Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 5. Дом Богородицы
«Как же так?!» – может воскликнуть человек прочитавший учебник истории. Причем тут Русь и «крестовые походы»? Крестоносцы и военные ордена – это просвещенная Европа, а Русь – это медвежий угол, задворки цивилизации.
Давайте разберемся в этой «семье народов».
Если внимательно присмотреться к установлению правовых форм в средневековой Ойкумене (земле обитаемой), то в это время на всем ее протяжении вводится понятие вассалитета. То есть службы под рукой старшего на столе. В средние века само понятие
Все Рюриковичи (правители Руси) по рождению были природными государями, поэтому вассальные отношения ни на одного из них не распространялись. Каждый Рюрикович был потенциальным государем всея Руси и был сопрестольником ныне правящего великого князя. Князья русские находились между собою в родственных отношениях, а всё остальное народонаселение всех званий, сословий и разрядов, пребывало в служебных отношениях между собой и по отношению к Рюриковичам. Кроме того, Рюриковичи были в родственных отношениях с правящими династиями двух империй – Германской и Византийской.
Межкняжеские и междинастические счеты запутались еще сильнее с введением в действие нового наследственного права. От Англии до Центральной Монголии существовал закон, по которому, если кто из детей монарха умирал, не успев короноваться, и у него оставалось потомство, то эти дети теряли право короноваться и, оставаясь членами правящего рода, выбывали из коронационной лестницы.
Такие люди относились к
Итак, от Норвегии до Иерусалимского королевства на всех престолах сидели государи, связанные между собой той или иной степенью родства и, что самое примечательное, все без исключения приходились родственниками русским Рюриковичам.
Наиболее показательна связь Рюриковичей с Капетингами. Генрих I был мужем дочери Ярослава Мудрого Анны. Сын Анны Людовик Толстый приходился двоюродным братом Владимиру Мономаху. Внучки Анны вышли замуж: старшая – за Болдуина I, короля Иерусалимского королевства, младшая – за Боэмонда Антиохийского. Родственные связи Рюриковичей с императорами Священной Римской империи Германской нации и Византийскими достаточно полно освещены, поэтому на них даже не стоит отвлекаться.
Акцентировать внимание надо на том, что в начале последней четверти XI века Европа, несмотря на якобы имеющиеся трения между православным и римским духовенством, была общим домом для народов и знати. С общим социальным укладом, аналогичными законами, а возможно, и общим языком (lingua franca – свободный язык, язык межнационального общения). Обычаи, также сходные в общих чертах, имели некоторую неповторимую местную окраску. Вроде бы жить-поживать в этом большом семейном доме, да добра наживать, но… Семейка, высшая региональная знать, общим законам не подчинялась, она жила по своим законам. Служебные отношения на родню не распространялись.
Стержнем всего средневековья, вокруг которого разворачивались трагические события на Руси, во Франции, Византии, Чехии, Дании, Германии, был конфликт между дядями и племянниками. Все монархи, будь то русский князь или любой король, имели привычку жениться рано (правда, по воле любящих родителей), а умереть стремились попозже. Иногда женились по несколько раз (по всей видимости, полигамия была в моде). Потомство Рюрика, распространившееся по всей Европе, было действительно благословенным. Следствием этой плодовитости стало ослабление и дробление высшей власти. Поскольку знать по своей природе была воинственной – прямо скажем, исключительно военной, – то, если знатный человек снимал рыцарский пояс, это означало или крайнюю физическую немощь, или уход в монастырь. Война была основной формой существования средневековой знати, поэтому общий дом все время бурлил. В тех войнах не было победителей и побежденных. Сражения были очень редки, но если даже до них доходило дело, победитель никогда не мог воспользоваться плодами достигнутого. Потерпевший бежал к родне и просил справедливости; его или мирили, или оказывали военную помощь. От этих непрекращавшихся частных войн наибольшие потери несло мирное население и церковь. Поэтому христианские пастыри в середине XI века выступили с инициативой Божьего мира.
Достаточно хорошо известная личность – папа Урбан II приложил к этому нимало усилий. У нас он известен тем, что в 1088 году презентовал русскому духовенству чудотворную икону и часть мощей Николая Мирликийского и с его подачи наша церковь отмечает 9 мая праздник перенесения мощей этого святого из Мир Ликийских в город Бар – к слову сказать, не менее легендарный, чем Китеж-град. С тех самых пор Никола Чудотворец становиться самым почитаемым на Руси святым.
Известно и то, что в 1095 году папа Урбан во Французском городе Клермоне созвал Вселенский собор, на котором призвал знать прекратить частные разборки и послужить БОГУ ЖИВОМУ, помочь братьям – восточным христианам, изнывающим под гнетом мусульман, освободить ГРОБ ГОСПОДЕНЬ из рук неверных и построить в освобожденной Святой Земле БОЖЬЕ ЦАРСТВО СПРАВЕДЛИВОСТИ. Папа призывал знать переломить копье о конец земли неверных. Обещал всем мученические венцы и царство небесное. Свое пылкое обращение он завершил словами, что здесь, в Европе, уже некого и нечего грабить, а там реки текут молоком и медом. Папа призвал каждого взять свой крест. Клермонский собор стал судьбоносным, с него началась романтическая эпоха крестовых походов, перекромсавшая, как мясорубка, несчетное количество европейской знати и простого народа. Такова официальная история.
Однако, как же остались в стороне от подобного общеевропейского союза их восточные родственники, великокняжеские Рюриковичи русских земель? Приглядимся получше к той же официальной истории.
В 1096 году в Любече состоялся первый, официально зафиксированный съезд русских князей, осудивший межкняжеские войны, запретивший проливать христианскую кровь и обязавший воевать только с погаными.
Что еще?
Есть версия, что поход Владимира Мономаха на половцев в 1111 году был формой участия Руси в крестовых походах.
Вряд ли, конечно, этот поход имел официальный статус крестового, к тому же «упреждающий удар» Мономаха имеет и гораздо более прагматичное объяснение: половцы всегда ходили на Русь осенью, за лето откормив коней, а князь нанес удар ранней весной, когда половцы его не ждали, а их кони за зиму ослабели. Ладно, не будем о половцах.
Однако великий русский историк Н. М. Карамзин полагал, что «Алексий Комнин без сомнения приглашал и Россиян действовать против общих врагов Христианства; отечество наше имело собственных; но вероятно, что сие обстоятельство не мешало некоторым витязям Российским искать опасностей и славы под знаменами Христова воинства». Весьма характерен и визит русского игумена Даниила к Болдуину Иерусалимскому.
Сведения о том времени только объявляются скудными – на самом деле их более чем достаточно. Тот же Н. М. Карамзин писал: «…многие знатные Киевляне и Новгородцы находились тогда в Иерусалиме….». Не менее интересно и то, что все наши былинные богатыри посещали Иерусалим. Былины о Василии Буслаеве прямо указывают на причину паломничеств. Так Васька Буслай в море встречает мужиков корабельщиков и на их вопрос, какая нелегкая занесла его в эти края, отвечает: «А плаванье то мое, да не охотное, смолоду, было много убито, пограблено, пора к старости и ответ держать». Именно сразу же после освобождения Иерусалима «крестоносцами» в нем был основан РУССКИЙ мужской монастырь Богородицы.
Оскар Егер в конце XIX века писал по поводу участия Руси в Крестоносном движении: «Эта особенность (религиозные различия) была не настолько велика, чтобы такие общеевропейские движения, как крестовые походы, не находили своего отголоска, тем более что толпы русских паломников в XI веке из года в год непрерывно направлялись в Иерусалим на поклонение святым местам из Руси».
К сожалению, в силу крайней тенденциозности нашей официальной историографии, трудно с полной определенностью сказать, с чьей легкой руки одна из ярких страниц прошлого нашего отечества была аккуратно вычленена из исторической памяти в массовом восприятии. В результате простые и ясные события, вызвавшие те или иные социальные изменения в российском бытии, не получают вразумительного объяснения, а преподносятся в искаженной фантастической окраске. Между тем, как следует из того, что содержится в наших летописях и агиографической литературе, «крестоносная» эпопея не миновала Руси-Матушки, а с самого своего начала вовлекла в свою стихию и наших предков.
Как бы кто ни относился к так называемому Первому крестовому походу, надо сразу же признать, что его успех был чудом. Поэтому военную сторону этого события бесполезно рассматривать, она относится к разряду легенд и мифов. Историкам доподлинно известно из «Истории крестовых походов», написанной Луи де Мембуром спустя шесть столетий после описанных событий, что 15 июля 1099 года Иерусалим капитулировал, мусульманский гарнизон с женами и детьми покинул Священный город, и в него вошли победители, штурмом взявшие стены неприступного города. Кстати, самим названием «крестовые походы» и «крестоносцы» мы обязаны тому же автору. Но в дальнейшем будем называть их так, ибо этот термин уже принят всеми, хотя сами себя они называли «братьями» и «пуленами», а походы свои – «экспедициями» или «приключениями».
Ближайшая задача замысла была выполнена. Оставалось главное – построить ЦАРСТВО БОЖИЕ НА ЗЕМЛЕ – НОВЫЙ ИЗРАИЛЬ. Наладить устойчивый организованный совместный быт. Вот тут-то и началось самое интересное. Крестоносное воинство было не просто разношерстным – большинство ополченцев не только считались лишними на родине, но и относились к обиженным и обделенным, то есть к изгоям. Всех этих людей надо было обустроить так, чтобы избежать недовольства и вражды. Что же крестоносцы? Они организовали правильное
Что же еще мы видим из общепризнанных версий существования Иерусалимского королевства?
К 1100 году в Иерусалимском государстве крестоносцев установилось соборное управление. На время празднования Светлого Воскресения Господня (Пасхи) в Иерусалиме собиралась вся высшая титулованная знать королевства, а от остальной знати и всех сословий – избранные представители, а, кроме того, и знатные паломники. Сочетая приятное с полезным, духовенство и представительство отмечали праздники и на площади у церкви Воскресения, или Гроба Господня, на общем совете решали совместные насущные вопросы. Паломники – как знать, так и простонародье – принимали на этих соборах-съездах точно такое же участие, как и представители. Король и патриарх не предлагали решений, а ставили перед собранием проблему или вопрос. Когда знать, духовенство, народное представительство и паломники принимали решение, король и патриарх утверждали его, и исполнение было обязательно для всех под страхом церковного и светского наказания. Установившиеся к 1100 году правила рассматривали 80 случаев, разрешающих королю без суда равных отнять вотчину у барона или поместье у рыцаря в случае отказа от службы
Между 1111 и 1119 годами, когда подрастало второе поколение переселенцев в Святую Землю, удалось решить и проблему
В силу обстоятельств вышло так, что королевство крестоносцев в начале XII века стало самым устроенным христианским государством. Внешняя опасность заставила выработать в нем механизмы защиты от социального произвола, основанные на добровольном общественном союзе. Конечно, вся эта идеальная система могла работать только в одном случае: если бы общий интерес постоянно заставлял палестинских христиан отказываться от своих частных, иной раз корыстных, побуждений. В королевстве, созданном участниками Первого крестового похода, были заложены новые основы государственного развития, ограничивающие как произвол королевской власти, так и своеволие знати, регламентирующие относительно бесконфликтное социальное бытие сословий.
В Европе же внутридинастийная чехарда продолжалась. Авторитет высшей власти упал до последней крайности. Положение Германии или Франции было не лучше, чем нашего Отечества, то есть Руси. Император, король и великий князь киевский обладали в то время самой номинальной властью, отнять вотчину у барона (боярина) – не то, что казнить смертью – было сложной проблемой, не говоря уже об управе с ближней и дальней родней.
Но вдруг во Франции, Германии, Англии, Византии и на северо-востоке Руси почти одновременно появляются государи, которые начинают проводить принципиально одинаковую внутреннюю политику, основное направление которой – укрепление центральной власти.
О том, какие формы принял этот процесс при Юрии Долгоруком и его потомках, мы уже говорили, а пока лишь выдвинем свое видение стратегического решения о начале белокаменного строительства.
Два княжества, где активно шло освоение новых земель и проблемы отражения в архитектуре государственной мощи и идеологии стояли на первом месте, – Галицкое (при Мономахе еще называвшееся Перемышльским и ставшее Галицким при Долгоруком) и Суздальское – начали строительство в полностью белокаменной технике. Но мы уже убедились, что «галицкая версия», то есть приглашение мастеров из Галича в Залескую Русь, весьма проблематична.
С достаточной долей уверенности можно сделать вывод, что в случаях сходства строительных технологий в различных городах, княжествах и государствах мы «по умолчанию» обязаны применять принципы не отслеживания переходов артелей, а «обмена опытом». Это, прежде всего направление зодчих и высококвалифицированных мастеров на обучение и стажировку. Как тут опять не процитировать Н. М. Карамзина: «…многие знатные Киевляне и Новгородцы находились тогда в Иерусалиме….». Или приглашение Мастеров для создания новых артелей, ватаг, лож.
Итак, на вопрос, почему в Суздале начали строить из камня, возможен ответ, данный профессором С. В. Заграевским. «Это было вызвано желанием Долгорукого видеть у себя храмы, возведенные «по-европейски».
А почему в Европе вдруг начали строить из камня? Притом совершенно точно известно когда. Практически с 1200 года.
Этот же вопрос задает себе уважаемый профессор. Позволим представить его версию с нашими комментариями.
«Во-первых, именно полубутовая техника применялась в Древнем Риме, только вместо известняка постройки чаще облицовывали мрамором (впрочем, как и в романско-готической Италии)».
Полубутовая техника каменного строительства применялась везде, как наиболее простая, в том числе и на севере Руси задолго до начала каменного строительства.
«Во-вторых, в Европе при Каролингах еще строили из кирпича или в технике «opus mixtum», а во времена романики практически повсеместно начали строить из камня».
Но мы как раз и пытаемся ответить на этот вопрос. Почему заменили дешевый кирпич на, якобы, дорогой камень?
«В-третьих, там, где строили из кирпича, часто имитировали форму камня при помощи кладки различной формы и размеров. Такой архитектурный прием был особенно распространен в поздней романике и ранней готике Северной и Восточной Германии».
Совершенно непонятно с какой целью? Почему не имитировали, например, строительства из дерева? Значит, строительство из камня сильно повышало статут строения, а это могло быть только в том случае, если этому придавался сакральный смысл.
«В-четвертых, во времена расцвета готики, когда во Франции повсеместно строили из камня, единственный крупный кирпичный храм был возведен в 1282-1380 годах в Альби – крае, разоренном «альбигойскими войнами».
Это вообще ни о чем не говорит. В то же время там были построены Монсегюр и Каркассон – мощнейшие каменные крепости катар и тамплиеров.
«В-пятых, окраинное местоположение регионов кирпичного строительства относительно центра Империи (Швабии, Баварии и Ломбардии) и не менее богатой Франции говорит, прежде всего, не об отсутствии там камня, а о разумной экономии средств. Ведь кирпичное строительство было существенно дешевле каменного независимо от удаленности каменоломен».
Это говорит только об одном, об отсутствии технологии и секретов строительства из камня, то есть об отсутствии «вольных каменщиков» в местах отсутствия каменного строительства.
«В-шестых, из кирпича строились храмы в деревнях и «рядовые» гражданские постройки в городах»
Это еще раз подтверждает высокий статус каменного строительства и его сакральную направленность.
«В-седьмых, в XV веке во всей Европе строители перешли на кирпич – в это время капитальное строительство приняло массовый характер, а на экономическую ситуацию сильно повлияла разорительная Столетняя война».
Это указывает только на то, что секрет каменного строительства в его дешевой форме был утерян или остался в руках очень маленькой группы людей, которая не посчитала необходимым раскрывать его для осуществления массового «народного» строительства. Кстати замечу, что в это же время закончилось массовое строительство городов, пик которого пришелся на 12-14 век. Более трех тысяч городов по единому плану и в единой архитектуре.
«Весь этот набор фактов (хотя и весьма поверхностных) говорит о том, что в романской и готической Европе строительство из камня символизировало государственную мощь и имперскую идеологию».
А вот с этим тезисом мы целиком и полностью согласны. То, что символизировало имперскую идеологию в Европе, должно было символизировать то же самое и во Владимире, и в Москве.
Глава 6. Каменные обитатели городов
Так называемое Высокое Средневековье не входит непосредственно в наше рассмотрение, ибо это чрезвычайно обширная и гораздо менее изученная область, относящаяся скорее к медиевистике, чем к криптоистории и конспирологии и анализ ее потребовал бы целой книги, а потому мы ограничимся только самым характерным примером – готика и ее скульптура. Об эстетике Возрождения писал великий русский философ Лосев, исследователи Воррингер, Панофский и многие другие.
В 1883 году вышла книга инженера Франца Ржихи, который поставил своей целью исследовать сохранившиеся в немецких готических соборах профессиональные знаки строителей, то есть масонские знаки «вольных каменщиков» (ими имели право обладать братья и мастера). В результате кропотливого и долгого сбора и анализа нескольких тысяч таких знаков Ржиха доказал, что все они могут быть сведены к четырем матрицам и принадлежат четырем масонским ложам Германии.
Пятьдесят лет спустя кавалер Матила Гика связал выводы Ржихи с гипотезой о существовании непрерывной традиции, основную роль в которой играло т. н. «золотое число» (частным проявлением его является закон «золотого сечения»)..
Спустя еще пятьдесят лет Люсьен Жерарден показал существование тайной традиции там, где числовая символика является довольно распространенной. Исследовав пропорции и размеры башен Собора Парижской Богоматери, автор установил, что в их основе лежит так называемая «королевская стопа» Карла Великого, равная 0,32484
В 1926 году один из самых загадочных авторов, скрывшийся под псевдонимом Фулканелли, ученый, алхимик и адепт, а за ним и его единственный ученик Канселье доказали бесспорное наличие алхимических ребусов и масонских знаков, зашифрованных в скульптурном декоре (и повторяющих его витражах) Noter dam de Paris и ряда других соборов.
Исследователь К. Критчлоу показал возможность не только алхимической или астрологической (астрологическая символика традиционных изображений Евангелистов известна уже давно), но и каббалистической интерпретации готической скульптуры.
Наконец, в 1966 году появляется исследование Луи Шарпантье, в котором он доказывает гармонию соборов и всего искусства средневековья вплоть до музыки. Возможной связью архитектурной готики и музыки занимался также немецкий ученый, директор Берлинского музыкально-этнографического института Мариус Шнайдер, эмигрировавший в Испанию и выпустивший в 1948 году две свои главные работы, посвященные музыкальному происхождению символов животных в декоре соборов и другим проблемам. Наконец, работы других ученых-археологов обнаружили, что готические соборы, как правило, строились на месте древних кельтских святилищ, при этом могли учитываться и расположение подземных вод, и соответствия соборов определенным созвездиям.
Наверно стоит отметить, затрагивая буквально все сферы средневековой культуры, что гармония Посвященных видна здесь буквально во всем, но ограничимся лишь выводом М. Дэви, исследовательницы средневековой философии и символики.
«В основе средневековой культуры лежит единство символического языка в области богословия, философии, мистики, литургики, агиографии, проповеди, музыки, числа, поэзии, бестиариев, алхимии, магии, астрологии, онейрологии, цвета, светской литературы, фольклора, архитектуры и скульптуры».
Можно добавить, что так же и в сфере эзотерики, игр (например, таро, шахматы, национальная французская «игра в гусыню»), геральдики, садового искусства, живописи и многого другого. Естественно, что выявление этого языка это работа, которая под силу только целой команде ученых, и она только начинается. Наибольшая трудность здесь связана даже не с отсутствием современных научных методов исследования средневековой культуры, а с тем, что результаты и выводы превосходят порой самую буйную фантазию и с трудом совмещаются с менталитетом современного ученого.
Как можно забывать то, что в самом сердце итальянского Ренессанса, Фичиновской академии, процветала магия. По Фичино, посредником между душой мира (anima mundi) и телом мира (corpus mundi) служит дух – spiritus, которому соответствует quinta essentia – «эфир». Привлечь его можно запахами и другими средствами, связанными с определенными планетами, а также талисманами (imagines) и музыкой. К одниму из главных талисманов академики относили архитектуру, называя ее застывшей музыкой. Фичино считал, что музыкальное исполнение обязательно должно сопровождаться словами-заклинаниями, и сам пел, по всей видимости, орфические гимны, сопровождая их игрой на лире с изображением Орфея, очаровывающего природу, адресуя их прежде всего Солнцу, попивая одновременно вино, созерцая талисманы и вдыхая запахи. Пико де Миронделла, основатель христианской каббалы, считал магию Фичино неэффективной, ибо тот не использовал каббалу в своих работах. Фичино оправдывал свою магию ссылками на вольно интерпретируемого Фому, но полагал, что «хорошая демоническая магия» может перейти у невежд в идолослужение и потому ее необходимо скрывать.
Вот такая ситуация сложилась в средневековом искусстве, к которому относится и искусство «вольных каменщиков». Только с учетом всего этого можно попытаться разгадать те загадки, что задали нам белокаменные стены соборов Руси.
Однако все-таки начнем с соборов Европы, взяв за пример каменных обитателей Оксфорда. Опережая удивленный вопрос, а как же Париж, заметим, к слову, что знаменитые химеры собора Парижской Богоматери, ставшие одним из символов этого города, своего рода «новодел». Их создал в XIX веке скульптор и реставратор Эжен Эммануэль Виолле-ле-Дюк, который хоть и был знатоком Средневековья, однако внес в свои изваяния много личного, а также присущего мировоззрению человека XIX столетия. Так что к Средним векам эти замечательные химеры имеют весьма косвенное отношение. Единственное, с чем можно сравнить древнерусское зодчество в Париже это внутренний декор собора, так точно описанный Фулканелли.
Так что же Оксфорд? Стоит вам отвлечься от пестрой толпы в этом древнем английском городке и посмотреть вверх, на фасады старинных зданий, и вы обнаружите, что студенты, туристы и обычные горожане далеко не единственные и, может быть, не главные обитатели этого места. Вашему взору предстанут многочисленные каменные изваяния гротескных существ – полулюдей и полузверей, безмолвно застывших в самых причудливых позах с невероятными гримасами на лицах и мордах. Заметив их однажды, вы будете встречать их повсюду – десятками, сотнями, тысячами – и поймете, что Оксфорд буквально кишит подобными существами. Традиция украшать здания готических церквей и соборов фигурами людей, зверей и различных вымышленных существ берет свое начало…, вы совершенно правы, в XII веке. Эти изваяния обычно носили гротескный характер, страшное и ужасное в них нередко сочеталось с нелепым и смешным, они могли напугать зрителей, вызвать у них отвращение или же невольную улыбку. Гротески, монстры, химеры, демоны, горгульи – вот наиболее распространенные наименования этих существ. Из них гротеск, пожалуй, самое точное и емкое, остальные же имеют более узкое значение. Так, горгулья – это водослив в готической архитектуре, который оформлялся в виде человеческой или звериной фигуры (либо головы) с разинутым ртом или пастью. По сути, это предшественник современной водосточной трубы, благодаря которому вода из желобов не текла вдоль стен, разрушая их и подмывая фундамент здания, а отводилась на некоторое расстояние вбок, откуда и падала вниз на головы прохожих. Само же слово «горгулья» происходит от старофранцузского gargouille – глотка, и своим звучанием имитирует булькающий звук, возникающий при полоскании горла. В XVIII–XIX веках большинство горгулий заменили свинцовыми водосточными трубами. Утратив полезную функцию, горгульи превратились просто в элемент декора зданий.
Готические химеры получили свое название по аналогии с Химерой древних греков – мифическим чудовищем с головой льва, туловищем козы и змеиным хвостом, однако внешне не имеют с ней ничего общего. Обычно так называют фигуры фантастических чудовищ, восседающих на фасадах соборов и устрашающих своим видом прохожих, напоминая им о грехах и муках ада. Так, знаменитые химеры Собора Парижской Богоматери – жутковатые создания с крыльями летучих мышей, козлиными рожками или змеиными головами, лебедиными шеями и орлиными когтями.
Гротескные изображения людей в Средние века часто называли «бабуинами» (от устаревшего английского babewyns), ведь обезьяна – своего рода карикатура человека; так же называли и фигурки обезьян. Сейчас этот термин употребляется довольно редко.
Откуда взялся обычай украшать готические храмы гротескными скульптурами людей, чудовищ и монстров? Даже в наше время такое тесное соседство божественного и низменного несколько озадачивает. По-видимому, точного ответа на вопрос не существует. Например, Бернар Клервоский в 1124 году писал в труде «Апология Виллелина, аббата св. Теодориха»: «Что делают смешные чудовища в галереях, перед глазами братьев, занятых чтением?.. Здесь можно увидеть несколько тел с одной головой или несколько голов на одном теле. Здесь можно увидеть четвероногого урода с хвостом как у змеи, там изображена рыба с головой четвероногого. Можно увидеть животное, спереди напоминающее лошадь, а сзади – козу, и рогатое животное, задняя часть которого напоминает лошадь. Короче говоря, со всех сторон такое разнообразие и богатство форм, что забавнее изучать целый день этот пестрый мир скульптур, чем думать о заповедях Божьих. Всемогущий Бог! Если уж мы не стыдимся всей этой нечисти, мы хотя бы должны жалеть потраченных на них средств»
Целая полемика разгорелась между монахами цистерцианского ордена Святого Бернарда и бенедиктинцами из Клуни, хотя и те и другие были неистовыми поклонниками медоречивого Бернара. Один из наиболее остроумных аргументов последних звучал следующим образом: «Бог непостижим, он находится вне возможностей какого-либо описания и изображения; гротескные изваяния, доводя наше воображение до крайних пределов, напоминают нам об этом». По всей видимости, бенедиктинцы придерживались того мнения, что здание готического собора – это вселенная в миниатюре, а потому оно может вмещать в себя изображения не только всего существующего на земле, но и всего того, что только может предстать воображению человека. Они полагали также, что грубоватый и не лишенный юмора символизм каменных гротесков как нельзя лучше подходит для воспитания паствы, основную часть которой составляли люди простые и неграмотные. Каменные гротески могли служить своеобразной «Библией для неграмотных», главной задачей которой, по мнению монахов, было напоминать о грехах и возмездии. Как тут не вспомнить, что стены Георгиевского собора в Юрьеве-Польском называли «Книгой мира» (тут следует напомнить, что одна из расшифровок книги «Liber M», найденной в гробнице Христиана Розенкрейца, гласит, что «Liber M» – именно «Книга Мира»).
Пока церковники спорили, «вольные каменщики» ваяли, и, что сами они думали о своих творениях, нам неизвестно. Мысли и чувства они облекали в камень. Судя по всему, в их творениях воплотились не только христианские, но и более древние верования людей в добрых и злых духов, населяющих Небо и Землю. Гротескные изображения простые люди воспринимали как своеобразные обереги, охраняющие храмы и прихожан от злых сил. Как бы там ни было, «вольные каменщики» по всей Европе, и как мы видим теперь не только в ней, трудились не покладая рук, а Церковь и Власть обеспечивала их стабильной работой и солидным положением в обществе.
История Оксфорда и Оксфордского университета неотделима от истории средневековой архитектуры. Город зародился в XII веке, а первые университетские колледжи были основаны в XIII–XIV веках и развивались под патронажем влиятельных епископов и архиепископов. Строительство первых колледжей, которые задумывались как помещения, где студенты и их наставники могли бы жить и учиться под одной крышей, велось во многом по образу и подобию средневековых мужских монастырей. Колледж обязательно имел квадратный внутренний двор, собственную церковь или часовню, общую трапезную. Горгульи, химеры и прочие гротескные изображения стали естественным декором зданий средневековых колледжей.
Поделиться книгой: