Слуги Зла

- Сам дурак, - тут же перебила Шпилька. - Нечего придумывать какие-то дурацкие объяснения. Я так считаю: тот, кто выдумал эту чушь - просто идиот, и не идиотничай с ним заодно.

Красавчик еле проговорил сквозь смех:

- Да не дуйся ты, Хорек. Это она так заигрывает, она нежненькая...

Шпилька в ответ на этот выпад стремительно ткнула Красавчика кулаком под ребра, а когда он на секунду задохнулся, ущипнула пятерней за колено, так, что он, дернув ногой, пнул Хорька - совершенно неумышленно.

- Ну вы сволочи! - возмутился Хорек под общий хохот. - Ты, Шпилька, точно эльфа в глубине души - язва язвой!

- Ах, так?! Ну, спасибо, друг. Я тебе это еще припомню. Попроси у меня что-нибудь...

Хорек сообразил, что перебранка зашла далековато:

- Да ладно тебе, я ж не всерьез...

Но Шпилька уже сменила гнев на милость - ей самой стало смешно и захотелось дурачиться.

- Я - эльфийская принцесса, - она выпрямилась, потянула себя вверх за кончики ушей, выпятила верхнюю губу хоботком, задрала нос и вытаращила глаза, соорудив выражение глупое и спесивое одновременно. Паук шлепнул ее по заду:

- Смерть эльфам! - и отскочил в сторону.

Шпилька швырнула в него обглоданной костью, Паук ловко перехватил кость на лету, бросил обратно и попал Шпильке по макушке:

- Убита!

Шпилька повалилась на песок, ткнулась лицом в колени Клыка, всхлипывала от смеха:

- Придурки! Какие же вы придурки...

- А вот еще! - закричал Хорек, хихикая. - Вот еще! Слыхали историю, как одному приспичило забавляться и он пленной эльфе впялил?!

- Врешь! - возмутились в один голос Мелкий и Красавчик. Клык в этот момент пил из фляги - и выплюнул воду на Шпильку.

- Да Барлог меня забери! - возразил Хорек. - Мне в крепости его приятель рассказывал.

- У него ничего не отсохло? - спросил Красавчик насмешливо. - Как до такого вообще можно додуматься, он что, перед этим с людьми пил их отраву?

- Может, и пил, я не в курсе, - сказал Хорек. - Но отсохнуть не отсохло, только покрылось такой коростой, что лучше бы совсем отсохло. Эльфы ядовитые, всем известно.

- Да все это вранье, - сказал Клык. - Не может быть, потому что не может быть никогда. Если ты не врешь, значит, тебе соврали. Говорят, что до эльфа вообще нельзя дотронуться, чтобы от гадливости не передернуло, пусть даже до дохлого.

- Мало ли, что говорят, - не сдавался Хорек. - Кому как. Тот был чокнутый...

- Да ладно тебе, - сморщилась Шпилька. - Поймали на вранье - лучше признайся, а не ври дальше.

- Ну да, - подтвердил Мелкий. - Какой бы арш ни был чокнутый, не станет он ни башку в улей совать для развлечения, ни что другое - в эльфу. Чокнутый - это же сумасшедший, а не деревянный...

- Мало я встречала наших бойцов, чокнутых на этой почве, - сказала Шпилька. - Это, слышно, люди готовы на что угодно... я, правда, настоящих эльфов не видала...

- А я видел, - вдруг сказал Паук. - Саму королеву. Правда, издали. Но понял кое-что.

На него обернулись. Непроницаемая мина Паука не подходила для шутки.

- И как? - спросил Красавчик, по инерции ухмыльнувшись.

- Как-как... Долго рассказывать, - Паук обхватил колени руками, став лицом неожиданно мрачным. - И не особенно веселая история. Просто Хорек говорит, будто кто-то там с эльфами грелся... бред собачий, я знаю точно.

Бойцы уставились на Паука, будто на невесть какую невидаль. Даже Крыса с Пыреем, разбуженные смехом и возней, подобрались поближе. Никто из команды не знал Паука хорошо; он присоединился к отряду в последнем бою, его видели в деле и приняли, но кто он и откуда - не успели расспросить. Молодой боец, симпатичная физиономия, длинные клыки, темные волосы, зеленые глаза, невысокий, но отличные мускулы - кажется почти квадратным, элегантная фигура. Предпочитает мечу аркан и хлыст, в задумчивости крутит между пальцами плетеный шнурок, вяжет сложные узлы или какие-то ажурные конструкции, как в игре "кошачья колыбелька" - наверное, из-за любви к веревкам его и прозвали Пауком. И вдруг выясняется, что побывал в странных переделках, которые даже представить себе трудно.

- Времени много, - сказал Клык. - До вечера все равно делать нечего. Расскажи, интересно.

Паук пожал плечами.

- Если хотите. Вообще-то, я неважно рассказываю. Даже не знаю, с чего начать... ну, вроде того, дело вышло лет пять назад. Я тогда был в личной охране лорда Фирна, наверное, все слыхали. Ничего такой господин, кое-что соображал. Ненормальный на почве власти, как все люди при деньгах, но не совсем безмозглый. По мне, мог бы в своих угодьях заниматься своими делами - но он был какой-то там родней королю и вроде как сам хотел быть королем, в общем, ему никак спокойно не жилось.

- Это про него потом говорили, что он - ведьмак? - спросил Красавчик.

- Говорили, - кивнул Паук, размотал шнурок с запястья и растянул его между пальцами. - А про кого не говорили? Про нашего с вами последнего лорда тоже все говорили. Ну, Карадрас был, положим, просто слегка тронутый чуток на почве разных механических штучек - но люди такого все равно не любят. Для них все в этом роде - если не эльфийские чары, то ведьмовство, потому они и уломали эльфов устроить наводнение и разрушить ту плотину. А закончи наши инженеры генератор - всем этим суеверным кирдык бы пришел...

- Ты про Фирна начал, - напомнил Клык.

- Вот я и говорю. Фирн, правда, увлекался алхимией, но и все, с Барлогом дела не имел, по-моему, и с человеческой бесовщиной - тоже. Нельзя сказать, что бойцов-аршей так уж особенно сильно любил, но понимал, куда они годятся, а оттого платил достойно и о жратве не забывал для ребят... Мы как-то в одном городишке так королевскую кавалерию пощипали - шик, а когда город жгли, конину жарили прямо на факелах, отборную... у меня тогда еще роскошная куртка была из лошадиной шкуры, из черной...

- Ну и зануда же ты, - с сердцем сказал Мелкий. - Пока доберешься до сути, я уже засну. Кому есть дело до твоих нарядов, пижон несчастный?

- Ладно, ладно. В общем, я как раз был с лордом в последней битве. Если б люди не сходили с ума на почве лошадей, он бы до сих пор был жив, точно. Но он же бросил своих телохранов - кто из нас полезет на такую животину ради прихоти лорда, нет дураков - а сам взобрался на эту кобылу и давай выпендриваться со своими рыцарями-людьми. Всадников прикрывать тяжело, все знают. Ну, их и покрошили в мелкий фарш.

- И вас? - спросила Шпилька.

- Нас было десять, а людей, врагов его - армия. Нам было велено его шатер защищать, где лежали всякие его бумаги, насчет родословной, насчет прав на престол там... Ну, мы и защищали. Защити вдесятером от трех тысяч. Люди-то его, верные вассалы, как жареным запахло, все побросали и слились, даже трупы господ не стали подбирать, а мы за горную честь... все наши там и подохли.

- Кроме тебя, - кивнул Клык понимающе.

- Ну да. - Паук скинул с пальца петельку. - Так и вышло. Меня тогда чем-то треснули по кумполу. Если б не шлем, разбили бы башку, как яйцо, точно говорю, а так я будто провалился куда-то. А соображать начал, когда бой уже кончился - но слышно было слабенько, как издалека, а в глаза какая-то муть лезла. Я только сообразил, что в шатре уже чужие хозяйничают в полный рост, а на поле человеческие солдаты собирают трупы, чтобы сжечь... Ну, я дернулся, если честно, что меня сейчас в костер закинут, как есть, не приколют даже, но тут кто-то вдалеке затрубил в рожок. Люди все бросили - и туда опрометью... - он вдруг умолк и насторожился. - Тише. Что-то стукнуло в горах. Гром?

Бойцы прислушались. Клык, Паук и Красавчик выскочили из пещеры, за ними - и все остальные. Дослушать любопытную историю не вышло.

До вечера было еще далеко, но стояла сумеречная темень; низкие тучи, сизо-серые, почти черные, заволокли небосвод до горизонта. Весь мир наполнял мерный шум дождевых капель и сырой свежий запах воды. Гора густо поросла кустарником; дождь шуршал в листьях, и маленькие шустрые ручьи стекали по песку склона, пробираясь между трав.

- Погода - самое оно для любого шпионства, - пробормотал Хорек. - Никто не увидит, никто не услышит, следы смоет...

- Тихо, - перебил Клык, и все навострили подвижные уши.

Странный звук, похожий на далекий громовой раскат, снова донесся откуда-то с запада, из-за перевала; горы отозвались смутным тающим эхом.

- Грозой не пахнет, - прошептал Красавчик, принюхиваясь.

- Это не гром, - сказал Паук. - Что бы это ни было - оно стукнуло снизу.

- Обвал? - в тоне Клыка особой уверенности не слышалось. - Как-то не очень похоже.

- Да нет, - подал голос Пырей. - Не обвал, это специально.

К нему обернулись.

- Что? - спросил Паук.

- Гремучий студень, - сказал Пырей. - Точно. Да, Крыс?

Крыса кивнула. Тем временем третий удар, тише и глуше, окончательно определил направление: север, на перевале. Земля, а не небо.

- Он, точно, - сказал Пырей уверенно. - Наш клан, в Красногорах, этим делом часто пользовался, там естественных пещер немного. Мне случалось помогать инженерам, я даже знаю, как он делается. Три части Серебряного Льва, одна часть Масла Луны...

- Погоди с этой алхимией, - сказал Клык. - Гремучий студень... это ты про ту штуку, вроде мыла, которой пробивают тоннели? Я не видел, но слышать приходилось. У нас ее зовут трындец-камень...

- Ну да.

- Так это местные, - протянул Мелкий с тенью разочарования в голосе. - Нашли время строить! Я, вообще-то слышал, что лорд Карадрас им обещал эти горы, но ведь в случае победы...

Красавчик ткнул его локтем:

- Вот дурак! Не строят, а попали в переделку! Какие-то местные ребята, с которыми оказался инженер, они отбиваться пытаются, все, что есть под руками, в ход пошло...

- Ну и куда мы? - спросила Крыса. - Туда или отсюда?

Все разом умолкли. Вопрос заставил бойцов здорово призадуматься.

Конечно, они, бродяги из далеких северных мест, уже успели хорошо познакомиться с аршами, живущими в здешних краях - с официальной армией лорда Карадраса. Местные вояки не особенно нежно относились к пришлым. Считая, что война Карадраса - это, в серьезной степени и их война, здешние жители воевали за право считать горы своей нераздельной собственностью, а к продажным чужакам относились с некоторым презрением... хотя, такое отношение вообще-то привычно наемникам. Команда Клыка не лезла на рожон, старые бойцы не разменивались на дурные разборки и держались от местных в стороне; тем не менее, местные, особенно местные офицеры, не церемонились с пришлыми, используя их для особо опасных дел. Уж во всяком случае, арши из этих мест - Горячего Хребта, по-орочьи, а официально - Синих гор, отчасти с подачи людей, считали, что наемники нужны для грязной работы, а после победы получат плату и уберутся восвояси, избавив хозяев от своего общества. До некоторого времени здесь слишком хорошо жилось.

Но судьба повернулась не тем боком. Местные жители и пришельцы после наводнения, затопившего оборонительные сооружения вместе с изрядной частью подгорных жилых секторов и погубившего множество жизней, оказались в почти одинаковом положении. Бродягам и в голову не пришло пытаться разыскивать уцелевшие форпосты хозяев и сходу просить приюта; вряд ли можно рассчитывать на гостеприимство, если хозяева заняты отчаянными попытками защитить последнее. И вот...

Вот теперь: если хозяева за перевалом ведут бой - что надо сделать чужакам? Бойцы задумались, слизывая со щек дождевые капли.

- Наверное, отсюда, - сказал Пырей. - Это уже чужие дела, нам не заплатят - а у нас и так ни гроша... Вряд ли нас там станут угощать жареной кониной... и у нас с Крысой даже нормальных доспехов нет...

Крыса лизнула его в щеку в знак согласия.

- Согласна, - кивнула Шпилька. - Местные - те еще уроды, я еще помню, как этот гад Горбатый нас отправил под стены без прикрытия...

- Но они тоже арши... - тихо сказал Паук.

- Они чужие, - возразил Красавчик. - Мало ли кто арш. Если бы убивали нас, кто-то из них почесался бы?

- Урук-хай не отступают и не бросают своих, - заявил Хорек, схватившись за эфес. - Так всегда было.

- Не смеши меня, - фыркнул Пырей. - Урук-хай! Ты до урук-хай на две ладони не дорос. Между прочим, Клык и Красавчик, которые, по-моему, действительно урук-хай, вовсе не собираются туда ввязываться...

- Не знаю, - сказал Клык, нюхая воздух и безнадежно пытаясь учуять за запахами дождя и живой земли далекую вонь дыма. - Я еще не знаю. Я тому, кто за меня расписывается, задницу надеру и не спрошу, как звать...

- Клык, - сказал Паук со странной интонацией, - я пойду туда. Я никого не зову, если вы решите, что это не ваше дело, я пойду один. Вы правы, но мне надо...

И запнулся так, будто проглотил слово. "Мстить"? - подумал Клык, морща нос. "Или - помочь?" На лицах остальных было написано почти болезненное колебание. Вдруг Мелкий просиял, завопил: "Смерть эльфам!" и смачно облизнул клинок ятагана.

Арши неуверенно рассмеялись.

- Ты что, со мной собрался? - спросил Паук.

- Пойдем! - заявил Мелкий. - Может, в смысле трофеев что-нибудь отколется.

- На твоем месте я бы особо на трофеи не рассчитывала, - заметила Шпилька. - Но... знаешь, Паук, а пойдем. Клык, я что подумала... может, если отряд будет больше, то мы пробьемся легче?

Эти слова вызвали уже настоящий хохот.

- Смотрите-ка! - сказал Красавчик, смеясь. - Эта Госпожа Боя собирается по пути на север уничтожить все вражеские армии, которые встретит! Ну просто всех подряд будет резать - эльфов, людей - пока пощады не запросят!

- Дураки вы, - грустно сказал Паук. - Вы смеетесь, а убивают-то там не офицеров - они, большей частью, уже мертвые. Убивают уцелевших. И наша плата тут ни при чем. Просто таким, как мы - боем больше, боем меньше... а им - жизнь...

Бойцы замолчали. Шпилька принялась затягивать шнуровку на панцире.

- Слушай, - сказала Крыса, бодая Пырея в грудь головой, - нам не годится оставаться вдвоем в таком месте и в такое время. Лучше куда угодно, но вместе. Пойдем с ними - доспехами раздобудемся после драки.

Пырей в ответ лизнул ее в нос. Все было решено. Клык встряхнул головой так, что полетели брызги с волос.

- Значит, так. Не думаю, что мы успеем ввязаться в драку, она, по-моему, уже кончилась... Но сходить и взглянуть может оказаться полезно. Просто проверим, как там дела... тем более, что нам по дороге и есть у меня еще кое-какая мысль. Выходим сейчас. Остатки мяса - с собой, снаряжение - проверить, на марше - ступать след в след, а сигналы - как всегда: карканье - "внимание", а крик перепела - "вперед". Мелкий, давай тебе еще разок плечо намажем бальзамом... на всякий случай.

Передышка кончилась.

Покидать пещеру было пронзительно грустно; никто не знал, будет ли впереди хоть одна такая тихая пристань. Полусознательно отметились - пещера не только пахла их запахом, но и хранила их следы. Хорек написал сажей на гладком камне: "Урук-хай с севера оставили тут товарища. Смерть тварям, месть, свобода!" Мелкий и Шпилька нарисовали три оперенные стрелы на удачу. Расколотые кости сгребли в угол. Паук бросил тут же разбитые башмаки, поменяв их на другие, унаследованные от Вьюги - и тоже думал о нем с тихой благодарностью, которую постеснялся бы высказать.

Рассовали последнюю еду по торбам. На всякий случай наполнили фляги водой - хотя воды вокруг хватало, тяжелый холодный дождь так и лил, не унимаясь. Проверили напоследок оружие, все затянули, попрыгали - вышли в дождь и день, уже сереющий ранними сумерками.

В первые же десять минут шаг превратился в размеренный бег обыкновенного марша. Ровный шум дождя сглаживал все звуки, его сырой запах царил над горами, уложив все прочие запахи, но арши все равно принюхивались и прислушивались, легко отодвигая ветки с листьями, уже подернутыми ранней ржавчиной осени.

Они сразу вымокли и перестали об этом думать. Теперь их грели быстрое движение, пища, съеденная накануне, и спокойная решимость. Надеялись быть на месте ранним утром. Надеялись, что это не будет совсем поздно.

Как всегда на марше, их мысли вошли в определенную и привычную колею. Никто не думал о том, что ждет отряд по прибытии на место. Все глаза читали мокрые заросли, каменные насыпи, уступы скал и жидкую грязь под ногами, как развернутый манускрипт, выискивая в неразборчивых, полусмытых дождем строчках опасные намеки; все уши нацеливались на малейший звук, несущий опасность и смерть - скрип тетивы, стук копыт, покатившийся камень, лязг металла, дыхание, голос - дождь, как серый фон, затенял и скрадывал собой все.

Тропинки в густых зарослях на склоне отыскивались с трудом, и размытая глина скользила под башмаками - на сложных местах арши хватались за ветки и каменные выступы, чтобы не скатиться вниз, а кое-где приходилось карабкаться едва ли не на четвереньках, но все вокруг было спокойно. Враги не рвались в эти горы, труднодоступные и, не смотря ни на что, больше принадлежащие побежденным, чем победителям - пока было светло, бойцы видели внизу за пеленой дождя пестрые лоскутья возделанных полей, которые уже начали убирать, и далекие населенные пункты, но никто, кроме жаб, мокрых взъерошенных птиц и дождевых червей, не встретился в пути.

Темнота опустилась рано. Ночь пришла такая темная, что узкие щели орочьих зрачков расширились во весь глаз, но все равно с трудом ловили жалкие капли света. Едва различая дорогу глазами, бойцы положились на чутье и слух, выбирая направление по внутреннему, никогда и нигде не подводившему аршей, странному чувству, похожему на компас, встроенный в душу. Этот компас помогал существам их расы ориентироваться в кромешной тьме и лабиринтах любых пещер, безошибочно находя дорогу там, где человек или эльф безнадежно заблудились бы в течение пяти минут - вот и сейчас, в дождливом мраке, бойцы точно знали, куда следует бежать, чтобы на рассвете выйти точно к цели.

Дорога, показавшаяся бы страшным кошмаром любому другому двуногому обитателю мира, встряхнула аршей, заставила их собраться и сосредоточиться, заострила чувство партнерства, как всегда происходит в стае хищников, готовящихся напасть - но почти не утомила и уж точно не напугала. Звуки окружающей темноты не несли никакой угрозы; от обрывов веяло особым странным сквозняком, а неустойчивый камень под ногой компенсировался протянутой рукой товарища. Арши молчали, погруженные в наблюдение за всем окружающим, но это не мешало им моментально реагировать на звук изменившегося дыхания или сбившихся шагов бегущего рядом - как всегда в подобных случаях, отряд становился перед боем неким сплоченным целым.

Они бежали всю ночь; на рассвете под ногами появилась каменистая, но довольно ровная дорога, идущая вверх - отряд вышел к перевалу. Серо светало. Дождь поредел и теперь еле моросил. Время от времени кто-нибудь из бойцов встряхивался, пытаясь чуть обсушить волосы, но это был скорее инстинктивный, чем по-настоящему полезный жест.