Помоги проекту - поделись книгой:
Ну а далее все выходило по писаному. Я ударил кулаком по стволу – на серой, плотной, глянцевой его поверхности образовалась вмятина. Эту податливость баобаба хорошо знают слоны – мы не видели ни одного дерева без следов бивней. Стоят баобабы со шрамами, как редкие уцелевшие воины после давней неведомой битвы.
Авторитетные люди уверяют, что баобабы живут до пяти тысяч лет. Скорее всего, это – большое преувеличенье. Проверить возраст дерева невозможно – у баобаба нет годовых колец, да и сердцевина «брюквы» зачастую пуста – выгнила.
В отличие от секвой, живущих действительно долго и не гниющих, даже когда дерево умирает, баобаб имеет очень рыхлую древесину, почти что губку, пропитанную водой. Это способ сохранить влагу в местах засушливых. Воды в этой серой «бутылке» – более тысячи с лишним литров. При сочной непрочной коре и рыхлой древесине (винтовочная пуля пронизывает ствол баобаба насквозь) как удержать такое количество влаги, не рухнуть? Есть у баобаба для этого надежная «арматура» – исподняя часть коры пронизана прочными, натянутыми, как струны, нитями. Возможно, это самые прочные из всех растительных волокон. У африканцев есть поговорка: «Беспомощен, как слон, связанный баобабовой веревкой».
Впрочем, слоны, круша баобабы, одолевают и эти волокна. Слон не преминет отодрать лоснящуюся металлического цвета полоску коры – это для него лакомство. Но в последние годы из-за хронических засух слоны крушат баобабы, покушаясь на запасы воды в древесине. Причем они не всегда сосут воду хоботом, а жуют саму рыхлую водянистую плоть баобаба и таким образом много деревьев губят.
Между тем дерево привлекает не только слонов. Увидев баобаб, африканец знает, что не погибнет от жажды. Европейские путешественники тоже довольно скоро оценили важность этих «цистерн» в засушливых зонах. Маленькие полуобезьяны галаго сосут из белых больших цветов баобаба нектар и таким образом выполняют роль опылителей. Похожие на огромных летучих мышей крыланы питают слабость к баобабовым листьям и часто так толстяка подстригают, что он бывает похожим на новобранца. «Обезьяньим деревом» баобаб окрестили за то, что в период созреванья плодов (нечто вроде небольших дынек) баобабы облеплены бабуинами. Очень им нравятся вкусные дыньки. Люди тоже их ценят – из кисловатой мякоти добывают крахмал для лепешек, а маслянистые семена поджаривают и жуют.
Всегда заметен.
Баобаб в Африке почитается как самое ценное дерево. Высушенная древесина идет на поделки, волокна коры – на веревки и струны, содержащие дубильные вещества листья используются и как пища, и как лекарство – в одних местах из них варят что-то вроде зеленых щей и едят как салат, в других – сушат и истолченными подают как приправу к еде.
Еще в баобабе можно заночевать. Очень часто деревья бывают дуплистыми. Это хорошо знают птицы и укрываются в дуплах в ненастье. Мы тоже у одного встреченного баобаба дупло обнаружили и, конечно, в него забрались. Все четверо сразу. Могли бы укрыться и на ночлег, правда, сидя на четвереньках. Но известный английский путешественник Ливингстон пишет, что видел дупло, в котором могли бы улечься человек двадцать. И есть у меня снимок, сделанный, правда, в Австралии, – громадный уродец, как пишут, во времена первых европейских поселенцев служил тюрьмой.
Прочная «арматура» коры держит дерево «на ногах», когда у него уже почти что нет древесины. Подверженность древесины гниенью укрепляет сомнения в сроках жизни баобаба. «Пять тысяч лет…» Скорее всего, это легенда, рожденная растением легендарным.
«Дерево, возле которого чаще всего фотографируются, – сказал нам проводник-рейнджер, имея в виду не какой-то отдельный баобаб, а все баобабы вообще, – каждый – личность!» Это верно. Среди баобабов встречаются особо интересные экземпляры. К ним совершаются экскурсии, места их произрастанья помечаются в туристских путеводителях, пилигримы-миссионеры разносили их семена для посева «во благо людей».
В Зимбабве у баобаба, растущего в заповеднике возле самой дороги, мы увидели двух полицейских, стоявших с ружьями на плече так же строго, как часовые у Мавзолея. На вопрос, что они охраняют, два черных стража сказали: баобаб.
– А чего его охранять?
– Так ведь туристы норовят ножичком что-нибудь вырезать на коре. Свою фамилию, например.
– А Ливингстон…
Полицейские слегка смутились. Им было известно, что великий путешественник вырезал ножичком свое имя на баобабе, правда, по особому случаю: он первый из белых людей увидел великий обрыв воды на Замбези, названный им водопадом Виктория.
В зеленом мире Земли много легендарных растений. Баобаб – одно из них. В Африке он является характерной частью пейзажа, диковиной, названье которой знакомо каждому с детства. Правда, растут баобабы лишь в тропическом поясе. По мере продвиженья на юг, к Кейптауну, «смешные деревья» мы уже не встречали.
Баобаб в самом деле часто выглядит очень забавно. Остановившись под ним, даже взрослые люди начинают дурачиться: «Баобаб и баобабушка», – каламбурили мы, предполагая, что есть у дерева особи женские и мужские. Нет, оба пола – в одном растении: перекрестное опыление. А однажды, увидев под баобабом антилопу гну с малышами, мы тотчас же сочинили: «Бабушка гну и внучата гнучата» – в дороге важно сохранять хорошее настроение.
Две тонны плохого характера
Африканцы говорят: «Прежде чем даже подумать о носороге, присмотри дерево, на которое надо влезать». Бесстрашные масаи, способные с копьями выйти на льва, боятся только одного зверя – фару. (Так в Африке зовут носорога.)
Зверь вовсе не кровожаден. Плохой у фару характер. Умишко, чтобы подумать, у него невелик. А силы – вдоволь, к тому же подслеповат и потому атакует все, что кажется ему подозрительным. «Он нападает даже на свой помет», – говорят африканцы. Нападает фару на все и на всех. И поэтому все безрассудному зверю в буше уступят дорогу. Слон сильней носорога, но умен и благоразумно посторонится. Известен, однако, случай, когда носорог уж очень слона разозлил, слон свалил его бивнями и растоптал.
Носорог частенько, не раздумывая, бросается на автомобили. В Восточной Африке, в кратере Нгоронгоро, я видел, как это бывает. Носорогу чем-то не понравился наш «Лендровер», и он рванулся в атаку с резвостью зайца. Снимая из верхнего люка автомобиля, я не успел даже сделать наводку и юркнул вниз, готовый к тому, что машину носорог опрокинет. Но зверь почему-то остановился и лишь сердито боднул «Лендровер». Рог на носу, как бы продолжающий, заостряющий неуклюже-массивное тело, делает носорога похожим на танк. Африканцы, когда впервые танки увидели, весело закричали: «Фару! Фару!» – то есть это же носороги!
Мы жаждали носорогов увидеть. Но в двух заповедниках не везло, и мы устремились в национальный парк Хлухлуве, созданный специально как убежище носорогов, но и тут ранним дождливым утром нам пришлось изрядно поездить, прежде чем мы наткнулись сразу на шесть пришельцев из древности. Они стояли на открытой поляне, и, кажется, дождик им доставлял удовольствие.
Не то что напасть, носороги лишь повели ухом, когда мы рядом остановились. Они напоминали грубоватую скульптурную композицию из бетона. Один зверь лежал, другой дремал, стоя над ним, третий положил голову на спину приятелю и явно спал. Все были прекрасны в первобытном своем безобразии. Толстая кожа висела на носорогах, как мешковатая, сшитая явно на вырост одежда. Глазки едва просматривались над квадратными мордами. Только уши у каждого были подвижны, причем носороги направляли волосатые эти воронки в разные стороны, фильтруя звуки, какие могли бы их озаботить.
Но ничего нового в монотонной их жизни, как видно, не было. К машинам они привыкли, понимали их безопасность в Хлухлуве и не считали нужным переменить позы, когда мы в поисках лучшей точки для съемки стали довольно беспечно объезжать их с разных сторон.
Наши знакомые в заповеднике Хлухлуве.
Это были белые носороги – братья по крови забиякам и хулиганам черным носорогам, о которых было рассказано. Впрочем, цвет у тех и других одинаковый – серый. Названия черный и белый – результат недоразуменья, о котором можно было бы рассказать, но выйдет длинно. А вот величина и характеры у этих современников динозавров разные. Черные носороги помельче – две тонны максимум, а белые – весят больше трех тонн и являются после слонов самыми крупными из сухопутных животных.
Есть различия и в характерах. Подозрительно нервные черные носороги не ладят даже друг с другом и, как медведи, живут в одиночку. А у белых – компания. Иногда голов в двадцать. И ничего, ладят, по-глупому никого не бодают, степенны, пожалуй, даже пугливы…
Страсти во время свадеб, однако, тех и других возбуждают, и тут на пути носорогов лучше не появляться. Но друг с другом самцы у черных и белых силой не меряются. Они топчутся возле самки, издающей брачный призыв, и дают ей без драки выбрать достойного. Инициатива в любовном пыле принадлежит самке. И если самец не проявляет нужной сноровки, рогом поддает ему в бок. Спаривание длится около часа, после чего партнеры расходятся, не проявляя друг к другу ни малейшего интереса.
Беременность у этих зверей длится долго – до восемнадцати месяцев. Малыш на свет появляется безрогим и беспомощным толстячком. Все три года, пока юное существо подрастает, с его матерью лучше никому не встречаться – чадо свое она защищает с отчаянной решимостью.
Носороги – вегетарианцы. Черные предпочитают листья кустарников, белые, кроме того, щиплют и травы, их квадратная челюсть позволяет это делать лучше, чем закругленная черного. Носороги привязаны к месту и метят свою территорию мочой и навозом. В засуху бедствуют. Но в отличие от слонов, способных в поиске водопоев и корма пройти десятки километров, носороги никуда не уходят и, случается, гибнут. В 1961 году в пойме высохшей речки Ати от жажды и голода пало восемьдесят два черных носорога, особо привязанных к своей территории. Так случалось, возможно, не раз на пространстве в шестьдесят миллионов лет. Носороги прошли через все и выжили. Но последнее столетие стало для древних зверей роковым – носороги на наших глазах исчезают с лица земли.
В Европе диковинного зверя узнали пятьсот лет назад – кем-то из Азии он привезен был в подарок королю Португалии. Азиатский вид носорога по виду – еще большая древность, чем африканский. Его кожа, толстая и складчатая, напоминает «лепешки» брони, а кожные выросты смотрятся, как заклепки, что и запечатлел на гравюре в 1515 году немецкий художник Альбрехт Дюрер. С тех пор это изображение носорога обошло тысячи разных изданий и стало как бы визитной карточкой всего сделанного Дюрером.
Дорожное происшествие в Африке.
В те далекие годы Средневековья носороги в Азии и Африке процветали. Их численность измерялась сотнями тысяч. Врагов у них практически не было. Все беды обрушились на пришельцев из древности по мере расселенья людей. Носороги стали мешать поселенцам на новых землях. Отвоевывая кустарник под пашню, строптивых его обитателей в Африке целенаправленно истребляли. Вот что пишет об этом «белый охотник» Д. Хантер: «К ноябрю с носорогами было покончено во всех районах, в которых власти намеревались уничтожить кустарники. Я убил 163 носорога». Написано это было семьдесят лет назад. Хантер подробно и интересно рассказывает, как проходило истребление «своенравных, строптивых зверей», и заключает повествование словами: «Через несколько поколений носороги будут не более как воспоминание, легенда, сказка. Она будет передаваться детям, сидящим вокруг очага в вечернее время, так же, как сейчас рассказывают сказки о драконах».
Все случилось почти так, как предвидел бывалый охотник. Носорогов, помимо лишения жизненного пространства, убивали и «просто так», из охотничьего азарта, но чаще из-за ставшего проклятием для зверей рога. В азиатских странах стойко держится заблужденье, будто истолченный в порошок рог служит целебным средством при многих болезнях, но, главное, восстанавливает мужскую силу. Наукой давно доказано, что все это вздор. Рог представляет собою спрессованные волосы и целебных свойств не имеет. Но ничего нет более стойкого, чем предрассудки.
Для лишенных жизненного пространства животных созданы заповедники. Но за каждый килограмм рога на тайных рынках Востока сегодня платят до двадцати тысяч долларов. Рог длиною в метр весил более трех килограммов. Браконьеры идут на любой риск ради такой добычи, вторгаются в заповедники. Несмотря на усилие отвести носорогов от черты полного истребленья, все идет к тому, что было предсказано Хантером.
Правда, есть и некоторые надежды. В 1930 году считали, что свечка белого носорога угаснет – в Африке зверей оставалось чуть больше сотни. Но специально созданные заповедники, решительная охрана и расселение животных по зоопаркам и охраняемым территориям их общую численность на земле повысили до пяти с половиной тысяч.
Иначе складывается судьба носорога черного. Двадцать семь лет назад (1970 год) их насчитали в Африке 65 тысяч. К 1995 году носорогов осталось три тысячи с лишним – за двадцать пять лет численность сократилась почти в двадцать раз. После исчезновения птицы дронта ни одно животное на земле не исчезало с такой же драматической скоротечностью.
Несколько лет назад предприняли отчаянную попытку спасти носорогов, отлавливая и спиливая у них соблазняющий браконьеров злополучный рог. Теперь от этого отказались. «Во-первых, браконьер не всегда видит, с рогом зверь или нет, во-вторых, обнаружив отсутствие рога, он часто стреляет просто со зла, и, в-третьих, рог носорогу для чего-то все-таки нужен».
В национальном парке Хлухлуве носороги живут в относительной безопасности. Отсюда их понемногу переселяют в другие места, хотя это стоит немалых денег. Но эти затраты, возможно, самые важные из всех, какие люди обязаны делать. Ведь если животное исчезает с лица земли, сконструировать его заново невозможно. Останутся только картинки, недолговечная кинопленка и рассказы-легенды, о которых написал Хантер.
Но пока еще можно увидеть пришельцев из тех времен, когда людей на земле еще не было. В своем облике носороги несут отпечаток той невыразимо далекой жизни – неуклюжие, мешковатые, туповатые. Но это живые существа, неповторимые творенья Природы, наши братья по жизни. Им нравится валяться в теплой грязи, шершавыми губами срывать листочки с кустов, стоять, притихнув под теплым дождем…
Часа два наблюдали мы с разных сторон «скульптурную композицию». Захотелось зверей чуть сдвинуть с места. Мы сделали это просто – приоткрыли дверцу машины, и носороги сразу ожили, резко засеменили в кустарник. Машину они не боятся, человек же им страшен.
Желтогривые лежебоки
Мы искали встречи со львами. «Из Африки без львов… Нет, мы должны их увидеть!» – говорил, протирая линзы видеокамеры, командор нашей группы «камчадал» Анатолий Георгиевич Коваленков. В парке Крюгера две тысячи львов, но огромная площадь кустарников превращает львов в иголку в том самом стогу сена. Решили: разыщем львов в Калахари. В этой пустыне, как пишут, львы самые крупные в Африке. Однако и тут, поездив четыре дня по пустынным дорогам, мы много всего увидели, но только не львов. Увидеть огромных кошек непросто и потому, что завзятые лежебоки – спят или лежат, подремывая, двадцать часов в сутки. Может быть, они прятались где-нибудь рядом с дорогой, но кто ж их увидит, когда все в Калахари с 11 утра до 16 замирает, цепенеет, укрывшись от беспощадного солнца в тени.
Нас разделют метры.
Из Калахари мы уезжали «без львов». Оставалась маленькая надежда увидеть их в лежавшем у нас на пути небольшом, мало кому известном заповеднике. И мы их увидели! Львы прятались в сухой белесой траве у каменной горки. Они спали, конечно, и лишь головы приподняли, когда мы подъехали. Было их семь: пять молодых львов-подростков, львица-бабушка и молодая энергичная львица-мама, на которой, было заметно, лежала забота об этом небольшом прайде (группе львов). Мы решили не беспокоить кошек в жару, а приехать утром пораньше.
Лев – одна из самых колоритных фигур животного мира Африки. Когда-то звери жили на обширных степных пространствах даже к северу от Сахары, бродили даже на юге Европы. Повсюду в Африке, исключая тропические леса, еще недавно львы благоденствовали, поскольку «кормовая база» – стада копытных животных – была у них под боком. Сейчас львы сохранились лишь в заповедниках, да и тут встретить их – дело удачи.
Живут львы группами: несколько самцов с гаремами самок и молодняк. Охотятся, как правило, ночью. Исключительное зрение при свете одних только звезд позволяет львам хорошо ориентироваться. Охотятся звери чаще всего коллективно: гонят жертву на лежащую в засаде ловкую львицу. Она и венчает охоту, настигая жертву в пять-шесть прыжков. Но добывают звери пищу и в одиночку. (Их жертвы – обычно зебры и антилопы гну.)
Нежность…
Охота не всегда для львов безопасна. Полосатая лошадка-зебра знает прием, помогающий ей иногда и спастись, – в решительный момент она подпрыгивает и задними копытами бьет преследователя. В кратере Нгоронгоро я видел львиную группу: все безмятежно валялись на солнце, а львица, ко всему безразличная, отрешенно глядела вдаль. Нижняя челюсть ее была раздроблена. И это значило: дни охотницы сочтены.
Лев-самец участия в коллективной охоте либо не принимает, либо в ней очень пассивен. Однако к столу, по праву сильного, он является первым, и никто не рискнет получить свой кусок, пока владыка не насытится, поглотив около тридцати килограммов мяса.
Долго считали, что львы живут иждивенцами в прайде. Но оказалось, у самцов есть обязанность перед обществом – блюсти границы охотничьих территорий от посягательства других львов. Территориальный закон строг, и без крайней нужды, слушая по ночам рычание львов-«пограничников», никто территорию прайда не решится нарушить. Львы могут мигрировать за добычей там, где антилопы и зебры совершают сезонные кочевки, но для них предпочтительней «свое место». Оно служит прайду десятки лет, львам все тут известно: водопои, места, где лучше сделать засидку, где схорониться для сна. (Тяжеловесные звери иногда забираются спать на деревья – никто не затопчет, меньше москитов, ветерок охлаждает.)
Самцы прайда могут охотиться в одиночку. Это всегда – засада. («Огромная кошка, припадая к земле, способна спрятаться в траве, которая едва бы скрыла и зайца».) А если в поле зрения льва попадает домашний скот, он подходит к изгороди с подветренной стороны и начинает мочиться. Глухое рычанье и специфический запах сеют в коровьем стаде страшную панику, и лев без особых трудов настигает обезумевших беглецов из загона. «Белый охотник» Д. Хантер пишет об исключительной силе львов, приводя случай, когда зверь, оказавшись в загоне, с убитой коровой, превышавшей вдвое его собственный вес, прыжком одолел изгородь высотою в три метра.
В сложной структуре прайда царит порядок, регулирующий отношения между самцами и самками, между молодыми и старыми львами. Эти самые крупные из всех кошек любвеобильны. Во время течки самка с «султаном» гарема куда-нибудь удаляется. Во время этой «медовой недели» страстный любовник с рычаньем покрывает подругу до сорока раз в сутки. Только таким образом обеспечивается надежность зачатия.
Малыши у львов – всеобщие любимцы. Поскольку течка у львиц бывает примерно в одно время, малыши могут получать молоко и от мам, и от теток. Львятам позволяют резвиться, таскать взрослых за хвост, покусывать за ухо. Семь месяцев львята кормятся молоком. Еще полтора года, обучаясь постепенно охоте, они получают «бесплатное мясо», но на жестких условиях – то, что останется после того, как насытятся взрослые. Через три-четыре года возмужавших молодых львов прайд изгоняет – иди искать собственную судьбу.
В сложном мире дикой природы лев сильная, но отнюдь не царственная особа. Он непременно уступит дорогу слону, не будет связываться с носорогом, бегемотом и буйволом. Всех остальных, за исключением, разумеется, человека, львы в состоянии одолеть. Но даже более слабые звери могут им иногда угрожать. Львица никогда не отлучится надолго от малышей, знает: гиены не дремлют. От львиного запаха и львиного рыка стынет кровь у газелей, зебр, антилоп. Но в отличие от леопардов львы не убивают для удовольствия – только для прокорма. Потенциальные их жертвы хорошо чувствуют: расположен лев нападать или он сыт и, стало быть, равнодушен к охоте. В последнем случае зебры и антилопы не прочь к льву приблизиться и как следует его рассмотреть, набираясь даже смелости подразнить зверя, зная, что ничем не рискуют.
Постоянно за львами следят гиены, шакалы и птицы-стервятники. Этим достаются остатки со стола царственных кошек. Львы терпят их рядом, но могут и задавить, если нахлебник уж очень нахален. Словно в отместку за все униженья гиены «хоронят львов». Поняв, что вчерашний всесильный владыка саванны ослаб и не может уже постоять за себя, гиены льва окружают и уже через час от зверя не остается даже костей.
С человеком у львов особые отношения. Все племена в Африке львов побаивались, исключая масаев. Эти почитали за доблесть ходить на зверя – врага их коров с копьями, и для льва силуэты масаев на горизонте были сигналом спасаться.
Иногда при случайном столкновении или по старости львы на людей нападали. (И нападают. Во время нашего путешествия газеты писали: львы разорвали женщину, рискнувшую ночью перейти из Мозамбика в ЮАР.) Известного путешественника Ливингстона спутники «отшумели» у льва, уносившего жертву в зубах. Отведав человечины, львы могут потерять интерес ко всему остальному. Д. Хантер пишет: «Лев пускается в самые рискованные предприятия, чтобы удовлетворить свою страсть. Мне известны случаи, когда зверь бросался сквозь стадо, чтобы убить пастуха».
При появлении в Африке ружей такие наклонности львов решительно пресекались. Людоед погибал, а с ним нередко погибали и те, что человека обходили далеко стороной. Все тот же Хантер пишет, как шло «регулирование численности» львов в одном из районов Кенийской саванны. Охотник выложил приваду и стал ожидать появленья зверей. Почуяв запах убитой зебры, они пришли и жадно набросились на добычу. «Каркано (спутник охотника) переносил свет фонаря с одного льва на другого так быстро, что у меня едва хватало времени прицелиться. Львы не обращали внимания на выстрелы. Они поворачивали головы к убитому товарищу, обнюхивали его и продолжали рвать зебру». Восемнадцать львов убил охотник, не выходя из засидки. И это один лишь пример опустошения дикой природы Черного континента. Охотники, правда, тоже платили дань львам. На кладбище в Найроби я видел могилы с лаконичной надписью на надгробии: «Убит львом». Но очень неравным было противостояние. Теперь вот надо потратить немало времени, чтобы львов хотя бы увидеть.
Мы приехали к ним рано утром, когда степную живность солнце еще не сморило. Львы лежали там же, где и вчера, но проявили живой интерес к нашему появленью. Подростки подняли головы и с любопытством разглядывали машину, старая львица, кажется, размышляла: подняться и подойти или отдать инициативу более молодой дочери? Молодая львица подошла смело и легла от машины в трех метрах. Стекла в нашем убежище мы немедля подняли, и началось гипнотизирование друг друга. Никакого страха на морде львицы мы не видели – только жгучее любопытство.
Ко львице сверху, с каменной горки, сбежал сын-подросток, и они уже в четыре глаза стали нас изучать. Машину львы, несомненно, видели не впервые и совершенно ее не боялись. Но в ней маячили люди. Как надо к ним относиться? Выждав время, мы потихоньку опустили стекла и высунули наружу объективы. На этом снимке запечатлен момент реакции на это львицы и уже немаленького ее сына. Мы все внимательно следили за хвостом хищницы. Он точно выражает настроение зверя, который мог бы (мы много читали об этом) торпедой кинуться на машину. Но хвост у львицы лежал спокойно. И мы, обнаглев, почти совсем опустили стекла. Убедившись, что соседи мы не опасные и не очень уж интересные, львы заскучали – старая львица откровенно зевнула, подростки начали охоту на мух, лишь молодая матрона, как видно, считала долгом оставаться на страже и следила за каждым движеньем в машине. Но и ей минут через десять созерцание нас надоело – голову она положила на лапы и лишь вполглаза продолжала наблюдать за гостями.
Чтобы как-то встряхнуть зверей, заставить их пробежаться, мы включили мотор и резко тронулись с места. Инстинкт преследования сработал – львица вскочила и бросилась вслед за машиной. Мы снимали ее пробежку и отскок в сторону. Когда вернулись на старое место, львица тоже устроилась там, где лежала.
Несколько раз мы повторяли рывки, и львица вскакивала нас преследовать. Потом она вдруг решила взять инициативу в руки – обошла наш белый рыдванчик и резво прыгнула на капот. Это была не агрессия – любопытство, которое всю компанию львов заставит приподняться и наблюдать, а нас притихнуть, не шевелиться. На капоте львица не удержалась, скользнула вниз и стала что-то спереди делать с машиной, слегка покачивая ее. Мы почему-то подумали: зверь грызет сигнальный фонарь, похожий цветом на мясо. Оказалось, львице понравился резино-пластиковый бампер, и она с удовольствием погружала в него клыки…
Когда, окончив путешествие, мы сдавали в прокатном пункте машину, то обратили внимание на погрызы: как вы думаете, что это? Никто из трех ребят-приемщиков не угадал. Мы рассказали о свидании со зверями, и весь пункт проката сбежался посмотреть на погрызы. Африканцы признались, что видели львов только в зоопарке.
– Ну а как вы расстались?
– Да очень просто, львы улеглись в тени спать, а мы поехали дальше.
Аристократы саванны
Первый раз гепарда вблизи я увидел в Восточной Африке, в национальном парке Найроби. И при каких обстоятельствах! Пятнистый зверь неспешно слонялся между машинами и вдруг без разбега, с места прыгнул на крышу стоявшего рядом с нами «Лендровера». Зачем? Гепарду надо было с высокой позиции оглядеть степь. Обычно он выбирает для этого бугорок или термитник. Но ничем не хуже была и машина.
Это было великолепное зрелище! Со всех сторон на «дозорного» направили объективы. Автомобили пришли в движенье – всем хотелось занять позицию поудобней. Гепард этой человеческой суеты совершенно не замечал. Его занимали окрестности, где могли ходить антилопы.
На фоне неба мы видели нескладную, худощавую, на длиннющих ногах пятнистую, размером с большую собаку, кошку. Голова маленькая, туловище длинное с чуть провисающей спиной; морда серьезная, строгая, от глаз мимо носа к челюстям тянулись две черные полосы, придававшие физиономии строгую, аристократическую, спокойную грусть.
Минуты три гепард неподвижно созерцал степь. Длинный хвост его свисал над дверцей «Лендровера», так, что водитель, если бы захотел, пушистым кончиком мог бы смахнуть пыль с объектива своей камеры. И ничего бы страшного не случилось. Неизвестно ни одного случая, когда этот зверь напал бы на человека.
Представленье закончилось тем, что гепард что-то важное для себя обнаружил. Он мягко прыгнул с «Лендровера» прямо к нашему переднему колесу, быстро пошел, потом, пригнувшись, побежал. Наблюдавшие за ним в бинокли сказали, что зверь пополз, сливаясь с землей, к беспечно пасшимся маленьким антилопам томми.
Нам посчастливилось увидеть классический прием охоты этой полукошки-полусобаки: высмотреть, незаметно приблизиться к жертве на предельно близкое расстояние и в стремительном беге за пять – семь секунд настичь. Подсечка ногой, укус в шею – и цель достигнута.
В этот раз гепард промахнулся. Антилопы его заметили раньше, чем можно было атаковать, и сумели умчаться. Гепард, не способный долго преследовать жертву, устало пошел по выжженным травам в пойму маленькой речки.
Еще раз я видел гепарда у хижины сомалийского пастуха. Он был привязан веревкой к столбику небольшого навеса. Пастух, позируя нам, гладил зверя, как будто это была обычная кошка. Гепард достался пастуху малышом, и он держал его удовольствия ради – ласковый зверь скрашивал монотонную жизнь человека в полупустыне.
В Южной Африке шансов увидеть гепардов на воле было немного, и мы решили заехать в степной питомник, где кошек выращивали для продажи в зоопарки. Их было тут много: семейство маленьких, к которым можно было войти в загон с фотокамерой, еще одна семья уже возмужавших, до крайности любопытных зверей и группа взрослых, величиною с теленка гепардов. Жизнь на огороженной территории их как будто не тяготила. В природе гепарды в отличие от всех других кошек – львов, леопардов, тигров – к падали не прикасаются. Остатки добычи они бросают шакалам и грифам, полностью полагаясь на способность свою с третьей-четвертой, а иногда и первой попытки настичь новую жертву. А в питомнике бросали им мертвых кур, и эти аристократы их ели, голод не тетка.
Славен гепард своим бегом. Никто на земле не может в скорости с ним состязаться – сто десять километров в час (тридцать метров в секунду), причем скорость высокая – прямо с места. Гепард летит, как из лука пущенная стрела, то сжимаясь в комок, то вытягиваясь в струну. Хвост-балансир и когти-«шиповки» помогают этому спринтеру, повторяя зигзаги жертвы, хорошо маневрировать.
Два существа природой созданы для сверхскоростного бега: гепард и борзая собака. Задние ноги у этих животных благодаря гибкому позвоночнику выбрасываются далеко вперед, и все тело представляет собой высокоспециализированный механизм для быстрого, но недолгого бега. Если добыча не схвачена в первые же секунды, бег свой гепард прекращает. Он так выкладывается на этой короткой дистанции, что должен прийти в себя – тяжело дышит, нервно прохаживается, обессиленный опускается отдохнуть. В этот момент он иногда не способен даже себя защитить.
Внешне гепард похож на леопарда, но он не может, как леопард, лазать по деревьям (способен только подпрыгнуть на высокое место). Когти у зверя собачьи, притупленные. Они не прячутся, как у всех остальных кошек. Это способствует бегу, но лишает цепкости – когти в жертву гепард не может вонзить, он лапой ее подсекает и вместе с нею кубарем катится в травы, успевая сжать челюсти у антилопы на горле.
Гепард не лежит терпеливо в засадах, хитроумно не валяется на земле, как это делает леопард, подманивая любопытных. Его стиль: увидеть, змеей подползти и что есть мочи преследовать.
В отличие от леопардов и львов гепард охотится только днем. И потому чаще, чем остальные хищники, оказывается на кинопленке, позволяющей проследить все этапы ловчего бега. Жертвы гепарда такие же резвые бегуны – зайцы и мелкие антилопы. Охотятся гепарды поодиночке и парами, а по мере взросленья детенышей в охоту включается все семейство – кто-то ловит, кто-то учится ловле.
Поделиться книгой: