Помоги проекту - поделись книгой:
До выхода постановления ЦК КПСС и СМ о разработке высокоорбитальной системы КСПРН пришлось пройти ещё одну проверку на состоятельность проекта и доказать возможность его реализации. Дело в том, что КБ-1, как головное предприятие по системе, было в Минрадиопроме, а НПО, как головной разработчик ракетно-космического комплекса, входило в состав Минобщемаша. КБ-1 и МРП продолжали противиться предложенному НПО варианту системы, и усилий заместителя председателя СМ СССР Л.И. Горшкова стабилизировать обстановку не хватало. Было назначено слушание состояния дел по разработке системы у секретаря ЦК КПСС по оборонной промышленности Д.Ф. Устинова. На Старой площади в кабинете Дмитрия Фёдоровича присутствовали министры С.А. Афанасьев, В.Д. Калмыков, главные конструкторы Г.Н. Бабакин, Б.В. Бункин, А.И. Савин, Д.И. Хорол, из ВПК — Л.И. Горшков, из отдела ЦК КПСС Б.А. Строганов и другие. Докладывать мне пришлось не менее двух часов. Мне в процессе доклада и ответов на вопросы помогали Бабакин, Хорол и Афанасьев. Мы сумели отбить все наскоки оппонентов, и Дмитрий Федорович, давно знавший нашу фирму, а меня ещё по моим работам при создании комплекса беспилотных самолётов-мишеней и самолётов-разведчиков, убедился в реальности создания в кратчайшие сроки КСПРН с КА на высокоэллиптических орбитах.
Что касается США, то уже в 1969 году мы получили первое подтверждение о закрытии разработки системы "Мидас" и о разработке в режиме строжайшей секретности системы "Имьюз". На мой взгляд, наша страна потеряла четыре года в разработке космической системы предупреждения о ракетном нападении, пытаясь создать систему, подобную "Мидас". Если это так, то операция ЦРУ США по подбрасыванию дезинформации достигла цели.
Но успешная защита нашего проекта у Д.Ф. Устинова была ещё не победой. Разработчиков системы КСПРН по проекту НПО впереди ждали серьёзные трудности, в том числе и прямое противодействие проекту.
И такая работа — где борьба и солидарность, столкновения и взаимовыручка — на протяжении всей деятельности. Анатолий Григорьевич был уверен: "Никакие "благодетели из-за бугра" нас не спасут и даже не помогут. Они помогают нам только тогда, когда мы уничтожаем свои ракеты, пусковые установки, танки, топим в океане космические станции. Спасти себя мы можем только сами. Россия всегда вставала с колен. Переживём и этот послеперестроечный период. Верю, что наступит время, когда мы сумеем реализовать наши уникальные проекты, и наши внуки пойдут ещё дальше по пути отцов и дедов".
Светлая память Анатолию Дмитриевичу Чеснокову, человеку, который до последнего дня своей жизни работал во славу Родины, её верному, преданному, бесстрашному любящему сыну.
Космос умеет ждать
15 декабря 2016 0 памяти Джона Гленна
В США в возрасте 95 лет скончался первый американский астронавт Джон Гленн. Тот самый Джон Гленн, который в апреле 1961 года оказался едва ли не единственным человеком, причастным к американской космической программе, который нашёл в себе силы сказать: "Русские обогнали нас. Вот и всё. Не надо обманывать себя!.." Гленн был первым американцем, совершившим полноценный орбитальный полет 20 февраля 1962 года. Полет Гленна продолжался 4 часа 55 минут, и Джон стал третьим человеком в мире, побывавшим в космосе — после советских космонавтов Юрия Гагарина и Германа Титова. Джон Гленн до сих пор остаётся и самым старым человеком, когда-либо побывавшим в космосе. 29 октября 1998 года он совершил полёт в составе экипажа шаттла "Дискавери", проведя в космосе почти 9 суток. На тот момент Гленну было 77 лет.
Со смертью Джона Гленна от нас уходит целая эпоха — эпоха первого искусственного спутника Земли и Юрия Гагарина, эпоха Королёва и Вернера фон Брауна, эпоха первых межпланетных космических станций и высадки человека на Луну, эпоха глобального соперничества в космосе двух сверхдержав времён Холодной войны — СССР и США. Закрывается целая страница истории покорения космического пространства и, шире того, этап развития человеческой цивилизации, в рамках которого люди впервые смогли по-настоящему покинуть свою историческую колыбель — планету Земля.
Но основной вопрос, который остался нам от Королёва и Гагарина, фон Брауна и Гленна, и который будет всегда важен при освоении космоса, не имеет ответа и сегодня. Этот вопрос, касающийся людей в космосе, будет звучать не "как?" или "чем?" (и, тем более, не "когда?" или "кто?"), а "почему?" или "зачем?". Зачем нам нужен космос — и почему всё равно, рано или поздно, но он станет частью нашей жизни?
Попытки простого копирования земных шаблонов построения экономики, культуры и общественных отношений, перенесение их с Земли в космос, как и концепция использования в космосе земных технических систем, построенная без учёта их специфического изменения в бескрайней Вселенной, — обречены на провал. Космос и в самом деле оказывается разительно непохож на тропики Земли и райские страны "вечного лета".
В прошлом наши предки уже решали похожую дилемму: масса мест на планете Земля, обыденных для существования человечества в его современном виде, были абсолютно недоступны нашим ближайшим биологическим родственникам. Образ жизни каких-нибудь австралопитеков был категорически заточен именно на "бананы—пальмы—кокосы—устрицы", в то время как другие места планеты Земля хоть и предлагали не менее интересный выбор "олени—мамонты—шерстистые носороги", но и требовали значительного изменения образа жизни будущих "хомо сапиенс", начавшихся в тот момент, когда наши предки наконец решили слезть с пальмы. Тогда люди начали использование огня, орудий и одежды, перешли от экономики собирательства к активной охоте и рыбной ловле.
Сегодня, благодаря этим адаптациям, мы превосходим своих ближайших родственников: шимпанзе, горилл и орангутангов, — по численности на пять порядков (в сто тысяч раз). Это наше достижение, плоды нашего разума и цивилизации человека Земли.
Похожий барьер стоит перед людьми в их дороге в космос: само существование в условиях космоса будет столь отличным от условий нынешней Земли, что этот скачок будет так же разителен, как переход от обезьяны к человеку.
Человек начнёт изменяться для того, чтобы сначала выжить, а потом и колонизировать космос. Это, в общем-то, обычный сюжет из биологической и человеческой истории. Кто-то уплывает в дальние страны — а кто-то остаётся на берегу, кто-то охотится на оленей, а кто-то начинает сажать непонятную траву с вкусными семенами, кто-то остаётся на Земле — а кто-то летит и колонизирует внешний космос. Всегда в мире есть "решившие остаться" и те, кто "хочет странного" и бесстрашно идёт вперёд.
Конечно, сегодня на мечты первых покорителей космоса можно смотреть с улыбкой и с пониманием всех возникших впоследствии трудностей — но от этого их подвиг не становится менее значимым и весомым. Да, пока что до "яблонь на Марсе" нам столь же далеко, как и во времена Королёва и Гагарина, но кто сказал, что космос — это просто?
Конечно, путь к новому человечеству и новому освоению космоса будет всё равно лежать через кризис и освоение новых ресурсов и новых источников энергии. Скорее всего, до момента полного освоения земного океана, суровой Арктики и Антарктики должно пройти очень много времени — и лишь потом люди всерьёз смогут поднять головы вверх, к звёздам, холодно мерцающим в негостеприимном космосе.
За этот период в самом деле надо будет побороть массу чисто земных пороков и болячек, и, безусловно, устойчивую колонизацию космоса сможет обеспечить только процветающее и стабильное земное общество. Подобная ситуация была описана и в романе Ефремова "Туманность Андромеды", когда земная цивилизация по-настоящему смогла выйти в космос, только пройдя через несколько достаточно болезненных трансформаций земной цивилизации и потрясений существующего мироустройства.
И, что важно, космос всё равно кто-нибудь покорит. Если это не сделаем мы — то это сделают китайцы. А если не китайцы — то уж точно дельфины. У космоса ведь безумно много времени, он может ждать бесконечно долго.
Бутафория науки
Бутафория науки
Алексей Анпилогов , Cергей Загатин
остановится ли научно-технический прогресс?
"ЗАВТРА". Сегодня у нас в гостях главный редактор интернет-газеты "Журналистская правда" Сергей Загатин. Тема нашей беседы — технологическая сингулярность. На Западе на протяжении последнего десятка лет весьма активно продвигают эту философскую концепцию, автором которой является американский изобретатель и футуролог Реймонд Курцвейл. Он в своё время заявил, что вскоре, уже буквально в 2030 году, должна возникнуть некая сверхсущность, суррогат всепланетного сверхразума. Курцвейл видел такую сингулярность в образе искусственного интеллекта, всепроникающей сети, некоего разума, который заменит в перспективе всё — культуру, науку, историю, смысл будущего, после чего человечество должно отойти на какую-то вторичную роль, уступив путь дальнейшей эволюции искусственной сверхсущности, как сама биологическая жизнь в своё время оказалась в подчинении у человеческого разума.
Но рассуждая о такой сингулярности и её объективных предпосылках, мы должны сказать и иное: в этот момент возникает зияющая пустота в цели человечества. Потому что получается, что искусственный разум должен не только работать за нас, но и "все плюшки есть": причём не только в материальном смысле (тут как раз, скорее всего, никто от голода не умрёт), а в первую очередь — в части развития и эволюции. Получается, что человечество в момент сингулярности внезапно осознаёт себя вторичным и ненужным. Ваше мнение: как сложится в ближайшее время научно-технический прогресс, который вроде бы должен нас вывести на эти зияющие вершины? И насколько вообще возможна сингулярность Курцвейла — не придумываем ли мы себе снова ложного "бога из машины"?
Сергей ЗАГАТИН. Скажем сразу: Реймонд Курцвейл отнюдь не был "изобретателем" технологической сингулярности. О ней как о философской концепции, начали говорить ещё в 1970-80-е годы на фоне успехов науки и техники — когда стало ясно, что каждое следующее человеческое изобретение требует всё меньше и меньше времени на создание, внедрение и самое широкое распространение. Это вообще особенность любых неравновесных термодинамических систем, которые развиваются с эволюционным кризисом. И в целом человечество тут не уникально — сингулярность можно описать и процессом внезапной кристаллизации переохлаждённой жидкости, и процессом ядерного взрыва в результате цепной реакции. Математическая и философская картинка будет одинаковой: сначала развитие по экспоненте, потом разрыв и кризис, сравнимый по внезапности со взрывом, а потом — переход в иное, нетипичное с точки зрения предыдущего развития событий, состояние. Поэтому, наблюдая такой взрывной рост технологий весь ХХ век, концепцию технологической сингулярности осознали и описали достаточно давно, задолго до Курцвейла. Он же здесь выступил скорее популяризатором "скучных" философских идей Пригожина, Форрестера или Медоуза.
"ЗАВТРА". Но ведь всегда были и критики идеи сингулярности. Помнится, в 90-х годах, на фоне краха СССР, в западном мире даже возобладала иная концепция — мол, "всё остановилось, революций больше не будет". Френсис Фукуяма тогда написал программную книгу с такой критикой — "Конец истории", в которой говорил, что больше в мире ничего происходить не будет.
Сергей ЗАГАТИН. Ну, надо сказать, всерьёз в "конец истории" даже тогда никто не верил. Ведь в 1990-е годы НТП отнюдь не остановился, скорее наоборот — пошёл семимильными шагами. Именно тогда все поняли, что действует закон Мура, который показывал удвоение количества транзисторов в процессорах каждые несколько лет. Всё в тот период, как и положено в рамках эволюционирующей неравновесной системы, развивалось. Были очень большие достижения в науке, технике — несмотря на кажущееся спокойствие в мировой политике. И, как следствие, конец истории оказался фикцией. История оправдала все ожидания — и снова пошла вперёд. Скорее, мир тогда переоценил какие-то другие моменты развития — например, мы помним, какие перегретые ожидания были относительно роли интернета в бизнесе, в продажах и в быту.
"ЗАВТРА". Да, "холодильник будет звонить на утюг и договариваться о том, как погладить брюки".
Сергей ЗАГАТИН. Именно. Такой подход закончился крахом доткомов, про которые сейчас многие фанаты "Эппла" или Илона Маска знать ничего не знают, потому что они тогда буквально "на горшок ходили", это ведь случилось ещё в конце 1990-х. И именно в силу этого я буду критиковать "неизбежность" технологической сингулярности. Потому что сам экспоненциальный график выглядит красиво, но есть пара моментов, которые делают эту технологическую сингулярность несбыточной мечтой. В этом и состоит основное моё опасение, что "мы строили-строили", но в итоге построили не сингулярность, а "цивилизацию троечников".
"ЗАВТРА". То есть мы отупели ещё до прихода сингулярности? Но это надо доказывать. Нам возразят: "мы хорошо учились в школе, что вы нам про троечников рассказываете!".
Сергей ЗАГАТИН. Может быть, все хорошо учились в школе, но суммарно мы построили цивилизацию троечников, потому что многие инженерные решения, допустим, 1980-х годов, кажутся сейчас недостижимой вершиной. То, что сделали учёные-одиночки, вооружённые лишь логарифмической линейкой и простейшим калькулятором, сегодня не могут повторить целые НИИ, с программами 3D-моделирования и суперкомпьютерами. То есть изобилие искусственного интеллекта гнобит наш естественный интеллект — достаточно посмотреть на развитие самого программирования, когда от машинных кодов и ассемблера мы дошли до объектно-ориентированного программирования, причём сугубо визуального: "взяли, перетянули, кликнули". За визуальный интерфейс можно посадить любого "человека с улицы", даже тренированную макаку — и они будут "программистами" по сегодняшним меркам. А ведь все такие горе-программисты по сравнению с монстрами 1980-х годов выучки — чистые троечники, их бы к тогдашним компьютерам не подпустили, да они бы и не поняли, как с ними работать.
"ЗАВТРА". Хорошо, но иногда говорят: "Ладно, у нас есть масса троечников, но в целом мы стали умнее, мы стали мощнее. Наша цивилизация обладает такими сверхвозможностями, что нам даже троечники подойдут! Мы их, как обезьянок, посадим на кнопки нажимать, а в другом месте посадим творцов, таких как Билл Гейтс, Стив Джобс, Илон Маск. А они придумают всё новое". Такой сценарий вообще возможен — или нет?
Сергей ЗАГАТИН. Давайте сразу поставим ситуацию на "грешную землю". Никто из перечисленных вами никаким "творцом" не является — они, как и Курцвейл, лишь брали уже готовые концепции и "впаривали" их людям, тем самым пользователям-"троечникам", для которых и смартфон — научно-техническая революция. Поэтому скажем честно: сегодняшняя западная цивилизация свою историческую цель во многом потеряла, заменив её красивыми картинками и видеосюжетами. Куда пошли все гигагерцы и терабайты, которые стали возможными после компьютерной революции 1980-2000-х годов?
"ЗАВТРА". На котиков в соцсетях. На бесконечные селфи в интернете. На приколы в YouTube. На выпуклые части тела Дженнифер Лопес или гражданки Кардашьян…
Сергей ЗАГАТИН. Вот именно — миллиарды и миллиарды "котиков". Котики — это в принципе неплохо, но в целом они никак на наш прогресс не влияют, это — информационный мусор. И те, кто паразитирует на желании "троечников" плодить информационный мусор, — это техномошенники или, даже лучше сказать, — "техножрецы", которые преподносят обычный огонь в храме как "божью благодать". Соответственно, тот же Илон Маск или компания "Эппл" дают не более чем иллюзию неких всепобеждающих технологий. Хотя, допустим, Маск не сделал вообще ничего нового — кроме модного дизайна в его изделиях нет никаких инноваций.
Например, сейчас все носятся с идеей многоразовой первой ступени в ракете-носителе, которую двигает на рынок Маск. Но при этом мало кто спросил себя: а есть ли вообще какие-то резервы в самой концепции старта на орбиту на химической тяге? Ведь, по большому счёту, вертикальный взлёт на химической ракете исчерпал себя ещё в 80-х годах, Маск сегодня занимается тем, что сделали на "Спейс Шаттле", проектируя его в 70-е. Есть масса альтернативных концепций вывода грузов на околоземную орбиту: пусковые эстакады с электромагнитным разгоном, "космический трамвай" с удержанием тоннеля через атмосферу сверхпроводящими магнитами, есть проекты двигателя для трёх сред — но это не проекты для Маска, он понимает, что в таких проектах у него нет компетенции. Он ведь пиар-менеджер, а не инженер. Поэтому он берёт проекты 1970-х и снова продаёт их "троечникам". В то же время в России такой двигатель для трёх сред, который работает в тропосфере, в стратосфере и в космосе, фактически создан — это двигатель Солодовникова. Его доводят и испытывают — и я не сомневаюсь, что в нынешней ситуации Минобороны его "дожмёт". Вот это будет и инновация, и революция — а не все модные проекты Маска.
"ЗАВТРА". Но сейчас возникает вопрос: а люди вообще-то хотят в космос? Те же люди, пусть мы и называем их "троечниками", говорят: а нам нужны котики, нам нужны выпуклости Кардашьян или Лопес, уйдите со своим космосом!
Сергей ЗАГАТИН. Нет, люди хотят в космос, люди мечтают о космосе. Именно эти чувства эксплуатирует Маск — он ведь понимает толк в рекламе и в массовом бессознательном. Но проблема в том, что он это делает в расчёте на потребности поколения, испорченного компьютерными играми, поколения троечников с клиповым мышлением. Которые привыкли, что на каждой космической станции есть бордель и бар, как нам всегда показывают в американской фантастике. И поэтому в проекте Маска с борделем и баром надо лететь на Марс. Это у него серьёзно в презентации было написано. Маск учитывает массовое бессознательное и уровень сознания масс — объяснять этим людям, что есть физика, есть математика, есть масса ограничений в полёте, когда вам будет не до бара, — достаточно сложно. Например, у меня большое количество друзей — фанаты "Теслы", поклонники электромобилей. Я уже устал слушать: "электромобили перевернут мир, они экологически чистые, быстро заряжаются…". Я начинаю объяснять, что в "Тесле" стоит больше 10 тысяч пальчиковых литиевых батареек, при изготовлении которых нарушаются все мыслимые нормы экологии, их делают в Китае, выливая всё отходы в соседнюю речку. Не говоря уже о том, насколько по-дурацки выглядит концепция такого аккумулятора из отдельных "пальчиков" на серийном электромобиле.
А потом я задаю простой вопрос: ребята, давайте возьмём агломерацию Нью-Йорка. Допустим, в ней из 20 миллионов жителей хотя бы 150 тысяч решили купить себе электромобиль. Автомобиль ведь заводят для того, чтобы на нём ездить. Правильно? И вот представим себе, как 150 тысяч пользователей одновременно включают свою "Теслу" в 40-амперную розетку. 40 ампер умножаем на 150 тысяч таких счастливых владельцев.
"ЗАВТРА". И получаем совершенно безумную цифру.
Сергей ЗАГАТИН. Получаем, что единовременное потребление в городе возрастает на 20%. Блэкаут. Вылетает не только Нью-Йорк, но и Канада, потому что там очень завязано.
"ЗАВТРА". Ну, так нам и обещают, что за всё будет отвечать сверхинтеллект Курцвейла, а не диспетчер-"троечник". А сверхинтеллект скажет: "вы — заряжаться, а вы — подождите".
Сергей ЗАГАТИН. Весь сверхинтеллект разбивается о то, что питание Манхеттена и Бронкса осуществляется фактически по одной 380-вольтной ЛЭП, а новые генерирующие мощности и ЛЭП ставить негде. Значит, надо включать жесточайший административный ресурс — но как это сделать в современной Америке, которая вся построена на примате "неограниченной свободы"? Там ведь нет Сталина, зато есть масса хорошо вооружённых психически нестабильных мужчин, которые знают свои права. Поэтому вопрос даже 150 тысяч электромобилей в одном-единственном Нью-Йорке — вопрос сотни миллиардов долларов. Поэтому — это не программа действий, а симуляция движения вперёд. Вот почему я говорю, что технологическая сингулярность не наступает и не наступит, потому что в современном мире мы видим во многом симуляцию деятельности, а не созидание нового. Помните журнал "Техника — молодёжи" 80-х годов?
"ЗАВТРА". "Техника — молодёжи", "Юный техник", "Химия и жизнь", "Наука и жизнь"…
Сергей ЗАГАТИН. Каждый год, каждый месяц тогда в "Технике — молодёжи", вплоть до распада СССР, публиковали сообщение о всё более и более высокотемпературной сверхпроводимости. Тогда шла масштабная революция в сверхпроводящей керамике — и мы, по всем расчётам, должны были иметь сегодня сверхпроводящую керамику при комнатной температуре. Но мир упёрся в два момента: в физические ограничения самой высокотемпературной проводимости и… в нецелевое использование средств, выделяемых на науку. Об этом была масса публикаций, где разбирали тотальную неэффективность грантовой системы, которой решили "двигать науку вперёд" как раз в конце 1980-х годов.
И таких примеров — масса. Есть известная история с американским агентством DARPA, которая пугала обывателей ужасными бегущими роботами, которых они создавали восемь лет, а потом закрыли проект из-за внутренних проблем, в первую очередь — организационных. А в России такую же задачу решили за полтора года при в разы меньшем финансировании.
Или, например, концепт ужасных эсминцев типа "Замволт", которыми в Пентагоне стращали мир совсем недавно. Мол, построим 30 штук эсминцев-невидимок, которые подойдут к побережью и ударом электромагнитных пушек выкосят всё на 300 км вглубь суши. Проблема тут в самой концепции "эсминца-невидимки" с совершенно демаскирующей его электромагнитной пушкой, по первому же выстрелу которой на эсминец можно будет наводиться хоть с Луны, хоть с Юпитера. Концепция совершенно противоречит не только физике, но и здравому смыслу — а это ведь снова миллиарды и миллиарды долларов. А сделали "Замволты" потому, что это "красиво" и "круто", кому-то в Пентагоне понравилось пулять по русским из-за горизонта в своих мечтах. Такое ведь красивое будущее нации можно показать!
А вот со сверхпроводящей керамикой… Что такое сверхпроводящая керамика? Это, прежде всего, сверхаккумуляторы. Что такое сверхаккумуляторы? Большая степень свободы для любого индивидуума.
"ЗАВТРА". И всё-таки вопрос: кто загубил сверхпроводящую керамику: "троечники", нецелевое использование средств или некий "заговор элит", на который вы намекнули?
Сергей ЗАГАТИН. Предпосылки и сюжет не столь важны — важен результат. Ни высокотемпературной сверхпроводимости, ни сверхаккумуляторов у нас сегодня нет. А вместо этого людям впаривают смартфоны и электромобили, которые никак не изменят мир — потому что просто не могут. И большинство научных исследований сейчас — это, по сути дела, прибор из советского анекдота — "ничевометр". Настоящее оборудование ведь выглядит неказисто, поэтому для того, чтобы проверяющая комиссия преисполнилась важности момента, в СССР к такому оборудованию на демонстрацию часто ставили пульт с кнопками и лампочками, прибор со стрелками. А сейчас в науке только эта бутафория и осталась. И это печально.
"ЗАВТРА". Хорошо, примем, что западная цивилизация в самом деле зашла в тупик. Но есть же китайцы, они вроде как под чутким руководством Коммунистической партии Китая строят некую альтернативную модель западному миру? У них есть пятилетние планы в советском стиле, есть чёткие задачи. Насколько китайская структура общества, сознания, готова подхватить упавшее знамя западного мира, которое уже лежит, и троечники его пустили на "подстилку для котиков"?
Сергей ЗАГАТИН. Это вообще сложно. По моим ощущениям, самая креативная нация Востока — это, конечно, корейцы. Сегодня тот же "Самсунг" от копирования перешёл к экспансии, к разработке своих уникальных технологий. Очень интересный вопрос, что будет с корейской нацией, если Север с Югом соединятся, конвергируются. Потому что, говоря про Юг, который создал "Самсунг", "Деу" и огромное количество других креативных мега-корпораций, не надо забывать, что Север в условиях полной изоляции и тотальной блокады смог создать ракетное оружие и ядерную бомбу — проекты не менее масштабные и не менее технологичные.
С другой стороны, у китайцев, конечно, есть огромный потенциал трудолюбия, мощный промышленный и научный потенциал, который они сейчас активно нарабатывают, пытаясь наверстать практически полвека отставания от России и Запада. Конечно, нельзя взять и вырастить научную школу за два года. Но у них есть систематизированное понимание того, что они будут делать дальше, плановая экономика, упор на науку и промышленность, северный союзник в лице России, который поможет Китаю в ресурсах и технологиях — взамен на китайские товары.
"ЗАВТРА". А этот северный союзник… Когда мы говорим, что у России свой путь, своя история, свой подход, мы ведь рассчитываем всегда именно на уникальность русских людей, русского характера. Но, с другой стороны, мы явно видим, что новое поколение, которое воспитано в больших мегаполисах и особенно, к сожалению, в обеих космополитичных столицах, — предельно вестернизировано. Оно всё в уже упомянутых "котиках", в поклонении Маску и "Эпплу", они — идеальные русские "троечники". Осталась ли у России уникальная собственная сущность — или в российских закромах лежат лишь "ничевометры" на разрушенных руинах мега-агрегатов советской эпохи?
Сергей ЗАГАТИН. Вопрос в том, что Россия сейчас стала частью глобального мира. Отрицать это бессмысленно. Мы настолько взаимопереплелись с Западом, что даже попытки раскачать российскую лодку с западной стороны выглядят достаточно идиотскими — страдает от них не Россия, но во многом именно Запад. С другой стороны, в этом есть и опасность для России: у нас всегда была своя самобытная технологическая культура, которая сейчас тоже взаимопереплетается с западной и втягивает в себя не только лучшее из неё, но и все западные пороки. Тут надо учитывать, что мы исторически выросли с Западом фактически на одних корнях, и от нас самих зависит, насколько критично мы будем воспринимать родственную нам, но всё же отдельную от нас ветвь человечества. Это уже вопрос разумности фильтра, который бы пропускал всё лучшее, но задерживал пороки и ошибки.
"ЗАВТРА". Значит, всё-таки есть надежда и у мира, и у России в частности — пережить будущую сингулярность и не скатиться в "новое средневековье", пытаясь спрятаться от неизбежного, плодя "поколение троечников"? Ведь обычно те люди, которые критикуют сингулярность Курцвейла, не верят в технологический прогресс, они тут же говорят: "прогресса нет", "всё катится под откос, и особенно — в России". Мол, мы сползаем в новое средневековье, где новые лендлорды будут следить за своими крепостными, но уже через приложения в смартфоне. Чего нам ждать через 10-15 лет?
Сергей ЗАГАТИН. Думаю, нам надо с честью и со здравым смыслом пережить этот неизбежный кризис ближайших 10-15 лет, учитывая все те проблемы, которые я уже упомянул в нашей беседе. Когда нынешний глобальный проект рухнет, России надо быть в выигрыше, с людьми, которые будут готовы обособиться от руин старого мира, и у которых своих компетенций будет поболее, чем на "твёрдую троечку". Троечников в новом мире будет и без них хватать. А у нас сейчас и политически, и экономически создаётся крепость Евразия. То есть две трети населения планеты — это и будет самый крупный рынок.
"ЗАВТРА". Но для этого надо будет в эти "две трети" брать Индию и Китай, правильно?
Сергей ЗАГАТИН. Да, России надо опираться не только на себя, но и на другие страны Евразии, на Индию и Китай. Россия вполне может стать сверх-арбитром в таком новом мире — именно "судьёй", но отнюдь не "надсмотрщиком" или "начальником". Русские ведь никогда не строили отношения с окружающим миром с позиции силы — в этом наша уникальность и наш шанс в мире будущего. А там и сингулярность придёт, но тут уже будем вместе думать, как её пережить. Будет интересно — это уж точно.
Беседу вёл Алексей АНПИЛОГОВ
Апостроф
Апостроф
Роман Раскольников
Леон БЛУА. Дама Смерти. / Пер. с фр. А.Родионова. – М., 2016. – 52с.
Леон Блуа принадлежит «к ряду «таинственных» писателей XIXвека: будучи в центре секулярной или пропитанной гносисом культуры, они хотели черпать своё вдохновение в католицизме» (О.Клеман). Сам Л.Блуа чрезвычайно точно обозначил тот «таинственный» ряд, к коему и сам принадлежал, в заглавии одной из своих книг: «Последние столпы Церкви» («Les dernieres colonnes de l’Eglise»). Оценка одного из сих «последних столпов» (ему посвящена нарочитая глава в вышеназванной книге) Ж.-К.Гюисманса, данная Вячеславом Ивановым, на наш взгляд, приложима и к самому Л.Блуа: «Католичество имело в нём несравненного истолкователя-художника, равного которому по гибкости, проницательности и гениальности восприятия и возсоздания можно было бы пожелать Церкви Восточной…».
К сожалению, до сих пор произведения Л.Блуа на русский язык в достодолжной полноте не переведены. Можно указать лишь на книгу «Кровь бедняка» (М., 2005), и на настоящее издание, впервые переведённую книгу «Дама Смерти», посвящённую св. королеве-мученице Марии-Антуанетте. Книга о королеве-мученице, о коей на русском языке не существует более или менее толковой литературы, к тому же написанная христианином-традиционалистом, есть сама по себе незаурядное событие… В оригинале книга имеет название «La Chevaliere de la Mort», что скорее можно перевести как «Рыцарь Смерти». Блуа видит житие Марии-Антуанетты «под знаком Смерти»: самое ея рождение 2 ноября, в день поминовения всех усопших (по католическому календарю – Р.Р .) было предзнаменованием ея особливой «отмеченностью Смертью». Блуа имел репутацию «реакционера и роялиста, воздававшего хвалу Средним векам», но его «реакционная» приверженность христианскому средневековью оборачивалась крайней «революционностью» в отношении современного мира… Мученическая кончина Марии-Антуанетты, «Дамы» или «Рыцаря Смерти», в очах Л.Блуа знаменовала «кончину эпохи рыцарства» во Франции и в Европе, она стала днём «погребения Традиции, Аристократии, Трона и Мира».
«Небывалая напряжённость духа сделала Блуа писателем-новатором и в стилистическом смысле: до него так напряжённо не писал никто. Своим обличительным и мистическим пафосом он открыл новую главу в развитии французского языка» (Н.Струве). Переводчику и поэту Антонию Родионову удалось «конгениально» передать неповторимый стиль Леона Блуа. Вчитаемся: «Мария-Антуанетта родилась в День поминовения всех усопших верных. Церковь воспевала гнев и страшный суд справедливого Судии. Все католические храмы оглашались рыданиями ныне живущих, молящихся об усопших. Мария-Антуанетта, белокурая Дама Смерти, что ужаснее и красивее символической смерти с косой Альберта Дюрера, Мария-Антуанетта, эрцгерцогиня Святой Империи Семи Скорбящих, появилась на свет в этом трауре дней, низвергнувшись из материнского лона в погребальные ризы своей судьбы. Её первые крики кажутся эхом ужасной Прозы, и это эхо безпрерывно звучало в её бедной душе. Оно возрастало вместе с ней в пурпурной трагедии королевских детей, утверждалось в ней, как в своём монаршем дворце – сначала прикровенное, смутно перемежающееся, почти немое и почти глухое в горячем шуме празднеств и безумии приветственных криков обожания народа, более различимое на закате этого столь краткого счастья, потом внезапно ставшее безграничным, доминирующим, оглушающим как гром – в ниспавшей ночи смерти Монархии. Самое душераздирающее в литургических песнопениях слилось с её первым вздохом и было заглушено её победоносным криком обожаний и оскорблений всех её тридцати семи лет. Труба горнего ужаса привносила безконечность своей тревоги к радости колокольного перезвона и тщеславным канонадам в честь её крещения; толпа мертвецов подобно океану обступала хрупкие ножки её колыбели, в которой дремали все печали истории; ужасы Страшного Суда подобно полёту чёрных голубей парили над этой невинностью, которую никогда не могли потрясти даже все безчисленные и самые изощренные поношения. Священное Писание, Трон, Суд, шаткое спокойствие праведных, нечеловеческое оцепенение природы и смерти – такова была песнь рождества и эпиталама, исполняемая в необычайно грустном миноре во мраке брачной ночи невидимым хором ста тридцати двух раздавленных на площади Людовика XV. Когда королева Франции пойдёт на казнь, она сможет услышать её последний раз, и это будет эпиталама вечных свадеб при её восхождении на небеса. Тогда день действительно будет рождён от слёз, от сердца, разбитого в прах, от разделения с проклятыми, от надежды, обращённой к Богу, как одинокая башня в неугасимом пламени жертвоприношения! Какая необыкновенная судьба, и какая необычайная честь! Несомненно, ряд других великих мучеников уже стали светочами Искупления, и мы знаем, что в центре каждого столетия есть трещина, подобная оврагу, образованному потоком крови невинных, пострадавших вместо виновных. Но я не думаю, что какое-либо из несчастий, переживаемых человечеством, когда-либо могло удерживать в руках столько красоты, алебастр столь чистый и столь тупо разбитый кровавым молотком революционных увечий. Мария-Антуанетта восходит к апофеозу своего унижения с короной на голове, со скипетром в руке, своими двумя стопами попирая триста тысяч голов зевак, собравшихся поглазеть на её казнь. Отвратительный резак гильотины предстает как Лабарум и поворачивает ход истории. Сим победиши, о девятнадцатый век! До этого дня, 16 октября 1793, уже видели, как королевы обезглавливают королев, не видели, как королеву на законном основании гильотинирует Сброд, Сволочь, это Хамово отродье – их величество наших дней. У отрицателей Бога арест такой особы непременно должен был быть произведён в соответствии с их судебной практикой. Мне скажут, что это начало общества и конец высшего света. Я же вижу здесь конец Салического Закона, и как раз этого не увидело грандиозное революционное слабоумие. Мария-Антуанетта поступила как св. Дионисий. Она подобрала свою отрубленную голову и стала править в полном одиночестве, с головой в руке. Правление несокрушимое, то, которое впредь не смогут упразднить ни мятежи, ни плахи, ни расстрелы, ни пушечные канонады, ни сожжённые столицы. Гильотинированная Королева впервые будет править поверх всех императорских и королевских диадем и поверх мерзкого бисера наших бургграфов-парламентариев. Это будет продолжаться, пока в Европе не остановится последнее мужское сердце, не угаснет последнее женское целомудрие, последняя искра рыцарского гнева христианской совести!».
…«Последний столп Церкви», мистик-прорицатель Леон Блуа пишет от имени и для «горстки людей, для коих Кровь Христа ещё не утратила смысла», истинных христиан, для которых нет ничего гнуснее и безконечно отталкивающего, нежели номинальное, выхолощенное «христианство» наших дней: «трудно вообразить, что бы вернее могло низвести огонь с неба»… Апокалиптизм и эсхатологическая напряжённость Блуа чрезвычайно созвучны Русскому духу… «Русский Блуа» появился весьма своевременно… Ибо «мировой пожар», попаляющий «землю и все дела на ней» (2Петр. 3, 10), неминуем… «Что касается Пожара, которым завершится празднество, то ни одна тварь, даже архангел, не в силах будет описать его»…
Банщик и латынь
Банщик и латынь
Евгений Маликов
Университет Дмитрия Пожарского и актуальный ответ на школьный вопрос
Преамбула
Случилось так, что с Университетом Дмитрия Пожарского я знаком чуть больше, чем он существует. Первое свидание с этим полигоном испытателей природы и разума мне назначил Алексей Савватеев, в то время кандидат экономических наук, основным местом службы которого была Российская экономическая школа. То место, где собирались будущие учёные нового типа, носило статус междисциплинарного семинара. Я получил приглашение поучаствовать в летних сборах. Принял его, но по ряду причин реализовать не смог. Зато теперь, в 2016 году, я встретил Алексея Владимировича уже в градусе доктора физмат. наук и в должности ректора Университета, созданного на основе того самого семинара, стремившегося уравновесить в образовании естественно-математическую и гуманитарную составляющие.
Да, друзья и коллеги, речь об Университете Дмитрия Пожарского, магистратура которого открыла дверь первым школярам-магистрантам числом почти в тридцать человек. Тщательно отобранных человек.
Мне всегда нравилась идея упомянутого семинара, мне здесь и сейчас нравится созданный университет: будучи сам преподавателем, отдавшим высшей школе немалое количество лет, я увидел в УДП некоторый выход для слегка заблудившегося в последнее время российского образования. Однако чтобы вы, дорогие коллеги, поняли, о чём речь, необходимо ответить на вопросы, задаёт которые себе далеко не каждый, кто должен бы делать это по службе.
Итак…
Что есть наука?
Широко известно т.н. "ленинское определение науки", сохранённое устным преданием, почерпнутое из утерянных ныне апокрифов: "Наука — это объективная реальность, существующая независимо от нашего сознания и данная нам в публикациях".
Второе определение менее строго, менее формально, но не менее фундаментально, нежели первое: "Наука — это способ удовлетворения собственного любопытства за казённый счёт".
Третья дефиниция неформальна более чем полностью, но зато всеобъемлюща и всесильна, ибо верна: "Наука — это то, чем занимаются учёные".
Первая формула даст нам гору журналов, которые делает научными тот факт, что каждая публикация в каждом из них рецензируется кем-то из учёных, доказавших свою состоятельность, т.е. опубликовавших ранее много статей и защитивших диссертацию — докторскую лучше, чем кандидатскую. Такая публикация становится признанной научным сообществом. В ряде случаев её можно проверить на истинность (верифицировать). Это верно в том случае, когда мы имеем дело с математикой, физикой, химией, биологией, а именно: в математике всё должно быть выводимо по формальным правилам, в остальных упомянутых случаях мы должны опираться на эксперимент. При этом последний должен быть воспроизводим. И обязан давать результаты, близкие опубликованным. А если эксперимента нет, как это принято в гуманитарных дисциплинах, мы должны доверять консолидированному мнению научного сообщества, формирующегося под воздействием авторитетов, то есть лиц, написавших более всего статей и диссертаций.
При наличии эксперимента, даже если это проверка теории вероятности с помощью монетки, хорошо бы эту монетку получить от государства или благотворительного фонда. Результат подбрасываний следует опубликовать. При несоблюдении одного из этих двух положений говорить о науке не стоит. Это праздное любопытство изнеженного дилетанта. Например, Генри Кавендиш, законный отпрыск лорда Чарльза Кавендиша, сына второго герцога Девоншира Вильяма Кавендиша, и леди Анны Грей, дочери первого герцога Кента Генри Грея, формально мог считаться учёным, ибо состоял членом Лондонского королевского общества, однако крупным учёным стал лишь после смерти, когда были опубликованы его работы. Денег на исследования Кавендиш не брал, своих науке тоже не оставил.
Поделиться книгой: