли. А там... Да, сам понимаешь, что на тракте следов-то особо не найдешь. Мы, конечно, проскочили в обе стороны, но... Какие уж там свидетели, днем с огнем не сыскать - деревню-то они еще по утру вырезали. Кто ж в такую рань по дорогам колесит? А коль и был? Небось теперь где-нибудь в овраге валяется, ворон кормит.

- Да-а, дела... - протянул Нант и подбодрил понурившегося десятника. - Не терзайся. Я особо-то и не рассчитывал. Теперь их только облавой можно взять и то - если они по лесам где скрываются. А если сообщники имеются, да прикрытие надежное, то и облава не поможет.

- Ну, так, что ж делать-то?

- Командиру доложим - пусть решает. Может он с горожанами да соседними гарнизонами договорится?.. - и после повисшей паузы добавил, обращаясь ко всем солдатам: - По коням!

- По коням! - эхом отозвались десятники и солдаты, побросав к помосту свою ношу, прытко побежали к коновязи, стремясь поскорее покинуть вырезанную деревню.

Нант спрыгнул с помоста и забрал у Рошана подожженый факел. Размахнулся и бросил его в центр помоста. Алхимическая горючка соприкоснувшись с факелом полыхнула так, что он вынужден был прикрыть лицо локтем. Повернулся и, чувствуя спиной жар разгоревшегося костра, зашагал к сидящему в седлах отряду.

- Поехали. - скомандовал он взлетев в седло.

Солдаты, следом за командиром, покинули село.

Ни они, ни Нант, ни командир гарнизона не знали, что вырезанное до последнего человека село - только первая ласточка, в зоне ответственности их гарнизона. Не знали, что вскоре нападению налетчиков подвергнутся и другие деревни. Не знали, что во многих других местах, уже уничтожено по нескольку поселений. Не знали, что все эти нападения - только прелюдия к большой войне.

Пока не знали...

Скоро узнают...

ГЛАВА 4

Если раньше Глеб жаловался на скуку, то теперь скучать ему не приходилось. После того разговора с Эрно Альтином, посвященные в тайну Глеба единомышленники принялись за него всерьез.

Каждое утро после завтрака, к нему в обязательном порядке приходил Индрис: среднего роста, подтянутый, в строгом камзоле всегда отглаженном, застегнутом на все пуговицы, несуетливый, выдержанный - этакий "человек-футляр". Светлые волосы напомажены и аккуратно зачесаны назад. Бледное лицо казалось маской, не выпуская наружу ни одной эмоции. Вежливо здоровался и принимался монотонным голосом рассказывать Глебу о Фаросском герцогстве.

Первые уроки, касающиеся государственной структуры герцогства, населения, порядков и обычаев, соседних стран были довольно просты и интересны, легко запоминались. Намного сложнее стало, когда Индрис перешел к местным законам. Уж больно сложно было разобраться в запутнанном клубке Фаросского правосудия. Многие законы были неполны, оставляя множество лазеек для ухода от ответственности. Другие, зачастую, противоречили друг другу. Во многих случаях, за одно и тоже преступление была предусмотрена различная ответственность, в зависимости от того, кто его совершил: крестьянин, горожанин, купец или представитель дворянского сословия. Точно так же учитывалось сословие пострадавшего лица: за урон нанесенный дворянину ответственность была выше. Какие-то законы не были прописаны вообще, оставляя выбор наказания на усмотрение судьи или были отданы в ведение графов, баронов и прочих рыцарей. Отдельная категория преступлений была передана в руки Тайной Стражи, которые имели право самостоятельного суда.

В общем, по мнению Глеба, полный бардак!

Еще сложнее пришлось, когда Индрис перешел к правилам этикета, которые требовалось запомнить, чтобы в будующем не попасть впросак на каком-нибудь торжественном дворцовом мероприятии. Если его туда пустят... Должны пустить, раз уж собираются использовать под видом Данхельта, не будут же постоянно держать в четырех стенах. Да и за обучение вот взялись. Неспроста это.

Раньше Глеб думал, что знает этикет. По крайней мере, его основы. Выяснилось - ни чего он не знает! Оказалось, что имеется столько нюансов, которые необходимо запомнить, что просто голова кругом идет. Попробуй-ка запомни, что означают все эти дурацкие помахивания веером. Ничего? Нет, ошибаешься! Сильно ошибаешься! Каждое положение веера имеет свое значение! И знать их необходимо. Вот и приходится Глебу запоминать. А сколько других правил?! Например, выяснилось, что умение вести галантную беседу - это целое искусство. Настоящее словесное кружево из намеков и недомолвок. А все эти обращения: "Ваша Светлость", "Ваша Милость". Назвать какого-нибудь графа "Вашей Милостью" - оскорбление, а барона "Вашей Светлостью" - примет за издевку. Хоть наизусть поименно заучивай кто из них графом, бароном или виконтом является. Хорошо есть небольшая лазейка - когда не знаешь, кто твой собеседник, можно использовать обращение "сэр", оно ко всем подходит.

Учитель Глебу попался очень ответственный. Мог по нескольку раз повторять одно и то же, пока не убеждался, что ученик все запомнил. А запомнить было непросто, так, что не смотря на необходимость преподаваемых Индрисом знаний, Глеб часто мечтал - особенно когда Индрис заводил какую-нибудь тягомотину или нудные поучения - о скорейшем прекращении занятий. Но тщетно! Индрис покидал его только с наступлением обеда, вежливо распрощавшись "до завтра".

После плотного обеда, Глеб успевал только немного полистать какую-нибудь книгу, когда за ним приходил Тханг и с довольной улыбкой тащил на внутренний дворик на тренировку, часто затягивающуюся до вечера. Иногда к нему в помощь присоединялся и здоровенный мужик в блестящих доспехах, представившийся начальником дворцовой стражи - тогда они гоняли Глеба до седьмого пота на пару.

Вот и сейчас Глеб обреченно поднялся с кровати, когда к нему вломился Тханг, громко топая своими сапожищами.

- Здорово. - протянул он свою лапу, называемую по ошибке рукой.

- Здорово. Снова на тренировку?

- Ага. - расплылся орк в широченной улыбке и добавил наставительно: - Идем-идем, хватит забивать себе голову всякой ерундой. - это он отозвался по поводу лежащей на столике раскрытой книге. - Сделаю из тебя настоящего бойца.

Глеб хмыкнул:

- Армия сделает из тебя мужчину за два года...

- Верно. - кивнул орк с серьезным видом.

- А девушки из соседнего общежития за одну ночь. - закончил Глеб.

Орк недоуменно поскреб в затылке и спросил:

- Девки-то тут причем?

- А, ладно, забудь. - отмахнулся Глеб, поняв, что шутка не прошла, и первым вышел за дверь, уже выучив дорогу до тренировочного двора. Орк пристроился следом.

Спустившись по лестнице, Глеб чуть не столкнулся лбом с выскочившим из какого-то коридора франтом с тоненькими, закрученными колечками усиками на породистом лице. Франт был наряжен в узкие светлые лимонно-желтые брюки в обтяжку и приталенную темно-желтую куртку с широкими раздутыми колоколом от плеча до локтя рукавами. Широкая черная шляпа была украшена золотистым пером, а низкие, до середины голени сапожки золотыми пряжками.

- Ваше Высочество, - расплылся он в приторной улубочке, отвесив элегантный поклон и взмахнув шляпой. - Счастлив вас видеть в добром здравии.

- Сэр. - вынужден был кивнуть ему в ответ Глеб.

- Не подарите мне минутку своего драгоценного внимания?

У Глеба вертелась на языке язвительная реплика, что "он - не баба, чтоб вниманием одаривать", уж больно неприятным ему показался встреченный дворянчик. И радость у него какая-то наигранная, и улыбка чересчур слащавая. Но сдержался, ответив:

- Увы, сэр, не могу, - для убедительности даже развел руками. - Дела.

Франт попытался настоять на своем, но вмешавшийся Тханг спас Глеба от препирательств с чрезмерно назойливым дворянином.

- Его Высочеству требуются постоянные физические тренировки, дабы восстановить форму. - сказал орк, тяжелой глыбой нависнув над франтом и спорить тому резко расхотелось. Глеб беспрепятственно продолжил свой путь, обогнув застывшего столбом франта.

- По резче с ними надо быть, нечего расшаркивания устраивать, а то совсем на шею сядут, - наставительно произнес орк, догоняя Глеба.

- Сразу в морду, что ли?

Орк некоторое время молчал, потом растерянно ответил:

- Не, так не надо... Просто порезче, но без рукоприкладства.

Когда Глеб собирался привычно свернуть направо к выходу во двор, Тханг сказал:

- Не туда, сейчас вон в тот коридор, - он показал в какой именно. - А дальше вверх по лестнице.

- Зачем? - удивился Глеб. - Выход же там.

- Увидишь. - уклонился от ответа орк.

Больше не задавая вопросов, Глеб повернул в указанный коридор и зашагал вверх по винтовой лестнице. Несколько раз, когда встречались переходы на этажи, он вопросительно поворачивался к Раху, но тот показывал выше, и Глеб продолжал подъем. Наконец, восхождение закончилось и они пройдя по короткому темному коридору подошли к двери охраняемой четверкой стражников. Здесь же присутствовал и их непосредственный начальник.

- Наконец-то! - сказал он, когда Глеб в сопровождении Тханга подошел.

Командир стражи извлек из поясной сумки тяжелый, массивный ключ и, повернувшись к двери, завозился у замочной скважины. Глеб вопросительно посмотрел на орка, но тот сделал вид, что ни чего не понимает, ответив наивным взглядом. Впрочем, долго строить догадки Глебу не пришлось, так, как Виттор закончил возиться с замком и, распахнув дверь, сказал: