СССР-2061: сборник ЭКСМО

— Fuck, — сказал американец раздосадованно. Он сидел на грунте, что инструкцией строго-настрого запрещалось. — Эндрю, я ногу повернул.

И тут Андрей увидел, как из-под шлема Нэддона выходит тоненькая-тоненькая струйка газа. Одна. И сразу же рядом — вторая. Андрей неслышно выдохнул, секунду оценивающе смотрел вслед «таблетке», затем сказал:

— Эй, Тим. Ну-ка не шевелись.

И снял с плеча автомат.

Первый сеанс прямой связи на субсветовые расстояния с использованием эффекта квантовой телепортации состоялся вовремя. Энергию Зеркалу «Ноги» выдали сколько нужно и когда нужно; эта огромная, размером с Хоккайдо, висящая в вакууме линза из субэлементарных частиц, половина из которых носили самые экзотические названия типа бю-мезона Серебрянникова, а другая еще даже не была толком открыта — служила гигантской промежуточной антенной между орбитальной станцией «Мир-59» и «Новым Вояджером», добравшимся-таки до пояса Койпера, откуда, собственно, и велась трансляция. На взгляд Андрея, ничего путного «Вояджер» не показал — черная пустота, крохотные звезды и одинокий каменный обломок на расстоянии в паре сотен тысяч километров от аппарата. Обломок, тем не менее, произвел сенсацию, сути которой он не уловил, да и не стремился — ни тогда, сидя на губе, ни позже, когда уже работал в Новосибирске, в драмтеатре имени Афанасьева. Тима Нэддона наградили отпуском за открытие протожизни на Ганимеде и устранение опасного фактора. Конечно, никуда он со спутника до конца своей службы не улетал, но получил такую солидную компенсацию, что решил уволиться из морской пехоты и поступил в МФТИ; после аспирантуры он принимал участие в освоении Марса и Каменного пояса, а в этом году отправился в первую экспедицию к границам Солнечной системы. Комплекс квантовой телесвязи «Зеркало-Ганимед» по сей день работает в штатном режиме.

Парни, ну теперь вы понимаете, почему хорошо, что наш «скат» стоял в ремонте. Понимаете, нет? Нет? Совсем? А, да. Я забыл, мы же морпехи. (Смех). В общем, если бы Эндрю стрелял в нашу десантную машину, это был бы международный скандал. Мелкий, конечно, но от того еще более противный! Думаю, полковник Глазков не был бы сейчас полковником, а контр-адмирал Даггич до сих пор бы протирал штаны вместе с нами. А как бы мы жили без вас, сэр? (обращаясь к майору Стэнли; беззвучно, прикрывшись ладонью, выговаривает слово «Прекрасно»; смех в зале). А русская «таблетка» приняла в себя пару пуль, бортовой комп сообщил, «ай-яй-яй, какой-то ганимедский стрелок в нас садит из «калашникова», что делать, командир? Варианты: уничтожить; уничтожить вместе с Ганимедом; простить и сделать вид, что ничего не было… а потом все равно уничтожить!» (смех). Это же русская машина, она не виновата, ее такой создали.

Но пилот оказался умнее, и уже через три прыжка… Ладно, не через три, но задумался: почему это ганимедяне стреляют пулями от «калашникова», задумался он. (Медленно крутя пальцем у головы). Дальше мысль не пошла, но не буду вас мучить — пилот посадил «таблетку» где надо, принял на борт Нэддона и этого русского парня, и все закончилось очень, очень печально: Эндрю послали на русскую гауптвахту за то, что не подал сигнал сразу, а Тима Нэддона за его открытие наградили отпуском. А? Что? Ну как «почему печально»? Отпуск, премия, награда — это всегда печально и отвратительно, ведь награждают-то не тебя! Я так понимаю, ты хороший солдат и еще не испытал всей любви сослуживцев к твоим достижениям. (Смех).

Проклятую ганимедскую ржу, недолго думая, тупо соскоблили. Примерно вот так (показывает жестами), подкаблучники с детьми меня поймут. «Новый Вояджер» вышел в прямой эфир вовремя, квантовое Зеркало не подвело. Ну это вы все знаете. В конце смены Тим Нэддон оглянулся и, видимо, решил: что-то уж очень тут стало скучно! Не развернуться душе, не порушить ничего толком! Одни морпехи, а какая с них радость: они и так уже ударенные, причем трижды — ну скажите, кто в трезвом уме и твердой памяти пойдет служить (загибает пальцы) в морскую пехоту; на Ганимед; да еще и вместе с русскими?

Поэтому, в этот рождественский вечер (одобрительные выкрики, аплодисменты), я предлагаю выпить за нас. В первую очередь — за любезно подменивших нас русских, я совершенно искренне им благодарен за это, за русских, которые так сильно хотят быть похожими на американцев, что постоянно делают себе новый фронтир… И за нас, за американцев, что хотят быть похожими на русских, ибо мы понимаем, что жизнь без высокой (указывает пальцем вверх), по-настоящему высокой цели, которую можно достичь только вместе, как-то уж очень скучна и бессмысленна.

Merry Christmas! Cheers! Na zdoroviye!

Алиса Климова

Вампир

— Под бледным мерцанием звезд неслышно движется он в беспрестанном поиске добычи. Чутье, превосходящее чутье любого зверя или человека, неумолимо ведет к выбранной цели. Невообразимая выверенность движений и точнейший расчет с самого начала ведут к единственно возможному результату охоты, которая может длиться неделями. О, он умеет ждать! Невидимый и неслышный, пристально следит он за своим очередным трофеем, в ожидании момента, предопределенного естественным развитием событий — когда добыча окажется от охотника буквально на расстоянии вытянутой руки. И лишь тогда, в точно отмеренный срок, совершит он свой бросок. Охватят его руки жертву, заключат в крепкие стальные объятья; клыки, что прочнее алмаза и острее легендарных клинков древности, вопьются в нее в поисках ихора, ценнейшей жидкости, которая только и может продлить существование охотника; и с последними каплями того, что для охотника является синонимом жизни — лишь взметнется в лунном свете его плащ, предзнаменуя похороны его последней жертвы. Не последние, отнюдь, ибо зверь насытился и стал полон сил; но не заснул, поскольку вложенные его создателем инстинкты не дают ни единого шанса прекратить вечную охоту…

Я остановился, оглядывая свою аудиторию. Не так-то просто держать голос на нужном уровне торжественности, не скатываясь в завывания злодея из дешевого драматического сериала. Обычно получалось.

— Скажите, как его зовут? — негромко пропел Лешка из своего закутка, разрушая всю атмосферу.

Стажерки захихикали. Жизнерадостный толстяк, по злому капризу судьбы назначенный к нам инженером-программистом, обладал сверхъестественной способностью привлекать девчонок. Причем наш мачо-колобок, по меткому, и оттого намертво прицепившемуся витькиному определению, делал это абсолютно машинально, не прилагая никаких усилий, что и угнетало сильнее всего. Как неоднократно демонстрировала жизнь, с момента первого знакомства до, скажем, прилюдного завязывания бантиков на блузке воркующей практикантки проходило, самое большее, дней пять. В прошлом году кто-то даже пожаловался наверх, после чего Дженни собрала всех парней (естественно, кроме Лешки) и сообщила, что позиция Большого Руководства весьма проста и незатейлива — до тех пор, пока означенные практикантки и впредь будут выдавать одни из наилучших показателей по сектору, оному руководству с высокой колокольни плевать на моральный облик некоторых отдельно взятых сотрудников. Потому что на грамоты, благодарности и квартальные премии мы почему-то никогда не жалуемся. Грамоты и премии были весомым аргументом — справедливости ради, следовало упомянуть и о том, что молодое поколение, причем вне зависимости от пола и симпатичности, Лешка натаскивал за весь отдел.

— Пафос-пафос-пафос, — захихикала Леночка, комментируя мой рассказ.

— А мне понравилось, — возразила Оля, поддержав меня улыбкой. — Немного напыщенно, зато соответствует моменту. И эмблеме.

Насчет эмблемы — это было верно. Никто и не помнил, кому первому в голову пришла эта идея, но Дженни ее одобрила и пробила наверх. Стилизованный черный силуэт летучей мыши на фоне глобуса с девизом «Выше нас только звезды» у главного входа был предметом особой гордости отдела, хотя и вызывал, обычно, в корне неверные ассоциации с военной разведкой. Впрочем, мы и не думали никого разубеждать, с мужественно-суровыми лицами прогуливаясь по городу в условно-форменных куртках с характерными шевронами, привлекая внимание юных дев и восторженных мальчишек.

— Я, конечно, мог бы рассказать вам про работу отдела словами комсорга, но…

— …девочкам нравятся летучие мыши и байки про вампиров, — пробормотал Лешка себе под нос, не отрываясь от расчетов. — Вступайте в ряды юных упырят! Выше нас только звезды, круче нас только…

— Алексей Игоревич, — я постарался придать голосу официальный тон. — Скажите мне, вот какого фига?..

— Я ниче, — моментально отозвался Лешка, поднимая голову. — Так, к слову пришлось. Кстати, мне на завтра нужны два стажера, погодники выдали новое расписание.

— А сам никак?

— Михаил Евгеньевич, во-первых, не вмешивайтесь в процесс подготовки молодых кадров, а во-вторых, меня Дженни забирает на пару дней в Переславль.

— Двух не получишь, Юлия, Татьяна и Ольга уже сданы в аренду.

Девчонки захихикали, подозревая в нашей шуточной перепалке очередную подколку. Абсолютно зря, кстати. Стажеры и практиканты в качестве неквалифицированной рабочей силы были весьма востребованы. Чем, собственно, все и пользовались: отдел, в котором на данный момент подрастающее поколение проходило практику, частенько отправлял стажеров к другим, обменивая «стажерочасы» на определенные блага — машинное время, подготовку внутренней документации или, если ничего такого не требовалось — на пару пачек бумаги или переходящую бутылку коньяка. Отдавать «неквалифицированную рабочую силу» за просто так было бы вопиющим нарушением традиций.

— Тогда возьму Елену, — ни на мгновенье не задумался Лешка, и продолжил, обращаясь уже к ней. — Леночка, солнышко, Вам когда-нибудь говорили, как чудесно блестят Ваши обворожительные глаза при расчете градиента поля?..

Я не понимал, как подобное вообще могло срабатывать. Полная мистика. Но готов был поспорить, что сразу после возвращения из Переславля эта парочка будет завтракать вдвоем.

— Михаил Евгеньевич, — обратилась ко мне Юля. — А почему Вы зовете начальника отдела Дженни?

Алик демонстративно посмотрел на часы. Перед каждым прибытием стажеров или практикантов сотрудники делали ставки. В частности, на то, кем и как скоро будет задан этот очевидный вопрос.

— Потому что пр паспорту ее зовут Дженнифер Петровна, в начале века английские имена были в моде. Но это звучит чересчур по-дурацки и все ограничиваются одним лишь именем. Вышестоящие начальники — Дженнифер, а мы — просто Дженни. И да, предупреждая следующий вопрос, фамилия у Дженни…

Петр Гадин вовсе не был глупым или жестоким человеком. Мать Дженни, Ирина Чибисова, фамилию в браке не меняла, и дочь тоже записала как Чибисову. Фамилию Дженни поменяла на отцовскую уже в сознательном возрасте, находясь на должности замначальника группы. В ЗАГСе, по слухам, ее долго пытались отговорить, но сдались перед непробиваемой аргументацией — при такой фамилии руководителю в принципе не надо будет гадать, дали ли ей подчиненные какое-нибудь прозвище. Да и большое начальство перманентно терялось после недвусмысленного и короткого представления «Здравствуйте, я — Гадина!»

По этажу прокатился негромкий, но сразу привлекающий всеобщее внимание перезвон колокольчиков. Практически сразу же из туалета выскочил чертыхающийся Витька, на бегу вытирая наполовину выбритое лицо полотенцем.

— Никогда не успевает, — прокомментировал стажеркам Лешка.

— Почему?

— Спит до последнего, а потом бреется уже здесь, перед самой сменой. Результат, как вы сами видите, непосредственно на лице. Кстати, девочки, у вас же появилась отличная возможность.

— Посмотреть на небритого Виктора Андреевича?

— Посмотреть на работу небритого Виктора Андреевича! Звонок слышали? Это сигнал часовой готовности.

— Ух ты! Прямо сразу же! — восхищенная галдящая стайка упорхнула вслед за Витькой.

Спустя пару минут в раскрытую настежь дверь кабинета заглянула Дженни.

— Где? — не утруждая себя ненужными уточнениями, сходу поинтересовалось руководство.

— У Измайлова часовая готовность. Детей отправили на охоту поглядеть.

— Это хорошо, — одобрила Дженни. — Курить пойдем?

Курили мы чуть в стороне от главного входа. Лешка, как обычно, захватил с собой пакет с печеньем — местные белки, чувствовавшие себя на окраине города весьма вольготно, прибегали сразу же, как только видели сидящего на скамейке человека. Мы все гадали, когда обнаглевшие животные начнут стучаться в окна.

— Что думаете? — Дженни откинулась на спинку скамейки, подставляя лицо теплому осеннему солнцу.

— Думаю, все останутся, — подумав, ответил я.

— Рано, рано еще говорить, — лениво возразил Лешка, пока осторожная белка тырила из его протянутой ладони кусочки печенья. — Два дня только прошло. Я бы сказал, что рассчитывать мы можем на двух или трех. Но вот надолго ли?

Через стеклянные двери главного входа было видно, как в вестибюль спустилась Оленька. Оглядевшись и заметив нас, девушка, чуть поколебавшись, вышла на улицу.

— Я не помешаю? — чуть смутившись, спросила она.

— Конечно нет, садись! — немедленно отреагировал мачо-колобок. Променянная на стажерку и оскорбленная в лучших чувствах белка, громко вереща, ускакала на соседнюю сосну.

— А о чем вы говорите?

— О вас, — невозмутимо ответила Дженни. — Прикидываем, сколько стажеров останется после испытательного срока.

— Мы будем стараться, мы не подведем, — возмущенная горячность девушки была понятной. Попасть в Центр было не просто, все кандидаты проходили серьезный отбор. И, разумеется, все они мечтали работать у нас, хоть где-нибудь.

Просто Оля еще не понимала.

— Не в том дело, — Дженни потянулась, распрямила спину и вдруг как-то очень серьезно посмотрела на девушку. — Никто и не сомневается, что каждая из вас сдаст необходимые зачеты и нормативы.

— А в чем же тогда это самое «дело»?

— У нас, на самом деле — тяжелая, выматывающая и непопулярная работа. Нужная, важная, но почти незаметная. Это сейчас стажеру кажется, что отдел и должность не играют никакой роли, ведь он же работает в Космосе. Но уже через пару лет человек осознает, что о нас не упоминают в новостях, мы не совершаем научных прорывов или героических подвигов. Он понимает, что про него не снимут фильм, не напишут песню, не позовут провести школьный урок… да даже простеньких стихов в стенгазете к 12-му апреля не будет. Его ждет лишь маленький мирок, о котором слышали только специалисты и коллеги. И он начинает искать новую должность, отдел, в котором будет место его амбициям. Свершениям, благодарственным грамотам, премиям, переходящим вымпелам, медалям и фотографиям крупным планом на доске почета.

— И тогда все уходят? — негромко спросила Оленька.

— Конечно не все, — возразил я.

— Уходят только, эти, как их? Коммуникабельные, активные, целеустремленные, исполнительные, быстрообучаемые, стрессоустойчивые и желающие работать в команде, — Лешка попытался выдержать серьезный тон, но под конец захрюкал, пытаясь скрыть смех. — А остаются одни раздолбаи, вроде нас. Те, у кого в жизни есть не только трудовые подвиги в передовицах и показной героизм.

— Зато у вас весело, — стажерка улыбнулась.

— И атмосферно, — добавила Дженни. — Вон, Михаил Евгеньевич например, постоянно про вампиров пишет. Знала бы ты, сколько у него фанаток на англоязычных тематических форумах…

— Издержки профессии, — я не удержался и подмигнул Оле. — Ты только вдумайся, вот мы сидим здесь, болтаем, а в это время, под бледным мерцанием звезд неслышно крадется он…

Захват прошел строго по графику. Манипуляторы надежно зафиксировали цель, контактные виброщупы добрались до систем вытеснительной подачи. Оставалось менее двадцати минут до окончания «питания»: того момента, когда, выкачав так и не понадобившиеся резервы топлива и окислителя, орбитальный мусорщик «Вампир-4У» раскинет плащ атмосферного паруса, сводя отработавшую ступень на трехдневную траекторию контролируемого падения…

Сергей Спящий

Городские соты

Влад

Приложение называлось «Советский патруль».

— Установи, — посоветовал Синицын.

Кто такой Синицын? Институтский товарищ, свой брат инженер. Наверное, можно сказать, что друг.

Влад лениво поинтересовался:

— Оно мне надо?

Разговор проходил на заводской проходной. Стоял удивительно холодный конец апреля. Выходя из теплого, пахнущего синтетической смазкой помещения и попадая под пронизывающий ветер, люди ежились от холода и поднимали воротники: обманутые утренним солнцем, заводчане пришли в легких куртках. Влад и сам стоял в тонком комбинезоне: плотная ткань хорошо защищала от ветра, но почти не грела.

— Все просто, — объяснял Синицын. — Увидел непорядок или нарушение — фотографируешь, описываешь и указываешь место на карте. Короче, сообщаешь. Разбором претензий занимается специальная служба, под это дело и приложение выпустили. В рамках, так сказать, повышения гражданской бдительности. Или солидарности, не суть. Самое главное, — Синицын прочитал это с особой значительностью, почти нараспев, — инициативные пользователи получат дополнительные баллы гражданской активности. Никаких переработок, выброшенных выходных и прочей фигни, просто ходи по улицам, жми на кнопку — и ты уже активист.

Синицын, в отличие от Влада, пришел в теплом пальто и шапке. Спрятав ладони в карманах, он с довольным видом наблюдал за торопливо разбегающимися заводчанами.

— Позавчера сообщил через приложение о сломанной скамейки в парке, — похвастался Синицын. — Вот, пришло уведомление, что поставили новую. Спасибо, мол, гражданин, за реакцию. Это я понимаю, новый уровень социального взаимодействия!

— И баллы дали? — поинтересовался Влад.

— Пока еще нет. За одну несчастную скамейку было бы слишком шикарно. Но я теперь, считай, на охоте. Как что увижу, сразу сообщу.

Мимо прошла Вера с третьего этажа, из отдела разработки софта. Ребята на секунду замолчали, проводив ее взглядами.

— В наше время без активной позиции пропадешь. Хорошо жить точно не получится. Очень, брат, советую установить. «Советский патруль» называется, запомнил?

Влад кивнул:

— Запомнил.

— И вот еще: когда будешь регистрироваться, укажи, что о приложении узнал от меня. Тебе все равно, а мне зачтется.

Спрятав улыбку, Влад покачал головой:

— Жук ты, Синицын.

— Не жук, а активный гражданин. Вот недавно пожаловался, что в городе всего один клуб дельтапланеристов. Всего один, представляешь? И в том нет свободных мест. «Без опыта не берем» — а где этот опыт набирать, если без него не берут?!

Оглядев близкую к сфере фигуру Синицына, Влад не без труда скрыл усмешку:

— Стало быть, решил податься в дельтапланеристы?

— Шутишь! — фыркнул тот. — Нафига оно мне надо?

— Тогда зачем?

— Затем, что в нашей «самой лучше стране на свете» меня, как гражданина, ограничивает какой-то задрипанный пенсионер. Это я про директора клуба. Я бы даже сказал, хамски ограничивает, с особым цинизмом. Закон говорит: я могу летать, если хочу. А хочу или нет, это законом не регулируется и не оговаривается. Могу — значит, обязаны предоставить возможность!

Помедлив пару секунд, Синицын воинственно вскинул подбородок. Но тренера рядом не было, а был только Влад. Синицын криво ухмыльнулся и пригрозил:

— Пусть проверочной комиссии объясняет, почему нормальный человек не может стать дельтапланеристом, если захочет. Странно, уже вторую неделю как жалобу отправил, а ответа все нет. Наверное, стоит еще раз попробовать.

— Дождешься, заставят тебя летать, — предположил Влад.

— Нет такого закона, чтобы заставить человека, — возразил Синицын. — Главное, чтобы баллов начислили. Не начислят — буду жаловаться.

Заводчане давно разошлись по домам. Хлопнула, закрывшись, входная дверь и больше уже не открывалась. В четырехэтажном административном здании, где размещались управление и бухгалтерия, осталось открытое окно: то ли кто-то задержался, то ли забыл закрыть перед уходом. Синицын на секунду достал руку из кармана для прощального рукопожатия и тут же спрятал обратно.

* * *

Десять вечера. Время еще детское, но для семейного человека уже поздно. По опустевшим улицам автобус летел через накрытый ночью город. После того, как на предыдущей остановке сошла веселая компания студентов, Влад остался единственным пассажиром в салоне.

— В наше время нельзя быть равнодушным, — заявило открытое на экране установки приложение.