Козыри судьбы

Я пошел вверх по лестнице, ожидая, что она заскрипит. Лестница промолчала.

В холл на втором этаже выходили четыре двери — все четыре без ручек и заперты. Через матовые стекла вверху виднелись очертания чего-то, напоминающего коробки. За дверьми все было тихо.

На следующем пролете меня поджидал сюрприз в виде дремлющей черной кошки. Она выгнула спину, показала зубки, зашипела, потом развернулась и, взбежав по лестнице, пропала из виду.

На следующей площадке тоже было четыре двери — три из них явно не открывались который год, четвертая, выкрашенная в черный, сверкала от шеллака. На ней — небольшая латунная табличка с надписью «Мелман». Я постучал.

Ответа не было. Я несколько раз повторил попытку, но результат был тот же. Изнутри вообще не доносилось ни звука. Похоже, это были жилые комнаты, а студия — должно быть, под застекленной крышей — находилась на четвертом этаже. Так что я врубил заднюю передачу и двинулся к последнему пролету.

Добравшись до верха, я увидел, что одна из четырех дверей чуть-чуть приоткрыта. Я остановился, какой-то миг прислушиваясь. Из-за двери доносились слабые шорохи. Я подошел и несколько раз постучал. Откуда-то изнутри раздался внезапный вздох. Я толкнул дверь.

Он стоял футах в двадцати от меня под большим окном дневного света и смотрел в мою сторону — высокий, широкоплечий мужчина с темными глазами и бородой. В левой руке он держал кисть, а в правой палитру. Одет он был в перепачканный красками фартук, который прикрывал джинсы, и клетчатую спортивную рубашку. На холсте за его спиной проступал набросок того, что когда-нибудь могло стать мадонной с младенцем. Картин вокруг вообще было великое множество, все они стояли к стене лицом или были чем-то прикрыты.

— Привет, — сказал я. — Вы и есть Виктор Мелман?

Он кивнул — не нахмурясь, не улыбнувшись, — положил палитру на стол рядом, а кисть сунул в бутыль с растворителем. Затем поднял влажную тряпку и вытер руки.

— А вы? — спросил Мелман, отбрасывая в сторону тряпку и вновь поворачиваясь ко мне лицом.

— Мерль Кори. Вы знали Джулию Барнс.

— Не отрицаю, — ответил он. — Вы использовали прошедшее время, это, видимо, означает…

— Ее больше нет. Я хочу с вами об этом поговорить.

— Хорошо, — сказал Мелман, развязывая фартук. — Тогда спустимся вниз. Здесь негде сесть.

Он повесил фартук на гвоздь у двери и вышел наружу. Я вышел за ним. Он повернулся и, прежде чем спуститься по лестнице, запер студию. Движения его были плавными, почти грациозными. Я слышал, как барабанит по крыше дождь.

Тем же самым ключом Мелман отпер темную дверь этажом ниже. Распахнув ее, он шагнул в сторону, жестом приглашая меня войти. Я вошел, пересек коридор, что вел мимо кухни, забитой пустыми бутылками, грудами посуды и картонками из-под пиццы. Едва не лопающиеся мешки с мусором подпирали буфет; пол в некоторых местах, казалось, был залит чем-то липким, а запах стоял как на фабрике специй, соседствующей со скотобойней.

Гостиная, куда я вошел, была просторной, с парой удобных на вид черных диванчиков, поставленных друг против друга; между ними пролегло поле битвы восточных ковров и разнообразных столиков, на каждом из которых стояло несколько переполненных пепельниц. В дальнем углу у стены, покрытой красным тяжелым драпом, стоял замечательный концертный рояль. Еще здесь было огромное количество низеньких книжных шкафов, заполненных оккультными принадлежностями и пачками журналов, наваленных рядом с ними, на них и на полу вплотную к нескольким легким креслам. Что-то похожее на угол пентаграммы[25] чуть выглядывало из-под самого большого ковра. Спертые запахи воскурений и «дури» тянулись по гостиной лохмотьями. Справа от меня была арка, ведущая еще в одну комнату, слева — закрытая дверь. На некоторых стенах висели картины на полурелигиозные темы — я решил, что это его работы. Что-то было в них от Шагала[26]. Картины вполне ничего.

— Присаживайтесь.

Мелман кивнул на легкое кресло. Я сел.

— Пива хотите?

— Нет, спасибо.

Он уселся на ближайший диван, сложил ладони и уставился на меня.

— Что случилось? — спросил он.

Я посмотрел на него.

— Джулия Барнс занялась оккультизмом, — сказал я. — И пришла к вам узнать об этом побольше. А этим утром она умерла при очень необычных обстоятельствах.

Левый уголок его рта слегка дернулся. Сам он продолжал сидеть как сидел.

— Да, она интересовалась такими вещами, — сказал он. — Ко мне она приходила за наставлениями — и получила от меня что хотела.

— Я хочу знать, почему она умерла.

Мелман продолжал внимательно меня изучать.

— Время ее истекло, — сказал он. — В конце концов это случается с каждым.

— Она была убита зверем, которого не существует в этом мире. Что вы об этом знаете?

— Вселенная — место гораздо более странное, чем кажется большинству из нас.

— Так вы знаете или нет?

— Я знаю вас, — сказал Мелман; впервые за все это время на лице его показалась улыбка. — Разумеется, она говорила о вас.

— Как это понимать?

— Я знаю, — ответил он, — что вы сами осведомлены в подобных вопросах. И даже более чем слегка.

— А именно?

— У Искусства есть способ в нужное время сводить вместе нужных людей, когда работа в разгаре.

— И это все, что вы обо всем этом думаете?

— Я это знаю.

— Откуда?

— Это было обещано.

— Так вы что, меня ждали?

— Да.

— Интересно. Тогда, может быть, расскажете поподробней?

— Я бы предпочел показать.

— Вы говорите, было что-то обещано. Как? И кем?

— Все это скоро станет ясно.

— А смерть Джулии?

— Скажем, и это тоже.

— И каким же образом вы рассчитываете осчастливить меня таким просветлением?

Мелман улыбнулся.

— Я просто хочу, чтобы вы кое на что взглянули, — сказал он.

— Ладно. Я готов. Покажите.

Мелман кивнул и встал.

— Это здесь, — объяснил он, поворачиваясь и направляясь к закрытой двери.

Я поднялся и пошел за ним через комнату.

Он полез за ворот рубашки и, достав оттуда цепочку, снял ее через голову. Я увидел на ней ключ. Он отпер им дверь.

— Заходите, — сказал он, распахивая ее и отступая в сторону.

Я вошел. В небольшой комнате было темно. Мелман щелкнул выключателем, и из плоского светильника над головой полился неяркий голубой свет. Теперь я мог разглядеть, что здесь было одно окно, прямо напротив меня, и оно было закрашено черным. Мебели никакой не было, не считая нескольких подушек, в беспорядке валявшихся на полу. Часть стены справа скрывалась под черным занавесом. Другие стены были пустыми.

— Я смотрю, — сказал я.

Мелман хмыкнул.

— Погодите минутку, — посоветовал он. — Есть у вас какое-нибудь представление о том, что меня в первую очередь интересует в оккультных искусствах?

— Вы — каббалист, — сказал я.

— Да, — признал он. — Как вы догадались?

— В восточных дисциплинах люди имеют склонность сбиваться в плотную кучу, — заявил я. — Но каббалисты, кажется, всегда распускают слюни.

Мелман фыркнул, потом сказал:

— Вопрос в том, что для вас действительно важно.

— Это точно.

Он пнул подушку на середину комнаты.

— Присаживайтесь, — сказал он.

— Я постою.

Мелман пожал плечами.

— Ладно, — сказал он и тихо забормотал.

Я ждал. Спустя какое-то время, все еще приглушенно бормоча, Мелман подошел к черному занавесу. Одним быстрым движением отодвинул его, и я посмотрел туда.

Мне открылась картина с каббалистическим Древом Жизни[27], представляющая десять сефир в некоторых из их келипотических аспектов. Выполнена она была замечательно, и ощущение чего-то знакомого, которое поразило меня, пока я ее разглядывал, не утихало. Это была не стандартная поделка из какого-нибудь магазина, специализирующегося на подобных вещах, а, похоже, вполне оригинальная картина. Хотя по стилю она не походила ни на одну из работ, висящих в соседней комнате. И все же она была мне знакома.

Чем больше я в нее всматривался, тем меньше у меня оставалось сомнений: я был уверен — нарисована она той же рукой, что рисовала Козыри, которые я нашел у Джулии.

Мелман в это время продолжал свои завывания.

— Ваша работа? — спросил я его.

Мелман мне не ответил. Вместо этого он подошел и показал на третью сефирот, ту, которую называют Бинах. Я посмотрел на нее. Кажется, она изображала мага перед черным алтарем и…

Нет! Я не мог в это поверить. Не может…

Я почувствовал контакт с фигурой. Это уже был не символ. Маг был реален, он вызывал меня. Вот, еще больше расплывшись, он обрел три измерения. Комната вокруг меня стала таять. Я был почти…

Там.

Это было сумеречный уголок — небольшая прогалина в корявом лесу. Отливающий кровью свет стекал на плиту, которая лежала передо мной. Маг — с лицом, скрытым капюшоном и тенью, — орудовал на камне какими-то предметами, руки его двигались слишком быстро, чтобы я мог уследить какими. Откуда-то все еще слышалось слабое песнопение.

Под конец маг взял в правую руку один из предметов и поднял. Это был черный кинжал из обсидиана[28]. Левую руку он положил на алтарь и смел все остальное на землю.

Только теперь он посмотрел на меня.

— Иди сюда, — сказал он.

Я улыбнулся глупой простоте его требования. Но затем почувствовал, как ноги сами, против желания, выполняют приказ, и понял, что в этих сумерках на меня наложили заклятие.

Я мысленно поблагодарил одного из своих дядюшек, который обитал в самом отдаленном из доступных воображению мест, и заговорил на тари, сплетая собственное заклинание.

Истошный крик, будто уханье ночной птицы, разорвал воздух.

Мага это не отвлекло, да и ноги не освободились от наваждения, но я сумел поднять руки. Я так и держал их, не опуская, и когда они коснулись переднего края алтаря, я объединил свои силы с силой, вызванной моим заклинанием. Я дал рукам согнуться в локтях.

Маг замахнулся клинком, целя по пальцам, но бесполезно. Я уже всем весом навалился на камень.

Алтарь перевернулся. Маг суетливо задергался, пытаясь от него увернуться, но алтарь ударил его по одной ноге — а может, и по обеим сразу. Тут же, как только маг рухнул, я почувствовал, как заклятье спадает с меня. Я вновь мог нормально двигаться, и голова моя была ясная.

Только я перепрыгнул через разбитый алтарь и потянулся к магу, как он прижал колени к груди и покатился в сторону. Я кинулся следом, а он так все и кувыркался по небольшому склону, потом проскочил между двумя поставленными вертикально камнями и пропал в лесной темноте.

Добравшись до границы поляны, я увидел глаза, сотни свирепых глаз, сверкающих повсюду из тьмы. Пение стало громче и, кажется, ближе; похоже, оно раздавалось прямо у меня за спиной.

В мгновенье я повернулся.

Алтарь по-прежнему был разбит. За ним стояла еще одна закутанная фигура, намного больше, чем первая. Она-то и распевала знакомым голосом. Фракир задергалась у меня на запястье. Я почувствовал, как вокруг меня воздвигается стена из заклятья, но на этот раз я был готов. Мое слово принесло ледяной ветер, который смел заклинание прочь, развеял его как дым. Одежды бились вокруг меня, меняя покрой и цвет. Пурпурное, серое… плащ темен, светлы штаны, накрахмалена грудь рубашки. Черны мои сапоги, и широк мой пояс с заткнутыми за него печатками, серебряная Фракир сплелась в браслет на левом запястье, видимая теперь и сверкающая. Я поднял левую руку, а правой прикрыл глаза, когда вспыхнул свет.