Помоги проекту - поделись книгой:
Заголовки кричали: «ЕЖЕГОДНЫЙ МАТРИАРХАТ. ТОЛЬКО ОДИН ДЕНЬ В ГОДУ».
Грянул телефонный звонок. Дюмон поднял трубку.
— Да, прибыл, да, — он покосился на комиссара, допившего из стакана и поставившего его на полированный стол. — Да, уже убрал. Конечно, успеет!
Дюмон положил трубку и тяжело вздохнул. Фухе посмотрел на часы.
— Пицца! — внезапно завопил он. — Я забыл про пиццу! Не видать мне теперь премии!
— Точно! — подтвердил начальник. — Она у меня такая…
Фухе умчался. Дюмон допил коньяк и стал протирать мебель.
Комиссар так спешил за пиццей, что, увидев на улице Пупендайка — тот уже год находился в розыске — не стал задерживаться, а, добравшись до пиццерии, позвонил в участок.
Трубку взяла какая-то дама, вероятно, жена дежурного полицейского. Фухе доложил обстановку. Дама записала.
— Пупендайк обвиняется в трех убийствах и ограблении Национального банка. Он был с какой-то барышней…
— С маленькой полной брюнеткой? — внезапно переспросила невидимая дежурная.
— Нет, — возразил Фухе. — С высокой стройной блондинкой.
— Боже мой! — завизжала дама на том конце провода. — Какое несчастье! Бедная Лорен!
Телефон дал отбой. Фухе пожал плечами, купил пиццу и заспешил обратно.
На следующий день, когда мужчины снова заняли свои привычные места и должности, в кабинет Фухе просунулась уборщица Мадлен с донесением.
Комиссар бегло прочитал странички и расплылся в улыбке.
Вошел Дюмон.
— Ты слыхал? — начал он с порога.
Фухе почтительно молчал.
— Надо же, целый год его ищут, чтобы привести в исполнение смертный приговор, а тут на тебе! — продолжал Дюмон. — Это я о Пупендайке. Найден мертвым с многочисленными травмами черепа. В голове остались щепки и целые куски дерева: били, видимо, каким-то тупым предметом, например, дубиной.
— Скалкой, — подсказал догадливый комиссар. — Скалкой или молотком для отбивания мяса, он тоже деревянный.
— Возможно, — согласился Дюмон. — Но кто этот таинственный мститель?
Фухе загадочно улыбнулся.
Алексей Бугай
СКЛЕРОЗ
Комиссар Фухе листал подшивки старых дел. Много времени прошло с тех пор… Да, много… Вот, например, это… Чудное дельце… И довольно пикантное… Или это… Сколько неожиданного, захватывающего! Комиссар погрузился в воспоминания. Вот дело об убийстве двух женищин в доме для престарелых случай экзотический. Как потом выяснилось, это были и не женщины вовсе, а гваделупские шпионы. А вот дело шантажистки — уличной торговки каштанами.
Помнится, было много возни с доказательствами ее вины. В конце концов ее повесили, хотя она и оказалась ни при чем, а во всем сознался сутенер по кличке Длинный Боб. Впрочем, на нее затратили столько времени, что дело не могло закончиться просто так. Фухе задумчиво перебирал пухлыми волосатыми пальцами мелочь у себя в кармане и смотрел стеклянными глазами прямо перед собой. Внезапно до его слуха донесся резкий пронзительный крик:
— Горим! Пожар! — по узким проходам между стеллажами к Фухе стремительно приближался какой-то человечек. Он оживленно размахивал руками и время от времени внятно выкрикивал что-то неразборчивое.
— Господин Фухе! Горим! Пожар в архиве!
— Гм! — сказал комиссар. — Пожар в архиве? Не помню такого дела. Хотя постойте, вспомнил: в одна тысяча восемьсот девяносто четвертом году… — он оттолкнул обезумевшего от страха человечка и начал проворно взбираться по стремянке к стеллажу с буквой «П».
— Господин Фухе! Господин комиссар! — жалобно кричали снизу.
— Фухе? Знаю такого! — уверенно заявил Фухе. — Это комиссар поголовной полиции, родился в одна тысяча восемьсот…
Едкий дым начал заволакивать помещение, от него першило в горле, и на глаза наворчивались слезы. Огонь уже добрался до полок с документами под литерой <П». Стеллаж угрожающе затрещал. Маленький человечек в панике метался среди полок, сослепу натыкаясь на острые углы шкафов, и жалобно кричал.
— Как же, как же, помню, как сейчас помню, — вещал Фухе из-под потолка. Тогда в архиве еще забыли двоих.
Кажется, один из них был служащий архива… Его убила сорвавшаяся полка… — Внизу раздался отчаянный крик и звук падения чего-то тяжелого. — А что касается второго, то это был комиссар Фухе! Он прогрыз решетку на окне и спасся, выпрыгнув со второго этажа. Сейчас попробуем… — Решетка поддалась легко; стальные зубы комиссара быстро прогрызли в ней огромную дыру неправильной формы.
Комиссар удовлетворенно хмыкнул.
— А теперь — с богом! — Фухе легко перебрался через подоконник и сиганул из окна вниз головой.
Когда через два месяца комиссара перевели из реанимации в отделение для выздоравливающих, к нему наконец пустили его друга Габриэля Алекса.
— Дружище! — прямо с порога закричал Алекс. — Ну как же это тебя угораздило сигануть с восьмого этажа?!
Шутка ли — если бы не демонстрация протеста против незаконных действий комиссара Фухе, которая случилась как раз под окном, от тебя бы и мокрого места не осталось!..
Фухе беззвучно пошевелил губами.
— Склероз, — еле слышно прошептал он, наконец, вяло махнул рукой и вытянул ноги.
Алексей Бугай
ДУРДОМ
— Вот пройдет еще годик, и стукнет тебе, старому пеньку, уже шестьдесят шесть!
— Гляди мне, накаркаешь!
Когда часть суток сменилась такой же следующей, комиссар Фухе крепко спал.
Габриэль Алекс впотьмах наехал бульдозером на акацию и перебудил всех птичек. Те разом запели, и от этого наступило утро.
С некоторых пор управление поголовной полиции взяло шефство над психиатрической лечебницей. Функции шефов заключались в том, что во время своих достаточно редких набегов на сумасшедший дом полицейские объедали несчастных больных, уничтожали за день месячный рацион дуриков, а также отрабатывали на пациентах лечебницы новые формы допроса с пристрастием, проверяли функционирование детектора лжи и вообще веселились вовсю.
Самым главным и буйным сумасшедшим в дурдоме был, конечно, главврач. Затем по степени опасности для общества следовали его заместитель, старшая медсестра и санитары отделения для буйных. Они отличались от своих подопечных только формой одежды и никак не уступали им в свирепости и безумии.
Габриэль Алекс с гиканьем носился по коридорам сумасшедшего дома и лихо заколачивал гвозди в зазевавшихся санитаров. Встречать же высоких гостей главврач не вышел. У него начался рецидив крайней степени невменяемости.
Когда шефы вторглись в его кабинет, то застали такую картину: главврач в белом халате, очках и со стетоскопом на шее сидел в огромном аквариуме, держа голову ниже уровня воды и дышал через трубочку.
На вошедших он не обратил никакого внимания, а только высунул из аквариума холеную руку и насыпал сам себе корма из баночки, после чего стал с жадностью глотать его. Алекс не удержался, подошел к аквариуму и щелкнул по нему пальцем. Главврач встрепенулся, пустил пару пузырей и ушел на дно, подняв тучу ила.
Старшую медсестру поголовщики застали за довольно необычным занятием она оформляла свою коллекцию.
Коллекция представляла собой неимоверное количество одинаковых колбочек с образцами собственного кала. Каждая колбочка была снабжена биркой, на которой значилась дата отправления, а также примерное меню предыдущего дня.
В данный момент почтенная дама занималась тем, что наряжала свои бесчисленные колбочки в кокетливые разноцветные юбки из полосок бумаги. Она была так этим увлечена, что неугомонный Габриэль Алекс умудрился стянуть у нее из-под носа одну из посудин коллекции и спрятать себе за пазуху.
Психи попроще, как только открылась дверь палаты для параноиков, набросились на шефов и грязными пальцами залезли в должностные носы. Шефы поспешно ретировались, а Алекс сунул в руки какому-то шизику похищенную колбу из коллекции старшей медсестры.
Дальше по коридору поголовщики увидели, как группа сотрудников лечебницы занималась выяснением того, что станется с кошкой после погружения ее в цементный раствор на различные отрезки времени.
В самом конце коридора на корточках сидели соревнующиеся. Они держали во рту трубки, соединявшиеся с полным баком пива, который висел под потолком.
Время от времени рефери отпускал прищепки, пережимающие трубки, и пиво под довольный рев спортсменов устремлялось по пищеводам к желудкам. Через некоторое время пиво просилось наружу, и тогда троеборцы срывались с места и под одобрительный гогот публики неслись по коридору к нужнику. Чемпионом считался тот, кто не расплескает ни капли пива по дороге, кто перенесет большее его количество, и, наконец, тот, кто сделает это быстрее конкурента. Все пункты тщательно фиксировались, и рефери выносил вердикт, кто же сегодня в лидерах.
Габриэль Алекс, насмотревшись на все эти чудеса, зачерпнул из аквариума, где сидел главврач, крохотную рыбку, проглотил ее живьем и запил большим количеством пива. После этого он долго еще ходил с блаженной улыбкой, прислушиваясь к перемещениям рыбки у себя в желудке.
Выскочила из своего кабинета в гневе и соплях старшая медсестра и завопила, что у нее украли колбу с юбилейными отправлениями по случаю заката солнца в Мексике от тринадцатого двадцать пятого сего года следующего месяца.
Шефы сочли за благо удалиться.
При выходе из дурдома комиссар Фухе под диктовку Алекса похищенным калом на стене вывел гениальные вирши:
Алексей Бугай
ТРЕТИЙ ПАССАЖИР
— Нет, чаю больше не надо! — сказал пассажир в клетчатом пиджаке. Эти слова были адресованы проводнику, который угодливо протиснулся в двери купе с подносом и стоял, ожидая указаний. После слов пассажира в клетчатом пиджаке он поспешно убрался, не решаясь более нарушать спокойствие высоких гостей.
— А я ему и говорю, — продолжал Габриэль Алекс, обращаясь к своему угрюмому спутнику, — говорю, хиляй, мол, кореш, пока твои гусеницы еще крутяться. А он мне знаешь что ответил?
— Ну? — мрачно осведомился пассажир в клетчатом. Перед ним стояла дюжина пустых чайных стаканов. Они подпрыгивали в такт ходу поезда и мерзко дребезжали.
— А он мне и отвечает…
Тут поезд остановился, дверь купе с грохотом растворилась, и в проеме показался здоровенный детина, облаченный в спортивный костюм. Он держал в руках огромный саквояж и широко улыбался.
Алекс поперхнулся чаем и стал оглушительно икать. Пассажир в клетчатом поджаке молча уставился на вошедшего.
— Здоров, братцы!
— Твой братец в овраге лошадь доедает, — приветствовал его Габриэль Алекс и снова принялся сражаться с икотой.
— Слышь, малыш? — подал голос пассажир в клетчатом пиджаке. — Ты ошибся адресом. Ну-ка, закрой дверь!
Новый пассажир несколько опешил от столь радушного приема, но так просто сдаваться не собирался.
— Позвольте, вот мой билет, вот командировочное удостоверение… — он стал вытаскивать из карманов какие-то мятые бумажки. — Вот мои рекомендации…
— Эта макулатура тебе больше не понадобится, — убежденно сказал Габриэль Алекс и некстати добавил: — Знаешь, Фред, мне что-то кушать хочется…
Пассажир, которого Алекс назвал Фредом, молча вытащил из-за пазухи огромный заржавленный тесак и протянул его Габриэлю.
— От спинки отрежь, там помягче, — пояснил он и принялся раскуривать сигарету.
Новый пассажир стоял, как парализованный, не в силах пошевельнуться.
— Чего стоишь, как истукан? А ну, поворачивайся спиной! И живо! — Алекс подошел вплотную к пассажиру в спортивном костюме. Он едва доставал ему до плеча.
— Вы что, в своем уме?! — взвизгнул физкультурник. Лезвие заржавленного тесака шевелилось возле самого его брюха.
— Когда это я был в своем уме? — ухмыльнулся Алекс и принялся за дело.
На визг, крики и стоны, которые доносились из купе номер четыре, прибежал проводник. Он испуганно просунул голову в двери, и его изумленную физиономию перекривило гримасой ужаса. Ибо в купе творились кошмарные, неправдоподобные вещи. Габриэль Алекс сидел верхом на пассажире в спортивных брюках; верхняя часть костюма была изрезана, окровавлена и отброшена за ненадобностью. А сам Габриэль хладнокровно пилил своим тупым тесаком туловище нового пассажира. При этом туловище категорически возражало против такого с собой обращения, извивалось и дергалось.
Пассажир в клетчатом пиджаке равнодушно взирал на кровавую оргию и с удовольствием затягивался «Синей птицей». Заметив проводника, он неохотно обронил: «Нет, чаю больше не надо!» и снова принялся за свою сигарету.
Проводник в ужасе захлопнул дверь и как полоумный бросился по коридору прочь от ужасного купе.
Через полчаса, немного прийдя в себя, он решил, что все это было плодом его воображения и что такое вообще невозможно в цивилизованной стране в конце двадцатого века. Подбадривая себя этими соображениями, он снова двинулся к купе номер четыре. «Это мне просто показалось, — успокаивал он себя. — Проклятые нервы!..» Когда он подошел к злополучной двери, из-под нее прямо ему на ботинки вытекла тонкая струйка крови. Не в силах больше бороться с неизвестностью, он рывком распахнул двери.
То, что проводник увидел в купе, не могло присниться в самом чудовищном кошмаре. На него повеяло запахом бойни. Он закачался.
Габриэль Алекс весело вытер окровавленную руку об одеяло и предложил проводнику:
— Ну-ка, дружок, поджарь нам этот кусочек мяса! — и он протянул полумертвому от ужаса проводнику огромный кусок чего-то совсем недавно очень живого. — И два стакана чаю, — добавил он.
— Нет, чаю больше не надо! — сказал пассажир в клетчатом пиджаке.
Алексей Бугай
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОДАРОК
Когда дым немного рассеялся, в квартире на семнадцатом этаже дома Шейдемана, что на 92-ой улице, воцарился беспорядок.
Если бы соседи, чья доблесть несомненна, а отвага не поддается никакому описанию, смогли унять противную дрожь в коленях — этот очень распространенный аристократический недуг — и высунули свои носы из роскошных многокомнатных нор, то всякому стало бы ясно: что ничего не ясно и даже весьма подозрительно.
Для того, чтобы заглянуть в квартиру, нужно тихонько повернуть ручку двери и потянуть ее на себя (осторожно: дверь, окованная железом, висит на одной петле, она вполне может сорваться и мигом прикончить вас), затем отодвинуть ногой стойку для зонтиков, чтобы один из них не выколол вам глаз. А заглянуть в квартиру стоит: за развороченным унитазом открывается зрелище, достойное лишь самых выносливых, ибо в квартире царил хаос, совершенный в своем безобразии.
Сорванная с места каминная доска лежала в противоположном от камина углу комнаты. От нее был отломан или откушен кусок, как от чудовищного бутерброда. Из обломков массивного камина лениво выбирались струйки сизого дыма.
От того, что некогда было креслом, осталось лишь воспоминание в виде одной обугленной доски. Стены были прихотливо разукрашены алыми пятнами, подозрительно напоминавшими кровь. Домашний кот, подброшенный какой-то неведомой силой, висел, зацепившись кишками за крючок для люстры. Сама же люстра, покоившаяся на полу, выглядела так, словно ее пропустили через гигантскую мясорубку.
Хозяин квартиры находился одновременно и справа, и слева от кресла. И еще частично в углу комнаты.
Все это увидел комиссар Фухе, когда переступил порог, чуть не выколов себе глаз зонтиком. Он чихнул, выругался и, выудив из кармана пачку «Синей птицы», закурил мятую сигарету.
Поделиться книгой: