Помоги проекту - поделись книгой:
Смотритель неопределенно махнул рукой куда-то в сторону; там, на урезе воды, расположилась низкая одноэтажная постройка, из смутно освещенных окон, перекрывая нестройные голоса, доносилось разухабистое завывание музыкального автомата. Приятное местечко, одним словом, уютное такое…
Я оставил своего верного конька дожидаться в молчаливой очереди таких же стальных зверушек, а сам выбрался на мокрый настил и потопал на звуки музыки. Спутники мои последовали за мной. Карс благоразумно заткнулся — все, что считал нужным, он уже высказал в машине, а когда приходится общаться с внешним миром, всем заправляю я, а он — на подхвате. Это обычная практика такой вот совместной работы, насколько мне известно.
Сандра шла рядом со мной, откинув голову и засунув руки в карманы. Ее изящные ноги, обутые в низкие сапожки, уверенно ступали по настилу. Выглядела она привлекательно — даже очень, — словно яркая тропическая птица ненароком залетела в наши унылые края, и в глубине души у меня шевельнулось смутное, но недоброе предчувствие — уж слишком обращала на себя внимание ее экзотическая красота.
Я толкнул тяжелую дверь и вошел внутрь; в помещении было полутемно и дымно, я уже подошел к стойке бара и лишь тогда понял, что предчувствия мои оправдались. Сам виноват — профессионал должен прислушиваться к внутреннему голосу.
У стойки расположились Ангелы Ночи. Это их мотоциклы стояли на причале.
Ангелы — крутые ребята. Они носятся по матушке-Земле на своих железных конях, нигде не задерживаясь надолго. Туги страшны тем, что невидимы, что разят исподтишка, не угадаешь, кем может оказаться тихий и незаметный тип за соседним столиком в баре или доброжелательный попутчик в автобусе; но Ангелы Ночи — те никогда не маскируются. Они наводят страх одним своим видом. Затянутые в черную кожу, татуированные, вооруженные до зубов, одним только своим именем они наводят страх на живущих в отдалении мирных скотоводов и владельцев лососевых ферм.
Их было пятеро. Пятеро здоровенных бритоголовых мужиков в кожаных жилетках на голое тело расселись у стойки как хозяева, тогда как шофер грузовичка и еще один типчик, видимо водитель малолитражки, робко жались в темном углу и явно чувствовали себя неуютно.
Шкурой чую драку, но тут уж ничего не поделаешь, ретироваться поздно. Стоит лишь повернуться к этим типам спиной, как в них тут же просыпается инстинкт хищника, преследующего беззащитную жертву. Я покосился на своих. Они держались хорошо, спокойно, словно ничего не замечали. Я подошел к стойке и постучал монетой по исцарапанной пластиковой поверхности. Тихий неприметный бармен возник бесшумно, как летучая мышь. Я перебросил через стойку десять крон, и он проявил неожиданную ловкость, поймав монету на лету.
Я заказал себе двойное виски и повернулся к Сандре.
— Что вы будете пить, доктор?
— Пожалуй, шерри, — ответила она.
— Шерри для дамы и имбирного пива джентльмену.
Кадары не слишком западают на алкоголь, но пиво почему-то любят.
Бармен кивнул и деловито удалился.
— «Джентльмену», — послышался издевательский голос.
Я обернулся.
Рядом со мной возник один из Ангелов — здоровенный бугай с накачанными мышцами. Встретив мой взгляд, он словно ненароком толкнул меня плечом — не будь я готов к чему-то в этом роде, я отлетел бы к противоположной стене.
— Не нравится мне этот джентльмен, — сказал он с ухмылкой, — а вот дамочка, наоборот, нравится. Верно, ребята?
Те с готовностью загоготали.
— Может, дашь попользоваться?
— Олаф, — тихонько сказал Карс у меня за спиной, — мы, кажется, опять влипли.
— Не впервой, — отозвался я сквозь зубы.
Я небрежно расстегнул плащ, выставив кобуру на всеобщее обозрение, и стал ждать развития событий.
Оно не замедлило последовать. Особый отдел саморекламой не занимался, а оружие сейчас носили многие — на него даже специального разрешения не требовалось, нужно же людям как-то обороняться, поэтому громилу вид оружия не слишком насторожил. Таких обычно нелегко испугать — для этого у них недостаточно фантазии. Им просто в голову не приходит, что найдется кто-нибудь еще покруче. А потому он неторопливо, вразвалочку подошел к Сандре и опустил лапу ей на плечо. Что меня всегда поражало в таких вот молодчиках — это их самоуверенность. У них и сомнение не закрадывается в том, что любая особа женского пола в возрасте от десяти и до девяноста с лишком будет от них в восторге. Казалось, и Сандра не исключение — она нежно поглядела на затянутого в черную кожу бугая своими медовыми глазами и на краткий миг прильнула к нему — на очень краткий миг, потому что он тут же охнул и сложился пополам.
Прежде чем он успел опомниться, я двинул его рукояткой пистолета в ухо — и он отрубился уже надолго.
И тут началась потасовка.
Малый, которого я вырубил (не без помощи доктора Перелли), несмотря на свои внушительные габариты, был «шестеркой», мелкой сошкой, а теперь на меня пошел их вожак. Я сразу засек, кто у них тут заправляет, — этого требовала элементарная предосторожность, — у него и реакция была побыстрее, и повадка пожестче, а взгляд напоминал рыщущие глаза жестокого и быстрого хищника. В таких вот бандах на несколько тупых исполнителей всегда найдется один мужик с воображением — он-то и правит бал.
Я увидел, как он молниеносным движением татуированной руки выхватил скрытый полураспахнутой кожаной жилеткой обрез, и уже напряг мышцы, готовясь опередить его, как кто-то опередил меня. Раздался тихий, почти незаметный в общем гаме хлопок — и на груди вожака Ангелов Ночи расцвело красное пятно, а сам он начал медленно клониться вперед и наконец упал, уткнувшись головой в сапожки Сандры. Второй было тоже дернулся за оружием, но не успел. Карс с завидной ловкостью запустил ему в голову бутылкой, а пока тот соображал, что же, собственно, произошло, завел ему руку за спину, вывернув ее в суставе так, что противник взвыл от боли. Глядя на кадара, нипочем не догадаешься, на что он способен, но, если уж надо действовать, он многим тренированным бойцам даст сто очков вперед. Я не стал дожидаться, пока оставшиеся двое допрут, что на сей раз нашла коса на камень, а, подхватив табурет, обрушил его на голову ближайшего «ангелочка». Тем временем каблучки Сандры обрабатывали его напарника. Не прошло и двух минут, как все было кончено — на полу шевелились и постанывали бесформенные кучи. Сандра уже успела спрятать пистолет в кобуру и теперь поправляла прическу, а бармен наконец вылез из-под стойки, где он все это время благоразумно укрывался.
— Н-надо бы вызвать полицию, — выдавил наконец он.
— Не стоит беспокоиться, приятель, — и я помахал у него перед носом раскрытым удостоверением, — я и есть полиция.
Бармен бросил взгляд на печать, на четкий штамп «Особый отдел» и вытянулся в струнку.
— Простите, инспектор! Готов оказать посильную помощь!
— Ты несколько опоздал, — заметил я, — впрочем, можешь принести мне еще виски. Куда мой стакан подевался, ума не приложу.
— Конечно, инспектор, — заторопился тот, — за счет заведения!
И вновь исчез за стойкой.
Я махнул рукой. В конце концов, мы заслужили угощение.
— Давай, приятель, — сказал я, — тащи все вон за тот столик. И выруби ты, Бога ради, эту гадость!
Он недоуменно на меня вытаращился.
— А! Вы имеете в виду музыку?
— Если это ты называешь музыкой.
— Я посмотрю, что там у них есть, — и Сандра грациозно проследовала к музыкальному автомату, брезгливо обходя красные пятна на обшарпанном полу. Наконец из ящика полилась мягкая мелодия, томная, как южная ночь.
Мы расположились за боковым столиком — там было полутемно и почти уютно, не видно того развала, который сейчас царил в баре. Я слышал, как бармен связывается по радиотелефону с констеблем из ближайшей деревни. Не очень-то мне хотелось ввязываться в это дело, объясняться, давать показания, но я по опыту знал, что и там никто не горел желанием бежать сюда сломя голову на исходе ночи ради каких-то мерзких типов, ныне уже покойных; никто, естественно, не питал особой любви к этим бандитам, терроризирующим окрестности. К тому времени, как полиция прибудет на место — если она вообще прибудет, — паром уже отчалит и мы вместе с ним.
Что ж — фрау с воза…
— Знаешь, что меня удивляет, Олаф, — заметил Карс, с удовольствием отхлебывая свое пиво, — стоит только нам где-нибудь появиться, как почему-то сразу начинается… завируха. Я правильно сказал?
— Почти. Ты, наверное, хотел сказать — заваруха.
— Ну да. Заваруха. Ты обладаешь прямо поразительной способностью притягивать к себе неприятности.
— Вы тоже, кадары, не из воскресной школы вышли. Вон как ты ему врезал.
— Нас учат обороняться, Олаф. Ты же знаешь. Меня инструктировали на базе — по возможности не применять оружия, а использовать подручные предметы. Чтобы не возбуждать ненависть коренного населения. Хотя, честно говоря, Олаф, коренное население и так нас не любит.
— А чего ты, собственно, от нас хочешь? Вы, кадары, были и остались для людей чужаками, да еще появились вскоре после Катастрофы, когда все пошло наперекосяк. Да и сейчас еще все паршиво. А раз дела идут паршиво, кто во всем виноват — естественно, кадары.
— Неприятности начались немножко раньше нашего появления, Олаф.
— Вот ты и объясни это людям. А о том, что неприятности начались раньше, кто сейчас помнит, кроме Особого отдела?
— Может быть, если бы вы предоставили нам экономическую помощь, внедряли бы свою технологию, к вам бы и относились получше, — вмешалась Сандра.
Карс повернулся к ней.
— Тебе, наверное, неизвестно, но нам разрешили тут работать только на правах консультантов. Когда ООН открыла нам сюда доступ, то было специально оговорено, что мы не имеем права использовать здесь свои технологии. Нам даже оружие не разрешено сюда завозить. Если бы ты знала, какой таможенный досмотр проходит каждый крейсер… Когда я высадился, при мне была только одежда да еще справочник…
— Знаю-знаю. «Анатомия и физиология человека».
— Представителей ООН можно понять, если вдуматься, — раздался незнакомый голос, — они боялись военной экспансии. А мы, когда шли первые переговоры, были не в том состоянии, чтобы суметь отразить внешнюю агрессию.
— Кресла свои они потерять боялись, — автоматически ответил я, — при своем уровне развития, при такой технологии, кадары, если бы захотели, взяли нас как миленьких, мы бы тогда и не пикнули… — А уж потом поднял голову, чтобы разглядеть собеседника.
Невзрачный мужичонка в очках. Задрипанный такой.
Но общий облик и повадка выдавали в нем культурного человека. Этим хлюпикам в наше суровое время, когда нужно уметь за себя постоять, приходится особенно тяжко — так что неудивительно, что у него такой жалкий вид, у бедняги.
— Прошу прощения? — Он нервно протер очки. — Я могу присесть за ваш столик?
Я было открыл рот, чтобы вежливо посоветовать ему отваливать покуда цел, — но меня опередила Сандра.
— Прошу вас, — сказала она с неожиданным радушием.
И почему это женщины всегда испытывают симпатию к таким вот мозглякам, не понимаю. Материнский инстинкт в них просыпается, что ли?
— Вы ведь парома дожидаетесь, верно? — спросил он. — Я тоже. Позвольте представиться — Бьорн Берланд, историк. Просто поразительно, до чего ловко вы разделались с этими мерзкими типами. Я не ошибаюсь — вы из полиции?
— Что-то вроде.
— Вот я тут ненароком слышал ваш разговор… Вы понимаете, я занимаюсь прошлым веком. В основном первой его половиной.
Больше он не заставил себя уговаривать — отодвинул стул и уселся.
— А, — сказала Сандра, — Смутным временем?
— Да. Сразу после Катастрофы. Двадцатые-тридцатые годы. Архивные материалы, пресса… иногда мемуары, дневники… Благодатная тема для историка, но нелегкая — с тех пор ведь мало что сохранилось. Первый контакт, встреча двух цивилизаций тоже приходится как раз на этот период. Вот я и заинтересовался. Никогда не приходилось самому общаться с кадарами, понимаете ли… Я, в общем, кабинетная крыса.
— Очень приятно познакомиться, — неуверенно отозвался Карс.
— Я и не думал, что придется выбраться в Берген. Но там удалось обнаружить новые материалы. Целый архив. Был похоронен под завалами Технологического центра, а теперь, когда у городских властей дошли наконец руки до реставрационных работ, выяснилось, что там, в подвале, была спрятана вся университетская библиотека. От нее мало что осталось, конечно, но все равно — без специалиста не обойтись.
Он снова нервно протер очки.
— Конечно, я не мог отказать… понимаете… когда я еще ребенком узнал о кадарах, я был просто потрясен. Вся беда в том, что сейчас мы мало об этом задумываемся — воспринимаем их присутствие как само собой разумеющееся. А ведь было время, — он повернулся к Карсу, — когда вы казались нам чем-то сверхъестественным.
— Я мало что читала о том времени, — вмешалась Сандра, — но мне кажется, первый контакт должен был вызвать потрясение. Шок. Столько веков человечество думало, что оно одиноко по Вселенной, искало братьев по разуму — и вдруг они пришли сами.
Бьорн явно оживился. Похоже, это был его любимый конек.
— Знаете, когда-то, в молодости, я жалел, что опоздал родиться. Мечтал оказаться свидетелем первого контакта. Наверное, поэтому и стал историком, начал работать с архивными материалами — и тут выяснилась одна интересная вещь…
Он обвел слушателей торжествующим взглядом.
— Не было никакого потрясения — никакого шока, ничего… Конечно, это оказалось из ряда вон выходящим событием, сенсацией, но не больше… Когда кадары появились, человечеству было просто не до них — слишком много навалилось собственных внутренних проблем. Ведь первый контакт пришелся как раз на годы после Катастрофы, на Смутное время — голод, эпидемии… хаос.
— Еще бы, — сказал я, — своя рубашка ближе к телу.
— Вот именно, — с горечью заметил историк, — потому и довели дело до Катастрофы. Пока спорили, на базе какой страны создавать супербомбу — боялись, что найдутся желающие использовать ее не по назначению, или, заполучив установку такой мощности, начнут шантажировать остальные государства, пока торговались, заключали соглашения — астероид благополучно себе шарахнул и дело с концом. А тут еще эта странная история…
— Вы имеете в виду взрыв установки? — спросила Сандра.
— Вот именно.
— Почему странная? — удивился Карс.
— Ну, вы, наверное, и сами знаете… Когда наконец установка для расстрела Харона была создана, когда уже установили ядерные боеголовки; все было отлажено, столько денег угрохали… и вдруг она ни с того ни с сего при загадочных обстоятельствах взрывается; взрывом тогда смело половину Мексиканского нагорья… что, конечно, порядка не добавило. Большая часть Латинской Америки и сейчас запретная зона — там черт знает что творится…
— А я думал, это астероид…
— Какой там астероид! Да его падение вызвало и то меньше разрушений. Он, конечно, наделал дел — ведь уничтожить его так и не смогли. Правда, его расстреляли в атмосфере — вот все, что сумели сделать в этой общей панике, но обломки все равно упали на Землю.
Я повернулся к Бьорну:
— И что, так до сих пор и неизвестно, кто это сделал? И почему? Кому понадобилось взрывать установку? Ведь от этого никто не выиграл!
Бьорн вздохнул и начал рыться в карманах в поисках мелочи.
— Так и неизвестно. Ведь ни один свидетель не пережил этот взрыв. Мы можем только гадать. По некоторым предположениям — диверсия, хотя вы правы — непонятно, кому могла пойти на пользу диверсия такого масштаба. Но даже если и так, если принять эту гипотезу, возникает множество вопросов. Всех, кто работал на установке, проверяли на лояльность более чем тщательно, охрана там была великолепная — мышь не проскочила бы… Лично я склоняюсь к тому, что это была просто нелепая случайность. Знаете, одно из тех совпадений, которые поворачивают ход истории…
— Куда-то не туда он повернулся, этот ход истории, — сказал я. — Ладно, ребята, пора собираться. Спасибо за компанию, профессор.
Он кивнул и отошел к стойке — расплачиваться. Мы, не дожидаясь его, вышли из нашего временного приюта в недружелюбный холод северной ночи. Ветер изменил направление и теперь дул с фьорда, швыряя в лицо запахи ржавого железа и гниющих водорослей. Глухая осенняя ночь все еще длилась. Я поднял воротник куртки и огляделся. Вдалеке на маслянистой черной воде отсвечивали тусклые огоньки — приближался паром. Все расселись по машинам и только пять черных «Харлеев» с пустыми седлами сиротливо остались стоять под дождем. Служитель поднял шлагбаум, пропуская нас на пристань, а сам вышел вперед, чтобы принять причальный канат. Путешествие продолжалось.
* * *
Поделиться книгой: