Газета Завтра 584 (5 2005)

Их упорство, их ненависть, их боеспособность — это ответ на то, что они увидели и поняли, сражаясь в Чечне. Они поняли, что сражаются не за Кремль, не за Президента, не за министра обороны, а за спасение России. Ведь уйди они, уступи — и источенная "демократами" российская государственность посыплется, как карточный домик. Слишком много врагов тогда ожидало исхода этой войны, готовясь в случае победы Дудаева "взять суверенитета" до полного отделения от России…

Качественное отличие "чеченцев" от "афганцев" и заключалось в том, что первые прошли на этой войне не только суровую военную школу, но и закалились нравственно, духовно и политически.

Именно "чеченцы", объединившись, смогут стать той "преторианской гвардией", которая будет беззаветно и преданно служить России. Они — достойный кадровый резерв для всех уровней власти. Их верность и честь были испытаны тяжелейшей войной, позором поражения.

Их предавали и продавали, но они, несмотря ни на что, с честью выполнили свой долг.

Но сегодня не существует реаль

ной организации, объединяющей в своих рядах "чеченцев" — ветеранов чеченских войн. Есть исторические клубы, есть обычные ветеранские "собесы" и полукоммерческие объединения, но нет энергичной политической организации, которая бы открыто заявила о ветеранах Чечни как о реальной политической силе, способной прийти во власть и эту власть изменить.

Сегодня необходимость создания такой организации более чем очевидна. И так же очевидно то, что Власть боится объединения "чеченцев", и потому старается разобщить их по разным "собесовским" организациям, растягивает по партиям и движениям.

"Чеченское братство", скреплённое кровью и памятью, способно противостоять тому валу коррупции и казнокрадства, который буквально размывает страну.

Сегодня ни одна другая партия, ни одно другое объединение не имеют в своих рядах столько героев, сколько их среди "чеченцев".

"Чеченское братство" имеет практически сложившуюся идеологию. Идеологию боевого братства, служения Отечеству, верности долгу. Среди "чеченцев" есть целый ряд блестящих имён, способных стать лидерами чеченского братства. Есть свой святой солдат — мученик Евгений Родионов, принявший смерть, но не изменивший присяге и вере.

И та партия, которая сможет напрямую обратиться к "чеченцам", которая сможет их сплотить в своих рядах, которая открыто заявит о своей поддержке чеченского движения, получит не только неиссякаемый источник, но и доверие России.

Потому что многократно обманутая, преданная и проданная Россия сегодня с надеждой и доверием смотрит на своих ветеранов, верит тем, кто сражался за неё и проливал свою кровь.

ХРИСТОС БЕДНЫХ

ХРИСТОС БЕДНЫХ

Владимир Переслегин , о. Александр Шаргунов

0

Александр Шаргунов, Владимир Переслегин

ХРИСТОС БЕДНЫХ

Михаил МАРКЕЛОВ:

"Отсутствие порядочности, убеждений, принципиальности порождает хаос. То, что происходит сегодня, служит прологом к тому, что случится завтра. Революционную ситуацию и настроения создаём не мы. Те же средства массовой информации, которые сейчас замалчивают голодовку депутатов Государственной думы, завтра плюнут власти в лицо и повернутся к ней спиной. Наше будущее — не средства массовой информации, а возможность работать с народом напрямую. Я рад, что в такой сложный для страны момент мы выражаем народные чаяния наших избирателей, которые доверили нам представлять их интересы".

Заявление Патриарха Московского и всея Руси АЛЕКСИЯ II

в связи с проведением акций протеста в России

События последних дней, связанные со введением новой системы социальных льгот, вызывают у нас беспокойство. Многие из наших соотечественников — пенсионеры, инвалиды, социально обездоленные люди — оказались в тяжелом положении. Чтобы защитить свое заслуженное право на достойную жизнь, некоторые их них вышли на улицы и проводят акции протеста.

Церковь не намерена указывать государству, какие именно экономические механизмы ему надлежит применять при осуществлении социальной политики. Для нас важно другое: эта политика должна быть справедливой и действенной, находить понимание у народа. Последние события свидетельствуют, что эти принципы в надлежащей мере не реализованы.

Ранее правительство объявило целью проводимых реформ повышение уровня жизни народа. Поддерживая это намерение, в начале прошлого года я счел своим долгом напомнить, что переход к новой системе социальной защиты не должен ухудшить положение людей, которые не могут по возрасту или по болезни зарабатывать себе на хлеб. Тогда мною было сказано, что реформа будет справедливой, если эти люди, особенно пенсионеры и инвалиды, не только сохранят, но и улучшат свои возможности в получении медицинской помощи, обеспечении лекарствами и продуктами.

Эти же слова хотел бы повторить и сегодня. Преобразования ни в коем случае не должны лишить людей реальной возможности пользоваться транспортом и связью, сохранить свое жилье, иметь доступ к медицинской помощи и лекарствам. В противном случае неизбежна трагедия миллионов наших сограждан — тех, кто всю жизнь трудился на благо Отечества, а сегодня нуждается в опеке и защите.

Каждого власть имущего сегодня призываю действовать согласно "золотому правилу" евангельской нравственности: "Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними" (Мф. 7. 12). Лицам, ответственным за осуществление реформ, нужно быть внимательными к нуждам пожилых и неимущих людей, иногда не очень хорошо понимающих смысл нововведений. Власти в центре и на местах прошу как можно быстрее дать людям положенное им по закону и по высшему, нравственному праву. Наших сограждан, особенно тех, кто ныне переживает страдания, призываю хранить мирный дух, помогая справедливому разрешению возникших конфликтов.

Протоиерей Александр Шаргунов

Всё делается, чтобы скорее наступило время, когда, как сказал один стихотворец, люди будут отличаться друг от друга только количеством денег. Сребролюбие — корень всех зол, второе идолопоклонство, по слову апостола Павла. Оно наносит оскорбление трем главным христианским добродетелям — вере, надежде и любви. Уже никого не удивляют диспуты о коммерциализации дружбы и любви ("Во-первых, он должен быть состоятельным", — говорит пятнадцатилетняя девица в ток-шоу). Но это только "цветочки". Святые отцы говорят, что существует шесть исчадий греха сребролюбия: предательство, ложь, обман, клятвопреступление, насилие и убийство, полное нечувствие по отношению к нуждающимся людям. На наших глазах раскрылась и продолжает раскрываться правда этих слов.

В области мысли создается смешение и беспорядок — то, что должно привести, и уже приводит к абсолютизации релятивизма и субъективности во всех оценках, поскольку человек (и человек, для которого грех — норма) — мера всех вещей.

Христианин не может не страдать, видя систему образования, где нет Бога, и потому смысла и будущего. Уже не просто атеистические, а сатанинские программы ("сексуального просвещения" и оккультизма). А "Основам православной культуры" не находится места ни в школе, ни, разумеется, на телевидении. Детей и молодежь учат быть праздными, себялюбивыми, развратными, равнодушными к бедам народа и к судьбе своего Отечества. Сегодня немало таких школ, которые преподобный Сергий закрыл бы. Впрочем, мы знаем, что у нас миллионы беспризорных детей и миллионы детей не ходят ни в какие школы. Единственным их воспитателем и учителем остаются телевизор и криминальная улица. Невозможно не страдать, видя наших детей, растущих в этом обществе лжи и воспитывающихся на лжи, которую они каждый день доверчиво принимают в свои еще чистые души. Как спокойно относиться к тому, что эти дети, вскормленные духовно отравленной пищей, очень рано привыкают к самым страшным вещам на свете и становятся "достойными" детьми "новой цивилизации".

Христианин не может не страдать, видя, как совершается в бесконечных, бесстыдных телесериалах фальсификация нашей истории. Не может не страдать, видя несчастье своего Отечества, страны святого и славного рода угодников Божиих — святых благоверных князей Александра Невского и Даниила Московского, преподобных и богоносных отцов наших Сергия Радонежского, Серафима Саровского и Иоанна Кронштадтского, святых Царственных мучеников и всего сонма новых мучеников и исповедников Российских. А также великих гениев нашего искусства и литературы: Державина, Пушкина, Гоголя, Достоевского, Чайковского, Рахманинова, Андрея Рублева. Хотя на протяжении веков страна наша несла свет истинной православной культуры многим народам, теперь она сама теряет истинную православную культуру. Вместо этого дошла до того, что с протянутой рукой обращается к Востоку и Западу и, отказываясь от своих духовных богатств, поглощает с жадностью навязанные ее врагами грязные отбросы западного образа жизни. С известной разницей во времени, не извлекая ничего из недавно преподанных ей уроков, снова гордо импортирует всё, что привело Запад к атеизму и материализму. Всё, что изгоняет всякий свет одухотворенности и осмысленности с человеческого лица.

Христианин не может не страдать, видя предательство современной политики, вводящей в пагубу обманщиков и обманутых. Видя этих правителей, христианин не может не страдать, потому что не проявляют ни малейшего интереса к тому, что есть воля Всемогущего Бога. И при этом порой изображают некоторую набожность, стоя перед телекамерами на богослужении. Все действия их есть противление Богу — и вся их преступная политика направлена на разрушение нравственных и духовных основ жизни. Однако растлеваемый ими народ снова и снова избирает их во власть. Хорошо сказал древний пророк, по какой причине это происходит: "Это оттого, что народ Мой глуп, не знает Меня; неразумные они дети, нет у них смысла" (Иер. 4, 22). Но это же живые люди, это наш народ, который страдает, как никакой другой народ, и христианин, видя это, не может не страдать.

Бывает такое горе, когда утешить может только Бог. Видя безутешное горе народное, христианин страдает оттого, что люди не знают надежды, что у них нет поддержки в трудные времена и в критические моменты жизни, поскольку Бога, Утешителя, нет среди них. Мы знаем, что Всеведущий, Всесвятой наш Бог, любящий всех Отец, употребляет страдания как последнюю надежду для возвращения к Нему забывших о Нем людей. Может быть, это последнее средство даст всем понять, что угрожает им вследствие потери Бога. Его спасительная, непостижимая любовь является таким образом там, где, кажется, уже наступает духовная смерть. Он попускает быть несчастьям и бедам, болезням, страданиям и смерти — всему, что мы переживаем сегодня, чтобы "Его дом, дом Божий, наполнился" ( Лк.14, 23 ). Чтобы люди узнали, что в покаянии — ключ от всех закрытых дверей и тупиков жизни. И вся наша надежда сегодня на то, что милостивый Господь призрит на этот вопль.

Благодаря духу жертвенности, оставшемуся в нашем народе еще от христианства, Бог даровал нам победу в Великой Отечественной войне. Но нынешняя война по масштабу и глубине не идет в сравнение ни с какими прежними войнами. В ней победителем может быть только Сам Бог и те, кто Его. Бог уже всё победил. Он попускает теперь злу раскрыться до конца с тем, чтобы испытать верных и явить в полноте Свою пасхальную силу.

Так что оснований для уныния у нас нет никаких. Уже теперь — слышите вы или нет — как эхо гремит в веках возвещение Апокалипсиса: "Пал, пал Вавилон великий" (Откр. 18, 2 ). "И один сильный Ангел взял камень, подобный большому жернову, и поверг в море, говоря: "С таким стремлением будет повержен Вавилон, великий город, и уже не будет его" (Откр. 18, 21). Эти слова подобны надписанию, уже теперь выгравированному на надгробном камне великого города, сверхдержавы зла. И множество мучеников, кровь которых пила до опьянения великая блудница, возносят небесное "аллилуйя" Господу. В Апокалипсисе сказано, что в тот самый момент, когда империя зла празднует свое торжество и являет величие и силу, малая христианская община имеет мужество увидеть бессилие власти и ее надмения, не испытывая ни малейшего страха, ни уныния. Более того, слово Божие предлагает нам этот яркий пример надежды, когда маловерие, теплохладность, чувство крушения всего, кажется, охватывает многие церкви (Откр. 2-3). Смысл ясен: не существует ничего катастрофически безнадежного. Пусть империя зла — на вершине своей славы, ее неодолимая власть уже распространяется на весь мир. Но это только видимость. Этот гордый Вавилон осужден. В потоке всё опрокидывающих событий Церковь всегда видит десницу Божию, способную контролировать все человеческие замыслы и осуществлять Свой план правды и спасения.

Протоиерей Владимир Переслегин

Церковь отвечает не только за свою сознательную паству, но также и за тот еще не просвещенный народ, в котором светит ее свет. Он, этот народ, предназначен к спасению. Но спасется или нет — во многом зависит от места Церкви в сознании этого, данного Церкви народа. Если светильник под спудом, его свет не виден, народ гибнет, даже если под спудом светло. Задача Святой Церкви — дать народу видеть свет, в светлости которого нельзя сомневаться, даже если он вызывает ненависть. Ведь это тот свет, в котором нет тьмы.

Помощь Церкви убиваемым — быть светом миру и солью земли. Это не значит — напутствовать и отпевать все новые и новые партии обреченных на уничтожение в печах геноцида, пользуясь предоставленной администрацией "восточных территорий" временной неприкосновенностью. Это значит — вывести обреченных на печи из концлагеря.

Быть светом — значит являть бескомпромиссную оценку творящемуся в свете Истины. Не быть тростью, ветром колеблемой, и этим явить присутствие Бога в истории.

Идет холокост русских. Быть светом миру — иметь любовь, которая побеждает страх. Убедить трусливых не бояться слабой охраны в состоянии только те пастыри, которые сами победили страх. Приснопамятный пример подобного бесстрашия — Святитель Гермоген Московский, спасший народ в весьма сходной исторической ситуации.

Задумаемся, что значит быть солью земли? Соль защищает от гниения. В этом ее сила. Солью предохраняют доброкачественное от порчи.

Исходя из образа соли, столь часто употребляемого Спасителем мира Иисусом Христом в Евангелии, вся Церковь и каждый верный, имеющий соль в себе, призваны хранить еще не сгнившее от тления. То есть защищать от истребления и пропаганды греха прежде всего — невинных детей. И уже потом всех остальных. Заканчивая наркоманами, убийцами и другими жертвами порока, теми, кто уже был испорчен. Заканчивая, а не начиная! Ибо "несть добро отъяти хлеба чадом и поврещи псом" — говорит Христос.

Разбойник помилован и вошел в Рай первым. Но услышал Господа последним из всех, к кому Он обращался на земле.

Это Божественный порядок, и христиане обязаны его соблюдать. Реабилитировать наркозависимых и не препятствовать в то же время политике наркотизации населения — быть фарисеями, пренебрегшими судом, милостью и верой, и хвалящимися исполнением закона. Новозаветные фарисеи научились хвалиться делами милости к одному падшему и пренебрегать милостью к тысячам обреченных на падение, хотя это вполне в их силах. Стрелять в правильную цель, но сознательно избегать попадания в десятку, аккуратно дырявя "молоко".

Священник Андрей Лазарев из г. Кимры — пример эффективной стрельбы. Он обличил судей, "стоящих в очереди" на дела наркодельцов. И тем нанес удар системе наркотизации тысяч подростков.

А вот пример фарисейства: журнал "Наркомат", издающийся Госкомнарконадзором. Чего стоит это воспевание героизма наркополиции при отлове партий наркотиков в таджикских помидорах, если ни слова о причинах преступления: о дуплете отвода русских войск с границы и изменения УК! Камуфляж той же наркотизации! Отвод глаз.

Чего стоит борьба со СПИДом, если нет борьбы с проституцией, с "безопасным сексом", сражения за нравственную чистоту молодежи. Это не борьба, а пропаганда СПИДа.

Чего стоит строительство приютов для десятков или даже сотен бомжей, если этим создается видимость социального равновесия, мира Церкви с теми волками, кто создал в стране условия потери крова миллионами одиноких, слабых и неприспособленных, кто озвучивал и осуществлял фашистский принцип "каждому свое" и "балласт должен уйти"!

Чего стоит "окормление заключенных" — переписка с убийцами, исповедь растлителей, если их жертвы остались неотмщенными, а преступления — безнаказанными! Это игра в милосердие. И она приводит к отчаянию.

Никто не осуждает медиков за главный принцип медицины катастроф: спасать тех, кого еще можно спасать. Агонизирующих, к сожалению, не спасают — иначе жертв будет на порядок больше. Это в медицине. Церковь, еще раз подчеркнем, — спасает всех. Благодати хватит. Но сознательно отвернувшись от раненого большинства, оказывать спецпомощь одному лишь агонизирующему меньшинству может только наемник.

Сопротивление народоубийству — это, прежде всего, обуздание убийц. Без этого все остальные дела помощи несчастным не более чем фарисейство. В этом — главная помощь Церкви. В этом — сегодняшние "суд и милость и вера", "большее в Законе". "Сие надлежало делать, и того не оставлять". Необходимое, но второе, возводимое на место главного, приводит, как и тогда, к предательству Христа и к оправданию Его убийства.

КУЛЬТУРА — ЭТО ПИСТОЛЕТ

КУЛЬТУРА — ЭТО ПИСТОЛЕТ

0

КУЛЬТУРА — ЭТО ПИСТОЛЕТ

Дмитрий РОГОЗИН:

"Культура, которая старается быть вне политики, большая редкость. Потому что политика затрагивает судьбы миллионов наших соотечественников, это их борьба, это их надежда. Нельзя творить настоящее искусство, находясь вдали от того, чем дышит народ. Мы — партия русских державников, призываем интеллигенцию в свои ряды. Найденные слова правды, яркие художественные образы способны зажигать сердца, вдохновлять людей на героические поступки и большие дела".

* * *

Сейчас, когда большая часть нашего народа брошена властями в удушающую нищету, когда у пенсионеров, проработавших всю свою жизнь во имя процветания Родины, отнимают даже те нищенские льготы, которые им были выделены, когда готовятся ещё более чудовищные законы о жилищной реформе, о здравоохранении и образовании, писатели не могут остаться в стороне.

Да и самими условиями нынешней нищенской писательской жизни мы оказались вместе со своим народом. Как писала когда-то Анна Ахматова:

"Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был..."

Мы требуем от правительства немедленно отменить действие федерального закона №122 от 22.08.2004 о "Монетизации льгот" и требуем отправить в отставку членов правительства, ответственных за его реализацию.

Мы солидарны со всеми силами и в Государственной думе, и в регионах, борющимися с этим антинародным законом.

Мы сделаем всё возможное, чтобы наше слово протеста было услышано народом.

Хватит издеваться над своим народом, господа правители. Научитесь уважать свой народ, имеющий право на достойную жизнь.

Мы обращаемся и ко всем писателям России, к творческой интеллигенции, к мыслящей части общества.

Пора вспомнить про силу художественного слова, призыва, брошенного в народ, про героев, ведущих свою страну к возрождению и процветанию, пора отложить в сторону эстетические забавы.

Пора вспомнить некрасовское: "Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан".

Мы, как граждане России, просто обязаны в трудную минуту поддержать и свой народ, и свою страну.

Михаил Алексеев, Василий Белов, Юрий Бондарев, Владимир Бондаренко, Леонид Бородин, Егор Исаев, Александр Зиновьев, Тимур Зульфикаров, Станислав Куняев, Владимир Личутин, Евгений Нефёдов, Александр Проханов, Валентин Распутин, Сергей Шаргунов, Евгений Юшин

* * *

...Однажды на ежегодных встречах в Ясной Поляне председатель норвежских писателей с грустью признался, как ледяной водой окатил: "Мы в Норвегии живем так хорошо, что нам и писать не о чем". Подумалось, а граф-то Лев Толстой жил, наверное, побогаче и послаще, и поклоны восхищения слал ему весь мир, — спи-почивай на лаврах, как на пуховой перине, — а вот мучился, сердешный, жалостью к ближнему до скончания дней и из этой любви сотворил и " Анну Каренину", и " Воскресение". . .

И неужели в скалистой туманной Норвегии, подумал я, так низко поклонились плоти своей и кошельку, так почерствели душою, что уже изгнаны из сердца восхищение небом и любование матерью-природой? А куда делись людские терзания и страдания? А разве пропали несчастные и повывелись герои? Они, что, поумирали вместе со сдобной плюшкой и утренним кофе в постелю?

И тут невольно воскликнешь: "Слава те, Господи, что нас пока миновала подобная черная немочь". И наши сердечные очи не закрылись, ослепленные суровым взглядом масона с зеленой американской банкноты. Что в русских писателях не сникли любование и восхищение великим народом, из которого изошли однажды, и ум не помутился от бед, что ниспосылаемы на Россию, и душа не испеплилась проклятиями. Но они не утратили и терпение пахаря, и воинский дух ратника, как бы ни заманивали порою в кремлевские коридоры сладкими калачами.

Воистину, в спину каждого народа дует свой спутний ветер: "Что немцу хорошо, то русскому смерть". Как бы мы ни старались "пришатиться" друг к другу, в дружеских объятиях сыскивая вечный мир, — увы, они могут стать смертельными… Чем ближе родство, тем больше притязаний. Но род, но кровь, но заповеди, но духовное устройство, но мировая история с неизбежностью потянут в разладицу, в спор, в погибельную междоусобицу, если не дать укороту гордыне, если не признать, что все люди — наследованные братья и по времени неумолимо встанут в один непрерывный круг… Да, мы разные… Но чтить, но уважать, но учиться общему Божьему уроку, но следовать в милосердии, — разве этому есть неодолимые препоны? Не забывая при этом, что наши пути неслиянны, но и нераздельны, ибо многоголосье и создает хоралы…

Русское духовное, энергетическое поле всегда в возбуждении, искрит меж двух неистощимых "конденсаторных" пластин мужика Ломоносова и барина Пушкина. Великий поэт признал, что Ломоносов — наш первый учитель: значит, поморянин— наставник не только всех русских поколений в последние двести пятьдесят лет, но и "крестьянский батюшко" для всех писателей, как бы кто ни морщил носа, ни воротил рыла от сермяжьего духа, ни загонял в нети исполинскую мощь этого Микулы Селяниновича. Пушкин первый подслушал гул простонародья, уловил в нем духовное родство и испил хмеля из народной разгульной поэтической чаши. Пушкин, поначалу изумясь гению, вдруг почувствовал в Михаиле Ломоносове отца себе, преломил гордыню и по-сыновьи поклонился мужику. Это был первый, но уже учительный подвиг поэта; он поставил мужика-помора рядом с царем и даже выше его… И весь девятнадцатый век прошел после Пушкина в очищении наносного праха с русского имени, отыскивании святых истин и в борьбе за крестьянина: это родичи сыскивали позабытой любви и признания. И как бы после ни хулили семнадцатый год, он был той вспышкой яри, народного жара и пыла, что разъяла вековечный спуд, под которым были замурованы народные силы, и выпустила их под солнце (противное случилось в девяносто первом, когда ростовщики-прокураторы обманом и притворством залучили народ обратно под спуд. Вот так же когда-то лишь — из игры, любопытства и похвальбы — повалился в гроб под крышку былинный богатырь Святогор, а лукавец ту крышку и опечатал). Славянофилы вслед за Пушкиным расслышали буревой гул стихии, доносящийся с околиц. Если бы монархия навострила душу, открыла "очеса" навстречу крестьянскому гневному ропоту и рокоту, вернула бы ему, когда-то насильно отобранную землю и волю, разъяла подневольные крепи, то никакой бы смуты не случилось. (Эх, кабы да кабы…)

К чему моя речь… Да, с восхищением прочел новую книгу критика-энциклопедиста Владимир Бондаренко "Серебряный век простонародья", и многое в ней (почти все) оказалось созвучно моим давним размышлениям о судьбах русского мужика. Все они носились в воздухе, не раз были высказаны великими умами, дескать, была прежде литература дворянская, барская, чиновничья, служивая (подслушивающая народ), а на смену ей пришла крестьянская, простонародная, из глухой неведомой тьмы, (не путать с Потьмой) как бы волшебная курочка снесла, наконец-то, золотое яичко, оно упало на "почву" и не разбилось, а вызрело и дало великое потомство. Сам Бондаренко не из деревни, и жизнь крестьянская для него где-то в сказочном мареве, как некий призрак, он горожанин по самому быту, чувствованию жизни. Но он, слава Богу, не мужиковствует, не строит из себя знатока русской деревни, не бьет, кликушествуя, перед нею лба, но что удивительно, — он какими-то тайными связями, самой глубиной скрытого чувства трезво понимает жизнь "почвы", сочувствует вечно истязаемой "земле", и эти внутренние душевные струны натянуты, на удивление, в лад с мирочувствованием писателей-почвенников. (Да и, собственно говоря, вся русская литература от Пушкина, Достоевского, Толстого и Бунина, — это мечтание-размышление о народе-простеце, и тем, кто явился после семнадцатого из самой гущи крестьянства, было на кого поначалу опираться в своих первых творческих опытах).

В книге двадцать три портрета. Бондаренко любит собирать букеты в литературных лугах, и если для кого-то напыщенного эти луга кажутся просто выгоном, пастбищем, выгоревшим суходолом, выеденной нищей поскотиной, то Владимир Григорьевич, обладая особым чутким зрением, в каждом цветке отыскивает особое очарование и особость. Он пишет нервно, торопливо, взахлеб, словно боится споткнуться на фразе, но именно это свойство заставляет нас спешить за строкой, пренебрегать неточностями, обрывочностью мысли, порою не замечать их, ибо энергия писателя подстегивает в чтении и пристегивает к тексту своим запалом. Создается связка: писатель-читатель… Это и есть стиль Бондаренко, который он наискал упорными учительными трудами.

Кого прибрал Бондаренко в свой "букет"? Тут и Василий Белов с сундучком "Лада", и Виктор Астафьев со "Зрячим посохом", Юрий Бондарев с ларцом "Мгновений", и Федор Абрамов с "Травой-муравой", тут и Юрий Кузнецов, ведущий доверительные беседы с Христом, и тихо шепчущий молитвы родине Владимир Соколов, и бахарь с клюкой подорожной, калика перехожий Николай Тряпкин, и ясноликий очарователь Виктор Лихоносов. Эх, да ведь каждая фамилия светится, как граненый алмаз… Все характером разные, въедливые и поклончивые, музыкально-речистые и угрюмцы; пожалуй в одну шеренгу и не вогнать, вспылят, разгорячатся и, нервно клокоча, разбегутся на росстани, обещивая никогда более не свидеться. Это натура человеческая, это плоть играет. . . Но душою-то плачут не только по деревне, но издалека ревниво подглядывают друг за дружкой сквозь расстояния, стесняясь своей любви. Это — мужики, "дерёвня". Они, кто, щепотники-богомольники? Иль исповедники древляго благочестия? Да нет же, они и лба-то окстить не умели до пожилых лет. Да и откуда было взяться в них православию (по себе сужу), ежели на многие сотни верст не было ни одной церкви, а матери-отцы с торжеством " очищенных" выносили иконы из избы, поклоняясь жрецам социализма. Но вот минуло время и оказалось, что между "Да здравствует советская власть" и "Господи помилуй" нет никакой пучины и спасительного мостка не надо наводить; но стоило лишь сломать спесь, отряхнуть сор и прах с души, и ты как бы вынырнул из забытья и разглядел в себе Бога, никуда и не уходящего от тебя…

Владимир Личутин

* * *

Новая книга критика Владимира Бондаренко "Серебряный век простонародья", изданная в издательстве ИТРК в самом конце 2004 года, замечательна по многим причинам. Когда рухнул Советский Союз и вместе со страной рухнула идеология нашей совместной соборной жизни, нам всем, русским писателям, нужно было искать какую-то почву под ногами. Даже для оценки новых книг, для оценки новых литературных явлений.

Думаю, Владимир Бондаренко избрал самое правильное направление, самое надежное в том мире пустоты и безнадёжности, в котором мы оказались в начале девяностых годов, когда напрочь отсутствовали позитивные идеи и программы. Он поставил во главу угла русскую народную жизнь. И понял весь литературный ХХ век, как век русского простонародья. Не просто рабочего класса, не просто крестьянства, не просто инженеров, врачей, учителей, военных, а общинный век простонародья в самом широком позитивном смысле этого слова, когда многомиллионные народные массы впервые в русской истории реально стали творить её. Если вспомнить всю тысячелетнюю историю России и её культуры, то отчетливо видно, что народ веками был лишь материалом для истории, для культуры, для литературы. Народ всегда был движущей силой, но этой силой управляли другие слои, другие сословия — порой для их блага, порой им во вред. Высшие сословия сами диктовали ход истории и судьбу народа. В ХХ веке русский народ впервые сам стал творить историю и культуру. Пусть в этом творчестве народа были и ошибки, и провалы, и заблуждения, но проснувшаяся страсть великого народа и стала причиной великих творческих побед ХХ века. Когда часто ведутся споры об итогах ХХ века, я всегда спорю и с эмигрантами всех поколений, и с элитарными нашими художниками: да, был в истории ХХ века и легендарный ледяной поход белой Добровольческой армии, были "Окаянные дни" Ивана Бунина и "Белая гвардия" Михаила Булгакова, но был и не менее легендарный, не менее героический железный поток красных народных добровольцев, описанный тем же Серафимовичем, был и великий "Тихий Дон" Михаила Шолохова , был и "Чапаев" Дмитрия Фурманова. Проснувшийся, взвихрённый революцией народ не мог не творить. В результате и возникла гениальная литература русского простонародья.

Великие писатели русского простонародья Сергей Есенин, Михаил Шолохов, Андрей Платонов отразили не только свой индивидуальный опыт жизни, но и всё народное сознание. Народ сам стал говорить о себе.

Эта концепция Владимира Бондаренко о русском народе, как творце собственной великой письменной культуры, мне близка и понятна. Конечно, воля простонародья в советское время была закована в сталинскую кольчугу. Кольчуга истлела. Остатки её отбросили новые властители, и вместе с ней была сделана попытка и отбросить волю русского народа. Многим до сих пор кажется, что эта попытка новым властителям удалась. Я уверен, может быть, и потеряны какие-то скрепы, но воля народная осталась.

Когда Владимир Бондаренко в книге "Серебряный век простонародья" пишет о Николае Рубцове, об Анатолии Передрееве, о Юрии Кузнецове, о Глебе Горбовском, о наших прозаиках Василии Белове, Валентине Распутине, Евгении Носове, Викторе Астафьеве — это же всё люди из низов простонародья. Они вольно или невольно выражают социальные инстинкты и движение к свету, к осмысленному пониманию истории этого великого русского простонародья, которое сейчас бессмысленно членить на классы, на прослойки. Весь этот океан простонародья сейчас перемешан. Судьба крестьянина или рабочего сегодня похожа на судьбу учителя или инженера, врача или младшего офицера. Катастрофическая эпоха перестройки в известной мере ещё более сблизила и сплотила неимущие слои народа. Старая социологическая иерархия давно уже не работает. Это всё — русское простонародье.

Был у нас Серебряный век русской литературы, литературы доживающего дворянства, разночинной интеллигенции, прекрасной, высокохудожественной, но по-своему снобистской, а иногда, как в случае с Гиппиус и Мережковским, просто антинародной. Недаром они сами себя считали декадентами, а свою культуру — культурой декаданса. Редкие таланты, пример тому Александр Блок, вырывались из этого декадентского узко сословного омута., обращали своё внимание на гул простонародья. Этого и сейчас не понимают многие наши идеологи и критики. Ни демократические, ни монархические. Они не понимают сословного снобизма либеральной культуры. Ни начала ХХ века, ни его конца. Тем более для них непонятна державная воля народа, выраженная в сталинский период. А ведь не было бы единения воли простонародья с волей державной власти, не было бы и великой Победы 1945 года. Воля народа передавалась Сталину и его народными, сплошь крестьянскими маршалами, передавалась учёными, творцами грозного оружия, от Калашникова до Курчатова, передавалась художниками, прозаиками, композиторами, поэтами. Творцами Большого стиля русского советской литературы.

Думаю, Иосиф Сталин, как редко кто из властителей ХХ века, понимал волю простонародья. Очень жёстко ограничивал эту волю, направлял в необходимое ему и державе русло. Знал он и цену новому сословию партийной номенклатуры, с раздражением говорил о них: каста проклятая… Он очень хотел объединить волю простонародья с державной волей. Что-то ему удавалось, что-то не удавалось. Но попытка была гигантская. Многое было сделано. И то, что Россия ещё жива, может быть, благодаря великой разбуженной энергии простонародья, давшего ХХ веку и почти всех великих маршалов Победы, и академиков, и замечательных прозаиков и поэтов, собранных Владимиром Бондаренко под одну обложку. Спасибо критику, что он понял важнейшую для осмысления итогов ХХ века идею. Идею творческого самовыражения русского народа. Это великий и по объему , и по замыслу, и по труду литературный проект. Кто бы ещё, кроме Владимира Бондаренко, мог бы за него взяться, я не знаю. Нынешние многие его коллеги-критики не то что идеи вырабатывать, они книги читать не успевают и не желают. Он это сделал. Может быть, это и лучшая его книга, и одна из лучших книг прошлого года. Не побоюсь сказать: его личный подвиг. И я его с выходом книги поздравляю.

Станислав Куняев