Помоги проекту - поделись книгой:
Факты против лжи
Екатерина Глушик
правда о «России, которую мы потеряли»
Грядущий 2017 год — год столетия Великой Октябрьской социалистической революции — активизирует граждан разных убеждений: одни готовятся праздновать юбилей события, кардинально изменившего мир, другие в полной выправке бойцов-антисоветчиков уже вовсю расписывают, как хорошо мы могли жить, коли бы не было этого "мятежа".
Книга "Революция, которая спасла Россию" Рустема Вахитова (М.: "Алгоритм", 2016), блестящего публициста, философа, — это работа, расставляющая точки над i: как и от чего спасла. И, как в любой своей работе, автор делает это точно, доказательно, с привлечением огромного фактического материала (специальная литература, документы, мемуары). Конечно, тема революции неисчерпаема, однако книга Вахитова — этакий краткий курс, дающий полное представление о вопросах, поставленных автором, таких как мифы "Хлебная сверхдержава" и "Россия стала бы грамотной раньше", объяснение "Кому нужен культ Николая II", утверждение "Цареубийство — дитя монархии". Это всё — главы книги, в которой также отражены темы "Уроки революции", "Создание красной сверхдержавы", "Памятник народу (о Мавзолее В.И. Ленина)" и другие.
"Российская буржуазия так и не сумела стать самостоятельной политической силой и постоянно склонялась к тому, чтобы идти на поводу у власти. Это имело объективные причины: основная часть пореформенной российской промышленности принадлежала либо государству, либо иностранцам. В 1912 г. в текстильной промышленности доля немецкого капитала достигала 50%. В металлургической, машиностроительной, механической, электрической, электротехнической, светильногазовой 71,8% принадлежало немецкому капиталу, 12,6% — французскому, 7,4% — бельгийскому. На долю российской буржуазии приходилось лишь 8,2%. До 1/3 коммерческих банков, работавших в России до Первой мировой войны, были иностранными. Российский рабочий класс составлял к Первой мировой войне не более 10% населения. Но и эти 10% вовсе не были квалифицированными пролетариями, большинство из них были крестьянами, которые выезжали в города для сезонной подработки.
Единственная область промышленности, которая развивалась в пореформенные годы крайне динамично и не находилась под контролем иностранцев, это железные дороги: железные дороги были нужны, чтобы вывозить в Европу хлеб, которым царская Россия торговала с каждым новым предреволюционным десятилетием всё активнее и активнее (если в 1900 г. было вывезено 418,8 миллиона пудов, то в 1913 — уже 647,8 миллиона пудов)".
"Конечно, кроме хлеба Россия экспортировала и другие с/х продукты, такие как шерсть, лён, масличные культуры, сало. В целом доля с/х экспорта составляла в конце XIX в. до 80%, в 1913 — 75%; экспорт промышленных товаров равнялся лишь 20%, соответственно — 25%.
…За типичный 1907 г. доход от продажи хлеба за рубеж составил 431,14 миллион рублей. Из них на предметы роскоши для элиты было потрачено 180 миллионов. Ещё 140 миллионов русские дворяне оставили за границей — потратили на курортах Баден-Бадена, прокутили во Франции, проиграли в казино, накупили недвижимости в "цивилизованной Европе". А на модернизацию России "эффективные собственники начала прошлого века" потратили аж одну шестую дохода (58 миллионов рублей) от продажи зерна".
"Сегодня любят представлять аграрную реформу Столыпина, начатую в 1906 г. и продолжавшуюся до 1911 г., как направленную на укрепление и обогащение крестьянства. Между тем современники сознавали, что реформа эта проводилась скорее в интересах помещиков. Крестьянство в том виде, в каком оно застало реформу, то есть как сословие общинников, должно было, по мысли Столыпина, исчезнуть. Большинству его предстояло превратиться либо в сельских батраков, либо в городских рабочих. Опорой самодержавного капиталистического режима должен был стать узкий слой сельских фермеров, в которых превратились бы вышедшие из общины богатые "крепкие" крестьяне, а также землевладельцы-помещики. Причём помещики находились в привилегированном положении. В отличие от "столыпинских переселенцев" или даже кулаков, отъезжающих на хутор, помещик уже был владельцем большого налаженного хозяйства. Очевидно, реформа была направлена на укрепление самодержавно-дворянского режима и на уничтожение базы революции в деревне — общины. Общину, которая выступала как спасительница от голода, бездомности, бедности, правительство безжалостно ломало. Кроме того, даже после раздела общинных земель крестьяне получали мизерные наделы; желающие же расширить их или обосноваться на новом месте попадали в кабалу к банкам, что приводило к последствиям, ужасающим всё крестьянство. С 1908 по 1914 гг. за неуплату кредита около 11 тысяч крестьянских хозяйств были проданы с молотка, крестьяне стали бездомными. Отсюда — широкий протест крестьян против реформы".
Всего лишь несколько цитат. И уже по ним можно судить, насколько убедительна книга, которую вполне можно поместить в библиотеку "Это должен знать каждый". Другое дело, хотят ли хулители нашей советской Родины знать правду? Их ненависти правда не нужна. Но она нужна нам. И Рустем Вахитов, проделав немалую исследовательскую работу, помогает нам правду узнать. И делает это в лучших традициях русской публицистики: фактологично, но при этом лаконично и красиво, эмоционально и сдержанно.
«28 панфиловцев» — фильм‑сенсация
«28 панфиловцев» — фильм‑сенсация
Юрий Юрьев
фильм из плеяды новейшего русского кино, приходящего на смену печально известному «новому русскому»
В нашем человеческом мире, наряду с простой, обыденной жизнью есть тонкие сферы, которые таинственным образом направляют наш путь. Это мистика истории, её непостижимая логика; мистика имён и стоящая за ними логика Божественного замысла. Фамилия генерала Панфилова — говорящая фамилия, обладающая двумя греческими корнями — "пан" и "фил", что в сочетании означает "вселюбовь". Панфиловцы — это, по сути, ученики Ивана Васильевича Панфилова, несущие подвиг всемирной, всеобщей любви. Этот фильм о них, об их вере и любви к Родине. Уже стала общим местом удручающая беспомощность современного отечественного кинематографа в изображении войны, батальных сцен и военного быта вообще. Абсолютное большинство этих разрекламированных кинолент, несмотря на затраченные средства, в сравнении со старым советским кино свидетельствуют, как правило, лишь о кинематографическом провале. Фильм "28 панфиловцев" вызывает потрясение. Хочется посмотреть основные знаковые советские ленты про войну ещё раз. Когда-то они явились для нас, мальчишек 70-80-х, дорогой в жизнь. "Аты-баты шли солдаты", "Горячий снег", "Они сражались за Родину" — сравнение именно с этими лентами позволяет говорить о "Панфиловцах" как о новом качественном шаге отечественного военного кино. Фильм даёт нам, зрителям, понять то, что мы сами сильно изменились, из нас ушла былая внутренняя наивность, лиричность, упрощённая схематичность представления о вещах заведомо сложных. Мы стали трезвее, строже и требовательнее к подаваемой нам правде. Внимание авторов фильма к военным деталям от петлиц до тактики боя и вместе с тем некоторая обезличенность главных героев — это не ошибка режиссёра, а способ не дать талантливому актёру перетянуть внимание зрителя на характер героя и тем самым отвлечь от реалий войны.
Голливуд как "глобальная стройка иллюзий" привёл нас к нравственному отупению и жажде новых эффектов. Вырабатываемые им технические приёмы свели актёрскую работу на нет. Авторы "Панфиловцев" Ким Дружинин и Андрей Шальопа подковали и эту американскую блоху. Умаляя характерность актёров, они помогают нам погрузиться в короткую жизнь русского пехотинца в противотанковом бою. Советский кинематограф оставил нам образы отдельных ярких героев. И этот героизм стал главной мифологемой победы, затмив многое и важное. В Перестройку бывшие красные пропагандисты объявили героев дураками и сумасшедшими и пустили под откос всю историю войны, а с ней и страну. В "Панфиловцах" же показано, как, собственно, наши деды справлялись с врагом. Увидев в деталях бой пехотного подразделения, понимаешь, что мы эту войну не просто перетерпели, не просто взяли числом и мужеством, а мы ещё и передумали врага, мы оказались по организации выше самой лучшей военной машины в истории человечества, которая, кстати, в этом фильме именно такой и показана. Немцы обезличены. Это машина смерти, катящаяся по холодным подмосковным полям и перелескам.
В фильме прикровенно присутствует религиозность. У Шукшина в "Калине красной" есть знаменитый горестный монолог на фоне полуразрушенной церкви, где вид церкви является одновременно и ответом вопиющей к Богу героине. Здесь же перед боем комбат произносит речь, а за его спиной храм, порушенная врагами святыня Отечества, которая не укоряет, а визуально свидетельствует: "С нами Бог, разумейте, языцы, и покоряйтеся".
В речи комбата нет ничего, что называется партполитработой. Верующий пехотинец в окопе тихо читает молитву Кресту. А на немецких танках крестов не видно. Хотя бронебойщик-казах, засадив тяжёлую пулю в смотровую щель танка, кричит: "Прикрылись крестами!". Эти нюансы, абсолютно естественные для людей, служивших в великой Советской Армии, особенно в боевых условиях, стали нестерпимыми для новой волны патриотов — былых демократов, которых трясёт при малейшем упоминании о православии и Боге. Чувствуя угрозу "атеистическому патриотизму", они окрестили фильм новоделом. Отсутствие в фильме ярких образов, наподобие тех, что вывел в своей последней киноленте Василий Макарович Шукшин (а он положил жизнь на этом труде о войне), вовсе не означает утрату нашей зрительской симпатии и сочувствия к героям. А ведь это часто наблюдается в работе современных мэтров. Вспомним расстрел артиллерией колонны русской армии в "Турецком гамбите" или избиение немцами гарнизона "Брестской крепости" в одноимённой ленте. Снято так, что, кажется, оператор с режиссёром на пару упиваются массовыми убийствами наших солдат, которые, окровавленные, мечутся по экрану, как бессмысленное стадо.
У Шальопы и Дружинина другая правда войны. Слаженная, чёткая работа подразделения, бьющегося с превосходящим качественно и количественно противником: сосредоточенность бронебойщиков, напряжённость стрелка, вжимающегося в землю, взгляд погребённого на дне окопа под танком солдата, рука которого откапывает связку гранат, глаз контуженного артиллериста, выцеливающий танк через спасённый на груди прицел сорокапятки. Всё это снято невероятно красиво, начинаешь любить этих неизвестных тебе ребят. Отснят даже свет, исходящий из глаз сражающихся бойцов. Ветеран первой Чеченской войны, разведчик Алексей Ефентьев, вспоминая своих солдат, произнёс некогда примерно такие слова: "Собрали со всей страны, кого придётся, замешали тут, и получились алмазы. Мужество, доблесть, самопожертвование. Каждый человек — драгоценность". Слова очень точные. Воинская доблесть, как и святость, имея надмирное начало, именно сияет. Вот это самое сияние доблести удалось передать авторам фильма, и это дорогого стоит. Полностью отсутствуют в фильме пафосные предсмертные длинные речи, которые были в советских фильмах, когда бой как бы замирал вокруг умирающего бойца. Свою фразу "Москва за нами" Клочков говорит в окопах между делом — так, как, вероятно, она и была сказана. Любопытны иносказания и многомерность солдатских диалогов. Рассказ солдата о деревенской бабке и "басурманах", стоящих на защите её села, вызывает реминисценцию стихотворения-пророчества Блока о том, что Россия оборотилась к объединённой Гитлером Европе чингисхановой Азией. Идут в темноте колонны солдат. Бойцы пересказывают сюжеты без названия — "Семи самураев", снятых Акирой Куросавой в 1954 году, затем "Великолепной семёрки", снятой в 1960 году, потом переходят на историю "300 спартанцев" и заключают: "Брехня!". Это, похоже, небольшой привет дутой героике Голливуда от авторов фильма. Тому самому Голливуду, что ввалился к нам своими стандартами и клише, своей чуждой нам мифологией. Под мощным натиском голливудских стереотипов наша режиссура стала штамповать "новое русское кино", скроенное на языке чуждой нам культуры. Оно создаётся не для нашего зрителя, но зато даёт надежду на получение "Оскара" или "Льва". Надежду, впрочем, весьма наивную.
"Панфиловцы" в этом смысле говорят с нами на нашем языке. В поставленных перед собой задачах и способах их выполнения создатели фильма твёрдо придерживаются приёмов и понятийной основы лучшего в отечественном военном кинематографе — от Шукшина до Шахназарова. Великолепны звук и музыка Михаила Костылева. Оператор фильма Никита Рождественский, тонкий художник, так показал наши неказистые в эту пору года подмосковные перелески, тёплый свет окон деревенских изб, что хочется действительно стоять за эту землю насмерть. Всё сделано с большой любовью. Фильм выдержан в советской эстетике войны: нет кровищи, разрываемых пулями тел. Поэтому смотреть его могут все. В титрах создатели фильма обозначают себя как ленинградцы. И дело тут, конечно, не в Ленине. Скорее, это возвращение известного стране знака качества.
Кино по законам военного времени
Кино по законам военного времени
Сергей Ужакин
…если завтра война, если завтра в поход, — будь сегодня к походу готов!
Второго дня смотрел "28 панфиловцев". Зал не хрустнул, зал не жевал, зал смотрел молча, а когда закончился фильм, зрители не расходились. По одному и группками, с просветлёнными лицами мои соотечественники вчитывались в финальные титры. Лента ушла в народ, стала его достоянием.
Просмотрел блогосферу, оценил основные отзывы, с удивлением обнаружив, что мои наблюдения в патриотических блиндажах уже изложены. В фильме нет идиотов командиров, без причины и по каждому поводу орущих на бойцов Красной Армии, нет садистов-особистов, нет заградотрядов, только того и ждущих, чтобы засадить пулю в спину своему бойцу, а иначе как отстоять рубеж на Истре. В фильме отсутствует пошлятина "ах, любви" и военно-полевого секса, нет понтов и распальцовки уголовщины. Одним словом, нет всего того, что выработала буржуазная пропаганда для оболванивания порабощённого народа на оккупированной территории.
В либеральных СМИ отношение предсказуемое:
— "28 панфиловцев — это не фильм. Это реконструкция, которая перенесена на большой экран";
— "Я не нашел в фильме внятно выписанных героев — их там просто нет. Я не увидел никакой драматургии. Пережить лишние, ничего не несущие диалоги в начале фильма — просто мука";
— "Это вообще худший фильм, который мне довелось посмотреть в своей жизни";
— "У Спилберга хотя бы понятно, почему война не должна повториться никогда, а наши, как ни снимут, всё про то, что главное — за Родину помереть";
— "Насчет мужской психологии — в фильме нет никакой психологии. Психология подразумевает какие-то мыслительные процессы. А герои нашего фильма — самые настоящие ходульные персонажи. Действительно, они не колеблются, они не мечутся. Им вообще чужды любые рефлексии — за редким исключением";
И самый главный разворот — "Это миф, вы всё врете".
Такое вот отношение по обе стороны линии фронта. А что же фильм?
Мы стали очевидцами рождения очень важного и давно ожидаемого культурного явления — нового русского реализма. Новое направление в искусстве заявило о себе кинолентой в самой сложной, самой важной и уязвимой теме — Великой войны. И хотя первый задел уже был заложен белорусским фильмом "Брестская крепость", с такой силой, с такой решимостью новая волна заявила себя впервые. В фильме нет пафоса "Освобождения" и нет политической конъюнктуры "Солдат свободы", но этот фильм превращает в пыль такие фальшивки, как "Сталинград", "Девятая рота" и тем более "Цитадель". Буржуазному кино с его мотыльками, меняющими ход войны, больше нечего сказать.
Новый русский реализм с ходу, без разведки боем обнажил нравственные противоречия политических сил. В спорах о новой культурной волне приходит понимание, что мы разделены, и на территории России, не принимая обоюдную мораль, существуют два общества. В одном на народные деньги снимают "28 панфиловцев", в нём живёт любовь и дружба, а понятия Родины и Отечества наполнены смыслом. В нём казахи те же русские, а когда мы будем защищать Казахстан — все мы будем казахами. В этой, народной России без слов понятно, что дивизия, сформированная в далёком Семиречье, — одна семья, а уходит она для битвы с общим врагом.
Но есть и иная Россия, в ней действует принцип "разделяй и властвуй", в ней подвиг отцов ничего не значит, в ней на казённые деньги снимают фильмы "Сволочи", "Четыре дня в мае" и "Штрафбат", в ней государственные чиновники вешают мемориальные таблички фашистским сателлитам и сносят памятники маршалам Победы. В иной России — всё на продажу, в ней нет понятия долга, но есть выгода. И эти две силы — вновь сошлись у разъезда Дубосеково.
"28 панфиловцев" обесценили все ужимки западной культурной интервенции. Культурные объедки от западной киноиндустрии, которые длительное время являлись мерилом для иной России в представлениях о войне, с появлением новой русской волны оказываются ничтожными. Глядя, как офицер готовит простых мальчишек встречать вражескую технику, как планируют бой офицеры, как деревенские старики смотрят на закат, понимаешь, что это и есть та самая правда войны, а "Спасти рядового Райана" — принципиальная фальшивка, наполненная гнилой моралью и игрушечным представлением о войне нации, которая не воевала. Понимаешь, что в "голливудском реализме" фильма "Ярость" бой между немецким "тигром" и американскими лёгкими танками с лихвой компенсируется традиционным шоу, этаким фальш-боем экипажа подбитого "шермана" и отборного подразделения фашистов. Голливуд не готов выйти за рамки предписанных ему фантазий и пропаганды.
В какой-то момент мне показалось, что авторы фильма не выстояли перед культурной экспансией Запада. В фильме есть ключевая сцена ночного ухода бойцов на боевой рубеж, когда не видно лиц и внимание сосредоточено на голосах. Зритель вслушивается в разговор бойцов, уходящих в вечность. Неожиданно речь заходит о самураях, отстоявших крестьянскую деревню, и "семи пастухах", отстоявших маленький городок на Диком Западе. Понятно, что такого знания фольклорных источников у простых ребят из глубинки быть не могло, а фильм "Семь самураев" и его американская переделка вышли после войны. Лишь в конце фильма, когда на развороченном рубеже, среди груд горящего металла, встают шесть обожжённых боем фигур, шесть победителей, становится понятен замысел автора. Эти шестеро противостояли не ничтожной банде, а военной машине преступного государства. И зрителю совсем не важно, господа из иной России, сколько их было в последнем бою — двадцать или тридцать. Зритель понимает, что для прикрытия оголённого фланга Волоколамского шоссе встала одна рота со стрелковым оружием, без танков и артиллерии. Встала против механизированной дивизии, не отступила и выстояла, и победила. Это рота одержала победу в одном дне Великой войны.
Враг в фильме обезличен, авторы сознательно не пошли на показ фашизма с человеческим лицом. Это как раз фирменная "фишка" нового буржуазного искусства — привлекательное зло. В фильме множество важных символов — это и три последних патрона в обойме пулемёта, пылающая груда техники и отступивший враг. Это и последние бойцы, примкнувшие штыки и готовые подняться в атаку, в свой последний и решительный бой. Но кульминация фильма, его стратегические высоты — даже не сам бой с его мужской работой, и не груда искорёженного металла, что фашист рассматривает в бинокль. Кульминация — слово! В военной фильмографии я не встречал ничего более выразительного, чем обращение командира части перед уходом роты на боевой рубеж и слова политрука Клочкова перед лицом смерти.
Посмотрите этот фильм, он задаёт нам непростые вопросы, на которые уже пора отвечать. Почему наше Отечество сегодня разделено на две России? Почему Европа вновь, как по команде, поляризовалась и вновь готова идти на нас "крестовым походом"? Почему перед той Великой войной "пятая колонна" была обезврежена, да настолько, что даже американский посол вынужден был признать несбыточность их ожиданий, а сегодня откровенным ненавистникам России принадлежит всё, и они готовы сдать эту страну? Почему народ безмолвствует? Где отцы-командиры и политруки Клочковы? Почему не формируется новая дивизия генерала Панфилова? Смотря в настоящее, мы понимаем, насколько фильм "28 панфиловцев" опасен для буржуазии.
…Если завтра война, Если завтра в поход, — Будь сегодня к походу готов!
Апостроф
Апостроф
Георгий Судовцев
Павел ДАНИЛИН. Антисистема Кудрина. Как бухгалтер душил экономику России. — М.: Книжный мир, 2016. — 288 с.
В сознании подавляющего большинства наших сограждан некогда "лучший в мире министр финансов" Алексей Леонидович Кудрин занимает место где-то между "лучшим в мире ваучером" Анатолием Борисовичем Чубайсом и "лучшим в мире мэром" Юрием Михайловичем Лужковым — причём явно ближе к первому, чем ко второму. Не только потому, что Кудрин — "питерский", но и потому, что многие годы был плотно связан с "долларовой удавкой", накинутой на шею нашей экономики.
Именно с его именем ассоциируется и "кубышка на чёрный день", куда государство, уподобляясь деревенской пенсионерке, складывало "лишние" нефтедоллары — вместо того, чтобы потратить их на системную модернизацию отечественного производства: промышленного и сельскохозяйственного. Помнят Кудрина и в простецкой шапке-ушанке на Болотной площади, куда он приходил, поддерживая своим присутствием либеральных витий Бориса Немцова и Владимира Рыжкова, которые требовали отказа Путина от участия в президентских выборах 2012 года. Но российский лидер, несмотря на всё это, никогда не исключал Алексея Леонидовича из своего ближнего круга, всегда — особенно после инициированной Дмитрием Анатольевичем отставки тогдашнего вице-премьера и министра финансов — держа его "под рукой", а в последнее время даже доверив формирование экономической стратегии страны…
Известный политолог Павел Данилин в своей книге пытается разгадать феномен аппаратной "непотопляемости" Кудрина через различные аспекты его более чем содержательной, но во многих аспектах закрытой биографии. По собранному автором материалу эта попытка ни в чём не уступает, а кое в чём даже превосходит известный и лучший до сих пор портрет Алексея Леонидовича, написанный кистью Михаила Делягина ("Кудринская петля"), и, как показывает близость названий, во многом продолжает и развивает делягинские тезисы. "Кто виноват, что деньги из российского бюджета, заработанные в "тучные годы" высоких цен на нефть, перетекали в бесприбыльные американские долговые облигации? Кто виноват, что российская экономика была обескровлена отсутствием доступных кредитов? Кто пытался противодействовать модернизации Российской армии? Кто "проспал" кризис 2008 года? Кто спасал "дружеские" банки, а не реальный сектор экономики? Ответ на все эти вопросы один: дважды лучший, по версии Запада, министр финансов, мистер "Денег Нет", — к такому выводу подводит своих читателей Павел Данилин.
Разумеется, всё это — "правда, только правда, ничего кроме правды… но не вся правда", как гласит известная формула американской политики. Но если задуматься над итогами кудринской работы, то невольно возникают вопросы.
Например, о том, на какие деньги всё-таки была осуществлена (при "коррупционере" и "фельдмебели" Анатолии Сердюкове в роли министра обороны, с его "амазонками") успешная модернизация российской армии и "оборонки", которые сегодня вызывают изумление у всего мира. Что, все эти десятки, а может быть, даже сотни миллиардов долларов шли мимо министра финансов, который занимался только набиванием госкубышки американскими "трежерями"? И откуда взялись те деньги, на которые сейчас осуществляются импортозамещение и модернизация инфраструктуры, наиболее ощутимая пока в сельском хозяйстве с его "быстрыми" годичными циклами производства? И зачем тогда ЦБ, во главе которого стоит вроде бы записная "либералка" Эльвира Набиуллина, рекордными темпами на протяжении уже целого ряда лет скупает золото, увеличив запасы этого благородного металла в Центробанке РФ чуть ли не вдвое? И так далее, и тому подобное…
Видимые противоречия, связанные с колоритной фигурой Алексея Кудрина, возможно, могут быть разрешены в рамках более широкого взгляда на "постосветскую" реальность, согласно которой чуть ли не 9/10 экономики "Большой России" работает за пределами РФ, которая представляет собой только "верхушку айсберга" или, вернее, — геостратегический "пятачок", который ранее играл роль "аръергарда прикрытия" для армии в целом, а сегодня постепенно приобретает значение плацдарма для глобального наступления. Но тогда и выход в свет работ, подобных книге Павла Данилина, можно рассматривать как необходимую составную часть неких "операций прикрытия" — подобно тому, как глава РЭШ Сергей Гуриев благодаря своему "антипутинизму" получил место в Европейском банке реконструкции и развития…
Имеющий очи
Имеющий очи
Михаил Кильдяшов
о творчестве Геннадия Животова. К 70-летию художника
Нет, пожалуй, большего заблуждения, чем считать, что искусство может существовать имманентно, в отрыве от действительности, реального времени и социального пространства. Искусство не создаёт свою параллельную историю, а вливается в историю человечества, течёт с ней в едином потоке, предугадывая горные пороги и крутые повороты. И в этом движении есть всегда некий рулевой, выступающий заказчиком, определяющий скорость, направление и пункт назначения. Ошибочно также думать, что понятие "заказ" имеет в искусстве исключительно конъюнктурный характер, нацелено на то, чтобы угодить и стяжать.
Так, заслуженный художник России Геннадий Васильевич Животов своим творчеством доказывает, что "нет истории искусств — есть история заказчика". Роспись храма Христа Спасителя; участие в создании шолоховского музея в городе Николаевске; организация группы "Русский пожар", участники которой не только физически, но и метафизически прорывали оцепление 1993 года в своих картинах и фотографиях; одно из первых художественных осмыслений Афганской войны, когда "уходили русские с Востока" и "империя сворачивалась в свиток", — всё это "заказы", которые могут дать только Бог и Отечество.
Империя призывает своих сыновей-художников, как ратников на поле боя, их талант, силы, умение и опыт кладутся на "алтарь общей Победы", их усилия важны для соборного созидания так же, как труд пахаря и зодчего. И это уже не заказ, а послушание. Это истинная свобода, свобода не от Кого-то, а в Ком-то, свобода не от Бога, а в Боге. И "если Бог за нас, кто против нас"?
Пролиберальный постмодернизм, так любящий высоколобые рассуждения об экзистенциализме, сравнимые со змеёй, что глотает собственный хвост, тоже неизбежно имеет своего заказчика. И над его головой реют не наши знамена и флаги, в его музеях не свет и покой "Троицы" Рублева, а истерика и распад мунковского "Крика". На какого заказчика работают Тер-Оганьян, рубивший иконы, Кулик, осквернивший восковую фигуру Льва Толстого куриным пометом, Гельман, собравший под крыло тех, кто изображает храмы с куполами в виде клизм и олимпийскую эмблему в виде петель удавленника? Кому нужна такая эстетика разложения и смрада — не тому ли, кто обещает весь мир за рывок в бездну?
Именно с этим вселенским злом вступил в борьбу Геннадий Животов в рядах ратников газет "День" и "Завтра" в те "минуты роковые", когда "не стало Родины моей". Его газетные работы не сводятся к традиционным для печати шаржам и карикатурам, не ограничиваются визуальным сарказмом, сатирой и фельетоном. В чёрно-белом рисунке со всей мощью и многомерностью воплотилась русская традиция от фольклора до авангарда, сошлись в единый ансамбль, казалось бы, несоединимые стили, формы и техники. Здесь и лубок с его "святой простотой" и неисчерпаемой народной мудростью. И портрет, где за чертами лица угадывается жизненный путь, "тяжёлые думы", чистая душа и болящее сердце. И икона, несущая спасительный свет, — кровоточивая и мироточивая, как русская душа. И плакат в лучших традициях соцреализма, с которого Родина-мать зовёт в едином строе сомкнуть штыки. И монументальное полотно, когда на газетной странице может развернуться вселенская битва, глобальная стройка или вырасти целая цивилизация. И коллаж, который в своей идейной парадоксальности и глубине достигает эйзенштейновского монтажа.
Именно Геннадий Животов явил в зримых образах философское учение Александра Проханова о русском чуде и пасхальном свете русской истории, укрепил конструкты русской имперскости. Животов визуализировал социальное зло, будто составил его фоторобот и объявил план-перехват. Это зло стало "сном разума, рождающим чудовищ", "плясками смерти", "снятием шестой печати", когда Лужков, оседлав "конь блед", летит над Москвой, когда, превратив трапезу в "пир во время чумы", яствами из русской печи двенадцать лжеапостолов потчует тот, кто обещал накормить всех суверенитетом. Они превратили Маковец в Армагеддон. Они заарканили русскую птицу счастья — космическую станцию "Мир" — и погубили её. Подменили русский ковчег спасения утлым судёнышком, расползающимся плотом и теперь, как на "Корабле дураков" Босха, пытаются сдвинуться с места.
Этому разросшемуся злу противостоит извечная "дубина русской войны" — мощный кулак, на фоне которого враг кажется мелкой букашкой. Набравшийся сил богатырь встал с печи и разогнал соловьёв-разбойников, освистывающих героев и подвиги. Недолго безмолвствовавший русский народ, взирающий светлыми очами мучеников и праведников, как на картинах Глазунова, сплотился в общий строй, пошёл единым шагом, бросая вражеские знамёна на брусчатку Красной площади. Солдат-Победитель, великан, подобный большевику Кустодиева, взял с Рейхстага красное знамя и понёс водружать его на Кремль. Застывший в позе роденовского "Мыслителя" рабочий ожил и вновь взял в руки трудовой молот. Кулак разжался в ладонь, голосующую за справедливую власть.
Но оттого "Россия всему миру укоризна", что наша социальная битва перерастает в битву вселенского добра со вселенским злом. Дьявол с Богом борется, а поле битвы — русская земля, над которой Звездой-Полынью навис звёздно-полосатый флаг. И теперь здесь Владимирская Богоматерь пытается заслонить дитя от бесовских штыков.
Но нас вечно хранит "русский ангел света". В нём угадывается и архистратиг Михаил, и шестикрылый Серафим, и Ангел Златые власы. Над нами непробиваемой бронёй распростёрт покров Богородицы, и к ней со дна русского моря устремлён сияющий крест — молитва моряков затонувшего "Курска". И в этом сиянии завет для всех нас — "Не надо отчаиваться"!
В борьбу добра и зла неиссякаемыми силами вступают светлые энергии всех русских империй — от киевской и московской до романовской и сталинской. Наша задача — восстановить этот световод в тех местах, где он оказался прорван, где до сих пор идёт противостояние белых и красных. Части расколовшегося материка нам необходимо собрать в единую, дышащую русскую землю — и это не нарисовано в фантазиях, а зримо явлено в работах Животова.
Так в схожем контуре и общем векторе ввысь устремлены храм и космическая ракета. Так на саровской земле в охранительном порыве духа и техники едины моление на камне Серафима Саровского и водородная бомба. Так современного русского солдата благословляют Невский, Суворов и Жуков. Так на неведомом метафизическом привале сошлись тот, кто брал Берлин, и тот, кто штурмовал Грозный, и их автоматы, стоящие в стороне, своим перекрестьем напоминают Андреевский крест.
И из этого единства вырастает новая пятая Империя — пока хрупкий стебелёк, робкий, ещё не раскрывшийся во всей своей красоте бутон. Именно его очертания даны Животовым в образе сияющего небесного меча, повторяющего форму подводной лодки. Эта империя пришла кротким и смиренным отроком Варфоломеем, что остался невредим после набега всадников Апокалипсиса. Эта империя — юный мускулистый сын Лаокоона, душащий змею либерализма. Именно на эту евразийскую империю благословляет трёх славянских президентов Богородица Оранта из Софии Киевской.
И так "имеющий очи да узрит" приближение русской Победы в иконописных ликах и русских пейзажах, услышит её поступь в пророчествах старцев, народных песнях и русской поэзии, ощутит светоносную волну русского чуда, идущую из прошлого через настоящее в будущее. Именно этим невечерним светом озарены образы, созданные Геннадием Животовым.
«Ничего, что мы чужие, вы рисуйте…»
8 декабря 2016 0
выставка «Актуальная Россия. Среда обитания»
Поделиться книгой: