Это произошло даже прежде, чем успели стихнуть объятия и слезы. Я и так уже была сыта по горло комментариями, которые пришлось выслушать во время помолвок и свадеб моих младших кузин. Но сейчас моя родная младшая сестра опередила меня на пути к алтарю, и это походило на преступление, я словно нарушила вековой уклад.

– Это ты должна была объявить о своей помолвке! – выкрикнула бабуля Руфь так громко, что наверняка ее слышали в соседнем квартале. – Когда ты найдешь себе мужа?

– Ну вот, теперь Карл и Джуди по крайней мере могут надеяться, что у них будут внуки! – воскликнул друг семьи, сидевший напротив меня.

О приличиях забыли. Для всех присутствующих я была не просто подружка невесты, а подружка-вековушка.

Я отчетливо, во всех подробностях видела, как пройдут эти несколько месяцев: шквал приемов и вечеринок, бесконечное обсуждение свадебной церемонии, выбор цветочных композиций, составление списков гостей, возбужденное оживление и всеобщий восторг. Единственной темой для разговоров – да что там, единственным смыслом существования для всего семейства будет свадьба моей сестры. Обо мне же станут только шептаться. Я так и слышала своих родителей: «Да, та, что выходит замуж, Дженнифер. Сюзанна? Нет, она все еще не замужем».

Я надеялась только на то, что период помолвки продлится недолго. Но Джен и Джон распорядились по-другому. Они объявили, что решили подождать со свадьбой шестнадцать месяцев, поскольку прежде, чем с головой погрузиться в свадебные приготовления, сестре хотелось начать собственный дизайнерский бизнес. Родители умоляли Джона и Джен поспешить со свадьбой. Мои интересы тут, разумеется, в расчет не принимались. Они боялись, что бабка и дед не доживут до этой знаменательной даты.

Я же не сомневалась, что, несмотря на многочисленные недуги, бабушка и дедушка непременно дождутся сего Великого События и связанных с ним безграничных возможностей. Бабуля Ханни, например, толкнет одну из своих фирменных бессвязных речей перед самой большой за всю историю аудиторией, и никто не отважится прервать ее, как это случалось, когда ее заносило на камерных семейных торжествах. Дедушка Джулиус сможет без помех осыпать оскорблениями прислугу, барменов и официантов (его любимым выражением было: «Не поймешь, где у тебя голова, где задница!»), так как все, слишком занятые, забудут велеть ему заткнуться. Бабуля Руфь вволю помучает меня, громогласно рассуждая, как это ужасно – быть все еще не замужем, когда тебе уже за тридцать. Да уж, моим престарелым родственникам есть ради чего жить. В их благополучии сомневаться не приходилось.

Ладно, в конце концов, это дело Джона и Джен, и я увидела в их решении и положительные моменты. По крайней мере у меня будет время, чтобы найти себе компаньона. Конечно, какой-нибудь случайный знакомый для такого ответственного события не подойдет. Если я явлюсь на свадьбу с сомнительным спутником, все сразу поймут, что это просто прикрытие, камуфляж. Нет, мне нужен настоящих! бойфренд, такой, чтобы с ним светила перспектива более серьезных отношений. Кроме того, я нуждалась в моральной поддержке. Это была трудная задача, не сомневайтесь.

Хотя приготовления к празднеству только-только начинались, я так прониклась значимостью происходящего, что с готовностью откликнулась, когда наши друзья пригласили родителей, Джен, Джона и меня поужинать с ними в отеле «Беверли-Хиллз». Подняв тоет за Джен и Джона, хозяйка вечера перевела взгляд на меня и добавила: «Еще я хочу поздравить Сюзанну с покупкой квартиры!» Все было разложено по полочкам, яснее и быть не может. Джен выходит замуж. Я покупаю квартиру. При мысли, что было бы, не стань я домовладелицей, меня даже передернуло. «Хочу поздравить Сюзанну с покупкой нового факса!»

15

И в Джекпоте я в пролете

Итак, отсчет дней до свадьбы Джона и Джен начался, но еще быстрее надвигался другой знаменательный рубеж. Всего два месяца оставалось до грандиознейшего события в новейшей истории: предстоял канун Нового, 2000 года. Уже сейчас армия торговцев всех мастей развернула активную борьбу за потребителя-романтика, предлагая отметить событие каким-нибудь выдающимся способом. Гостиницы, рестораны, ночные клубы, авиакомпании, курорты, производители шампанского – все бились за право ввести каждую молодую пару в новое тысячелетие.

В то время как мое семейство, не жалея сил, готовилось к предстоящей свадьбе, а вся остальная планета – к встрече Миллениума, мне больше всего хотелось улизнуть на международную космическую станцию. Желая выяснить, какие выгоды может принести мой стаж полетов одной и той же авиакомпанией, я прочесала сайт «Юнайтед эрлайнс» и решила, что остров Тонга – достаточно удаленное место. Я знала о нем одно: его король, весящий чуть ли не два центнера, задался целью избавить своих подданных от ожирения и в качестве награды за сбрасывание лишних килограммов презентует им тостеры и тапочки. В программе «60 минут» я видела, как его величество совершает моцион. Уж конечно, на Тонге отыщется для меня «Стэйр-мастер».

Я так и загорелась, услышав от служащего «Юнайтед», что смогу вылететь туда 31 декабря, но потом выяснилось: все места на обратные рейсы забронированы аж по самый март. Что ж, застрять на три месяца посреди Тихого океана не так уж плохо. С другой стороны, это никак не сочеталось с моей работой, не говоря уже о поисках подходящего парня. Из увиденного в «60 минутах» я поняла, что шансов на это у меня на Тонге маловато.

В душе я осознавала, что остров Тонга символизировал острое желание бежать, спасаться. В действительности, чтобы скрыться из наполненного веселящимися парочками Лос-Анджелеса, не нужно пересекать Тихий океан. В поисках более практичных идей я вновь зарылась в Интернет и вскоре пришла к выводу, что мне вполне подойдет какой-нибудь концерт. Я смешаюсь с публикой, а происходящее на сцене развлечет меня. Просмотрев сайт музыки кантри, я наткнулась на великолепный вариант: концерт Джо Диффи в городке Джекпот, штат Невада.

Певец Джо Диффи был приятной наружности блондин с пушистыми усами, причесочкой «кефаль» – спереди и по бокам коротко, сзади длинно – и набором бодреньких, вполне заурядных мотивчиков, тематика которых вертелась вокруг дансингов, бывших жен и грузовичков-пикапов. Прежде мне и в голову не приходило купить альбом Джо Диффи или сходить на его концерт, и если бы в канун Нового года он выступал под моими окнами, я не потрудилась бы выглянуть наружу.

Еще меньшей привлекательностью обладал для меня Джекпот – живущий азартными играми городишко, затерянный в пустыне где-то около южной границы штата Айдахо. Однажды, еще учась в школе, я побывала в Джекпоте: мы возвращались из лыжного похода в Айдахо, наш автобус занесло на обледенелом шоссе, и он врезался в ограждение у самого въезда в город. Я и не думала, что когда-нибудь еще попаду туда. Но в самой идее – в канун нового тысячелетия помчаться за 750 миль, чтобы послушать второразрядного певца кантри в третьесортном городишке, – было что-то до-странности притягательное. Это стало бы моим протестом против всеобщего необузданного ликования. Все вокруг меня изощрялись в придумывании самого эффектного, самого необычного, самого запоминающегося способа встретить Новый год. И вот я подумала: а почему бы не сделать все наоборот? Что может быть менее драматичным и запоминающимся, чем поездка к черту на рога, предпринятая, чтобы посмотреть, как Джо Диффи выступает в казино «Кактуса Пита»? Кроме того, этот замысел позволял мне убраться из города и не потратить при этом слишком много денег. Я обернусь всего за три дня, переночевав в каком-нибудь мотеле. Принято! У меня есть план встречи нового тысячелетия!

Я позвонила в казино «Кактуса Пита», чтобы заказать билет, и меня спросили, нужно ли мне два билета или четыре. Я не из тех, кто боится один совершать какие-то поступки и признаваться в этом, но что-то в этой дате – матери всех круглых дат – заставило меня занять оборонительную позицию. Постеснявшись сказать: «Пожалуйста, только один», я заказала два. Какая разница, – успокаивала я себя, – может, случится чудо, и я встречу парня, который захочет поехать со мной. И даже если (что более вероятно) второй билет не понадобится, стоимость двух все же намного меньше, чем трехмесячное пребывание на Тонге.

Понятное дело, родителям о своем плане я даже не заикалась. Они привели бы против него столько доводов, что мне и сосчитать бы не удалось. Вместо этого я сказала, что еду навестить своих друзей в Рино и Солт-Лейк-Сити – маршрут слишком расплывчатый, чтобы они могли меня засечь.

Я изложила свой план Нэнси. Как я и полагала, она восприняла его резко отрицательно. «Ты что, не могла придумать что-нибудь более естественное? Сидела бы дома, смотрела бы телевизор!»

Но я напомнила, что именно так я встречала Новый год в Бенде – и на следующий день умчалась за 400 миль в Виннемуку, еще один захудалый азартный городишко.

– Понимаешь? В этом есть смысл! – убеждала я Нэнси. – Так я не дам себе закиснуть.

Прошло еще два месяца, в кафе «Старбакс» состоялось еще около дюжины свиданий, но охотника сопровождать меня в Джекпот так и не нашлось. Я нагрузила свой джип пакетами с лакричными леденцами, коробками с кукурузными хлопьями и CD-дисками и отправилась на север, радуясь, что уезжаю из наводненного счастливыми парочками Лос-Анджелеса.

Первую ночь я провела в Кальентс, штат Невада (население 200человск), и добавила это названиевсвой список «поселений Сумеречной Зоны», где, как и в Альтурасе, до сих пор пользовались телефонами с вращающимися дисками. Служащий мотеля попросил у меня удостоверение с фотографией, и мне пришлось объяснять, что я только недавно сдала водительские права штата Орегон, а на временных калифорнийских фотографии нет. «Но я могу показать паспорт!» – предложила я (в Лос-Анджелесе у меня так часто спрашивали документ с фотографией, что я стала повсюду носить с собой паспорт). Слово «паспорт», похоже, сильно озадачило служащего мотеля, и он сказал: «Просто забудьте об этом, идет?»

К вечеру следующего дня я увидела Джекпот – затерянную в пустыне группку огоньков. Была половина восьмого, концерт вот-вот начнется. Зайдя в администрацию «Кактуса Пита», я узнала, что мне повезло: мой заказ потерялся, и мне придется оплатить только один билет. Недостатка в Свободных местах не было, из чего я заключила, что мне действительно удалось выбрать один из наименее популярных в мире способов отпраздновать наступление нового тысячелетия.

Концерт проводился во вполне камерной обстановке, зал был рассчитан не более чем на 150 человек, и я сидела за столиком для восьмерых всего в нескольких футах от сцены. Полагая, что пришла вовремя, я надеялась избежать обмена любезностями с соседями по столу, но музыканты припозднились, и когда я занимала свое место, процесс знакомства шел полным ходом. Соседка справа, женщина лет сорока, с пышной светлой шевелюрой и ярко-красными ногтями, сказала, что ее зовут Хайди, и представила мне свою мать, Уилли, тучную седовласую даму с прической, похожей на улей, и с сильным немецким акцентом. Хайди и Уилли сказали, что живут в районе Залива, и я обронила, что жила там до того, как перебралась в Орегон, а потом в Лос-Анджелес. Увидев, что за столиком только у меня нет партнера, они пришли в замешательство: «И што ше ви телаете здесь одна?» – сурово спросила Уилли.

Правда привела бы их в еще большее замешательство, и мне пришлось срочно изобретать удобоваримую байку.

– Да тут и рассказывать нечего, – улыбнулась я. – Мой парень – в смысле, мой бывший парень – и я – фанаты Джо Диффи и заказали билеты еще пару месяцев назад. Но в прошлый четверг мы расстались, – тут я испустила глубокий вздох, показывая, как мне больно об этом говорить, – ну и я, желая доказать себе, что он мне не нужен, решила все равно сюда поехать».

Я надеялась, что хорошо соврала, по крайней мере меня не станут расспрашивать. Не тут-то было.

– А што такое? Отшего ви раштались? – тут же спросила Уилли.

– Вы поругались? – включилась Хайди. – Он обманул вас?

Вынужденная спешно что-то придумывать, я задействовала все свое прошлое. Я сочла, что проще всего не уходить далеко от правды и сделать своего экс-бойфренда полицейским по имени Алек. Но мой карточный домик рассыпался, как только Уилли спросила, в каком именно отделении работал Алек. Инстинктивно я ответила, что в полицейском отделении Беркли, и она тут же возразила: «Но ви ше гофорите, ви шивете в Лос-Антшелесе?»

Я не только смутилась, но почувствовала, что меня проверяют: ну вот, теперь я еще должна доказывать свою честность незнакомцам в невадском казино.

К счастью, я не успела выставить себя полной идиоткой: меня выручили музыканты. Концерт был вполне приятный, и как только загорелся свет, я сделала попытку удрать. Но Хайди и Уилли воспротивились этому.

– Сюзанна, ми должны што-то для фас шделать, – объявила Уилли. – Ми должны застафить вашего труга рефновать!

Она посмотрела на мой фотоаппарат, потом перевела взгляд на музыкантов, которые уже укладывали инструменты, и не успела я ни о чем догадаться, как Уилли вскочила на сцену и замахала бас-гитаристу.

– Эту тевушку обидел ее бойфренд. – Она энергичным жестом указала на меня. – Шнимитесь с ней, пушть он путет ее рефновать!

Я делала им отчаянные знаки, чтобы они не обращали на нее внимания, но Уилли не замечала этого.

– Сюзанна, иди сюда! Иди! – командовала она с такой уверенностью, что бас-гитарист не сдвинулся с места.

Даже когда я присоединилась к ней и показала на обручальное кольцо на пальце музыканта, она не успокоилась. Хайди управлялась с фотоаппаратом, а Уилли выверяла мизансцену, как заправский голливудский режиссер.

– Потойти блише! – говорила она гитаристу. – Ти толшен покасать, што шчитаешь ее секси!

Наводненный влюбленными парочками Лос-Анджелес внезапно показался не таким уж отталкивающим.

Я сдалась на милость победителя и сопроводила Уилли и Хайди в буфет, где Уилли поведала о моих злоключениях бедняге-официанту. Из-за ее акцента он так и не понял, в чем дело и почему я фотографируюсь, обнимая его за плечи, а Уилли держит над ним новогоднюю «корону». Во время ужина Хайди и Уилли по-прежнему доставали меня расспросами о размолвке с бойфрендом, но на этот раз я кое-как сумела перевести разговор на музыку кантри. Уилли и Хайди оказались заядлыми ее любительницами.

– Когда мы слушали Джо в прошлый раз, я узнала номер телефона его ударника! – похвасталась Хайди.

– Уилли Нельсон! О! Он меня сотрясает! – добавила ее мать. Я решила, что она имеет в виду «потрясает», но уточнять не стала.

Боясь, что меня заставят фотографироваться с кем-нибудь из охраны, я сразу же после ужина распрощалась. Нашелся и хороший предлог: до моего мотеля был час езды. Все три мотеля в самом Джекпоте были забиты до отказа, и мне пришлось остановиться в Уэллсе. Когда наступило новое тысячелетие, я находилась на 93-м шоссе, испытывая облегчение. Я пережила канун Нового года, и со мной не случилось ничего хуже того, что мне пришлось придумывать себе экс-жениха.

Теперь я преисполнилась решимости ехать домой и выполнять задачу максимум: менее чем за четырнадцать месяцев найти себе настоящего жениха. Проезжая через пустыню, я вдруг осознала, что вот уже почти год, как у меня не было секса, и задумалась о том, почему моя задача внезапно оказалась такой трудной, почему после стольких свиданий я, так никого и не выбрав, исчерпала возможности всех моих многочисленных родственников и друзей. Мне вдруг пришло в голову, что, может быть, дело не в мужчинах. Возможно, дело во мне.

16

Так секси я или не секси?

В какой момент пустяковое затруднение оборачивается вселенским скандалом? Когда продовольственный кризис перерастает в повальный голод? На какой стадии экономический спад становится глубокой депрессией? И с чего вдруг пятнышко на платье Моники Левински начинает будоражить умы миллионов граждан?

Обо всем этом я задумалась, вступив в свою «Темную полосу»: я словно перешагнула некую невидимую черту и поняла, что этот период затянулся настолько, что заслуживает особого названия и ведения статистики.

Название – «Темная полоса» – далось мне легко. То же было и с общими подсчетами. Последний мой пересып (с Байк-Меном) состоялся ровно через три недели после того, как я вернулась из Бенда, а дату переезда я не забыла бы, даже если бы она не была записана в ежедневнике. Но, спросите вы, зачем мне вообще нужны эти подсчеты?

Ладно, ладно, все верно, вы правы. Подсчетами занимаются те, кто стремится придать происходящему больший вес. Скажем честно: многим ли из нас есть дело до того, что какой-нибудь там активист-правозащитник объявил голодовку? Но если мы узнаем, что голодовка эта длится уже двадцать семь дней, тогда мы, пожалуй, забудем о ней не сразу. Кому интересно знать, что «в Техасе установилась изнурительная жара»? Но если сообщается, что «вот уже второй месяц в Техасе стоит сорокаградусная жара», тогда мы оценим эту информацию и признаем ее вполне достойной ежедневных теленовостей.

Конечно, я не собиралась давать интервью и устраивать пресс-конференции по поводу моего воздержания, но решила, что магия чисел заставит друзей осознать всю тяжесть моего положения. Ведь многие наверняка скажут: «Ох, Сюзанна, да чего уж в этом такого особенного? Я вот, например, было дело, за целый год ни разу ни с кем не переспала». И тут я возражу: «Вот как?» – и сразу же назову безжалостную цифру.

А со статистикой, как известно, не поспоришь.

Не поймите меня превратно: я не собиралась делать из каждого нового дня воздержания сенсацию на первую полосу, как поступал Тед Коппель[11] во время кризиса с заложниками в Иране, но всякий раз, как на носу оказывался праздник – будь то Новый год, День святого Валентина или мой день рождения, – я инстинктивно возобновляла подсчеты. Я рассудила, что покончу с ними тогда, когда в конце концов – по мановению волшебной палочки или как-нибудь иначе – моя проблема разрешится. Ведь все проблемы рано или поздно разрешаются, не так ли? Для этого может понадобиться 444 дня, но заложники все-таки вернутся из Ирана домой. Вот и мой кризис рано или поздно обретет свое драматическое – или климактерическое! – завершение.

Но эта логика убедила не всех моих друзей. «А ты уверена, что стоило придумывать для кризиса особое название – «Темная полоса»? – спросила одна подруга. – Если она тянется так долго, это ведь, кажется, принято называть образом жизни».

Она, конечно, шутила, но мне было не до смеха. Впрочем, она тут же пошла на попятную: «Нет, нет, я не это имела в виду. Образ жизни тоже ведь иногда меняется. Например, мало кто из хиппи до старости остается хиппи, правда?»

Итак, я начала вести подсчет, и всякий раз, когда хотела, чтобы мне посочувствовали, вспоминала слова «темная полоса». Стратегия приносила успех. Цифра впечатляла, поражала, вызывала сожаление. Но когда трехзначные числа стали зашкаливать, придумка эта вышла мне боком. Сочувственное «Сюзанна, это ужасно!» сменилось любопытным «Сюзанна, интересно, а что с тобой не так?».

Скажу сразу: конечно, я думала о том, что, возможно, темная полоса – моя собственная вина. Одна статистика говорила, что случившееся со мной – не просто игра случая. К началу 2001 года я пересмотрела на сайте match. com тысячи кандидатур и по крайней мере с тремястами из них вступила в переписку. Отметя в сторону мужчин, присылающих и-мейлы типа «Мой лучший друг – моя маленькая безволосая собачка» и «Я могу узнать работу Дега с двадцати шагов, а ты?», я сходила попить кофе по меньшей мере с сорока. Повторное свидание состоялось только с одним – архитектором по имени Джо, который обращался со столовыми приборами, как музыкант-ударник со своими инструментами. (Но об этом позже.)

Если бейсболист не попадает битой по мячу в тридцати девяти случаях из сорока, разве это не означает, что у него плохой глазомер?

Одно несомненно: существовало какое-то серьезное упущение, и довольно долго мне казалось, что упущение это во мне. Конечно, гораздо легче – и куда менее обидно для самолюбия – обвинить в моих злоключениях все остальное человечество. Но когда мои друзья начали намекать, что не мешало бы мне посмотреть на себя со стороны, мне пришлось основательно задуматься. Со временем их замечания стали еще определеннее («Понимаю, тебе не хочется это слышать, но…»), и я осознала, что вокруг уже существовавших на мой счет теорий начали формироваться фракции.

Поездка в Джекпот стала последней каплей: я наконец решила беспристрастно оценить самое себя. Если проблема окажется во мне, у меня появится лишний повод для надежды. Ведь ясно же, что проще изменить себя, чем человечество.

Выразительницей самой популярной точки зрения на мое положение была бабушка Руфь. Она формулировала ее так: «Чересчур уж ты разборчива». То же самое имели в виду и другие, говоря: «Ты слишком критична», «Ты раба стереотипов» и «Кем ты себя воображаешь? Гвинет Пэлтроу?».

Эта теория стала набирать обороты после того, как я попыталась внести в предложения друзей и знакомых с кем-нибудь свести меня некоторые коррективы. Устав от «свиданий вслепую», я просила друзей назвать три причины, по каким их «шикарный парень» и я можем подойти друг другу. Три довода: он холост, еврей и живет в Вест-Сайде – я просила не приводить. Обычно от этих новых правил друзья приходили в такое замешательство, словно я спросила их, зачем Евросоюзу присоединять к себе Польшу. «Хм, ну, я подумаю, а потом мы свяжемся», – говорили они перед тем, как махнуть на меня рукой.

Кое-кто откровенно высказывался в том смысле, что я недальновидная и неблагодарная, словно говорили о бродяжке, которая отказывалась от предложенной ей теплой постели только потому, что на ней не было шелковой простыни. Одна из таких, Шейла, друг семьи, взялась свести меня с Живущим в Вест-Сайде Евреем. Она благополучно пропустила мимо ушей мое новое правило, и между нами состоялся следующий разговор:

Я. Ну, расскажите, какой он?

Шейла. Я слышала, что он успешный брокер.

Я. Так вы не знаете его?

Шейла. Я знаю его родителей, они оч-чень положительные люди.

Я. А он занимается спортом?

Шейла. Ну, наверное, у него рост под два метра.

Я. А что еще вам известно о нем?

Шейла. Мне совершенно точно известно, что он собирается жениться.

Я сказала Шейле, что ценю ее старания, но и так уже потратила слишком много времени и сил на свидания, окончившиеся полным пшиком (лучше бы учила французский или играла в гольф). Сейчас мне нужны более веские основания для того, чтоб сражаться за место для парковки у кафе «Старбакс». Она отрезала: «Что ж, забудьте об этом. В его офисе немало женщин, мечтающих познакомиться с ним поближе».

Хоть я и не сомневалась, что, отклоняя предложение Шейлы, поступаю правильно, но все же начала подумывать: а не слишком ли я завышаю планку? Может, я в самом деле чересчур разборчива? Может, Мистера Совершенство просто не существует в природе? Или может быть, он живет в каком-нибудь Перте на материке Австралия и мы с ним никогда не встретимся? Может, я и в самом деле слишком многого хочу?

«Нельзя же отказываться от мужчины только потому, что он не фанатеет от «Закона и порядка»? – спрашивала Нэнси.

Но дело не в этом. Я не имела строгих критериев отбора. Я никогда не принадлежала к числу тех женщин, которые при выборе мужчины руководствуются банковским счетом или ученой степенью. И уж конечно, у меня не было идиотских претензий многих мужчин, попадавшихся на match. com (вроде Выбери Меня, отрекомендовавшегося «смелым предпринимателем»), которые писали примерно следующее: «Хочу познакомиться с шикарной женщиной экзотической внешности и одного со мной интеллектуального уровня. Прошу не обижаться, но не трудитесь отвечать, если ваш вес больше 130 фунтов».

Как правило, решая, что этот мужчина мне не подойдет, я не сомневалась: любая женщина на моем месте поступила бы так же. Признаюсь, кое-кого я отвергла с первого же взгляда: они не прошли «Ньют-Гингрич тест». Суть его состояла в том, что я мысленно отвечала на вопрос: предпочла бы я лечь в постель с этим парнем или с Ньютом Гингричем?[12] Но гораздо чаще меня отталкивали высокомерие (некий юрист так и сказал мне: «Не могу взять в толк, почему я до сих пор никого не встретил?») или полное отсутствие оригинальности. Иные же экземпляры своим характером могли вывести из себя кого угодно.

Все же, учтя замечание об излишней разборчивости, я внесла в поисковый процесс кое-какие коррективы и убрала из помещенного на сайте списка требований к кандидату возраст, рост и предпочитаемое место жительства. Но решила, что между понятиями «не готова остепениться» и «чересчур разборчива» существует некая грань, и я не переступила ее. Пока не переступила.

Итак, в среде моих знакомых преобладало мнение о моей излишней разборчивости, вместе с тем все больше сторонников склонялось к закономерно вытекающему из этой теории заключению, что я слишком поспешно сужу о людях. Это означало не то, что я делаю выводы на основании ложных посылок, а то, что я делаю их слишком быстро. «Может, те мужчины, которых ты называешь занудами, застенчивы, – рассуждала Нэнси, – может, те, кто слишком много говорят о себе, нервничают. Ты об этом подумала? Стоит ли тебе ограничиваться пятиминутными собеседованиями?»

Что ж, все верно: решение я принимала быстро. Большинство моих пробных свиданий не продолжалось и часа. Самое короткое, двенадцатиминутное, состоялось с писателем-беллетристом по имени Тим. Он начал беседу следующим образом:

– Очень надеюсь, вы не каждый день обедаете так.

Тим сказал это после того, как я заказала себе кусок торта и большой эспрессо фрапуччино. По презрительному тону я поняла, что он не шутит.

– Нет, – ответила я, мгновенно понижая уровень затрачиваемого обаяния на добрых 60 процентов, – но сегодня, перед встречей с вами, я проделала 80 миль на велосипеде и надеялась, что это поможет мне.

Тим начал язвить по поводу дорогих кофейных изысков, агрессивности большинства женщин, присылающих свои данные на match. com, и идиотизма всех, кто смотрит телевизор. Я ухватилась за первое, что пришло в голову. «Мне очень жаль, – я поднялась и посмотрела на часы, – но у меня в холодильнике только что закончилось молоко, и я спешу в супермаркет». – Конечно, не всех мужчин было так просто оценить. Но я чувствовала, что нюх журналистки меня не подводит. Энн, мой Министр Небанальной Премудрости, отнеслась к моей тактике неодобрительно и предложила внести существенные коррективы.

«Ты не понимаешь, – говорила она, – что искра, которую ты ищешь, бывает разная». Энн посоветовала не ждать немедленного воспламенения. Иногда искре нужно время, чтобы появиться, и еще больше – чтобы разгореться. Энн предупреждала, что не стоит ждать парня, от одного взгляда на которого по телу у меня пошла бы эротическая дрожь. Такой парень, по ее словам, мог принести большие неприятности. «Самая что ни на есть искра вспыхнула у меня к парню, который потом пытался прошибить моей головой стену», поведала Энн и добавила, что ей пришлось бежать на улицу и звать полицию.

Я вспомнила совет Энн, когда встречалась с Джо, архитектором из Вайоминга. Я не испытывала никакого влечения – возможно, потому, что у него была странная привычка во время разговора смотреть то влево, то вправо, то куда-то вверх, но только не на собеседника, – однако парень, довольно привлекательный и общительный, вполне подходил для того, чтобы опробовать на нем теорию Энн. Я решила признать доказательства сомнительными и вынести вердикт в пользу подсудимого.

Признаться, мне так не терпелось проверять гипотезу Энн, что уже через сутки после встречи в кафе «Старбакс» я сама (да еще самым сомнительным способом – по Интернету) предложила ему пойти куда-нибудь вместе, и он охотно согласился. (Закончилось это свидание объятием и вполне тривиальным: «Ну ладно, встретимся в Сети!» Когда с головой погрузишься во Всемирную паутину, о таком простом устройстве, как телефон, уже не вспоминаешь.).

Итак, мы с Джо сходили в кубинский ресторан, где он в один присест умял цыпленка с чесноком и все время не сводил глаз с пары, сидящей напротив нас. Меня охватило сильное искушение подвинуть стул к их столику и проверить, заставит ли это Джо наконец взглянуть на меня. Никакой искорки я по-прежнему не ощущала, но и он по-прежнему не делал ничего особо отталкивающего и, держа в памяти совет Энн, я назначила третье свидание. И снова Джо не возражал. Мы пошли в индийский ресторан, где он весь вечер смотрел на пожилую пару и выпытывал у меня, что, по моему мнению, стоит добавить к его характеристике на match. com, чтобы повысить шансы на успех. Джо производил жуткий скрежет, тыча вилкой в жестяную тарелку, чтобы подобрать с нее все до единой рисинки, После ужина он подвез меня до дому, и я едва дождалась, пока машина остановилась.

Случай с Джо был лишь первым доказательством моей правоты, но я решила, что этого достаточно, и признала теорию «поспешных выводов» несостоятельной. Я и в самом деле могла положиться на свое первое впечатление.

Но были и другие попытки обосновать причину моего одиночества.

Моя подруга Мелани, у которой тоже не было мужчины, предположила, что я слишком напориста и мне не следует первой приглашать парней на свидание. «Жаль, но инициатива должна исходить от мужчины, – говорила она. – Мужчины – крайне несовершенные существа, но предполагается, что принимать решения – их прерогатива. Это вроде их биологического предназначения». Мне не верилось, что одна из моих подруг склоняется перед общественным мнением. Может, нельзя звонить парню раньше, чем через два дня после его звонка, и говорить с ним по телефону дольше десяти минут?

Предположение Мелани я отмела быстро: во-первых, она в свои тридцать девять сама ни разу не была замужем (а значит, умозаключения Мелани не пошли ей впрок); во-вторых, мои друзья-мужчины находили это смешным. Очень убедительно опроверг эту точку зрения Алан – женатый ювелир, с которым я познакомилась во время велосипедной прогулки. Он вскоре стал одним из членов моего Кабинета, так как: 1) был мужчиной и, следовательно, в мужчинах разбирался; 2) работал на дому и имел свободное время, чтобы вникать во все мои трудности.

«Если мужчина заинтересован, – поучал мой советник по делам мужчин, – и эта женщина сама пригласит его на свидание, это ни в коем случае не отпугнет его. Напротив, скорее всего польстит ему». Алан сказал, что обычно парни не прочь взять инициативу в свои руки – от них этого ждут, и они не боятся отказов, – но когда женщина освобождает их от этой обязанности, они чувствуют облегчение. Я и сама думала также. В конце концов, когда я спросила Алека, нравлюсь ли я ему, он ответил мне улыбкой и поцелуем.

Иные полагали, что главная моя ошибка в том, что я вообще взялась целенаправленно искать себе парня. «Просто живи себе, и вот увидишь, это случится, когда меньше всего ожидаешь», – утверждала неисправимая оптимистка Дана.

Я пыталась последовать и этому совету – отчасти сознательно, но больше потому, что устала от череды ник чему не ведущих свиданий. Дважды я на несколько месяцев оставляла сайт match. com и старалась «просто жить». Но поскольку жизнь моя состояла из велосипедной прогулки, начинавшейся в половине седьмого утра (в моей велосипедной секции, с членами которой мы вместе катались, были преимущественно женатые мужчины), разговоров по телефону с физиотерапевтами, предлагавшими свои способы лечения целлюлита и других подобных «заболеваний», и просмотра вновь и вновь повторяющихся серий «Закона и порядка», шансы встретить хоть какого-нибудь парня (не говоря уже о том, чтобы встретить Того Самого парня) были весьма невелики. Просто же сидеть сложа руки было не в моей натуре, и так каждый раз я вновь возвращалась на match. com – естественно, за уже более высокую помесячную плату.

Дана внесла и другое предложение. В принципе она одобряла мою активность, но считала, что я ищу не там, где нужно. «Ты просто обязана попробовать заняться скалолазанием, – настаивала она. – Скалолазы – почти сплошь мужчины». (Дане очень хотелось помочь, и она давала совет за советом, не заботясь о том, что они часто отличались противоречивостью.)

Еще один мой знакомый посоветовал мне купить «харлей», аргументировав это так: «Байкеры любят физически развитых женщин». Я подумала, что это глупейший совет, какой мне давали в жизни, и думала так, пока Кристина, художница из Бенда, не переплюнула моего приятеля, предложив следующее: «Тебе надо почаще ходить к мусорным бакам. К женщинам там всегда особое внимание! Когда я выношу свои мешки, мужчины так и рвутся помочь!»

Чего эти советчики не понимали, так это того, что меня не привлекали ни мотоциклы, ни мусорные баки (и что за занятие – слоняться возле кучи отходов?). Если я хочу найти себе подходящего партнера, то и искать надо того, с кем у меня совпадают интересы. Я же до смерти боялась мотоциклов, и стать «беби на "харлее"» мне никак не улыбалось.

Хотя теорию «Ты не там ищешь» я не воспринимала всерьез, все же люди, придерживающиеся ее, по крайней мере вносили конкретные предложения, чего нельзя сказать о приверженцах идеи «Сходи к терапевту». Эти мои знакомые утверждали, что стоит мне повидать психотерапевта, как моя аура изменится и я начну притягивать мужчин, как прожектор – комаров. Кейт, которая ходила к психотерапевту всю сознательную жизнь, действовала настойчивее других. «Тебе нужно избавиться от накопившихся отрицательных эмоций, – говорила Кейт и клялась, что именно благодаря терапии она после первого неудачного брака обрела величайшую любовь своей жизни. – Разберись со своими проблемами, а остальное придет само собой, вот увидишь».

Но я и так знала, в чем моя проблема. Вот уже два года, как у меня не было секса, и это мучило меня. Кроме того, ни один из тех, кто советовал мне пойти к психотерапевту, не испытал на собственной шкуре, что такое одиночество после тридцати. Они не понимали и того, что даже без сексуального партнера и, несмотря на все мое нытье, я считала себя в целом счастливым человеком. У меня были интересная жизнь в Лос-Анджелесе, масса друзей, любимый вид спорта, свободный рабочий график и достаточное количество криминальных телепередач. Что уж точно сделает меня несчастной, так это посещение психотерапевта и жалобы на одиночество по 130 баксов за визит? За те же деньги я могла целых полгода оставаться на сайте match. com, и у меня не было сомнений, какая из двух возможностей скорее положит конец темной полосе.