Помоги проекту - поделись книгой:
- Что не связывайся? - Завопил Михаил. - Этот "дембель" вшивый
возникать будет, а я молчать!?
- Я сказал, брось! - Борис схватил Михаила за кисти рук.
Николай вновь попытался встать, но ноги окончательно отказались повиноваться
и он упал боком на диван, больно стукнувшись лицом о край стола. "Напился!"
- Сволочи вы! - хрипло выдохнул он.
Было обидно и противно. За себя, за свое бессилие, за унижение перед этими…
- Николай, - Голос Бориса был неожиданно мягким и спокойным. - Ты взрослый мужик. Давай-ка прекращать дебош. Нам еще только пьяного скандала не хватает с милицией.
Николай посмотрел на Аллу. Она забралась с ногами на койку и откинувшись к окну, молча наблюдала за происходящим.
- Ты хочешь встречи с милицией? - Спросил Борис.
Николай мотнул головой.
- Вот и славно! - Борис облегчённо вздохнул и аккуратно присел на край дивана. - Так вот, о словах Аллы. Во-первых, женщин надо меньше слушать. А во-вторых, Николай, не обижайся и не злись, но ведь ты сам жертва этой Чечни. Ты попал туда восемнадцатилетним пацаном. Без веры, без убеждений, без жизненного опыта. Эта война тебя воспитала, и определила как человека. Не спорю, может быть как сильного человека. Но война обделила тебя в главном - в способности думать и оценивать всё вокруг себя без шор и штампов. Объективно, свободно… - Борис говорил уверенно, легко, словно лекцию читал - …А ведь именно в этом и заключается свобода человека. Узнать правду каждой стороны, и все подвергнуть сомнению. Только так можно выработать по-настоящему свою точку зрения.
Человек должен быть свободен от каких-либо выдуманных долгов. Свобода личности - вот главное. А в вас, "чеченцах" всю службу вырабатывали совсем другое. Вас отучали рассуждать, задумываться над тем, что вы делаете. Вас учили лишь слепо выполнять любые приказы. Подчиняться своим командирам и верить, что ничего другого на земле нет. Вы все какие-то однобокие. Как доходит дело до оценки серьезных вещей, вы тут же прячетесь за голые лозунги и вас ничем не вышибешь оттуда...
- А за какие лозунги прячешься ты? - спросил Николай-.
- Я? - Борис торжествующе улыбнулся - Ни за какие! Любые лозунги, веры, партии - это лишь вериги на человеке. Моя сила в том, что я создал в себе свободную личность. На любой факт, на любую ситуацию в мире я имею свою точку зрения. Я против Америки, когда она воевала во Вьетнаме, но я и пробив бессмысленной войны в Чечне, хотя к самим чеченцам любви не испытываю. Свобода - вот мое кредо.
А ты, увы, загнан в рамки идеологии. Родина. Долг. Патриотизм… Неужели ты не видишь, что прикрываясь этими словами, политиканы делают себе карьеры, генералы зарабатывают ордена и должности, а олигархи деньги на вашей солдатской крови делают?
Николай растерялся. Все сказанное было столь неожиданным для него, что всё в голове спуталось. Он и представить себе не мог, что кто-то вот так просто, почти играючи, разрушит всё то, во что он верил и чем жил. Он не знал, что сказать, что ответить. И ему, вдруг, стало невыносимо стыдно за это его молчание. И, с трудом подбирая слова, он хрипло заговорил.
- Ты... Твоя свобода… Знаешь, она на моей крови. На крови моих друзей. Это для тебя Родина - лозунг. Пустышка. А для нас Родина это наша жизнь. Ты ведь здесь сидишь. Не боишься, что убьют. "Бабки" зарабатываешь. Спишь, ешь, ни за что не волнуешься. А там без всякой философии чечены русских резали. Сколько тысяч погибло под Дудаевым и его мразью.
Я свою веру выстрадал. И там я стрелял не за олигархов и не за генералов, а что бы эта мразь сюда, в Россию не пришла убивать и грабить. Потому, что ничего другого она не умеет и не хочет делать. И ты после этого такое говоришь. Твари вы все неблагодарные!
- Давай-ка без грубостей! - Борис слегка побледнел. Тёмные его глаза вызывающе заблестели - Будем говорить по-взрослому. Вот для них - Он мотнул в головой в сторону Михаила и Аллы. - Им полезно послушать. Да, и тебе может пригодится! Видишь ли, Коля. "Вера", "выстрадал!". Какая вера? Ну, учительнице пару слов сказала, замполит с бумажки прочитал. Вот и все убеждения. Насколько я знаю Россию - у неё одна вера - вера в вечную халяву. Сидит она, родимая, на давно остывшей печи и ждёт, когда по щучьему велению, вдруг, и печка затопится, и щи закипят. Только на халяву в нашем мире ничего не бывает. И можно ещё сто лет с Чечнёй воевать, и ещё сотню врагов себе найти, а сидеть будем всё на той же холодной печи.
Пахать надо! Вкалывать как папы - карло, а не сражаться с какими-то черножопыми индейцами за какую-то абстрактную Родину. У Америки надо поучиться, как суппердержаву за двести лет можно построить. Или у немцев, как за пятьдесят лет из разорённого войной рейха стать процветающей страной.
Не вы там, на войне страну из задницы вытаскиваете. А мы. Я, мои друзья. Бизнесмены, менеджеры, управленцы, учёные. Мы деньги зарабатываем, мы налоги в казну платим, а вы там, в своей Чечне их просто сжигаете как бумагу. Да за один день этой войны денег столько тратится, что ты со всей своей деревней мог бы сто лет не работать.
Николай с тоской почувствовал, что окончательно запутался, потерялся в чужой логике. Что ответить ему, в сущности, не чего. Слова Бориса забивались как гвозди. Намертво и точно. И он лишь зло выдохнул:
- Спасители, говоришь? Только пока вас в России не было, спасать её было не от чего! И войны ни в Чечне, ни в Приднестровье, ни в Абхазии войны не было. И нищих не было. И городов замёрзших. Не Россию вы вытаскиваете, а на шею её взобрались и присосались к венам как упыри. Все соки из неё уже высосали…
- С тобой тяжело говорить. - Сухо сказал Борис. - Ну, да ничего! Жизнь покажет кто прав. И тогда…
- Уже показала. - Огрызнулся Николай.
- Что показала?
- Коньяк опять противно ударил в голову и смешал мысли. Все вновь начало кружиться перед глазами. Николая тяжело оглядел компанию
- Да то, что не повезло мне с попутчиками. Думал, стоящие ребята попадутся, а оказалась вшивота!
- Почему ты нас всё время оскорбляешь? - Вдруг, с вызовом бросила из своего угла Алла. - Кто тебе дал это право? Кто дал тебе право нас судить? Ты кто такой вообще? Сидел с нами за одним столом, ел, пил, а теперь вдруг в судьи полез.
- А что, разве вы хорошие? - Пытаясь смотреть ей прямо в глаза, сказал Николай. - Вот ты своего мужа за дурака держишь. Но живёшь в его квартире, помыкаешь им как хочешь. Честная, да? А чего же ты с другим мужиком в отпуск катаешься, честная? Любишь его? Так уйди к нему - Он кивнул в сторону Бориса. - Но ведь не уйдешь! Квартиру не бросишь.
Алла мгновенно вспыхнула, но Николай уже не глядел на нее.
- …Или вон, Михаил. В армии на собачьих консервах деньги делал. Солидный человек,
На машину одолжить может. Кто я для него? Нищий с медалькой. Только ведь вор он. Обычный вор. Крыса, которая у своих воровала…
- А не много ли ты не себя берешь? - Вдруг оборвал его Борис. - По-моему ты слишком разошелся. Здесь тебе не Чечня, где всё можно. Здесь другие законы. И уголовный кодекс, между прочим, действует. Достал ты всех уже. Залезай на свою койку и спи. Иначе на следующей станции сдадим в отделение, и медаль не поможет.
- Мразь ты, Борис! И все вы тут, мразь! - Горячая злоба вновь захлестнула Николая. В душе было мерзко. Словно исполосовали её вонючим дёгтем. Он попытался, схватить, сидящего перед ним Бориса за грудки, но на плечах неожиданно повис Михаил, прижал мощным телом к дивану.
- Хватит! - услышал Николай над собой Бориса. - Придержи его. Схожу за проводником и милицией. Ответишь ты нам за этот вечер!
- Отвечу! - зло вздохнул Николай, питаясь сбросить с себя тяжелое тело.
...Ему снился бой. Остервенело бил где-то неподалеку пулемет. Жгло солнце. Эхо выстрелов, разрывов отражалось в безразличных ко всему суетному, людскому стенах ущелья. И он опять под пулями вытаскивал из горевшей машины мёртвого водителя. А потом был взрыв...
Он проснулся и не сразу сообразил, где находится. Грубо побеленный потолок, шершавые в зеленой краске стены. "Камера!" - вдруг обожгла его догадка.
И он сразу всё вспомнил.
Как долго лежал связанный простынями. Как на ближайшей станции в купе появился высокий сержант и, как всем купе его сдавали в отделение. Николай вспомнил, как бесполезно пытался он объяснить сержанту, кто эти люди и как тот, выведенный в конце концов, из терпения, спросил его в лоб:
- Пил?
И сразу стало ясно, что говорить дальше бессмысленно. Он вдруг понял, что уже ничего уже не сможет доказать.
- Да, пил... Оскорблял...
А потом заспешили на поезд эти…
...Он лежал, смотрел в потолок и думал, что форма, конечно, помялась и надо найти где-то утюг, погладиться. Неожиданно он обнаружил, что лежит в одной тельняшке без куртки. "Где она?" - заволновался Николай - "А медаль? Вдруг, эти сволочи её прихватили? Эх, дурак!
Зачем пил, зачем вообще с ними связался?" И ему стало горько и обидно до слез, За то, что он здесь, в камере. За то, что возвращение домой стало таким безобразным. "Один, - думал он, - Были бы ребята, не дали бы в обиду. А эти сволочи... Да еще в таком виде. В камере, как преступник..."
И, размазывая рукавом неожиданные слезы, он подошел к двери:
- Эй? Кто там? - Негромко позвал он. - Выпустите меня! Но никто не откликнулся. И тогда он, раздавленный какой-то давящей горло тоской и отчаянием, Николай заколотил, что есть силы кулаками по гулкой жестяной обивке двери:
- Медаль! Медаль-то хоть отдайте! Слышите, медаль верните, гады!!!
«НЕ ПРИЗНАЮ ГОСПОДСТВА!»
Егор Исаев23 февраля 20050| | | | |
***
Я как товарищ просто,
Как друг — плечо к плечу —
Не признаю господства!
Содружества хочу.
О ЗНАКАХ РАЗЛИЧИЯ
Иди, как все — не шествуй впереди,
Не демонстрируй чинного величья.
Означенность — не только на груди
И даже не в лице, а в заналичьи.
ОГРАБЛЕНИЕ БОГА
Пожалуй, нет печальнее итога:
Ограблен труд… но чтоб ограбить Бога
И без стыда присвоить тот огонь,
Что грел всех нас, пластаясь под ногой,
Чудовищно! Такого грабежа
Не знал наш ум и не ждала душа.
О “РЕФОРМАХ”
Давно говорено и говорится снова:
Раз слово дал, так отвечай за слово,
Под фразу подводи сначала базу,
Нельзя все вдруг и все навалом сразу.
ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЭХА
Ему бы власть и скорый всплеск успеха,
А в остальном — он человек без эха,
Бесчувстченный в чувствительных местах,
Он глух и нем, как тот погост в крестах.
НЕ ОБИЖАЙТЕ МУЖИКА
Не знаю, как там будет, а пока —
Нет на земле главнее мужика,
Он солнечней всех нас в живой природе —
Он вместе с солнцем на земле восходит.
Не признавать такое было б глупо.
Не обижайте мужика, главпупы!
О СОВЕСТИ
Госаппарат!.. А совесть — что? А совесть,
Она — как в невесомости весомость,
Она тебе и тело, и душа,
И прокурор на должности ежа…
И ей при этом — ни рубля по смете,
Какая экономия в бюджете!
О ГРАЧИНЫХ ГНЕЗДАХ
Как много их! Постой, а может, это —
Поделиться книгой: