Помоги проекту - поделись книгой:
Денис Тукмаков
ДАГЕСТАН УСТАЛ
Но самолет садится, без всяких проверок ты выходишь с летного поля прямо на улицу, в толпу частников-таксистов, и начинается южный курорт. Жара, запах жареной баранины и близкого моря, белые одежды смуглых людей, южная попса в динамиках белой "шахи". Пока едешь через Каспийск в Махачкалу, привыкаешь к деталям, которые будут окружать тебя тут: хаотическое строительство "частного сектора" через каждые сто метров дороги, почти полное отсутствие милиции на виду и яркий мусульманский колорит в орнаменте зданий, в молельнях на заправках, в надписях на заборах вроде "Поговори с Милосердным!" или "Аллах спросит каждого за его грехи!".
Уже в этой первой поездке из аэропорта в город, из разговора со словоохотливым водилой, начинаешь понимать, что обстановка тут иная, не телевизионная. В городе — спокойствие и расслабленность: почти ежедневные взрывы, преподносимые в СМИ чуть ли не как война, никого тут не интересуют. Вообще. Люди узнают о них из новостей и ужасаются: ну что они там про нас показывают?! И это не какой-то исламский фатализм и не клон безразличной апатии "Москвы, которая не верит" ни слезам, ни поту, ни крови на улицах.
Просто "параллельно". Есть жизнь народа — девяноста пяти процентов. И есть ежедневные судороги чиновников и милиции, живущих как на вулкане. К последним у народа — никакой жалости. За всю поездку я десятки раз слышал от людей: "Ментов взрывают? Мало им!" Люди тут убеждены: раз убили милиционера, значит было за что. Всеобщая уверенность: "убивают ментов из чувства мести: за страшную неправедность, за коррупцию, за причиненные страдания". В городе популярна легенда о том, как невинных людей милиция хватает средь бела дня, пытает, опускает, насилует подручными предметами, требуя взять на себя вину за то или иное нераскрытое преступление. Потом те, кто смог выбраться на волю, мстят.
В местной газете "Черновик" — одном из немногих оппозиционныхм СМИ в республике — было систематизировано то, что давно уже у всех на устах в Дагестане: странность терактов. В подавляющем большинстве случаев взрывы не достигают цели: они, например, происходят либо за пару секунд до, либо уже спустя несколько секунд после проезда милицейской автомашины. В городе рассказывают о теракте в одной из городских прокуратур, когда ее работники до приезда наряда якобы сами распаляли огонь, чтоб сильнее горело.
Мысль циничная, но верная: задумай реальные боевики устроить кровавый теракт с сотнями жертв или хотя бы громкое покушение на территории Дагестана — сделать это было бы элементарно. Места большого скопления людей в Дагестане, вроде базаров или пляжей, практически не охраняются. Органы власти в Махачкале стерегутся тоже из рук вон плохо. Я прохожу в здание мэрии через металлоискатель. Рамка звенит. "Что звенит?" — бросает мне охранник. "Мобильник, наверное," — отвечаю я. "Проходи!".
Но — не взрывают. Это значит, что боевиков либо нет, либо власть слишком хорошо осведомлена об их планах и ничего не боится. Одно из редких исключений в ряду странных терактов — подрыв на фугасе армейского транспорта. Это тот громкий случай, когда русские солдаты ехали на помывку, и в результате взрыва погибло десять бойцов. К их смертям отношение в городе принципиально иное: солдат все искренне жалеют. При этом логика всё равно странная: солдаты, дескать, оказались не в то время не в том месте. Подтекст этих сожалений: взрыва-то было не избежать, просто взорвали совсем не тех, кого нужно было.
В это, однако, сложно поверить: этот теракт произошел в таком глухом закоулке города, что верить в случайность его жертв не приходится. Через три недели после взрыва у банно-помывочного комплекса на Атаева, 7В, там мало что напоминает о случившемся. Воронки нет, в соседних зданиях идет ремонт, так что и не понятно: то ли вставляют вылетевшие оконные рамы, то ли просто евроремонт делают. На месте взрыва к дереву прислонен обычный, уже состарившийся, венок с надписью "Помним, скорбим". Рядом с ним валяется военный бушлат. Вот и вся память.
О глубинных причинах взрывов в народе говорят по-разному. Как это водится, каждая из народных версий несет в себе изрядную долю конспирологии и исходит из размышлений о том, кому взрывы выгодны. Многие считают, что в дестабилизации обстановки — а это, по общему мнению, главная цель сотрясающих Дагестан терактов, реальных и мнимых, — больше всех заинтересовано нынешнее руководство республики, которое наглядно объясняет Центру: тронете нас — и всеобщий хаос неизбежен. Теракты как способ выбивания денег из Москвы работают четко: приехал в республику Путин и привез с собой 600 миллионов рублей "налоговых отчислений" — поди плохо! И тут уже мало кого интересует, насколько взрывы реальны.
Другие полагают, что теракты — прямое следствие подковерной борьбы кланов внутри неодномерной республиканской власти: сражаясь за лакомые куски, за крупные должности, в том числе милицейские, они не останавливаются перед кровью — особенно, когда ее требуется не так уж и много.
Кто-то убежден, что эта необъявленная война выгодна самому Центру, который, наживаясь на войне, может заодно списать на нее все свои неудачи в региональной политике. Наиболее прозорливые идут еще дальше и верят, будто взрывы выгодны буквально всем: и местным властям, и оппозиции, и "Кавказ-центру", и Кремлю, и даже полпреду Козаку, который пытается таким вот образом качать свой политический вес "тушителя подземного пожара".
Единственные, кто в народе вне подозрений — это чеченцы и ваххабиты.
К первым отношение особенное еще со времен вторжения Басаева в 99-м. Всеобщая ненависть к агрессорам оказалась тогда едва ли не единственным объединяющим фактором в Дагестане за всё постсоветское время. Посему в республике убеждены: чеченцы сюда и носа не суют, боятся. С другой стороны, многие помнят и то, что едва ли не большинство из басаевцев тогда были дагестанцами — парадоксальным образом это тоже уменьшает чеченский след в нынешних взрывах. Мол, внутренние это разборки, чужаки-вайнахи не при чём.
С ваххабитами всё еще запутаннее. Если пытаться распутать этот клубок, то получится примерно следующее. Ваххабиты в республике, безусловно, есть. Они глубоко законспирированы, ими никто не занимается. Многие из них, выучившиеся где-нибудь в Саудовской Аравии, являются прекрасными агитаторами. Они активно распространяют свои взгляды в республике, причём их логику чрезвычайно сложно одолеть в религиозно-философском диспуте. Наиболее подвержена их пропаганде "люмпен-интеллигенция" — те молодые люди, которые с горем пополам закончили многочисленные частные учебные заведения Дагестана, но не имеют ни работы, ни связей для нормального жизнеустройства. Ваххабитов в республике ненавидят, но на житейском уровне: их воспринимают как тоталитарную секту, которая уводит детей из семей. Однако официальная пропаганда против ваххабизма хромает на обе ноги, потому как она ведется неподготовленными кадрами, сгоняющими на свои "политинформации" лишь бюджетников и хозактив, то есть тех, кто и так бесконечно далек от исламского радикализма.
Поэтому с ваххабитами борются иными методами — как с заведомыми террористами. Но ловить настоящих сектантов сложно и опасно. Поэтому власти идут по обратному пути: человека сначала арестовывают, а спустя некоторое время выясняется: ваххабита поймали! Обвинение в ваххабизме в республике — это "черная метка", которой могут заклеймить любого прохожего, любого несговорчивого, любого оппозиционного. Нашли у тебя патрон в кармане — ваххабит. Заговорил ты об "очищении ислама" или "пути Пророка" — ваххабит. Проявил "политическую несознательность" — ваххабит. Не признаешься? Мы тебе поможем! В СИЗО тебя ломают, тебя перед всем светом выставляют исчадьем ада, а когда ты выходишь на волю после решения суда или скорой отсидки, ты уже действительно — отчаянный подрывник. Ты идешь и бросаешь гранату в того, кто тебя ловил, обвинял, опускал. И в этот момент вопрос "Взрывают ли ваххабиты представителей власти?" становится риторическим. Власть мажет всех: например, недавно по республиканскому телевидению местный высокопоставленный чиновник обвинил упомянутую газету "Черновик" в дестабилизации обстановки, в подрывной работе и чуть ли не в пособничестве терроризму за то, что она посмела… опубликовать полный текст аналитической "справки Починка-Козака" по ситуации в Дагестане.
Такое отношение со стороны власти заботит людей гораздо сильнее, чем полумифические взрывы. Да, на улицах — редкое спокойствие, но это спокойствие впавшего в кому больного. Что людей здесь больше всего напрягает, так это тотальная нехватка денег при всё более увеличивающейся в них потребности. Звучит банально, но в Дагестане банальность эта возведена в степень. Республика — на последнем месте по уровню благосостояния. Работы нет. Заводы стоят практически все: кое-как работают лишь несколько предприятий: каспийский "Дагдизель", дербентский "Электросигнал", махачкалинский "Авиаагрегат"… Только официально безработица в республике составляет 32%, по неофициальным же данным не работает половина дагестанцев. Как и по всей России, зачастую старики кормят детей: они хотя бы исправно получают пенсию. Эти пенсии люди выбивают себе правдами и неправдами: люди калечат себя, чтобы заделаться инвалидами.
А деньги жизненно необходимы — и вовсе не только для того, чтобы прокормить себя. В Дагестане коррумпированы все сферы общества. По многочисленным заверениям дагестанцев, в их жизни не осталось ни одного более-менее значимого социального события, которое обходилось бы без мзды. Хочешь лечиться — плати. Хочешь учить детей — плати. Хочешь устроиться на работу — плати еще больше. Сдаешь ли экзамен, приходишь ли торговать на рынок, пытаешься ли открыть дело, — на всё установлена такса. Конечно, это есть и в остальной России, но в Дагестане уровень коррупции на порядок выше.
Считается, что 100% мест в республиканских вузах подлежат неофициальной оплате, если только у тебя нет высокой протекции. Парадокс: нынче один из самых высоких конкурсов — в милицейские школы: порядка десяти человек на место (до этого сильнее всего котировалась таможня, а еще раньше, в советские времена — торговля). Люди, не страшась ежедневных взрывов, идут служить в милицию, потому что все знают: если у тебя погоны и "Калаш" — ты царь и бог, хотя бы на некоторое время. Говорят, что торговля хорошими должностями превратилась в Дагестане едва ли не в узаконенный бизнес: в республике покупается и продается всё. И здесь неважно, кто ты есть и из какого ты клана — плати бабки и будешь хоть прокурором, хоть министром.
Усугубляют эту ситуацию и патриархальные отношения в семейной жизни, когда калым, выкуп невесты, является нынче обязательным условием для вступления в брак в Дагестане — это сводит с ума десятки тысяч неустроенных молодых людей, у которых нет денег для новой жизни. В республике гораздо быстрее, чем в "русской России", распространяется новая система каст, когда от нормальной социальной жизни отстраняются целые слои населения, не связанные с распределением благ: брак бедняка и невесты из состоятельной семьи в Дагестане почти немыслим.
Поэтому нужда в работе для рядового дагестанца — нечто большее, чем просто стремление заработать на пропитание. И здесь Дагестан явил миру удивительную социально-экономическую модель, при которой миллионы людей умудряются держаться на плаву в условиях тотальной официальной безработицы и коррупции. Наименьшая их часть кормится от синекур, от родных и родственников, умудрившихся протиснуться на хлебные места. Другие выживают за счет частного сельхозсектора: на базаре торгуют все со всеми, и благо, если твоё родное село находится на верном склоне горы, и у тебя родятся фрукты, а не картошка. Третьи батрачат на стройках нуворишей, калымят на частном извозе или устраиваются поденщиками через биржу труда. Многие же уезжают на заработки в Россию. В бюджетной сфере, где средняя зарплата составляет около 3000 рублей, работают те, кому совсем уж не повезло со связями или возможностями — например, русские.
В результате самый нищий регион России удерживает первое место по количеству обналичиваемой валюты в обменниках. В результате пляжи Махачкалы с утра до вечера битком набиты народом, среди которого не найдёшь туристов издалека. А по вечерам, когда становится прохладнее, десятки тысяч горожан перемещаются на махачкалинские аллеи, где так приятен променад, где смех и шум в кафешках, где аромат шашлыков, где скрип тормозов иномарок и развеселая бюджетная иллюминация "Махачкала — лучший город России".
Этот контраст между тяжкой жизнью и вкусом к призрачной праздности порождает ненависть к власти — к тем, кто заставляет жить именно так. От республиканской власти, во главе которой почти два десятилетия находится Магомедали Магомедов, которому нынче уже 75, люди устали смертельно. Все свои беды они связывают не с Москвой — до неё также далеко, как до Луны — а с властным кланом. Москва — она что? Она присылает комиссию за комиссией; этих людей встречают со всей кавказской гостеприимностью, люди цивильно отдыхают несколько дней на море и в горах и возвращаются в Москву в приподнятом настроении.
Больше всего дагестанцев раздражает не то даже, что их власть коррумпирована и несостоятельна. А то, что Москва абсолютно не вмешивается в ситуацию. Не работает ни один рычаг влияния сверху, кроме одного — политического решения Владимира Путина. Но политическое решение никогда не связано с реальными фактами, проблемами, экспертными выводами или судебными решениями. Оно работает по принципу "Самоса — сукин сын, но он наш сукин сын". Поэтому Магомедов до сих пор остается у власти и даже пообещал недавно Путину увеличить ВВП республики к 2010 году не в 2 раза, как остальная Россия, а в целых три раза. Прямо праздник духа какой-то.
Впрочем, буквально полмесяца назад Путин, посетив Дагестан решил, наконец, крепко взяться за республику — но взяться оригинально. Вместо того, чтобы дать людям главное — работу и справедливую власть, Москва решила разместить тут горную бригаду. Правда, Путин прихватил с собой в Дагестан Германа Грефа. Теперь, видимо, республику ожидает экономический ренессанс.
К махачкалинской власти, во главе которой стоит мэр Саид Амиров, отношение в народе получше, но вся доброжелательность сводится к дежурным "лужковским" похвалам: "в городе почище стало, путепровод построили…". Люди убеждены: председатель Госсовета и мэр Махачкалы, оба даргинцы, находятся в неразрывной связке. У первого есть деньги, а за вторым — сила; они используют друг друга и подозрительно быстро решают любые конфликты между собой: "ворон ворону…"
При этом отношение к власти в республике все же сложнее, чем это кажется со стороны. Четкая этническая самоидентификация дагестанца вовсе не предполагает его связь с каким-то из властных кланов, поделивших землю и воду Дагестана. Иными словами, рядовой даргинец не имеет никаких преимуществ от того, что власть в республике сосредоточена в руках даргинского клана. А аварец с улицы, поносящий Магомедова с Амировым, вовсе не обязательно будет поддерживать "своего", будь то мэр Хасавюрта Сайгидпаша Умаханов или председатель Народного собрания Муху Алиев. Конечно, каждый в Дагестане прекрасно осведомлен, что даргинец подтягивает к своей кормушке только даргинцев, лезгин — лезгинов, а кумык — кумыков. Но именно повседневность, повсеместная укорененность такой практики в Дагестане гасит этническую составляющую ненависти к тому или иному властному клану. Клан Магомедова и Амирова не любят не за местничество и уж точно не за форму даргинского носа, а за то, что клан этот несостоятелен с точки зрения общедагестанских интересов.
Конечно, взаимоотношение дагестанских наций всегда будет являться в республике вопросом номер один. Но на низовом, народном уровне вопрос этот под большим табу. Его, что называется, не бередят; тут все убеждены: если вдруг кто-то допустит провокацию — крови будет столько, что Чечня покажется России детским утренником.
Многие говорят о горах оружия на руках у населения. Каких-то серьезных полевых командиров а-ля Чечня или целых военизированных частей "самообороны" а-ля Абазия тут, правда, нет. Однако у каждого более-менее серьезного руководителя по республике — многочисленная охрана (100-300 чел.), законно вооруженная и оснащенная подчас лучше бойцов Сухопутных войск. Не добавляют спокойствия и наличие таких странных силовых структур, как хасавюртское Народное ополчение, муниципальная милиция Махачкалы (1000 чел., охраняют только мэра и его родственников) или огромное Управление по охране органов власти.
Так что тема возможной гражданской войны тут считается самой деликатной и гораздо более важной, чем надуманная проблема дагестанского сепаратизма. Поэтому каждый следит за речью, каждый боится оказаться зачинщиком. Поэтому тут поощряются смешанные браки, а старые межнациональные обиды сублимируются в бытовые анекдоты "про аварцев" — аналог историй про чукчей у русских, шотландцев у англичан и финнов у шведов.
И поэтому же здесь удивительно двойственное отношение к роли русских. В то время, как в селах еще можно услышать старые песни, в которых проклинается Николай I за то, что "разделил единый народ Дагестана на языки", практически все в республике признают роль русских в качестве стабилизирующего фактора. Это вполне естественно хотя бы потому, что весь Дагестан говорит по-русски, даже в семьях: иначе многочисленные народности друг друга не понимают. Не случайно и то, что много раз за время пребывания в Дагестане я слышал от людей разных национальностей: "Пусть у нас к власти вместо Магомедова и его человека придет кто угодно… Да вот хотя бы русский!"
Между тем, доля русского населения в республике — всего 5%. Пик русофобии здесь был в начале 90-х. Резни не было, просто к русским подходили и говорили: "Я покупаю твой дом. Бери деньги и уезжай." Это прошло. Сегодня на русских чуть ли не молятся. Ведь они работают на самых тяжелых и низкооплачиваемых работах, требующих при этом высокой квалификации. Многие русские тут — врачи, учителя, инженеры. При этом подавляющее большинство из них — горожане. Это значит: земля их не кормит. Одно время низменные Кизлярский и Тарумовский районы на севере республики считались местом компактного проживания русских — за 90-е многих из них вытеснили горцы, в поисках лучшей жизни спустившиеся вниз, к Тереку. Сейчас дагестанцы русских ценят и оттого еще сильнее обижаются на то, что по всей остальной России, когда они приезжают хоть в Москву, хоть в Ростов, их называют "черножопыми".
Для русских открыты православные храмы: один в Каспийске, два в Махачкале; всего в Дагестане их тринадцать. Махачкалинской церкви Казанской Божьей Матери в этом году — 100 лет. Мэр помогает, выделил храму средства на капитальный ремонт. Отношение к церкви мусульман почтительное, многие тайно приходят за святой водой, кто-то крестится. Но все равно прихожан с каждым годом всё меньше. По воскресеньям хорошо, если собирается человек 150. Весной на большие праздники было максимум человек пятьсот. Батюшки говорят: русские уезжают. Не из-за преследований, а из-за невыносимых экономических условий жизни.
На пляже русские сбиваются в маленькие стайки. Это в основном уже пожилые люди — их одрябшие мускулы были когда-то очень сильны. Они пристально смотрят далеко в море, где одна за одной растворяются на горизонте отходящие от Махачкалы баржи. Иногда старики плавают; если заплыть далеко и увидеть рядом других пловцов — скорее всего, это русские: их не занимает мельтешение на мелкоте. Не трогает их и греко-римская борьба в людском кругу на песке, которая столь любима местными — из развлечений на песке русские предпочитают круговой волейбол. Русский подолгу вглядывается в горизонт или в игру бело-сине- красного флага над зданием порта — здесь российский триколор рождает совсем другие чувства, чем в Москве или Твери, он словно разговаривает с тобой: "Смотри, куда мы дошли!". Потом русский отрывает взгляд от своего видения и говорит тебе мечтательно, словно какой-нибудь толкиеновский эльф: "Пора домой". И становится совсем грустно.
МЫСЛИ РОТШИЛЬДА
МЫСЛИ РОТШИЛЬДА
Михаил Хазин
Михаил Хазин
МЫСЛИ РОТШИЛЬДА
Мои предки создали уникальную систему, которая позволила им за какие-то 100-150 лет взять под практически полный контроль все мировые финансы, да и вообще, получить практически неограниченную власть над миром. Суть ее состояла в реализации идей алхимиков, которые хотели получать "в пробирке" тогдашнюю единую меру стоимости — золото. Ошибка средневековых идеалистов состояла в том, что они взялись за проблему не с той стороны: не золото надо было получать, а единую меру стоимости менять, одновременно разрабатывая механизм контроля над "пробиркой".
Мои предки в качестве единой меры стоимости выбрали валюту самого сильного в мире государства, ну а пробиркой стал частный центральный банк — с его самой важной функцией, эмиссией этой самой валюты.
Вначале это был Банк Англии и британский фунт, затем, с начала ХХ века, — американский доллар. Нам удалось, пользуясь острой необходимостью правительства финансировать военные расходы, сформировать в Соединенных Штатах слой олигархов, всех этих Морганов, Дюпонов, Рокфеллеров и Меллонов, "королей" стали и нефти. А уж затем, используя их в качестве "пятой колонны", создать наш собственный частный эмиссионный центр — Федеральную резервную систему США.
После этого вопрос о контроле над американской элитой стал вопросом времени и техники (хотя пару-тройку не совсем удачных для нас президентов всё-таки пришлось устранить). После того, как мы получили в руки эмиссию главной в мире валюты, только от нас стало зависеть, кто сможет стать по-настоящему богатым человеком. От наших финансовых атак защититься не может ни один коммерсант — его ресурсы, как бы они ни были велики, по определению ограничены. Наши — нет!
Главной проблемой тогда стали для нас наследственные империи Европы: все эти России, Германии и Австро-Венгрии. Пришлось организовать Первую мировую войну, которая должна была разрушить контроль этих государств над экономикой, обеспечивающий их закрытый, не поддающийся нашему влиянию характер. Задача была решена, но не полностью — Российская империя сохранилась, причем в еще более опасной для нас форме, поскольку ликвидировала ссудный процент — основу нашей мощи над миром и ликвидировала частную собственность. Одновременно, пользуясь своей закрытостью, экономика новой российской советской империи совершила невероятный рывок, который поставил под угрозу даже центр нашей мощи — США.
В результате, пришлось создавать альтернативу Сталину прямо в Европе, пожертвовав на время нашей исторической родиной — Германией, вырастив там человека, который должен был подорвать могущество нашего главного врага. Отметим, что в это время нами были найдены в США верные исполнители, руками которых мы создавали Гитлера. Именно из этих семей (в том числе Бушей) мы потом выращивали президентов США.
"Завалить" СССР не удалось, зато наш контроль над Западной Европой стал практически неограниченным. К сожалению, и этого оказалось недостаточно. Включение в социалистическую империю Китая впервые в истории создало ситуацию, при которой рынки потребления наших врагов стали больше, чем наши. Разумеется, они не использовали наши эмиссионные инструменты так активно, и финансовых институтов у них практически не было — но ведь надо отдавать себе отчет, что в стратегической перспективе любой финансовый инструмент — это капитализация будущего реального производства. За счет контроля над эмиссией мы можем перераспределять существующие активы так, как нам захочется. Но если наши враги каждый год производят больше чем мы, если они развиваются быстрее, чем мы — то в стратегической перспективе мы обречены.
После смерти Сталина нам удалось оторвать Китай от СССР — хотя в орбиту нашего влияния он в то время еще не попал. К середине 60-х годов прошлого века начали вновь проявляться некоторые негативные особенности нашей финансовой модели — ускоренная эмиссия долларов и завышенный спрос в США — витрине нашего мира — вызвали экономический кризис с резким ростом цен на нефть. Преемники Сталина были явно не готовы к резким и решительным действиям. Кроме того, нам удалось под предлогом "советской угрозы" объявить частичный дефолт по доллару и отвязать его таким образом от золота. Кто отказывается от выигрыша — проигрывает сам. СССР отказался от победы в 70-е годы — и к началу 90-х прекратил существование.
Но разрушить СССР было мало — нужно было еще и взять под контроль экономику всех стран бывшего советского лагеря, для чего нам пришлось резко увеличить общий объем долларовой денежной массы и, соответственно, существенно изменить финансовую модель в сторону резкого усиления объема и значения деривативов и общей массы долгов. Одновременно, рост доходов населения в США и Западной Европе, которые имели предпочтительный доступ к долларам, возникших в результате реализации функций нашего печатного станка, делал все менее и менее рентабельным производство на исходной территории нашего глобального проекта. И мы в конце концов оказались в ситуации, когда капитал просто не мог найти себе точку приложения, поскольку реальный доход стали приносить только спекулятивные технологии, связанные с доступом к ФРС.
Сегодня США производят где-то от 18 до 25% мирового ВВП, а потребляют около 40% — и всё это сверхпотребление, фактически, оплачиваем мы — за счет нашего печатного станка. Это было оправдано, пока был жив СССР, но сейчас, после его распада и исчезновения реальной угрозы потери нами мирового господства, можно и, наверное, нужно было постепенно понижать уровень жизни в США и Западной Европе — чтобы не ставить под угрозу всю экономическую систему. Но мы этого сразу не сделали — может быть, зря.
А сегодня отказаться от услуг США нам нельзя — поскольку никакой альтернативной военной силы, способной поддержать нашу монополию на эмиссию мировой валюты, просто нет. Общий объем американского долга составляет уже более 4-х годовых ВВП — около 35 триллионов долларов. Стоимость их обслуживания прямо зависит от учетной ставки ФРС — чем она выше, тем больше приходится платить должникам. Уже сейчас многим приходится платить больше, чем их регулярные доходы — в результате даже "General Motors" и "Ford" не в состоянии поддерживать свои долговые рейтинги. Но и понижать ставку тоже нельзя — потому что даже сейчас она ниже, чем реальная годовая инфляция.
Выращенные на наши деньги яйцеголовые эксперты, сочинявшие бессмысленные либерально-монетарные теории, призванные оправдать и замаскировать в глазах человечества наше господство, совершенно не в состоянии дать какие-либо внятные рецепты. Они не могут объяснить, как финансировать созданные в рамках выполнения их рецептов дефициты — и бюджета, и платежного баланса — а альтернативных экономических школ уже практически не осталось. А пока, эти, с позволения сказать, "специалисты" финансируют эти дефициты за счет эмиссии долларов — то есть не только отнимают нашу законную прибыль, но и подрывают устойчивость доллара, стимулируя инфляцию.
Мы пытались в рамках существующих у нас возможностей уговорить основных игроков на мировых финансовых рынках вкладывать средства в ценные бумаги, номинированные в долларах. Логика при этом была простая — если рухнет наша финансовая система, то проиграют все. Теоретически, можно было бы даже поделиться нашей эмиссионной прибылью, пересмотреть условия тайных соглашений. Однако беда в том, что нам задали естественный вопрос: какие мы можем дать гарантии, что поддержка Европы, Китая, Японии, Юго-Восточной Азии действительно сохранит устойчивость мировой финансовой системы? И таких гарантий, к сожалению, мы дать не смогли — поскольку, по всей видимости, их просто не существует.
И вот тут произошло событие на самом деле страшное… Американские "финансовые эксперты", ничего не понимающие в экономике, пытались надавить на Китай с тем, чтобы он ревальвировал свою валюту — юань. По их мнению, это могло бы улучшить внешнеторговый баланс США — хотя при таком разрыве в собственном производстве и потреблении, который сложился в США, серьезно что-то сделать можно только за счет серьезного снижения внутреннего спроса. Китай от таких предложений очень долго отказывался, но в конце концов юань ревальвировал. И вот тут-то выяснилось, что, с учетом колоссального запаса по себестоимости товаров, производимых на его территории, по общему объему производства, наконец, в связи с полным отсутствием на мировых рынках ценных бумаг, номинированных в юане, он может предъявить рынку в практически неограниченных масштабах финансовый инструмент, который обеспечит сверхвысокую и сверхустойчивую прибыль. Иными словами, сегодня Китай может предложить миру то, чего никто за последние 100 лет, кроме нас, предложить не мог: он может обеспечить своим союзникам и клевретам богатство. Гарантированное и защищенное. И элита Китая, как показал опыт последних десятилетий, обладает достаточным опытом, чтобы за эти 15 лет начать во многом контролировать созданную нами мировую финансовую инфраструктуру — в своих интересах.
В этой ситуации совершенно неважно, что ревальвация юаня перераспределяет прибыль от дешевого китайского производства и внешнеторговый дефицит США от этой операции действительно (правда, ненадолго) несколько уменьшится и так далее. Важно только одно: что тот механизм, который мои предки создавали двести лет, сегодня под колоссальной угрозой.
Разумеется, у нас есть с КНР различные договоренности. Но Китай — это Китай, он совершенно четко понимает, что любые договоренности чего-либо стоят только до тех пор, пока стороны могут наказать противника за их нарушение. История России 90-х годов тому свидетель: обещания, данные слабой стороне, гроша ломаного не стоят. Появление альтернативного ФРС механизма создания богатств принципиально меняет всю структуру наших отношений с Китаем — и не в нашу пользу.
Что здесь можно сделать — теоретически, во всяком случае? Во-первых, лишить Китай возможности ревальвировать юань и выходить на международные финансовые рынки. Но Китай сегодня слишком велик и силен, он предлагает слишком выгодные условия: наши продажные банкиры от такого никогда не откажутся, как им ни угрожай. И даже угроза отлучения от эмиссионных долларовых потоков не сработает — Китай дает больше.
Можно попытаться лишить Китай возможности экспорта. Тогда ревальвация не будет приносить прибыль — поскольку ее просто не будет. Но куда тогда девать эмитированные доллары? Спекулятивных денег в мире много больше, чем товаров, нефтяные рынки и рынки металлов и недвижимости это хорошо показывают.
Можно было бы попытаться договориться с Китаем о переносе монопольного центра эмиссии в Пекин — с окончательным обрушением США. Но мы к этому не готовы: Китай еще не настолько открыл свою экономику, еще не настолько куплена его элита, чтобы реализация такого сценария могла бы проходить исключительно под нашу диктовку. А риск должен быть исключен.
Можно попытаться создать новую мировую валюту — например, на базе Мирового банка. Тогда, с утерей эмиссионного насоса, США станут много меньше потреблять, сила юаня резко уменьшится и, более того, появится возможность давить на Китай, поскольку новый эмиссионный центр (а значит, деньги, на которые только и можно будет купить китайские товары) снова будем контролировать мы. Однако сделать такой шаг можно только после катастрофы доллара — что само по себе вызовет острый финансовый кризис. А за ним — череду региональных конфликтов, в которых всё будет решаться силой оружия, а не денег. И нет никакой гарантии, что такой вариант завершится для нас успехом.
Остается дестабилизировать ситуацию в мире путем разжигания ряда региональных конфликтов — ради борьбы с терроризмом, разумеется, исключительно в интересах всего человечества, с целью борьбы за свободу и демократию. Именно на эту борьбу можно списать снижение жизненного уровня в США, что позволит уменьшить экспорт Китая и его финансовые ресурсы. Кроме того, эскалация конфликтов поможет сократить потребление и в других странах, активно потребляющих китайские товары. А затем, когда ситуация станет совсем нестерпимой, нужно, чтобы кто-то вбросил идею о создании межгосударственной валюты. И, может быть, этот план даже удастся реализовать…
МЕГАМАШИНА
МЕГАМАШИНА
Георгий Судовцев
Георгий Судовцев
МЕГАМАШИНА
Азиатско-Тихоокеанское партнерство по экологическому развитию и климату, об учреждении которого 27 июля заявила "шестерка" в составе США, КНР, Австралии, Индии, Японии и Южной Кореи, можно рассматривать как попытку создать действующую альтернативу Киотскому протоколу 1997 года, который ограничивает эмиссию так называемых парниковых газов основными индустриальными странами. Единственным государством, участвующим в двух проектах одновременно, что, кстати, позволяет характеризовать перспективу данного партнерства не как альтернативу, а как дополнение к Киото, является Япония. Китай, Индия и Южная Корея изначально не участвовали в Киотском процессе, а США и Австралия отказались ратифицировать данное соглашение под предлогом того, что оно, не решая проблемы выброса парниковых газов, подорвет их экономическое развитие.
Так, премьер-министр Австралии Джон Ховард заявил, что из-за вывода значительной части производств в страны, не охваченные "провальным" Киотским протоколом, реальный прирост эмиссии СО2 и других парниковых газов за период 1990-2010 гг. составит 40%, а без "Киото" он равнялся бы 41%. Американцы же к "цене вопроса" для своей страны, давно определенной на отметке свыше 1 триллиона долларов, приплюсовали 5 миллионов новых "экологических" безработных.
Новое международное объединение, окончательные детали создания которого будут обсуждены на специальной конференции, запланированной на ноябрь текущего года в австралийской Аделаиде, поставило своей целью внедрение новых энергосберегающих и альтернативных "углеводородной" энергетике технологий, признанным мировым лидером в сфере разработки которых являются США, а применения — Япония. Превращение КНР в "мастерскую мира", в глобальный "полюс производства" сопровождается весьма неблагоприятными экологическими последствиями, названными в свое время экс-премьером Чжу Ронти "полноправным национальным бедствием первой степени". Поскольку Китай, чьи темпы экономического роста в этом году составят 8,5%, всё настойчивее заявляет о себе как потенциальной сверхдержаве XXI века, способной поставить под сомнение глобальное господство США, такой дополнительный рычаг "технологического" влияния на конкурента с перспективами ограничить его рост сегодня чрезвычайно важен и нужен Вашингтону. Вдобавок, под флагом "технологического сотрудничества" есть шанс сохранить нынешний уровень жизни в США, когда 4% населения планеты потребляет около 40% мировых ресурсов. Однако такой "шлюз" не в меньшей степени нужен и Пекину, поскольку прямая конфронтация с Соединенными Штатами, дающими ежегодно около 160 млрд. долларов торгового профицита, пока не входит в его интересы. О том, как китайцы используют подобные "шлюзы", можно судить, например, по истории шестисторонних переговоров относительно ядерной программы КНДР. Так что реальные перспективы данного партнерства лежат, скорее, не столько в экологической, сколько в геополитической плоскости. А собственно экология — это уж как придется.
Между тем из доклада доктора Кена Калдейры, опубликованного Королевским обществом Великобритании, следует, что около трети производимой человечеством углекислоты поглощается мировым океаном, а это, в свою очередь, приводит к усиленному "закислению" морской воды. За последние 200 лет концентрация углекислого газа в атмосфере выросла на 36% — с 280 до 380 частей на миллион, а концентрация ионов водорода в поверхностных слоях мирового океана возросла приблизительно на 30%, что привело к снижению его рН на 0,1. Прогнозируется, что при нынешних темпах роста эмиссии парниковых газов к 2100 году pH-фактор морской воды с нынешних 8,2±0,3 снизится в среднем ещё на 0,5, то есть до уровня, которого в океанах Земли не существовало уже очень давно, многие миллионы лет.
Это, как отмечается в том же докладе, грозит глобальным нарушением стабильности крупнейшей экосистемы планеты: от уничтожения коралловых рифов и разрушения существующих "пищевых цепей" океанской фауны до изменения маршрутов и температуры океанических течений. Более того, подобные изменения, в свою очередь, способны привести к резкому снижению поглощения углекислого газа из воздуха мировым океаном и взрывному нарастанию его концентрации в атмосфере. Возможно, таймер этой грандиозной "экологической бомбы" отсчитывает последние десятилетия и даже годы. Становится совершенно очевидным, что удержаться в рамках существующего способа производства-потребления человеческой цивилизации на сколько-нибудь обозримую перспективу не удается. И нынешняя "нефтегазовая Россия", вымирающая Россия олигархов и коррумпированных чиновников на месте России космической и атомной, России высоких технологий и высшей социальной справедливости, попросту не имеет права на существование еще и по этой, пока еще не столь очевидной, причине.
«ОСЕНЬЮ БУДЕТ КРУТО!»
«ОСЕНЬЮ БУДЕТ КРУТО!»
Сергей Шаргунов
Сергей Шаргунов:
«ОСЕНЬЮ БУДЕТ КРУТО!»
"Завтра". Буквально на днях молодежная "Родина" проводила акции по всей стране. Чему они были посвящены и каковы результаты?
Сергей Шаргунов. Повод для этих акций понятен молодежи: отмена военных кафедр в вузах. Мы — против. Мы считаем, что армия у нас должна быть сильной, и что в армию должны идти специалисты.
Более полусотни человек пришли в Москве к зданию военного комиссариата. Было зрелищно, ребята стояли по обе стороны проспекта Мира. У одних была растяжка "Студент — не пушечное мясо". Другие выкрикивали лозунги: "Мы не хотим строить дачи генералам! Мы хотим учиться!", "Военные кафедры — сильная Россия!", "Министры России от службы откосили!", "Министры — отбой! Студенты — подъем!", "Иванов, а вы служили?". Изготовили огромную зачетку на имя Иванова Сергея Борисовича, который отчислен со своего филологического факультета за неуспеваемость на военной кафедре — эту зачетку под барабанную дробь изодрали двое верзил в военной форме. Главный лозунг акции — "Мы хотим служить России!"
Очень важно, что это была наша первая всероссийская акция протеста. Мы провели ее одновременно более чем в двадцати регионах страны. Я считаю, что это большое достижение: усилиями нескольких людей удается создать реальную общероссийскую организацию. Впервые мы выступили настолько согласовано: всё происходило в один день, 23 июля. По всей стране участвовало более 1000 молодых людей — несмотря на летний сезон и время каникул и отпусков.
Эту всероссийскую акцию мы считаем репетицией. Мы собираемся увеличивать количество регионов, которые будут проводить такие акции, и увеличивать массовость. В сентябре мы забабахаем нечто более грандиозное.
Поделиться книгой: