Сердце мое упало. Где же этот рослый красавец, мой идеальный виртуал? Что этот парень с ним сделал? Созданный им образ никак не соответствовал действительности. Байк-Мен уверял, что его рост 5 футов 10 дюймов, то есть он на три дюйма выше меня, но на деле он едва до меня дотягивал. Байк-Мен упоминал о том, что он худой – «жилистый», по его словам, но я едва разглядела беднягу в складках его футболки. И это тот мужчина, с которым я делилась решительно всем, исключая кожные флюиды?

Байк-Мен взмахнул рукой, будто говорил: «Как я вас!» Собравшись с духом и скрыв разочарование и огорчение, я обняла его и приняла восточные сладости, которые он принес в подарок. Но когда мы прошли в кухню и перекинулись парой фраз, мысли у меня смешались. Да кто же это, в конце концов? Во что я влипла? Не сделала ли сейчас ужасную ошибку? Можно ли мне как-нибудь вежливо отвертеться от запланированного секса? И хочу ли я отвертеться? Вдруг мне понравится? И как мне может понравиться? Неужели я холодная, слишком разборчивая стерва?

Последний вопрос заставил меня задуматься. И правда: как судить о человеке по внешности? Но я решила подойти к себе беспристрастно: не мне ли нравился в свое время Хэнк Гольдберг – одутловатый бледный интеллектуал, один из обвинителей на процессе О. Джей Симпсона? Нет, дело не во внешности. Байк-Мен вовсе не урод. Дело во флюидах, в неподвластном разуму первобытном влечении, от которого бешено колотится сердце и потеют ладони. Это нельзя контролировать. Но тогда, стоя на кухне рядом с Байк-Меном, я не ощущала никаких флюидов.

Между тем Байк-Мен, казалось, не замечал того, что со мной творится. Он даже как будто получал удовольствие от всего происходящего. Впрочем, я знала его не слишком хорошо и не могла понять: вдруг он, как и я, притворяется. Мы болтали, и я думала о том, что должна что-то решить. Но что?

Я оценила ситуацию. Два факта были налицо. Первый: у меня уже четырнадцать месяцев не было секса. Второй: в 20 футах от моей спальни находится готовый к сексу мужчина. Но достаточная ли это причина для того, чтобы лечь в постель с человеком, которого я не хотела видеть в своей постели, мое изголодавшееся либидо?

Существовала и еще одна причина: чувство вины. У нас с Байк-Меном был роман. Я не могла просто дать ему от ворот поворот. После всех наших электронных излияний нельзя так жестоко ранить его чувства. И вот, через полчаса после его прихода, я взяла Байк-Мена за руку и повела в спальню.

Секс, в чисто техническом смысле этого слова, был великолепен. В конце концов, мы не зря выясняли привычки друг друга. Но все остальное было из рук вон плохо. Я не могла соединить в своем воображении мужчину моей мечты с парнем в моей постели. Когда он произносил те же фразы, что его виртуальный двойник, мне казалось, что он самозванец и крадет чужие мысли.

В мечтах я рисовала себе, как после секса я буду лежать в его объятиях, как мы будем смотреть в глаза друг другу, дивиться тому, как счастливо свела нас судьба. Я достану лотерейный билет, вручу его Байк-Мену, и мы оба посмеемся нашей шутке. Но теперь я начала постигать происходящее: мы с Байк-Меном чужие друг другу. Суждено ли этому измениться, покажет время, но сейчас мне хотелось одного: поскорее выбраться из-под одеяла. О лотерейном билете я забыла.

Не зная, что делать дальше, я шмыгнула в душ. После меня в душ пошел Байк-Мен, и в это время в дверь позвонили. Я терялась в догадках, кто мог прийти вот так, без предупреждения, тем более что мои друзья еще не знали моего адреса. Я открыла дверь: на пороге стояли моя сестра и ее подруга.

– Я хотела показать Ванессе твою чудесную квартиру! – сказала Джен.

– Привет! – Я судорожно искала предлог, чтобы не впустить их, но опоздала: они уже вошли.

– Э… у меня в душе парень – потом объясню! – выпалила я, и в этот самый момент Байк-Мен, с волос которого на желтую футболку капала вода, вошел в гостиную и весело поздоровался.

Я обмерла, но тут же меня осенила мысль: теперь нам не придется обсуждать все, что только что с нами произошло. Следующие полтора часа Джен, Ванесса, Байк-Мен и я развешивали по квартире фотографии. Нахмурившись и возведя к небу глаза, я намекала Джен на свое затруднительное положение и надеялась, что она все поняла и не расскажет об этом эпизоде в кругу родных.

Когда Джен и Ванесса ушли, мы с Байк-Меном отправились поужинать, и я по-прежнему чувствовала себя очень странно. Это не походило на наше первое свидание, но вместе с тем оно не было вторым, пятым или десятым. Мы обменялись столькими посланиями, поделились столькими секретами, мы только что занимались любовью, – и вот я сижу с ним за одним столиком и спрашиваю: «Ну что, видел в последнее время какие-нибудь хорошие фильмы?» и «Как думаешь, удастся демократам вернуться в Белый дом?». Интернет перевернул старый добрый способ завести знакомство с ног на голову.

Это замешательство ничуть не напоминало того, что испытываешь, когда переспишь с другом и потом уверяешь, будто ничего не изменилось. Это не было и запоздалым смущением, появляющимся после того, как переспишь с едва знакомым парнем. В таких случаях ты одеваешься и со словами «Ладно, увидимся» выходишь за дверь. Это было невероятное замешательство, никакими эпитетами не определяемое. Я потратила столько времени, столько эмоций на человека, существовавшего только в кибер-пространстве! Что чувствовал Байк-Мен, я не знала – и сомневалась, что хочу знать.

На ночь он не остался, да это было и невозможно. Я еще не получила разрешения на гостевую парковку и, как ни странно, радовалась, что в Лос-Анджелесе так туго с этим. В любом случае мне нужно время, чтобы подумать. С одной стороны, у нас с Байк-Меном много общего, и мы связаны нашими электронными посланиями. С другой стороны, я разрывалась между чувством вины и отсутствием физического влечения. Но одно я сознавала совершенно точно: мне хотелось секса.

Обычно так рассуждают мужчины: «Зачем влюбляться, если можно просто потрахаться?» Но мне теперь даже не верилось, что я ждала секса больше года. Если у тебя так долго нет секса, а то, что ты в конце концов получаешь, далеко от идеала, ты не скажешь этому парню: «Ладно, пока. Теперь я поищу своего самого-самого». Ничего подобного. Не сейчас, когда все твои эрогенные зоны проснулись и в полный голос просят большего.

На следующий день я позвонила друзьям, рассказала последние новости и поинтересовалась их мнением. Никто не сказал: «Да пошли ты его».

«Нельзя судить о людях по первому впечатлению», – заявила Нэнси.

«Не спеши, дай ему шанс», – посоветовала Кристина, художница из Бенда, самое свежее пополнение моего Кабинета.

Замужняя Кристина, очень довольная своей супружеской жизнью, сообщила мне, что, впервые встретив того, кто потом стал, ее мужем, не обратила на него «ну никакого» внимания.

«Есть с кем заняться сексом, вот и ладно», – бросила Сара. Долго лишенная такой возможности, она, наконец, познакомилась по Интернету с мужчиной и теперь практически была помолвлена с ним.

В тот вечер мы всей семьей ужинали в китайском ресторане, и на моем билетике с предсказанием было написано: «Не позволяй своим сомнениям и страхам стать препятствием на пути твоих достижений». Я восприняла это как знак, вот только не поняла какой. Значило ли это, что мне не стоит предаваться сомнениям, и я должна просто ждать развития наших отношений? Или мне не нужно чувствовать себя виноватой и заниматься сексом, покуда охота, а потом сделать парню ручкой?

Устав от размышлений, я решила предоставить всему идти своим чередом, не теряя при этом бдительности. Между тем Байк-Мен не делал ничего предосудительного, и это усиливало мое чувство вины. Я пыталась завести разговор о том, что мы друг к другу чувствуем, но, по его мнению, это не стоило анализировать, а лучше почаще проводить вместе время одетыми. Но в этом-то и состояла проблема. Как я ни старалась, мне так и не удалось представить нас вместе где-либо, кроме спальни. В течение недели я делала все, чтобы только никуда не выходить с ним. «Мы с друзьями идем в кино, – говорила я ему, – к десяти приду, но завтра мне рано вставать». Обычно к полуночи я уходила от него.

Байк-Мен делал все, чтобы привлечь меня. Он смеялся моим шуткам. Он купил мне шикарные серьги. Он рассказывал забавные истории о своих соседях. Но флюиды не появились. Так обычно рассуждают женщины, так рассудила и я: чем секс без этих флюидов, лучше вовсе без секса (хотя если бы я знала тогда, что вступаю в темную полосу жизни, то, скорее всего, подумала бы еще). Через месяц после нашей первой встречи я сказала Байк-Мену, что с ним было здорово, но, по-моему, мы не подходим друг другу. Он ответил, что от него не укрылось, что я теряю к нему интерес, обнял меня и исчез за дверью.

Я испытала неимоверное облегчение и даже не задумалась над тем, что распрощалась с человеком, который должен был стать величайшей любовью моей жизни. Когда-то друзья боялись, что я ввергаю себя в пучину страданий. Но ничего не произошло. Эмоции, передаваемые по Интернету, как выяснилось, стоили дешево.

Э. Ц

(Эра целибата)

Секс как воздух – пока, он есть, его не замечаешь.

Народная мудрость

13

На безрыбье

Словом, я сделала все не так. Теперь я понимала, что нельзя оценить потенциального бойфренда по тому, как он пишет письма, и не важно, насколько они тонкие, лиричные или провоцирующие. Только встретившись с человеком лицом к лицу, чувствуешь, пробежала ли между вами искорка. И вот с нее-то, с этой самой искорки и начинается настоящая любовь. Ты смотришь мужчине в глаза и понимаешь, что воспламенение возможно. Лучшее свидетельство того, как это важно, – мой роман с Алеком. Он выписывал ордера на арест, не ставя ни единой запятой, и не видел разницы между словами «косный» и «костный». (Я: «Ты такой косный»; он: «При чем тут мои кости?») Если б я наткнулась на него в Интернете, я тут же нажала бы «отмену», и между нами не завязались бы отношения, в которых была искорка.

Конечно, моя подруга Сара и впрямь нашла по Интернету настоящую любовь. Она даже радовалась, что они познакомились именно так. Сара говорила, что если бы встретила своего жениха на вечеринке, то не обратила бы на него внимания, поскольку он не из тех, кто ей обычно нравился. Но теперь у меня уже не осталось сомнений, что история Сары – не более чем счастливая случайность.

После случая с Байк-Меном я решила устроить перерыв, дать себе время разобраться с новыми редакционными заданиями и просто наслаждаться жизнью в Лос-Анджелесе. Впервые я не проклинала потоки машин и длиннющие очереди у закусочных «Баха-фреш». Они существовали потому, что в Лос-Анджелесе было то, чего не было в Бенде: миллионы и миллионы людей.

Теперь я уже не искала общественной нагрузки, занятий ивритом и религиозных собраний: у меня была настоящая социальная жизнь. Я воссоединилась с подругами, некоторые из них тоже были одинокими, и мы вместе ходили в кино или поужинать. Мне больше незачем было летать в Найроби, чтобы поговорить с человеком, хорошо знавшим меня. Я снова чувствовала себя прежней, или обновленной версией себя прежней, или даже заново обновленной. Как ни назови, это было приятно. Я не сомневалась, что рано или поздно между мной и каким-нибудь мужчиной вспыхнет долгожданная искорка.

Через месяц после переезда я опять обратилась к сайту match. com, полная решимости применить новую стратегию. Я по-прежнему верила в Интернет как в грандиозный поисковый механизм. Все, что от меня нужно, – это исправить допущенную по неопытности ошибку. Больше не будет ни затянувшегося обмена имейлами, ни телефонных переговоров. Если я увижу что-то, что мне понравится – например, «спортсмен» или «фанат фильма "Спайнэл Тэп"», – этого будет достаточно, и мы договоримся о встрече. И не стоит планировать в первое свидание прогулки по городу или поход в ресторан; кофейня «Старбакс» куда эффективнее. Если искорка вспыхнет, мы назначим более романтическое свидание, если же встреча пройдет впустую, то займет у нас не больше 45 минут, и мы оплатим стоимость чашки фрапуччино.

Такое предварительное свидание напоминало мне подтверждение платежеспособности при получении кредита. Ты заполняешь анкету и при этом знаешь, какие ответы являются плюсами, а какие – минусами. Я ничего не поставлю на карту заранее, поэтому ничего не буду бояться, не разочаруюсь и не почувствую себя виноватой.

Свою новую тактику я опробовала на Филли 1962, который написал, что «следит за своим здоровьем» и любит поднимать тяжести.

Привожу нашу переписку дословно:

Я. Привет, у нас с тобой, кажется, есть нечто общее – может, выпьем вместе кофейку?

Филли. Давай, а когда, где?

Я. «Старбакс», Энсино, четверг, полдень.

Филли. Идет, увидимся.

Как и предполагалось, я почти не нервничала, когда вошла в «Старбакс» и увидела там Филли. Он читал вывешенное над стойкой меню с таким напряжением, будто оно было написано на средневековом английском.

– Что такое мокка? – спросил он и пояснил, что ему больше нравится принимать пищу и напитки в уютной обстановке у себя дома.

Филли, который в реальности оказался несколько толще и ниже ростом, чем на фото, девятнадцать лет проработал бухгалтером в страховой компании; компания вот-вот должна была закрыться, а Филли – получить выходное пособием размере годового оклада.

– Ух ты, какая прекрасная возможность попутешествовать, попробовать то, чего раньше никогда не делал! – сказала я.

– Шутишь, – проговорил он так, что я сразу поняла: эта мысль ни разу не приходила ему в голову. – Я подумывал отдохнуть недельки две-три, но уж больно это рискованно. Лучше уж поищу другую работу, пока не потерял старую, а потом съезжу на недельку к двоюродному брату в Огайо.

Филли сказал, что тяжести поднимает у себя дома, потому что посещать спортзал ему не позволяет его «распорядок». Это означало, что он ходил на работу, обедал дома, возвращался с работы, готовил ужин, стирал и гладил. «Ну как тут выкроишь час на спортзал?»

Мы с Филли не подходили друг другу по многим причинам. Более всего мне не понравилось, что он любит гладить. Но эта встреча подтвердила: неудачное пробное свидание менее болезненно, чем настоящее. Отпадала утешительная околесица, которую тебе, – а может, и твоему партнеру, – приходилось нести, не зная, как половчее выкрутиться из создавшегося положения. До грубости, конечно, не доходило, но куда как просто было прервать разговор, сказав, например: «Ну ладно, у меня есть кой-какие дела. Приятно было познакомиться – желаю найти хорошую работу!»

Неудачу с Филли я приписала случайности, а не каким-либо просчетам в моей новой тактике. И правда: я ведь не стремилась непременно переспать с первыми же несколькими парнями, которых найду через сайт match. com. Но еще несколько свиданий оказались пустыми. Например, один парень представился профессиональным писателем, хотя на самом деле был охранником. Во время ночных дежурств в особняке в Бель-Эйр он развлекался тем, что писал научно-фантастические сценарии. Тут я начала подозревать, что мне следует внести – кое-какие коррективы. Меня несколько шокировало, что охранник не постеснялся так приукрасить собственную биографию. Неужели он полагал, что главное – это привлечь покупателя, а уж потом можно впарить ему что угодно. (Те мои друзья, которые были против знакомства по Интернету, утверждали, что приукрашивать склонно большинство людей, но почти все парни, с какими я встретилась, были примерно такими, какими себя и описывали.)

Между тем с каждым днем обнаруживались все новые негативные стороны того, что теперь я жила рядом со своей семьей. За три года, проведенных в Беркли, и один – в Бенде, я привыкла жить так, как мне нравится, почти не ощущая надзора родителей, бабушки и дедушки. Я могла смотаться в Виннемуку и обратно, и никто при этом не знал, что я вообще куда-то уезжала. У меня не было парня, но это касалось только меня, и, я просто фильтровала предоставляемую родным информацию («Ох, да у меня тут столько друзей, дела – лучше не бывает!»). Но неожиданный визит Джен был только началом.

В первые же месяцы по возвращении мой календарь пополнился многочисленными семейными мероприятиями – ужинами, выходными, днями рождения, юбилеями и прочими празднествами. Сестра всегда приходила с Джоном. Кузина приводила своего жениха. Разговор неизбежно переходил на их матримониальные планы или на обсуждение предстоящей свадьбы другой моей кузины, которая жила в Беркли, и моя неприкаянность бросалась в глаза, как гигантский прыщ.

На самом деле это еще хуже. Ведь когда у вас на носу прыщ, люди делают вид, что не замечают его. Но чем больше времени проходило после моего воссоединения с семьей, тем меньше мои родные стеснялись заводить разговор о моем холостяцком статусе. Однажды за ужином дедушка рявкнул: «Сюзанна, ты что, никак не можешь найти себе парня? Ты ведь здесь уже четыре месяца!» А я и не знала, что кто-то это считает.

Вскоре после этого родители отправили меня на благотворительный ужин и снабдили брошюрками еврейской добровольческой организации, специализирующейся на одиноких в возрасте от 25 до 40 лет. Я чувствовала себя как наркоманка, которую посылают на принудительное лечение.

В конце концов, родители все же откликнулись на мои просьбы: «Пожалуйста, пожалуйста, не заводите об этом постоянно разговор», но бабушка и дед были твердо уверены, что для достижения результата надо повторять одно и то же не менее 150 раз, и никакие уговоры на них не действовали.

Бабуля Хан ни и дедушка Джулиус не только упорно твердили о моей неустроенности – их Несокрушимое упрямство имело сотни иных проявлений. Так, они отказывались ходить в кинотеатры, где им не было известно «расположение туалетов»; этот фактор предопределил их приверженность одному-единственному мультиплексу, который специализировался на боевиках. В тот вечер, когда мы смотрели «Врага государства», дедушка заснул, а бабушка выдержала только первые полчаса и все оставшееся время просидела в вестибюле. Но они соблюдали верность своему выбору. «Там я точно знаю, где находится туалет», – сказала бабушка, прибавив, что посетила его дважды, и что его не мешало бы как следует почистить.

По субботам я играла в скрэббл с бабушкой Руфью, чье здоровье в то время стремительно ухудшалось, и только три вещи все еще доставляли ей удовольствие: Руфь курила, лакомилась голубым желе в ресторане Сиззлера («Черт меня побери, – говорила она при каждом посещении, – оно голубое!») и постоянно напоминала, что я старше, чем две мои обрученные кузины. Руфь требовала, чтобы я сказала ей, когда именно пойду к алтарю. «Через полгода? – сурово вопрошала она. – Через год?»

Хотя бабушка и дедушка, судя по всему, думали, что в свободное время я мечу дротики в своей комнате, в течение полугода после возвращения я прилагала значительные усилия к тому, чтобы найти жениха. К тому времени, как моя вера в сайт match. com стала улетучиваться, я начала получать массу предложений. Казалось, все друзья моей семьи, зная, что рано или поздно я вернусь, искали мне жениха.

Эта тактика не оправдала себя в Бенде, и я довольно долго колебалась, размышляя, стоит ли снова идти этим путем. Но на сей раз люди, желавшие с кем-то меня познакомить, знали меня много лет; поэтому, рассудила я, шансы на успех должны быть гораздо выше. Все же, решив подстраховаться, я по-прежнему придерживалась тактики предварительных свиданий в кафе «Старбакс». Ведь встречаясь с человеком, с которым у тебя есть общий друг, ты наверняка знаешь, что в случае неудачи этот общий друг услышит обе версии происшедшего, поэтому следует проявлять особую осторожность.

Первое такое свидание состоялось у меня с юристом по имени Дэвид, похожим на Джорджа Ф. Уилла;[9] в десять утра он явился предо мной в строгом темно-синем костюме. Нет, он не с работы, а просто привык носить костюмы. Понизив голос, Дэвид рассказал мне, что решил заняться бизнесом, связанным с Интернетом, но в чем суть бизнеса, не объяснил, видимо, опасаясь, что я украду у него идею. Он, однако, упомянул, что для начала ему надо собрать пять миллионов долларов. «Вы, вероятно, считаете, что это большой риск, – Дэвид потрогал лацканы пиджака, – но я чувствую себя очень уверенно».

Я ушла со свидания, теряясь в догадках, как кому-то пришло в голову, что мы с Дэвидом подходим друг другу. В конце концов, меня осенило, что наш общий друг решил: «Он еврей, значит, тот, кто ей нужен». Этот критерий, конечно, немногим отличался от «пульса и пениса», с которым я столкнулась в Бенде, и это всерьез озаботило меня. Теперь уже и знакомые полагают, что я попала в разряд отчаявшихся.

В течение нескольких месяцев критерий «Он еврей, значит, тот, кто ей нужен» определял все мои свидания. Особого упоминания заслуживают:

1) двадцатишестилетний активист общества борьбы за мир. Вот его первый вопрос: «Ты довольна сексом с твоим последним бойфрендом?»;

2) аспирант-математик, как чумы избегавший спортзалов;

3) дизайнер по интерьеру, с которым, как выяснилось, меня уже сводили десять лет назад. Все, что мне запомнилось из того тягостного свидания, это как я смоталась, не дождавшись десерта и сказав, что иду смотреть «Тридцать что-то там». Об этом безобразном поступке я сейчас сожалела бы еще больше, если бы не помнила, что тогда это была моя любимая программа.

К тому времени, как приспела свадьба первой из двух моих кузин – примерно через десять месяцев после моего возвращения из Бенда, – я не продвинулась дальше второго свидания. Более того, не нашла даже того, с кем могла бы прийти на праздничную церемонию. Признаться, я уже начала понемногу терять терпение, но это не шло ни в какое сравнение с поведением моих деда и бабки. Во время перерыва между церемонией и банкетом бабуля Ханни загнала меня в угол туалета и рявкнула: «Тебе нужен мужчина – и мужчина какой следует!» – после чего повернулась и исчезла за дверью. Я читала в каком-то журнале, что слезы можно подавить, если не переставать улыбаться, и в тот вечер, постояв над раковиной добрых десять минут, я убедилась: это и впрямь помогает.

Прошло меньше двух месяцев, и я вновь явилась без пары – уже на свадьбу другой кузины. К счастью, я сидела рядом с Джен и Джоном, унижения столиком для одиноких удалось избежать. Даже лучше: бабуля Ханни сидела в другом конце зала, и за весь вечер я ни разу с ней не столкнулась. Все же без неловкостей не обошлось: например, когда Джен с Джоном уходили танцевать, мне оставалось только поглощать шоколадные конфеты – единственное, что было съедобно на этом вегетарианском празднестве.

Год подходил к концу, а я ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы найти свою любовь. После Байк-Мена меня видел раздетой лишь гинеколог; он имел неприятнейшую привычку спрашивать: «Вы живете половой жизнью?», и мне всегда хотелось сказать в ответ: «А вы?»

Я вспоминала свои последние дни в Орегоне, когда не ходила, а летала, и не только благодаря сексуальным посланиям чувствовала себя так. Тогда меня окрыляла надежда – настоящая, осязаемая надежда. Сейчас, спустя год, я не знала, появится ли она когда-нибудь снова.

14

Отверженная

Когда в тридцать лет пересекаешь Великий Водораздел, меняется многое, но ни одна перемена не приносит стольких переживаний, как переход от статуса «не замужем» к статусу «все еще не замужем». Вы наверняка знаете, как это работает. Когда вам за двадцать, люди спрашивают: «Она не замужем?», лелея надежду свести вас со своим обожаемым кузеном, только что приехавшим из Сан-Диего. Но по каким-то непонятным причинам, едва вам становится немного за тридцать, доктор Джекил превращается в мисс Хайд, вопрошающую: «Так она все еще не замужем?» тоном, какой обычно приберегают для вопросов типа «Это что, герпес?».

И как раз тогда, когда статус незамужней становится настоящей напастью, средства ее преодоления перестают действовать. Вам уже не стоит рассчитывать, что симпатичный парень, с которым вы познакомились в кафе или кинотеатре, тоже окажется неженатым. Тут помогает одно – наличие или отсутствие обручального кольца, и у вас быстро вырабатывается привычка переводить взгляде лица мужчины на безымянный палец его левой руки. Однако иногда и это не срабатывает. Например, если мужчина постоянно носит перчатки.

Так вышло у меня с рыжеволосым парнем. Я познакомилась с ним в спортзале. Он не был ни высок, ни особенно красив, но широкоплеч и непритязательно прост в общении. Судя по тому, какие он поднимал гари, у него, вероятно, была хорошо развита мускулатура, но парень не демонстрировал это, нося мешковатые футболки. И еще: он всегда был в перчатках. Я не знала, женат ли он, однако чувствовала искорку. Мне было почти ничего о нем не известно, но он притягивал меня. Это в принципе отличалось оттого, что происходило между мной и Байк-Меном.

Однажды, когда мы занимались на соседних тренажерах, я попыталась завязать разговор, и он с готовностью отозвался. Я упомянула о том, что недавно переехала из Орегона, и он спросил, в каком городе я там жила и чем занималась. Я поинтересовалась, кем он работает, и парень сказал, что он юрист в Комиссии по ценным бумагам и биржевым операциям. Вот удача! Он не только общительный и дружелюбный, но еще и умный!

В следующий раз я узнала его имя: Адам. Мне так хотелось, чтобы он оказался не женат! Я назвала друзьям то, что считала доводами в свою пользу: общителен, много времени проводит в спортзале и ни разу не упомянул о своей жене или любимой девушке. Однако они сочли, что этого недостаточно. Один из моих друзей, состоящий в браке, заметил, что женатый мужчина вовсе не обязательно будет говорить о своей жене, поскольку ему нравится быть объектом внимания.

Я старалась почаще встречаться с Адамом; мы разговаривали. Он не пытался отделаться от меня – я хорошо знала тон, к какому прибегают в этих случаях, но Адам никогда не говорил со мной таким тоном. Возможно, он просто был застенчив. Я решила переходить к активным действиям.

Но не успела я осуществить задуманное, как он исчез. Когда бы ни приходила я в спортзал, его там не было. Минуло несколько недель, и я уже начала отчаиваться. Купив квартиру на другом конце города, я вскоре собиралась поменять спортзал. Куда же пропал Адам? Как мне найти его? Что, если он был тем самым Единственным, и я проморгала свой шанс? Я знала, что администрация зала не даст мне никакой информации о нем без официального разрешения.

Наконец я придумала план, который – должна сознаться – не одобрил ни один из членов моего Кабинета. Фамилия Адама была мне неизвестна, но я знала с его слов, что он работает в КЦБ. Я предположила, что его офис расположен недалеко от спортзала, и через справочную выяснила, где находится ближайшее отделение. Затем я написала записку, начинавшуюся так: «Дорогой Адам, не думайте, я – не приставала!» (Но если все взвесить, разве это не так?) Я объяснила причины своего нестандартного поведения: исчезновение Адама из спортзала, мой грядущий переезд – и дала ему свой номер телефона на тот случай, если у него нет подруги, и он не отказался бы выпить со мной кофе. «Если это не так, – заключила я, – выбросьте эту записку и чувствуйте себя польщенным».

Затем я написала адрес: «Комиссия по ценным бумагам и биржевым операциям, Адаму, рыжеволосому юристу, в собственные руки». Почти десять минут стояла я перед почтовым ящиком, не решаясь бросить в щель конверт. Наконец я все-таки опустила его.

Прошло три дня, и, придя домой, я обнаружила на автоответчике сообщение: «Привет, Сюзанна. Это Адам, рыжеволосый юрист из КЦБ. Получил ваше письмо. Я очень польщен, но женат, поэтому не могу принять ваше предложение. Вы очень предприимчивая девушка. Удачи вам!»

Я ощутила горечь, смягченную, однако, тем, что заранее предвидела, как невелики шансы на удачу. Все же мне понравилось, что он так деликатно подбирал слова. Адам и впрямь оказался славным парнем. Но меня беспокоило мое поведение. То, что я начала писать письма незнакомцам, это полбеды. Но была еще покупка этой самой квартиры.

Да, я сделала это по практическим соображениям. Раз уж я осталась в Лос-Анджелесе, не имеет смысла платить ренту за съемную квартиру, когда я почти за те же деньги – из расчета за месяц – могу купить ее. Сам Алан Гринспен[10] настоятельно советовал мне приобрести собственное жилье. Кроме того, мне очень нравилась эта квартира с ее дубовым полом, потолками с массивными декоративными балками и солидностью, отличающей постройки 1940-х годов. Спальня с зеркалами во всю стену походила на декорацию к порнофильму, но я знала, что если их оттуда убрать и призвать на помощь мою сестру, эта квартира станет совершенно потрясающей.

И все же я не могла подавить чувство: что-то не так. Ведь обычно приобретают квартиру только после того, как создают семью. Нет, я не мечтала, что меня перенесет через порог Мистер То-Что-Надо, но вселяться в новую квартиру в обществе одних работников из службы перевозки и впрямь невесело.

Нашлось немало охотников прокомментировать тот факт, что я нарушила общепринятую последовательность. Когда я сказала об этом парню, с которым случайно разговорилась в спортзале, он спросил: «Ты что, больше не собираешься искать мужа?»

Дедушка и бабушка, похоже, так и думали. Они оплатили львиную долю первоначального взноса – такую же сумму они дали моей кузине, чтобы помочь покрыть свадебные расходы. «Может, мы так и не доживем до того, чтобы увидеть тебя замужем, – сказала бабуля Ханни, – так пусть эти деньги пойдут тебе на пользу уже сейчас».

Казалось, даже сам штат Калифорния стремился подчеркнуть мой незамужний статус: мне пришлось подписать документы, где я обозначалась как «незамужняя женщина (никогда не состоявшая в браке)». Конечно, это было сделано для моего же блага: если я когда-нибудь разведусь, мой экс-супруг не сможет претендовать на половину квартиры, поскольку на момент ее приобретения я была «незамужней женщиной (никогда не состоявшей в браке)». Все же я обошлась бы без этого напоминания. Да и сама мысль о бывшем муже казалась особенно нелепой оттого, что мне еще предстояло найти себе будущего.

Наверное, не стоило принимать так близко к сердцу всю эту официальщину. Но я невольно думала о том, не станет ли приобретение жилья первым шагом к тому, чтобы в конце концов превратиться в неряшливую седовласую даму в леггинсах, разъезжающую по стране в грузовичке «Виннебаго». Перспектива подобного превращения так ужаснула меня, что я поспешила вновь зарыться в match. com.

На этот раз я намеревалась все сделать правильно. Опыт с Байк-Меном показал, что не стоит слишком затягивать электронное общение, а недавние примеры подтвердили, к каким печальным результатам приводит необдуманный выбор. Проблема явно требовала научного подхода. И вот, взяв за образец аналитиков ФБР, специализирующихся на составлении психологических портретов серийных убийц, я решила разработать собственную систему вычленения возможных бой-френдов.

Теперь я изучала характеристики более тщательно, анализировала язык посланий, надеясь уловить неуловимое сочетание искренности, чувства юмора и ума. Мой метод позволял свести возможные кандидатуры к нескольким единицам. Кроме того, выявилась новая, прежде не опознанная категория «не тех» парней: Одинаково Требовательные.

Этих мужчин оказалось на удивление много. Они желали найти женщину, которая была бы «одинаково хороша в лимузине по дороге на великосветский раут и тогда, когда она с банкой пива в руках смотрит телевизор». Или в другой заявке: «Девушка, которая одинаково хороша в «Ритце» и в бильярдной». Или как выразился еще один: «Девушка, которая была бы одинаково хороша на пикнике и на приеме в сексуальном вечернем платье».

Я не понимала, почему эти мужчины требуют совмещения несовместимых вещей? Я не представляла женщину, которая, прочитав эти описания, сказала бы: «Ну, надо же! Это я и есть! Я обожаю вечерние платья и шикарные вечеринки. Но точно так же люблю пропустить пару пива с парнями в боулинг-баре!» Однако если поразмыслить, может, такая женщина – неосуществимая мечта любого мужчины?

К счастью, на match. com было множество парней с более реалистичными запросами, и теперь, усовершенствовав свою поисковую тактику, я сумела выделить несколько перспективных кандидатур. Следующим шагом было вступить в переписку и прощупать почву. Если через три-четыре дня я чувствовала, что пора встретиться, то назначала свидание в кафе «Старбакс». (Свидание почти всегда было моей инициативой. По причинам, мне непонятным, мужчины, как правило, предпочитали Интернет.)

Моя подруга Марджи, которая тоже искала себе парня с помощью match. com, разработала простую систему, позволяющую оценить мой уровень увлеченности: насколько интенсивно я старалась заинтересовать мужчину?

«Вот, например, этот психолог, с которым ты встречалась – сколько процентов?» – спросила Марджи после одного из моих пробных свиданий.

Когда я начинала поиски, мои свидания обычно бывали столь нелепыми и случайными, что я тратила на партнера не более 10–20 процентов обаяния. В случае с юристом, не способным запомнить, чем я занимаюсь (за полчаса он умудрился трижды спросить: «Так ты вроде как пишешь?»), мои усилия были эквивалентны нулю. Но теперь, встречаясь с парнями, с которыми было хотя бы приятно поговорить, я обычно задействовала добрых 75 процентов. Но искорок по-прежнему не вспыхивало. Не было даже повторных свиданий. Мужчины, просившие меня о встрече, оказывались не теми, с кем я хотела бы продолжить отношения. А в те несколько раз, когда я была не прочь условиться о повторном рандеву, физического влечения не испытывали ко мне.

Моя усовершенствованная тактика помогла мне лишь тем, что больше уже не приходилось подолгу торчать в Интернете. Я забиралась на сайт всего раз или два за день, проверяла, не появились ли подходящие кандидатуры, и старалась назначать не больше одного свидания в неделю. Так у меня оставалось время на повседневные дела.

Между тем семейный календарь Шлосбергов работал без перебоев, и по-прежнему на все торжества я являлась в одиночестве. Шло празднование еврейского Нового года, и вечер катился по вполне предсказуемой колее. Разговор вертелся в основном вокруг процесса приготовления грудинки: решалось, как правильно ее жарить – шесть часов при 275 градусах или четыре – при 325. Когда подали десерт, Джен и Джон постучали ложечками о бокалы и встали.

Я подняла взгляд от тарелки с клецками, но есть не перестала, полагая, что сейчас последует очередная вариация из серии универсально-торжественных тостов семейства Шлосберг. Такие тосты – продолжительность их обычно колебалась: тридцать секунд (я) – десять минут (моя мама) – двадцать пять минут (бабуля Ханни) – обычно представляли собой дифирамбы нашему семейству – самому лучшему, любвеобильному, щедрому и сведущему в приготовлении грудинки семейству на свете. Думаю, во время наших семейных торжеств произносилось больше тостов, чем на любом саммите в Белом доме. Непроизнесение тоста считалось афронтом. На праздновании восемьдесят восьмого дня рождения бабули Ханни дедушка Джулиус встал, указал пальцем на мужа моей кузины (они поженились пять месяцев назад) и рыкнул: «Кевин, а твоих тостов мы еще не слышали!»

Но как выяснилось, Джен и Джон произнесли вовсе не тост. «Мы хотим кое-что сообщить, – расплываясь в улыбке, начал Джон. Они с Джен переглянулись, а потом хором закричали: – Мы решили пожениться!» Помните, что творилось, когда рухнула Берлинская стена? Пожалуй, это единственное событие в новейшей истории, которое породило столько же пронзительных воплей, объятий, слез и неумеренных восторгов, сколькими наполнилась столовая моих родителей в сей знаменательный момент. Я вопила и прыгала вместе со всеми, но не только от неподдельной радости за счастливую пару.

Не поймите меня превратно: я была в восторге от того, что моя сестра нашла такого замечательного мужа, и не сомневалась, что Джон – лучший зять из всех, какие только бывают. К тому же теперь, после того как Анжела укоротила его волосы на добрых десять дюймов, он больше не походил на Майка Майерса в фильме «Мир Уэйна».

Но помолвка Джен стала для меня громом среди ясного неба. Да, да… я знала, что рано или поздно это случится. Джон уже перебрался в ее квартиру и вполне мог считаться членом семьи, поскольку именно он сопровождал дедушку Джулиуса в уборную на всех выездных мероприятиях, где она помещалась далее чем в шести метрах. Но, подобно несчастным жителям штата Вашингтон, отказавшимся покидать свои дома близ вулкана Сент-Хеленз, несмотря на угрозу извержения, я не желала замечать признаков опасности. К тому же Джен и Джон и не подумали известить меня о готовящейся помолвке, хотя никогда не забывали выразить сочувствие по поводу моей неустроенности. И уж конечно, они знали, сколько раскаленной лавы и горячего пепла падет на мою бедную голову после оглашения их великой новости.