Помоги проекту - поделись книгой:
Этой стройке автор посвящает немало страниц. Передает сомнения и тревоги Казарина, щемяще-трогательно показывает, как год за годом атеист возрождает в себе русского православного человека. "Он чувствовал, что бессмертие есть, но бессмертие заключено в делах человеческих, а если говорить о нем, Казарине, то оно заключено в домах, банях, заводах и стадионах, которые он построил. Бессмертие — в памяти потомков… Тут, правда, он спотыкался, поскольку сам не знал имен тех, кто построил его дом на улице Казакова всего-то лет тридцать назад. Он помнил, как звали прадедушку, но перечень добрых дел того был неизвестен ему. А о прапрадедушке Казарин вообще не имел никаких сведений.
— Креститься не приучила тебя, пахорукого, — сетовала порой бабушка. — По-твоему бессмертны только великие да злодеи-аспиды? Всех этих каинов, гитлеров и наполеонов с бериями помнят. Вот, значит, какие сподобились жизни вечной? А миллионы простых православных… Сгинули?"
Трудным и скорбным путем проходит по жизни огненный проповедник, огненный Авва — как звали старца Сампсона знавшие его. Однако непосильные для слабой, безмолитвенной души тяготы не одолели его, он оставался непоколебимым столпом веры, он был сам — живая любовь, которая всегда готова поспешить на помощь.
Роман написан ярким, образным языком. Читается на одном дыхании. В нем сталкиваются сильные характеры, причудливо переплетаются людские судьбы.
"Огненный Авва" был напечатан в журнале "Молодая гвардия" (2003-2004 гг.). И вот теперь в издательстве "Царское Дело" вышла отдельная книга. С этим хорошим событием можно поздравить — и автора, и издателей.
ПРОРОКИ ПРОТИВ ГАДАЛОК. Обзор современной российской футурологии
ПРОРОКИ ПРОТИВ ГАДАЛОК. Обзор современной российской футурологии
Павел Былевский
Павел Былевский
ПРОРОКИ ПРОТИВ ГАДАЛОК. Обзор современной российской футурологии
СЛЕПЫЕ ПОВОДЫРИ Верно отмечено, что самый фундаментальный кризис современности — это кризис будущего. Люди готовы терпеть лишения, жертвовать многим ради чётко определённой большой цели. Когда власть такой общей цели не предлагает, то общество либо впадает в апатию, либо начинает вырабатывает свой идеал будущего, альтернативный нетерпимому настоящему.
Современная путинская Россия представляет собой то самое "общество без будущего", каким обзывал капиталистический мир Л.И. Брежнев. Задача "удвоения внутреннего валового продукта" не может вдохновить ни на смиренное терпение, ни на вдохновенные свершения. Только клинический идиот, экстремальный юморист или провокатор-любитель могут ринуться в бой под лозунгом "За удвоение ВВП!". В нынешней российской власти преобладают прагматизм, утилитаризм, мелкотемье, ставка на удачные тактические ходы. Получается, что в будущее страну ведут поводыри, если и не слепые, то по крайней мере с завязанными глазами.
Очевидно, что нынешний Президент — не "философ на троне", не властитель дум, не вождь и не мыслитель. А без сверхзадачи любой "блестящий администратор" вырождается в заурядного завхоза — "некрепкого" хозяйственника, к тому же вороватого. Что ж, можно было поставить задачу, подыскать специалистов по прогнозированию и конструированию будущего. Но стратегией развития общества в современной официальной России по-настоящему никто не занимается. Поэтому и возникает вопрос: может быть, представление о будущем у правящих классов всё-таки есть, но оно настолько ужасно, что его скрывают от народа?
Образ будущего, видение дальней перспективы необходимы обществу не только для выработки стратегии развития. Нужен энергетический принцип — мечта, от которой дух захватывает, привлекательные цели, которые возбуждали бы хотя энтузиазм, готовность к самопожертвованию. Без этого идеального "двигателя" невозможен качественный скачок в общественном развитии, никакая высшая продуктивность. Историю созидают не машины и не техника, а человек, которому нужна, помимо тактических целей, яркая и ясная, правдивая и реальная сверхзадача. Яркая и пленительная мечта о земном рае реально способна поднять народ на титанические свершения. Позитивный образ будущего может по контрасту дополняться антиутопией, наступление которой необходимо предотвратить.
Далёкое будущее, страшное или пленительное, описывалось в основных мифологиях и религиозных учениях — это рай и ад, "страшный суд", "армагеддон", "последняя битва" и грядущее возрождение обновлённого праведного мира. Народная мечта создавала сказочные образы краёв, где текут кисельные реки в молочных берегах… Позже утописты — от Томаса Мора и Томазо Кампанеллы до Фурье, Сен-Симона и Оуэна — систематически описывали образ идеального общества, где все люди будут жить в достатке и счастливо.
В отечественной общественной мысли утопическая мысль получила мощное развитие в девятнадцатом веке, "золотом" для русской культуры. "Западники" и "славянофилы", революционеры-демократы и народники составляли свои проекты "русской мечты". Были и страшные предвидения Достоевского о "бесах" и "трихинах", но всё-таки больше надеялись на лучшее будущее в духе хрустально-алюминиевых дворцов из "снов Веры Павловны".
СКАЗКА СТАНОВИЛАСЬ БЫЛЬЮ Классический утопизм закончился с появлением марксизма и переводом его в практическую плоскость Лениным и Сталиным. Вопрос о конструировании идеального общества всеобщего благоденствия и братства был перенесён из области мечты и фантазии в научно-практическую плоскость. История человечества — поступательный закономерный процесс, и человеческий разум, познав его тайны, способен не только научно выстроить идеальное общество, но и определить пути его воплощения в жизнь.
Если старые утописты безуспешно предлагали свои проекты правящим классам, которым и так хорошо жилось, то коммунизм мобилизовал трудящееся большинство на величайшие исторические свершения двадцатого века. Наиболее полно в человеческой истории прогнозирование и конструирование будущего, а также воплощение стратегических проектов общественного развития осуществлялись в социалистическом обществе Советской властью. Основной формой прогресса была плановая реализация научно разработанных стратегических программ для всех сфер общественной жизни
Обобществлённая экономика, единая планово-распределительная система управления позволяли концентрировать колоссальные человеческие и материальные ресурсы, чтобы осуществлять масштабные, долгосрочные проекты-мечты. Электрификация России, индустриализация производства и сельского хозяйства в исторически рекордно короткие сроки, самостоятельное создание новых отраслей индустрии, в частности, атомной и космической, осуществление массового жилищного строительства и освоение целины, прокладывание Байкало-Амурской магистрали… Для человека не оставалось ничего невозможного, любая красивая и добрая сказка становилась былью на глазах одного поколения, превращалась в явь совместным трудом.
Плодами свершений советских времён вовсю пользуются нынешние власти России и крупные собственники-приватизаторы, умалчивая, что поначалу это были просто мечты и замыслы, реальность и сроки осуществления которых просчитали учёные и плановики, а потом воплотили в жизнь миллионы советских тружеников.
Контрреволюционный переворот в 1991 году, приватизация промышленности, разрушение плановой экономики и переход к слабо регулируемой рыночной стихии поставили крест на стратегическом планировании общественного развития. Как только исчез прямой "социальный заказ", посыпалась вся система научного прогнозирования общественных процессов, а тем более — сколько-нибудь долгосрочного планирования. Приоритетными стали не общественные интересы, а частная корысть активного меньшинства. Принципы разума, науки и стратегического предвидения уступили место рыночной стихии и узкому прагматизму.
ИМПОРТНАЯ ФУТУРОЛОГИЯ Тем не менее, историческая необходимость — штука суровая, гони её в дверь, она в окно вернётся. "Устроены так люди: желают знать, что будет", и многочисленные астрологи и хироманты не способны утолить эту жажду знания будущего. В той или иной форме проблема образа будущего встала и в ельцинско-путинской России, причём и перед правящими классами, и перед коммунистической и патриотической оппозицией.
В современной российской официальной футурологии, которая занимается разработкой проблем будущего страны, есть два полюса. Первый полюс — попытка предвидеть, каким завтра станет облик страны, стремление угадать историю, которая творится как бы не нами и не в наших интересах. Человек, учёный могут лишь более или менее верно угадать будущее, которое вообще, быть может, определяется вращением неведомой мегарулетки. Второй полюс — практический, представляет стремление сконструировать, спроектировать желательное будущее и постараться его осуществить.
"Чистая футурология", предвидение и прогнозирование на сколько-нибудь продолжительный срок сегодня не процветают. Возможно, по причине принципиальной непредсказуемости и взрывоопасности путинской квазистабильности. Прогнозами занимаются немногие расстриги из числа бывших преподавателей научного коммунизма и особо отчаянных политологов. Для них на смену авторитетам классиков марксизма-ленинизма пришли ведущие западные футурологи — адепты всеспасительного прогресса науки и техники Д. Белл, Р. Арон, А. Тоффлер, грустные пессимисты Дж. Форрестер, Д. Медоус, члены "Римского клуба" и прочие менее яркие и известные научные авторитеты.
Художественной "поп-футурологией" служат голливудские кинокошмары про мрачное будущее — глобальные, в том числе "звёздные" войны, стихийные бедствия, эпидемии, одичание и погружения в варварство человечества. Все эти футурострахи выглядят гораздо более реальными, чем лубочные “спасители", марионеточные "боги из машины". Временный откат истории назад, волна контрреволюций, уничтожившая социализм в большинстве стран, не придала исторического оптимизма исследователям будущего западной цивилизации.
На долю российских подражателей остаётся не нектар познания грядущего, а трупный яд современной западной футурологии — фальшивый оптимизм технократов и ужас антиутопий. Главная негативная особенность даже лучших представителей современной российской "чистой футурологии", таких, как Сергей Переслегин, — это их отдалённость от общественной практики. От лозунга "переделать мир" они вернулись даже не к стремлению "объяснить", а к попыткам "угадать" мир в его динамичном развитии в грядущее. Дело же не в том, чтобы верно "предсказать", а в том, чтобы сконструировать, спланировать и воплотить.
БИЗНЕС-ПРОРОКИ Российские "футурологи-практики" — ребята гораздо более солидные и ушлые. На федеральном уровне создан самый главный Центр стратегических разработок, который занимает второй этаж здания "Александр-хаус" в центре Москвы. Возглавляют руководство этой практически-футурологической организации небезызвестные Герман Греф и Дмитрий Козак, высокопоставленные чиновники путинской номенклатуры.
Кроме проблематики приватизации энергетических предприятий и отвлечённых споров со специалистами ООН о том, как и где лучше бороться с бедностью, сотрудники Центра решают и подлинно глобальные вопросы. Среди "особо ценных" "стратегических разработок" федеральных "футурологов-практиков" — предложение восстановить двухлетний испытательный срок выдачи водительских прав, а также балльную систему наказаний за нарушения правил дорожного движения… Реальная полезность, эффект от практического применения таких изысканий никого не волнуют. Просто бизнес-астрология какая-то получается.
Центр может пригодиться разве что для составления "экспертного заключения", ритуально необходимого для утверждения каких-нибудь целевых программ вроде "Электронной России". Но такие федеральные целевые программы имеют узкоотраслевой характер и решают весьма частные задачи, носят фрагментарный характер. При стихии рыночной экономики объективно у государства, равно как и у крупных корпораций, нет ресурсов осуществить что-то более масштабное. Нет никаких гарантий, что очередной дефолт или просто смена руководящих персоналий не поставят крест на этих программах.
Подобные региональные "центры стратегического развития" возникают по всей стране, точно копируя методику "старших товарищей". Как грибы после дождя, появились центры и группы стратегического развития в Томске, Красноярске и даже в самарском муниципальном округе Похвистнево. Во Владимирской области под подобную структуру замаскировался предвыборный штаб одного из кандидатов в депутаты Государственной думы России. На федеральном и региональном уровнях "центры стратегического развития" занимаются узкой практической проблематикой, под которую можно пробить и освоить неплохие бюджетные деньги. Уж для кого-кого, а лично для себя подобные "стратеги" обеспечили не только "лучшее будущее", но и неплохое "настоящее".
Ещё более откровенно спекулируют на стремлении людей предугадать будущее и по возможности повлиять на него в желательном направлении чисто коммерческие структуры. В одном из городов действует консалтинговая группа "Образ будущего", которая занимается составлением за деньги перспективных бизнес-проектов для состоятельных корпоративных клиентов. Что ж, занятие по нынешним временам вполне достойное, но отношение к смыслу словосочетания, вынесенного в название фирмы, имеет не большее, чем какое-нибудь "ОАО Л.Е.Н.И.Н." — к великому революционеру и основателю Советского государства.
Очевидно, что нынешние власти не ведут разработку образа будущего потому, что им это попросту не нужно. Как и современникам социалистов-утопистов, им и так живётся неплохо, и зачем что-либо коренным образом менять. Но тогда потребность в позитивном образе грядущего, пленительной мечте, которая поднимёт миллионы на свержение несправедливого общественного порядка, должна быть свойственна оппозиции. И в первую очередь — коммунистам.
ЭНЕРГЕТИКА МЕЧТЫ Однако КПРФ неоднократно упрекали в том, что позитивным ядром партийной идеологии служит идеализированное советское прошлое, а не образ будущего. Действительно, как реальная политическая сила КПРФ прежде почти не уделяла внимания конструированию и пропаганде привлекательного общества грядущего. Идеологические сражения с властью вёлись по канонам и правилам, предлагаемым врагом, в рамках тактических вопросов. Между тем образ будущего, стратегия развития страны являются весьма уязвимым местом, идеологической ахиллесовой пятой путинской пропагандистской машины. Но и такая борьба нужна и важна, когда нет иных, более эффективных возможностей сопротивления. Бывает главное выстоять, дождаться подхода свежих сил.
И такое "футурологическое подкрепление" у коммунистов появилось. В рабочую группу Молодёжного левого фронта "Образ будущего", которую координирует Олег Киреев, вошли сразу две группы, которые занимаются конструированием грядущего и поиском путей реализации своих разработок. Это коллективы проектов "Нооген" и "2084". Группа "Нооген", или "рождённый разумом", воспроизводит имя звездолёта из романа выдающегося учёного и писателя-фантаста Ивана Ефремова. Проект "2084", руководимый Игорем Герасимовым, назван не в пику оруэлловской антиутопии, а в честь советского научно-фантастического кинофильма "Гостья из будущего". Вообще, молодые коммунисты любят "магию цифр" — комсомольская газета "Бумбраш-2017" была явно названа в жажде грядущего "красного реванша", приуроченного к столетию Октябрьской революции…
Замах групп "2084" и "Нооген" поражает одновременно полётом фантазии, широтой размаха и стремлением к научной точности. Разработки ведутся по трём направлениям: "высокие технологии" прогресса науки и производства, "гуманитарные технологии" развития физических и интеллектуальных способностей человека и совершенствования социальных отношений. "Мы ищем, что необходимо сделать, чтобы будущее стало таким, каким его хотят видеть нормальные люди, а не таким, о котором мечтают социальные садисты, бессовестные отморозки, властвующие ныне как над нашей страной, так и над всем миром", — говорит Игорь Герасимов. "Мы будем искать, взращивать и объединять людей, не желающих покорно последовать по воле преступных властителей в пропасть "нового средневековья".
Ныне России остро нужна пленительная мечта, которая привела бы в действие могучие силы народной энергии, взломала заскорузлую кору современного торгашеско-бюрократического общества стагнации, полураспада и вырождения. Сформулировать такую народную мечту, показать "прекрасное далёко" и путь к нему — долг коммунистов "по их понятию". И такие люди появляются. Костяк исследовательских групп "2084" и "Нооген" — молодые ребята, учёные и политики в возрасте двадцати-тридцати лет. Итак, "поколение next", грядущая смена состоит не только из любителей "пепси" и "клинского", но и из тех, кто мечтает о новой Мировой революции.
БУДУЩЕЕ РОССИИ. Продолжение. Начало в № 7
БУДУЩЕЕ РОССИИ. Продолжение. Начало в № 7
Академик Игорь Шафаревич
БУДУЩЕЕ РОССИИ. Продолжение. Начало в № 7
ЗАПАД И РОССИЯ То полное подчинение Западу, которое мы переживаем сейчас, наступило не внезапно. Это был длительный процесс, занявший около 300 лет. Первые изменения в сторону частичного подчинения западному влиянию связывают обычно с эпохой Петра Первого. Конечно, это приближенно, начались они раньше. Эти изменения начались с освоением Россией достижений западной цивилизации, хотя вся страна в целом сохраняла свои традиции. Можно сравнить это с тем, что человек как бы выучил иностранный язык, не утеряв своей национальности. Россия благодаря этому смогла противостоять давлению Запада в целом, в войне со Швецией при Петре Первом, Наполеону, Гитлеру. Она избежала судьбы Индии или Китая, не стала колонией, достигла своих естественных географических границ. И в результате влияния западной, постренессансной цивилизации на русскую, основанную на православной и византийской цивилизацию, возникла великая русская культура XIX века.
Однако этот процесс был далеко не безболезненным для России. Произошел раскол между высшим слоем в обществе, в большей или меньшей степени усвоившим плоды западной цивилизации, и основной частью народа, продолжавшей жить в прежней традиции. Меня наглядно поразило это явление, когда я прочитал описание того, как в 1918 году окрестные крестьяне жгли Михайловское. Причем отнюдь не с целью грабежа, а весело, с плясками под песни и под гармошку. С другой стороны, в России, в правящих ее сословиях, образовался слой людей, подпавших под полное влияние Запада, вечно боявшихся, что их примут не за западных европейцев, а за русских. Благодаря этому политика России часто отстаивала вовсе не русские интересы. Однако к ХХ веку Россия все же в основном сохранила свою национальную идентичность. Она осталась глубоко монархической, православной страной.
Главное же радикальное различие в путях России и Запада заключалось в отношении к крестьянству. А это был коренной для России вопрос, так как к началу ХХ века еще 80% населения России составляли крестьяне. Западный капитализм возник за счет разорения крестьянства и перемалывания части его в городской пролетариат. В Англии это было связано со сгоном крестьян с их общинных земель. В США процесс зашел так далеко, что сейчас там только 2-3% населения заняты постоянно в сельском хозяйстве. Хотя около 25% экономики работают на него: машиностроительная, химическая промышленность и так далее. То есть общество максимально стремится сократить контакт с деревней, с землей, как с чем-то опасным вроде радиоактивных материалов. В России же сохранение крестьянства было не только стремлением самого крестьянства, но и сознательной целью администрации. Еще при реформах 1861 года, при освобождении крестьян, была сохранена община именно с целью предотвратить пролетаризацию деревни.
Когда же стало ясно, что община сковывает экономическое развитие, то планы ее реформирования разрабатывались министром Александра III Бунге, позже комиссиями Витте и наконец воплотились в реформах Столыпина. Но что самое значительное, в России был найден реальный тогда путь развития сельского хозяйства в условиях высокоиндустриального общества, а именно — кооперация. Ученые и одновременно общественные деятели этого направления назывались аграрниками. Это были Чупров, Кондратьев, Чаянов, Бруцкус, Студенский и другие. Удивительно, что в Англии и в США существовало такое же движение и даже с таким же названием. Но в то время, как в Англии и США это ограничивалось манифестами (в Англии об этом писал известный писатель Честертон, в США — менее у нас популярный Тейт), в России кооперативное движение приняло колоссальные размеры. Перед Первой мировой войной им было охвачено более половины крестьянского населения, считая с семьями.
Здесь происходило действительно столкновение разных принципов. Крестьянский труд предполагает личное решение: что и как сеять, как жать, когда жать, когда свозить и так далее. В этом смысле он столь же творческий, как труд поэта или ученого. Внешне крестьянин столь не похож на поэта, что трудно поверить в сходство их дела. Но главное, самое существенное — совпадает. С той разницей, что пока общество не приобрело чисто городской характер, земледелие остается единственной формой творческого труда, открытого для большей части населения. Как пишет Чаянов, к крестьянскому хозяйству неприменимы понятия стандартной политэкономии — рента, эксплуатация, доход. Там была, как он пишет, своя концепция выгодности. То есть выгодой для крестьянина был не доход, а возможность заниматься своим трудом. И то же, я думаю, сказал бы и любой художник или ученый о своей работе. Благодаря этому, говорит Чаянов, индивидуальное трудовое крестьянское хозяйство в кризисных ситуациях оказывалось более устойчивым, чем хозяйство, ориентированное на доход. Оно могло какое-то время мириться с уменьшением дохода, не идти на увеличение усилий, не оправданных доходами. Но именно благодаря этим чертам оно плохо интегрировалось в капиталистическое хозяйство. Ведь рынок функционировал только в терминах цен и доходов. Да и весь дух западной цивилизации, представляющей себе мир как машину, был крестьянскому хозяйству противоположен.
Разработанная направлением "аграрников" концепция кооперации была ориентирована на то, чтобы сохранить этот творческий характер крестьянского труда. Предполагалась кооперация тех областей деятельности, которые не были связаны непосредственно с производством. Например, сбивание сметаны в масло, трепка льна, получение ссуды в городском банке (минуя деревенского богатея-"мироеда"). Масштабы этой деятельности были колоссальны. Например, созданные до войны 1914 года кооперативные объединения "Маслоцентр" и "Льноцентр" были крупнейшими мировыми поставщиками масла и льна. Перед войной маслоделие давало больше продукции (в рублях), чем вся русская золотодобывающая промышленность.
Таким образом, то, что Россия вплоть до начала ХХ века оставалась в подавляющей своей части крестьянской, показывает, что она далеко не подчинялась тогда нормам западной цивилизации.
КАК ЗАПАД ПОДЧИНИЛ РОССИЮ? В начале ХХ века Россия стояла еще перед выбором. В ней действовали силы различного направления. Впервые решающий перелом, как мне представляется, произошел в результате революции 1917 года. Казалось бы, победила коммунистическая власть, яростно антикапиталистическая. Но как нередко бывает в истории, разнящиеся по своей внешности движения выражают одну и ту же историческую тенденцию. Так и коммунизм в форме победившего у нас марксизма был чисто западной концепцией, выработанной на Западе. И, как считали его создатели, осуществлена она должна была быть, прежде всего в западных странах, что долгое время очень смущало советских вождей. Он опирался на ту же самую западную концепцию прогресса, выступавшую в нем в виде закономерной смены экономических формаций.
Основная идея всех социалистических учений (включая и марксизм) — создание единого хозяйства, управляемого из центра, как машина. То есть это был тот же принцип западной цивилизации, только машина управлялась не рынком, а государством. Именно поэтому новая власть в России пользовалась значительной западной поддержкой — и интеллигенции, и идеологов Запада, и его финансистов. Причина этого на первый взгляд загадочного явления, примеров которому очень много, заключается в том, что речь шла о воплощении в жизнь тех же принципов. Новая власть уничтожала традиционные стороны русской жизни, мешавшие торжеству в ней принципов западной цивилизации: религиозность, монархические чувства и, прежде всего крестьянское, индивидуально-трудовое хозяйство. Последнее и составляло основную проблему власти. Крестьянство также восставало против попыток уничтожить его жизненный уклад, подчинив его общегосударственному хозяйству (как это называл Ленин) через комбеды, коммуны и продразверстку, как некогда против помещиков, то есть фактически против малоземелья, которое тоже делало невозможным их труд и гнало их в город.
Поэтому же и на политику новой власти крестьяне ответили тысячами восстаний по всей России — фактически единой крестьянской войной. Ярость противостояния можно оценить, например, по записке Ленина под названием "Товарищи рабочие, идем в последний, решительный бой". Там можно прочитать: "Волна кулацких восстаний перекидывается по России. Если бы кулакам удалось победить, мы прекрасно знаем, что они бы беспощадно перебили сотни тысяч рабочих, восстанавливая каторгу для рабочих. Так было во всех прежних европейских революциях. Везде кулачье с неслыханной кровожадностью расправлялось с рабочим классом. Никакие сомнения невозможны, кулачье — бешеный враг советской власти. Либо кулаки перережут бесконечно много рабочих, либо рабочие беспощадно раздавят восстание кулацкого, грабительского меньшинства народа против власти трудящихся. Середины тут быть не может. Беспощадная война против этих кулаков! Смерть им! Рабочие должны железной рукой раздавить восстание кулаков. Беспощадное подавление кулаков, этих кровопийц, вампиров, грабителей народа, спекулянтов, наживающихся на голоде".
Кто же такие были эти кулаки? В этом же тексте Ленин говорит, что кулаков не более двух миллионов. С другой стороны, он много раз повторяет, что в истории счет идет на десятки миллионов. Как он пишет часто, "меньше не считается". Это его любимая фраза была. Тогда спрашивается, чем же так безумно опасны эти два миллиона? У них нет ни бронепоездов, как у власти, ни аэропланов, ни артиллерии. Только ружья, принесенные с фронта, и вряд ли много патронов к ним. Как они могут перерезать бесконечное — это, конечно, признак эмоционального возбуждения — число рабочих? Получается какая-то бессмыслица. Если только кулак — это не эвфемизм, то есть другое обозначение — крестьянства. Крестьян-то действительно были десятки миллионов.
Вот против них и зовет Ленин в последний и решительный бой. Конечно, судьба крестьянства была предопределена, как всегда в борьбе города с деревней. В тот момент, ввиду ряда обстоятельств, крестьяне от власти отбились, принеся многомиллионные жертвы. Власть вынуждена была объявить НЭП, приняв требования крестьянских восстаний. Но лет через 7-8 попытка была предпринята вновь, и тогда удалась на более длительный период. Причем опять под колоссальным террористическим нажимом, который опять назывался раскулачиванием. Здесь можно видеть проявление аналогии: борьба города с деревней имеет такой же характер, как борьба человека с природой. В каждом отдельном месте человек сильнее природы и может ее "победить". Реакция Природы — это гибель целых ее областей, вымирание, грозящее и гибелью человека, который как-никак — часть природы. Осознав это, он отступает (если еще не поздно).
Как известно, принятию курса на сплошную коллективизацию предшествовал ряд бурных съездов партии — XIII, XIV, XV. Я хочу предложить отчасти новую интерпретацию этих съездов. На них лидеры оппозиции менялись. Например, на XIII ее возглавлял Троцкий. Противостояли ему Зиновьев, Каменев и Сталин. А на XIV оппозицию возглавлял уже Зиновьев при поддержке Каменева. А противостоял ей Сталин, Бухарин и другие. Но требования оппозиции сводились всегда к одному: к возобновлению наступления на деревню. Мне представляется, что наиболее активная и энергичная часть партии: те, кто собирались на съезды и партконференции, те, кто их выбирали, именно этого и требовала.
Для нее, для самых принципиальных ее членов, величайшей травмой было отступление НЭПа. Эта часть и требовала реванша. Среди членов партии было тогда очень много самоубийств. "Правда" сообщила, например, что в 1925 году 14,7%, то есть почти 15% от умерших членов партии, покончили с собой. А социологи считают, что 1-2% — это норма, или даже, как они пишут, критический уровень для любой социальной группы. Изданные сейчас сводки ОГПУ, высылавшиеся тогда очень узкому руководству, сообщают, что в 1922 году из партии выходят, как они там пишут, "целыми комячейками". Вследствие, опять же, как пишут, "несогласия с новой экономической политикой". Это в Поволжье, в северном крае, в Сибири, в юго-восточном крае.
Видимо, у партии в целом и не было другой программы, кроме идей военного коммунизма. Ведь идеи военного коммунизма просто совпадали с принципами "Коммунистического манифеста". Так, например, в "Коммунистическом манифесте" были предсказаны трудармии Троцкого. Это была основная, идейная основа тех оппозиций. Наконец, более чуткая часть руководства, включая Сталина, поняла, что только на этой основе можно сплотить партию, и приняла ее. Менее чуткими были Бухарин и другие, которые ее не приняли. Но и они сопротивлялись лишь до тех пор, пока не стало ясно, что план удался. Это были, так сказать, чисто тактические разногласия. Да и Сталин при первых столкновениях лишь обвинял их в излишней осторожности, сравнивал даже с чеховским человеком в футляре.
Я называю свою точку зрения лишь отчасти новой, так как Троцкий, уже в эмиграции, не раз заявлял, что "Сталин украл его программу". Но тогдашние его высказывания, в ярости борьбы, были малоубедительны. Впрочем, и Сталин, в период борьбы за "сплошную коллективизацию", сказал (видимо, возражая против подобных обвинений), что "если бы мы пошли за авантюристами типа Троцкого и Зиновьева, то мы бы тогда провалились". Возможно, что главная заслуга Сталина и состояла в том, чтобы угадать правильный момент, когда за годы НЭПа страна подкормилась, были укреплены армия и ОГПУ и т.д. Вроде ленинского "сегодня рано, послезавтра — будет поздно".
Вообще же, это любопытный и далеко не единственный случай в истории, когда оппозиционная группа подсказывает большой социальной структуре правильную для нее стратегию. Вот пример, который мне кажется красивым. В конце XII века в городе Лион во Франции сложилась некая религиозная группа вокруг Петра Вальдуса. Они обратились в Рим с просьбой разрешить им создать нищенствующий орден. Их отослали к одному кардиналу, который проэкзаменовал их по некоторым богословским вопросам и выяснил, что они в них неграмотны. В просьбе им было отказано. Группа ушла в подполье, стала быстро радикализироваться и еще несколько столетий будоражила Европу. Это была так называемая ересь вальденсов. Но зато когда через некоторое время с аналогичной просьбой обратился Франциск Ассизский, то святой престол не отказал ему. И орден францисканцев играл громадную стабилизирующую роль в средневековом обществе, в тот его период, когда существовали колоссальная нищета и забитость народа.
Но вернемся к России. Аргументируя необходимость массовой коллективизации, Сталин как-то сказал, что без этого невозможно осуществить индустриализацию страны. Конечно, речь шла об определенном пути индустриализации. Но это и был лаконично сформулированный принцип западного капитализма. Индустриализация за счет деревни. Таким образом, Россией именно тогда, как мне кажется, был принят западный путь развития. Элемент заимствования, подражания осознавался тогдашним руководством. Это проявлялось, например, в лозунгах "Догнать и перегнать". Выпускались даже изделия со штампом "ДиП" — догнать и перегнать. Я помню эти лозунги, висящие просто повсюду, в моем детстве, в тридцатые годы. А ведь догнать можно только кого-то, кто бежит впереди. То есть кого признаешь лидирующим. Таким образом, Россия была вынуждена надолго принять принцип развития западной цивилизации, поставить себя в положение догоняющей. Это, естественно, изменило и отношение ко всем ценностям западной цивилизации. Они стали выглядеть привлекательными. И были восприняты верхним слоем коммунистической власти. Во время перестройки эти принципы были полностью осуществлены путем приватизации, юридически оформлены и легализованы.
КРИЗИС ЗАПАДА — МАТЕРИАЛЬНЫЕ ФАКТОРЫ Сейчас сложилась парадоксальная ситуация. Россия, как уже было сказано, попала в полное подчинение Западу. Но сам Запад переживает кризис, причем, вероятнее всего, это агония. На Западе уже давно такой взгляд высказывался. Наиболее сенсационной была в свое время очень яркая книга Шпенглера "Закат Европы", опубликованная сразу после поражения Германии в Первой мировой войне. Автор рядом примеров доказывает ложность идеи единого непрерывного развития человечества, концепции прогресса. Эту концепцию он считает лишь продуктом западной культуры. Он пользуется термином "культура" вместо "цивилизация". История, с его точки зрения, состоит из разных культур, развивающихся от рождения до гибели, как независимые организмы.
Впрочем, та же точка зрения была развита Данилевским в книге "Россия и Европа" на полвека раньше. Там он пишет, в частности: "И прогресс состоит вовсе не в том, чтобы все время идти в одном направлении, а в том, чтобы исходить все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, во всех направлениях". А еще десятилетиями позже Шпенглера — английским историком А. Тойнби в громадном труде "Постижение истории" в 12 томах. Наконец, уже в последнее время (опубликовано в 1993 г.) ведущий западный специалист в новой области — "крестьяноведении", Теодор Шанин пишет, почти повторяя Данилевского: "Нет единой истории человечества. Есть десятки историй разных обществ. Разные страны движутся в разных направлениях, разные классы движутся разными путями, разные группы — разными типами движения". И путем ряда сопоставлений Шпенглер приходит к выводу, что западная культура находится в стадии конца, умирания. Эту стадию в любой культуре он называет цивилизацией. Хотя Шпенглер определял длительность этой стадии в несколько столетий, но все восприняли ее как пророчество о ближайшем будущем. И когда в ближайшее десятилетие такого видимого заката не произошло, интерес к его работе постепенно упал.
Но в последние годы на Западе опять появляется ряд книг под названиями "Смерть Запада", "Самоубийство Запада", "Смерть христианской культуры", "Последние дни мира белых" и так далее. Явно происходит возврат к настроению когда-то столь популярного "Заката Европы". Из этих обзорных работ, равно как и из большого числа публикуемых статистических материалов, мы видим удивительную картину внутреннего угасания и разложения Запада на фоне как раз максимального достигнутого им физического могущества. Представляется образ человека, обладающего арсеналом смертоносного оружия вроде атомных бомб или крылатых ракет, и умирающего от пожирающего его недуга, чахотки или СПИДа. Впрочем, нам-то не пристало удивляться подобной картине. Ведь и коммунистическая империя на наших глазах распалась от внутренних причин, разъедавших ее в момент своей наибольшей внешней силы.
Дальше я изложу сведения, которые приводятся в западной литературе по этому поводу, разделив их по двум признакам: на те, что носят чисто материальный характер, и на те, которые больше относятся к духовной жизни. Прежде всего многие из упомянутых книг приводят факты, свидетельствующие о том, что Запад умирает в буквальном смысле. С громадной скоростью сокращается население западных стран. Это столь нам знакомое явление — сокращение население. Поскольку мы с ним резко столкнулись в своей стране, то восприняли как болезненное явление именно нашей жизни, и не сразу бросилось в глаза, что на самом-то деле это явление более широкое.
Например, если в 1960 году европейцев, американцев, канадцев и австралийцев было 750 миллионов человек, и они составляли четверть от трехмиллиардного населения мира, то за прошедшие 40 лет население Земли увеличилось до 6 миллиардов, но европейские нации практически не выросли, а многие сократились. Если предположить такое же развитие и в будущем, то к 2050 году население мира вырастет еще на 3 миллиарда, но исключительно за счет народов Азии, Латинской Америки и Африки. В 1960 году люди европейского происхождения составляли четверть мирового населения, в 2000 году одну шестую, а к 2050 году, по прогнозам, составят лишь одну десятую.
Средний уровень рождаемости в нашей стране катастрофичен, он составляет 1,35 ребенка на одну женщину. Но он не намного лучше и в Европе — 1,4, а ведь для воспроизведения населения он должен быть, по крайней мере, 2,1. На протяжении последних 10 лет средний уровень рождаемости в Германии был равен 1,3, еще меньше, чем в России. Это значит, что к 2050 году население Германии сократится с 85 до 59 миллионов. Если не учитывать иммиграции, то к 2100 году ее население будет 38,5 миллионов. В Италии средний уровень рождаемости равен 1,2. При его сохранении к 2050 году население ее с 57 миллионов упадет до 41 миллиона. Ниже всего среди западноевропейских стран уровень рождаемости в Испании, где он равен 1,07. Это предсказывает сокращение населения на одну четверть за 50 лет. В 1950 году население Испании в три раза превышало население соседнего Марокко, а к 2050 году Марокко будет иметь вдвое большее население, чем Испания.
Этот фактор пока еще не так ярко проявляется, потому что компенсируется массовой иммиграцией в западные страны. Так, специалист по демографии Римского университета Антонио Галини утверждает, что уже сейчас Италия целиком зависит от иммигрантов, которые только и позволяют выдержать стране бремя пенсионного обеспечения. В Германии большая часть иммигрантов — турки, во Франции — алжирцы, негры из бывших колоний, в Англии — жители бывшего британского содружества. При сохранении тех же темпов иммиграции в этом столетии англичане составят меньшинство жителей своей страны.
Наиболее парадоксально положение в США. Общая демографическая ситуация там не так катастрофична. Население, кажется, не сокращается, но состав его в последние годы радикально изменился за счет иммиграции. В 1990-х годах иммигранты и их дети обеспечили весь прирост населения в таких штатах, как Калифорния, Нью-Йорк, Иллинойс, Массачусетс. Наиболее заметная часть потока иммигрантов течет через границу США и Мексики — это латиноамериканцы. За 1990-е годы количество жителей США мексиканского происхождения возросло вдвое, до 21 миллиона человек. Это касается только легальных иммигрантов, а число нелегальных неизвестно, приблизительно оценивается в 6 миллионов. Собственно, почти все жители США — иммигранты или их потомки. Но новые иммигранты привносят с собой и совсем новые черты. Они, как правило, совсем не стараются ассимилироваться, стать обычными американцами, как было раньше. Большая их часть оседает в южных штатах, которые они рассматривают как незаконно отнятые когда-то у них земли, что исторически вообще-то совершенно справедливо. Примерно половина Мексики была аннексирована в свое время Соединенными Штатами. Своей истинной родиной они продолжают считать Мексику. В Техасе есть города, объявившие испанский язык официальным. В Калифорнии в ряде школ преподавание ведется на испанском. Несколько раз поднимался вопрос о переименовании штата Нью-Мексико в Нуэво-Мексико, как он назывался до американской аннексии. Функционирует организация, ставящая себе целью создание нового государства Ацтлан с мексиканским населением, со столицей в Лос-Анджелесе. Сейчас белые уже стали меньшинством в Калифорнии. В 1990-е годы Техас принял около 3 миллионов новых жителей. Испаноязычное население составляет там 33%. По расчетам демографов, к 2050 году белые составят в штате меньшинство. Можно считать, что США перестали быть плавильным котлом наций, как они говорили "melting pot", чем так гордились, что считали основной стороной американской жизни.
Иммигранты из стран третьего мира являются, конечно, жертвами политики Запада, разрушившего их традиционный образ жизни. Но в странах, где они расселяются, они, в свою очередь, разрушают сложившийся там образ жизни.
Массовая иммиграция не является всего лишь признаком ослабления западного мира, неспособного защититься от напора пришельцев. С ней связаны и крупные экономические интересы. Так, предприниматели приобретают дешевые рабочие руки, особенно это касается нелегальных иммигрантов, не имеющих возможности отстаивать свои права. Как обычно, где замешаны крупные деньги, там расцветает либеральная мысль. Сейчас на Западе получил гражданство термин "политкорректность", играющий примерно ту же роль, что выражение "антисоветские настроения" в эпоху коммунистического режима. Это обвинение, не требующее доказательств. Так вот, любой призыв к ограничению, регулированию или хотя бы учету иммиграции объявлен неполиткорректным. Если взглянуть более широко, то становится ясно, что иммиграция совершенно необходима для компенсации падения рождаемости, поскольку Запад желает сохранить привычный уровень комфорта и социальной защищенности — работать-то кто-то должен. Он стоит перед выбором: либо резко увеличить налоги, снизить пенсии, льготы по лечению, либо пойти на заселение своих стран выходцами из третьего мира.
Можно возразить, что пессимистические прогнозы легко формулируются и оказывают широко влияние, но не всегда оправдываются. Возникает сомнение, не так ли обстоит дело и теперь. Крупный американский политик и политолог Патрик Бьюкенен обсуждает этот вопрос в книге "Смерть Запада" и приходит к следующему выводу: смерть Запада — не предсказание, не описание того, что может произойти в некотором будущем, это диагноз, констатация происходящего в настоящий момент. Нации первого мира вымирают. Они оказались в глубоком кризисе не потому, что случилось что-то с третьим миром, а потому что чего-то не случилось у них самих, в их собственных домах.
Другой признак упадка Запада связан с его экономикой. Капитализм, обеспечивающий колоссальную производительную мощь Запада, является парадоксальным явлением. На это указал исследовавший генезис капитализма Зомбарт еще в XIX веке в книге "Буржуа" и других работах. Главным фактором, обеспечивавшим неслыханный успех капиталистической системы хозяйства, он считает явление, которое характеризует сложным термином "коммерциализация хозяйственной жизни". Под этим он подразумевает, что благодаря рынку центр тяжести хозяйства перемещается с непосредственного производства на торговые операции. Человеческие, хотя бы и примитивные, эгоистические символы, такого типа: нажить капитал, увеличить свой социальный статус, приобрести дворянство и так далее, — вытесняются более абстрактными целями, например, неограниченным увеличением капитала компании. Перед экономикой стоят нечеловеческие цели.
Это осуществляется при помощи определяющей роли, которую играют банки, продажа ценных бумаг и биржа. Теоретический анализ Зомбарта был очень ярко подтвержден реальностью ХХ века. Действительно, крупнейший кризис экономики ХХ века в 1929-1933 годах начался именно с биржевого краха на Нью-Йоркской бирже, так называемый "черный" четверг 29 октября 1929 года. Да и теперь состояние мировой экономики определяется индексом продажи определенных бумаг на бирже, а не уровнем производства предметов, необходимых в реальной жизни. Во второй половине ХХ века эта линия развития совершила еще один резкий виток. Согласно различным оценкам, сейчас в сфере биржевых спекуляций вращается в десятки, а по некоторым данным, в сотни раз больше средств, чем в сфере реальной экономики, то есть колоссальные денежные суммы реально ничтожно мало обеспечены.
Это усиливается еще и тем, что в 1944 году на конференции в Бреттон-Вудс ведущие капиталистические страны согласились принять в качестве мировой валюты американский доллар, который обеспечивался золотым запасом США. Но в семидесятые годы это обеспечение было аннулировано правительством США. Надо еще заметить, что печатание доллара доверено группе частных банков Соединенных Штатов, которые могут печатать любое количество долларов — так называемой Федеральной резервной системе. Мировая экономика приобрела характер тех пирамид, которые у нас расплодились в девяностые годы. Ее судьбу трудно иначе себе представить, как неизбежное в таких ситуациях банкротство. Оно бы уже и произошло, если бы существующее положение не было выгодно мировому финансовому капиталу, и особенно грандиозным транснациональным компаниям. Они и поддерживают это положение иногда чисто силовыми методами. Например, атакой на конкурирующую с долларом валюту. Руководители Федеральной резервной системы — сначала Волькер, а потом Гриншпан заявили, что мир сейчас переходит в новый этап экономического развития, в постиндустриальную экономику. Реально это и выражается в том, что в спекулятивную экономику вкладывается все больше средств, сравнительно с экономикой производящей.
Продолжение следует
ДУША НЕИЗЪЯСНИМАЯ
ДУША НЕИЗЪЯСНИМАЯ
Владимир Личутин
Владимир Личутин
ДУША НЕИЗЪЯСНИМАЯ
Время прошедшей истории порою вдруг настигает сзади и бьет по пятам; де, оглянись, я уже возле.
…Однажды раздался звонок. "Простите за беспокойство… Я — Роман Мороз, был на острове Михайлы Личутина. Можно приехать к вам?.." Из скудных архивных сведений я знал, что Михайло Личутин, ратман города Мезени, полярный кормщик и судовладелец, имел кочмару и ладью "Сокол". В 1789 году он отправился с промышленниками на зверобойку на Новую Землю, год выдался тяжелый, лодьи, кочмары и промысловые карбаса были раздавлены льдами около острова Берха; вот и пришлось неожиданно зазимовать. Следующей осенью вернулся домой лишь кормщик Ефим Шадрин с десятью мезенцами и привез печальное известие о кончине тридцати четырех мореходов, среди них было пятеро Личутиных. Вот, пожалуй, и всё, что я знал о той давней новоземельской трагедии…
Поморцам, родившимся на Зимнем берегу у студеного океана, понятно, что выжить зиму в Арктике — воистину человеческий подвиг, когда полгода на сотни верст стынь и мрак, рокочущие льды, белые медведи, цинга-скорбут, завальные снега по самую трубу-дымницу, когда в зимовьюшке единственный свет от плошки-сальницы, когда девка Огневица и девка Знобея неотступно стерегут возле постели, улавливают рискового мужика, чтобы увести его в могилу. Ой, нелегко доставался хлебец наш насущный помору-мезенцу…И вдруг весть, что незнакомый мне человек побывал в тех самых таинственных местах, где в давние поры упокоился мой дальний предок.
И вот в моем дому Роман Мороз, белорус, родившийся под Минском, но плотно укоренившийся в Москве; красивый мужик атаманистого вида, скроен крепко, как говорят в народе, "сбит молотами", видом больше смахивает на кавказца иль на цыгана густой смолевой бородою, упрямым лбом, но в глубоко посаженных карих глазах тот созерцательный спокой, что выдает человека надежного, не вертопраха и не московского шелкопера — продувного бестию. Пришел с костылем, ногу сломал в последней экспедиции…Удивительно, но подобного типа люди(даже внешне) часто встречаются в Поморье, — немногословные, застенчивые, но и азартные, не боящиеся риска. Роман-строитель, но в его дела я не вникал. Я лишь видел перед собой человека, который бывал Там, где бы мне велено быть по судьбе, но по лености характера иль душевному беспамятству я обошел старинный жальник стороной, а значит, как бы чурался своих корней и не хотел их связать в родовую цепь. И все же я поморской закваски, и малоземельская тундра, куда однажды угодил мой новый знакомец Роман Мороз, была моим прикровом, моей родиной, она начиналась от окна нашей избы, в этих морошечных болотах, пьяных от багульника и стоялой озерной воды, затеивалась моя жизнь. А гость вышел из белорусских лесов, и морей-то северных прежде никогда не видывал, и угодил на край земли вроде бы случайно, по знакомству, когда на яхту Нарьян-Марского водного клуба под начало мореходца Валерия Шишлова понадобился матрос-водолаз. И вот на своем вездеходе, загрузив экспедиционный скарб, Роман отправился из столицы на Печору, одолел северную бездорожицу, сплав по реке до устья и в середине июля оказался на берегу. Романа поразили суровость студеного Печерского моря, его неприступность, угнетающие сердце просторы безлюдной тундры и бескрайность воды, уходящей в небо, указывающей тварному человеку, что он здесь" не у тещи в гостях". Роману поначалу показалось, что он случайный здесь человек, бездельно притекший к Ледовитому океану, чтобы утишить сердечные страсти. Это чувство навещает каждого по приезде; но когда вживешься, сроднишься с тамошней землею, выхлебаешь в походе не одну чарку морского рассола, — вдруг в душу неожиданно снисходит странное очарование и повязывает с суровой землею как бы навсегда. Понимаешь, что здесь могли ужиться на многие века лишь люди особого покроя и редкого сердечного лада. И невольно поверишь смутным таинственным догадкам, что именно здесь, в Югорской земле, в Биармии когда-то затеялся род великих ариев-русов…
"Там природа наложила отпечаток и на характер человека, там люди другие, с открытым сердцем, хоть и жить им тяжелее. Какие были, такие и остались. Там простота сохранилась… Таких людей уже не найти в Москве и потому тянет туда. …Деревни на Севере стоят ещё со времен Ивана Грозного, уже тогда семгу в Москву поставляли. Опустели нынче. Людей нет, их выжили, а дома стоят, как памятники, ждут. А ведь прежде Север густо был заселен"
И вот на восьмиметровой фанерной яхте (кому бы я ни говорил — не верят) решили в один прием обойти Новую Землю, которую Баренц и на корабле не мог обогнуть, и погиб, зимуя на мысе Желания. Поднялись выше Маточкина шара, и где бы ни приставали к скалистому берегу, каждый раз убеждались, что это поморская, издавна обжитая богатейшая вотчина, везде находили обетные кресты, остатки становий, гурии-могильники. Это исконняя, ещё неоцененная русская земля. И не из шального азарта, когда "всего уже нахватались, остается только к черту лезть на рога, чтобы стаканами пить андреналин", ходят на Новую Землю ребята с Печоры; они плавают, чтобы "проследить места пребывания поморов", чтобы укрепить свою душу знанием национальной истории, как бы заново застолбить огромный материк за Россией. Арктика, конечно, уважает рисковых, отважных и раздумчивых, но только не похвалебщиков, у кого лишь ветер в головах; тех-то скоро она обратает и пустит на дно… Некоторые путешествуют для утишения плотского жара, от невнятной тоски, а иные пускаются в дали для устроения, наполнения души высоким смыслом. Вот и Роман Мороз из такого сорта людей…
Поделиться книгой: