Помоги проекту - поделись книгой:
К счастью охотников, редка росомаха. Но если она появилась в районе промысловой избушки, жизнь зверолова иначе как кошмаром не назовешь. Все силы на борьбу с росомахой! Но как ее взять? Осторожна – умеет обезвредить капкан, а тропить росомаху бессмысленно – нет зверя выносливей, чем она. Ни шатко ни валко (до семнадцати километров в час) бежит без отдыха по глубокому снегу сколько угодно долго. Один выход: исхитриться, заманить росомаху в специально для нее поставленную ловушку. Случалось, изнуренный войной с росомахой охотник бросает участок, перебираясь в другое место.
Всюду на севере – в Канаде, на Аляске, в лесотундре Сибири и в северной части Европы – для охотника-траппера росомаха почти проклятье. Аборигены сибирского севера считают, что главный хозяин в тайне не медведь, а этот косматый, неряшливый зверь. Немудрено. Медведи зимою спят, а росомахи ищут что-нибудь «положить на зуб». Интересы их часто пересекаются с интересом охотника за пушниной.
На росомаху специально не охотятся – очень редка. Встреча с ней – дело случая. Но случай пустить в зверя пулю ни один из охотников не упустит. А на Аляске в поселке Макграт я встретил охотника-спортсмена (выходца из Польши, фамилия – Маяковский), у которого на дубовой подкладке в раме красовался череп, а под ним гравированная пластинка: «Исключительный случай – росомаха убита из лука».
Мех росомахи (неровный по всему телу) красотою не отличается и на меховых рынках высоко не ценился. Но по мере проникновенья людей в Арктику и Антарктику интерес к меху стал возрастать. Из всех животных только у росомахи мех на морозе не индевеет. Им обрамляют капюшоны для теплых курток.
Вблизи я видел росомаху лишь в клетке – разъяренный, свирепый зверь величиною с собаку. Но на собаку он не похож. На кого же? Некоторые говорят, на медведя. Тоже не очень. Вот если б медведя скрестить с куницей – было бы в самую точку.
Росомаха – родня кунице, она находится крайней на фланге семейства проворных хищников, куда входят, кроме куницы, горностай, ласка, хорек, колонок, соболь, выдра, харза. Ласка – самый маленький из всех хищников на земле, а росомаха в семействе куньих – тяжеловес, не очень проворный, слегка неуклюжий, не специализированный, как, например, ласка – ловить мышей или как выдра – для ловли рыбы. Зато росомаха вынослива, неутомима, неприхотлива к пище и к условиям обитанья, ест падаль, но может и сама охотиться на всех, кого одолеет, сообразуясь с обстоятельствами. Посадите росомаху и юркую ласку рядом – никогда не скажешь, что это одно семейство.
Росомаха когда-то (во времена мамонтов) жила на юге до побережья морей Средиземного, Черного и Каспийского. Но изменение среды обитанья отодвинуло ее, вслед за оленями, к северу, и сейчас обитает она преимущественно в лесотундре, но встречается и в тайге, соседствуя с медведями, лисами, волками, рысями. Конкурентом этих животных она не является. Всюду немногочисленна и способна довольствоваться тем, что другие бросают, иначе говоря, объедками, падалью. Но у тех, кто слабее, росомаха бесцеремонно отнимет добычу. Так, «кормилицей» ее не по своей воле может стать рысь – охотник, специализированный на зайцах. Добычу, следя за рысью, росомаха отнимает у нее еще теплой. «Рысь у росомахи на службе», – сказал мне индеец-охотник в аляскинском поселении Гуслея.
Но росомаха и сама умеет охотиться. И даже на такого крупного зверя, как лось. В обычных условиях здоровый лось, способный отбиться даже и от волков, росомаху прибьет копытом. Но если сохатого росомаха настигла в глубоком снегу – лосю несдобровать. В снегу по брюхо лосю ни побежать, ни повернуться, у росомахи же лапы, как снегоступы, для нее чем глубже снег, тем больше шансов настичь добычу. Легко одолеет она и оленя – мощные ее челюсти по силе могут поспорить с челюстями африканской гиены, разгрызающей кости любой величины. («Росомаха ест железо», – сказал мне все тот же охотник-индеец, имея в виду случаи, когда росомаха перетирает зубами проволочные привязи капканов и прутья клетки.)
Росомаха может прищучить песца, куропатку, зайца, может и рыбу поймать (она хорошо плавает), но это все по случаю, когда кто-нибудь либо ослаб, либо очень уж зазевался. К ловкой надежной охоте этот зверь не способен, но зато обстоятелен: все осмотрит, обнюхает, на зуб попробует. Приманку в капкане охотника росомаха чувствует на расстоянии трех километров и движется к ней по прямой линии. Еду она раскопает в снегу и может за нею залезть на дерево. (По гладкому, как телеграфный столб, стволу росомаха поднимается вверх быстрее, чем это может сделать электрик.)
Ну а уж если ничего не попало на зуб обстоятельному искателю – изжует ремни на оставленных возле избушки лыжах, съест пропахший мясом или рыбой мешок. Знакомый геолог рассказал мне, как в их лагере росомаха прогрызла бок у большой молочной фляги со сливочным маслом. «Медведю фляга не по зубам, а эта бестия одолела». Есть за что человеку не любить росомаху.
Нелюбовь и пристрастие, однако, родили много легенд и мифов о росомахе. Во французском или немецком языках она значится как «обжора», хотя съесть росомаха может значительно меньше, чем, скажем, волк. Даже такой знаток природы, как широко известный у нас Сетон-Томпсон, в своих трудах ошибочно утверждал, что росомаха «нападает на волков и медведей… дышит яростью и крушит вокруг себя все живое». Много противоречивых сведений о росомахе и в нынешних наблюдениях биологов-охотоведов. Даже для соседей по жизни – чукчей, эвенков, эскимосов, индейцев – росомаха – зверь «таинственный», «злой» – некий северный демон, жизнь которого познать полностью невозможно.
Все же известно: росомаха – зверь одинокий, самец или самка живут порознь, и только в конце зимы наблюдают их «спаренный след» – встретились для любви. Огромна кормная территория росомахи, и она беспрерывно бродит по ней, ночуя и отдыхая там, где застанет ее усталость. Ни логова, ни укрытья – свернулась в снегу и спит. Выносливость позволяет зверю пробегать в сутки до пятидесяти – семидесяти километров. Границы своих владений росомаха метит мочой, пахучим секретом желез, обломанными веточками. Это знак соплеменникам: «Занято!» Или может быть так: «Все обследовано, еду ищите в другом месте».
Глубокий снег росомахе – друг, товарищ и брат. Он увеличивает шансы чем-нибудь поживиться, в него в морозное время можно зарыться спать, в момент опасности можно проделать тоннель и выскочить далеко от врага. (Летчики рассказывают: росомахи, зная, что с самолетов и вертолетов постреливают, услышав звуки мотора, зарываются в снег.) О снег росомаха чистит свою не очень опрятную шубу: трется грудью, валяется, волочит по снегу брюхо. Не обладая игривым нравом выдры, которая удовольствия ради может бессчетно раз скатиться по снегу (или по мокрой глине) со склона, росомаха, экономя силы, скатится с пригорка, совершая свои деловые пробежки.
На границах земельных владений у росомах случаются стычки, но избыток «большой еды» на чьей-нибудь территории каким-то образом становится известным и дальним соседям – бывает, вместе кормятся сразу пять-шесть зверей.
Малюток у росомахи в зависимости от зимнего корма бывает от двух до пяти. Рождаются в укромном месте весною – в апреле, мае. Воспитанье – спартанское, выживают лишь полноценные. Прибыль у росомах по годам не одинаковая. Через четыре-пять лет наблюдается вспышка численности, в шесть-семь раз превышающая годы обычные. Полагают: число росомах на российских лесных и лесотундровых пространствах достигает семи тысяч. Но кто ж их мог сосчитать – скрытных, осторожных, редких зверей?
Росомахи, в неволю попавшие взрослыми, подтверждают репутацию зверя необщительно-злобного. А вот те, кто воспитывал росомашек, взятых в природе еще слепыми, говорят, что вырастают они ласковыми и привязанными к человеку.
Таков он – демон северной лесотундры.
• Фото из архива В. Пескова. 15 ноября 1996 г.
Курица не птица?
Заголовок этих заметок – шалость. Так иногда говорят о птице, летать почти переставшей и живущей с нами бок о бок.
«Цып! Цып!» Каждому с детства знакома картина: кличут кур, и они, видя, что сыплют зерна, бегут сломя голову и жадно, толкая друг друга, клюют. И яичко знакомо каждому с детства, и лапша с курятиной.
Из всех домашних животных куры – самые распространенные спутники человека. На всей земле, в любом государстве, на севере и на юге, в любой деревне и едва ли не в каждом дворе найдете вы кур. У человека может не быть коровы, козы, гусей, поросенка, но хоть парочку кур он все же держит. При крайней бедности только их-то и можно иметь. Неприхотливы. Нетребовательны. Живут «на птичьих правах» в какой-нибудь сараюшке («курятник» – символ неблагоустроенного убежища), в крайнем случае сами найдут чего-нибудь поклевать.
Птицы и курица.
Кур я не видел разве что в Антарктиде. В Америке в придорожной харчевне читаешь: «Яйца – только что из-под курицы». В Африке кур на базар (крайнее небрежение к благодетелю!) несут за лапы вниз головой. В Индии на городском рынке (демонстрация свежести мяса!) курице при тебе отсекут голову и разделают. В арктической Андерме, помню, встретил старушку – бережно несет закутанную в одеяло корзину. «Что за живность у тебя, бабушка?» «Куры, милый, куры!» – и дала послушать, как возятся защищенные от мороза любимицы. При нынешней нищете на городских балконах держат несушек, на садовых участках за городом. На волжских пароходах в прошлом ресторанная служба имела курятники. Идет пароход в Астрахань – жарища, холодильников еще не было, а к обеду подавалась курятина. У известной всем Агафьи Лыковой на таежном ее подворье ходят сейчас семнадцать кур с петушком. «И еда, и веселье», – шутит Агафья.
Считают, что кур одомашнили пять тысяч лет назад. Распространяясь по миру из Южной Азии, куры меняли облик. Больше всего порезвились селекционеры, экспериментируя с курами – более двухсот пород! Разная стать, вес, окраска, повадки, разная яйценоскость, нарядность – на дворе хорошего птицевода в глазах рябит от богатства красок и форм. По части интереса к декоративности отличились германцы, японцы и россияне – страницы не хватит перечислить все пестрое многообразие кур. Особая редкость – порода петухов с пятиметровым хвостом.
Результаты эти достигнуты на птичьих дворах и маленьких фермах неистощимой человеческой любознательностью, терпеньем и чувством прекрасного. Американцы в разведении кур проявили свойственный им рационализм и энергию. Производство яиц и куриного мяса надо было поставить на индустриальный конвейер. Стали искать подходящую для этого породу кур и «положили глаз» на белую птицу, выведенную в Италии. Эта порода стала известной под названьем леггорн (искаженное от названия города Ливорно). «Сырой материал» американские селекционеры «довели до ума», получив исключительно яйценоскую, жизнестойкую и не очень требовательную к содержанию курицу, выводить которую стали не в гнездах, а в инкубаторах и держать не во дворах понемногу, а на огромных куриных фермах. Сидят белые птицы в клетках, перед ними движется конвейер с гранулами комбикорма, вовремя подается вода; другой конвейер сзади уносит куриный помет и яички. Петухи в этом процессе не принимают участия. (Курица кладет яйца независимо от того, потоптали ее или нет. И нам для яичницы безразлично: оплодотворенное яичко на сковородке или лишь «жировик».) Двести яиц в год – такова средняя яйценоскость леггорнов. Можно получить больше, но корма и условия содержания станут дороже.
Часто только куры и представляют птичий мир во дворе. Как они ладят между собой? Все тут вертится вокруг вожака-петуха. Во дворе он – фельдмаршал и видом, и поведеньем, но также и патриарх-покровитель. Увидел зернышки – немедля всех созывает, просто покопался лапами в мусоре – тоже объявит: я здесь! Мужские достоинства Пети часто преувеличивают. Нормальный его гарем – десять – двенадцать курочек. Будет больше – у некоторых яйца окажутся неоплодотворенными.
Не каждое из снесенных яичек обязано хлопотам петуха. Семенная жидкость его хранится в утробе курицы, ее хватает на десять яичек. Стало быть, в дикой природе одного свидания с петухом для гнездовой кладки довольно. Но поскольку во дворе из гнезда у несушки ежедневно яйца берут, оставляя либо одно яичко, либо «подкладень» из мела, курица продолжает нестись непрерывно, чего от нее и хотят, а петух постоянно в женихах ходит.
Будучи птицами стайными, куры нуждаются в некоем регулировании отношений. У них есть жесткая иерархия. Есть курица «альфа», которая может клюнуть любую, ее же не клюнет никто. Есть курица, которую может клюнуть лишь «альфа», а она клюет всех. И так далее вниз по иерархической лестнице. В самом низу находится бедолага, клюют которую все, и она, бедная, терпит.
Клевки, понятное дело, важны не сами по себе – идет борьба за лучшее место возле кормушки, за более высокую жердочку на насесте. Случается, самую слабую забивают. А при недостатке животного корма склюют – останутся одни перышки.
При всем этом, разыскав корм, курица не будет клевать его «втихаря» – особым звуком позовет сотрапезниц. Сообща куры действуют, если кому-то угроза от кошки или собаки. Но большая опасность (например, появление ястреба) рождает паническое кудахтанье, что означает: «Спасайся кто может!».
Уважается во дворе материнство. Наседка греет цыплят, показывает малышам, что клевать, где пить, подаст сигнал прятаться, сама же смело, распушив перья, бросится на обидчика.
Лишившись цыплят, как все матери, наседка-курица не находит места и готова усыновить в это время даже котят. Но бывает, материнский инстинкт умирает. Я знал одну такую беспутную курицу. Любопытно, что водить осиротевших беззащитных цыплят взялась в этом случае не бездетная курица, а петух.
Иногда по необходимости, иногда же потехи ради под курицу во дворе кладут утиные яйца. Тут наблюдается драма: утята – в воду, а кура – в панике. Сама она плавать не умеет. Намокнув, может и утонуть. И дождь – не радость для этих птиц, понятие «мокрая курица» вошло в поговорку.
К человеку куры не привязываются, главное – корм. И не важно, из чьей ладони он сыплется. Но есть исключенья. Я знаю случай, когда рябенькая несушка, взлетая, садилась на плечо хозяйке, клевала с ее руки.
Родоначальниками многочисленного царства домашних кур на земле являются дикие банкивские куры, поныне вольно живущие в лесах жаркой Индии. Путешествуя в позапрошлом году по этой стране, я очень хотел увидеть прародителей наших поставщиков яиц. Не увидел. Но голос дикого петушка мы услышали. Он ничем не отличался от привычного бодрого и веселого «кукареку!» домашнего Пети.
Что-нибудь потеряли обитатели наших дворов за долгую селекцию, за отбор по прихоти человека, за большую удаленность от предков? Да, кое-что потеряли. И прежде всего жизнестойкость. Любая порода кур, скрещенная с дикарями, становится здоровей и выносливей, но, увы, потеряет что-то из родовых своих качеств, например, яйценоскость или окраску. Некоторые породы кур, обретая в результате селекции экзотические формы, теряют инстинкт материнства. Их яйца надо подкладывать под усердных наседок других пород, например, под маленьких кур бентамок.
Наконец, важный признак большинства птиц – способность летать – у многих кур, особенно у тяжелых мясных пород, совершенно исчезла. Но вот что можно наблюдать в Закавказье. Снимали мы, помню, сюжет для «Мира животных» в Абхазии, во дворе лесника. Индюки и цесарки важно ходили перед камерой оператора, а курам чем-то она не понравилась, и они резво, легко взлетели, сделали полукруг над двором и опустились в зарослях под горой. Чуда тут нет никакого. В Закавказье куры имеют свободу ходить далеко от двора. Их часто даже не кормят – все добывают сами. Но в зарослях рядом и хищники – лисица, шакал. Спасешься, если взлетишь на дерево или вообще улетишь. И птицы стали летать! Тут шел естественный отбор в сторону диких предков. Выживали и давали потомство лишь те, кто с помощью крыльев избегал гибели – наглядный пример эволюции!
Потом я еще не один раз видел летающих кур в Закавказье и в Казахстане. Полет! Не орлиный, конечно. Однако, провожая летунов взглядом, не скажешь, что это не птица.
• Фото автора. 22 ноября 1996 г.
Где раки зимуют?
Откуда этот вопрос? Есть в нем какой-нибудь смысл? Мой друг Леонид Плешаков убедил: есть! «В старые времена барин – любитель раков – посылал и зимой их ловить. А найди-ка, где они там зимуют, попробуй поймать…» Так это было или иначе, но присловье сохранилось: «Я те покажу, где раки зимуют!» То есть задам такую работу – взвоешь.
Как выглядит рак, знают все. Он либо рыжий, либо темно-оливковый. Возможно, многие видели раков красными. Это были вареные раки. Кипяченьем все красящие вещества их панциря разрушаются, а красные – нет («Только рака смерть красит»).
Но интереснее рак живой. Перед нами – древность, защищенная панцирем. Сразу в глаза бросаются клешни. Ими рак, как щипцами, хватает добычу и подносит ее ко рту (может, обороняясь, довольно чувствительно прищемить палец, когда лезешь в нору). Усы у рака лишь чуть короче тела, достигающего порою ладони взрослого человека. Глаза у рака – на подвижных тычинках и выглядят выпученными («Чего, как рак, зенки вылупил?»). В воде рак больше полагается на чувствительные усы, но и зрение ему нужно, глаза бережет – прячет их в углубления панциря.
Панцирь, защищающий все жизненно важные органы, похож на стальную кирасу средневековой пехоты – жесткий и прочный короб. Глотают раков в доспехах только сомы. Все остальные либо разрушают панцирь зубами (норки, выдры, ондатры), либо ловят линного рака, когда он, сбросив броню, мягок и беззащитен (щука, окунь, налим).
Опрокинув рака на спину, мы увидим членистые ножки, на которых рак ползает. Часть ножек превратилась в чувствительную бахрому возле рта, в мощные клешни, в щипчики внизу под панцирем, в половые органы, в бахрому, на которой повисает рачья икра.
Заметная (и самая вкусная!) часть рачьего тела – хвост с веером-плавником на конце. Хвост называют почему-то раковой шейкой. Этот мускулистый орган спасает рака в решительную минуту. Неопытный ловец думает, что рак двинется в сторону, куда направил усы и выпученные глаза, а он вдруг резко подгибает под себя хвост-шейку и единым движеньем этого весла не пятит себя, а стрелой уносит назад. Знатоки-раколовы рачий хвост-шейку называют шепталом. Прислушайтесь к звукам в ведре, в корзине или мешке с живыми раками – шевеленье в панцирь одетых жителей вод похоже на шепот.
Согнутое вовнутрь шептало образует у рака-самки нечто вроде родильного дома, где рачьи яйца (очень похожие на икру осетров) перемешиваются с молоками…
«В нем (раке) так много удивительного, что полное его описание оказалось бы трудным даже для величайшего исследователя», – заметил в прошлом веке натуралист Резель фон Розенгоф.
В питании рак неразборчив, тянет клешнями все, что под руку попадет. Но ошибочно мненье, что это лишь падальщик. Нет, если есть выбор, рак предпочтет падали свежий корм. Другое дело, что он не слишком проворен поймать рыбешку или лягушку, личинку стрекозы, червяка. Самое удивительное, что раки, оказывается, по большей части вегетарианцы, особенно в южных прогретых водах. Мясные блюда на столе рака составляют лишь четверть всей массы питанья, три четверти – растительность, причем такая, из которой рак извлекает вещества для строительства панциря.
Родившись, крошка рак сразу же обрастает известковым футляром. Малыш растет, и футляр скоро становится тесным. Рак из него выползает – линяет. В первый год таких «выползаний» – восемь, во второй – шесть. Взрослый рак не линяет до конца жизни, а живут раки, как полагают, около двадцати лет.
Линька для рака – процесс болезненный и опасный. Иногда рак выползает из своего футляра в минуту, иногда же линька длится несколько дней. На ее месте остается истонченный футляр – точь-в-точь живой рак: головогрудь, усы, глаза, ножки, шептало. Но это всего лишь одежда. Мягкий перелинявший рак куда-нибудь спрятался и будет сидеть тише воды, ниже травы дней десять – пятнадцать. В это время всяк его может слопать, даже свой брат, меньший размером, но одетый в броню. Поэтому: замереть – наращивать панцирь!
Из чего же рак его строит, сидя в норе? Этот вопрос наверняка занимал и любознательного фон Розенгофа. И он, наверное, долго ломал голову, обнаружив под «кирасой» два белых с копейку «жернова» (гастролиты – называют ученые). Это запас строительного материала в организме готового к линьке рака. Мягкий панцирь, поглощая содержимое «жерновов», постепенно твердеет. И рак хорошо понимает, когда ему уже безопасно в новом наряде выползать на охоту.
Рак – существо сумеречное. День отсиживается в укрытии, а ночью и вечером кормится и «гуляет» вблизи берегов водоема. Дышит он жабрами, спрятанными под панцирем, и очень требователен к насыщенью воды кислородом. Из мелких сильно заросших водоемов раки, случается, выползают на берег и на коряги – летний замор.
У многих наготове вопрос: а как же раки долгое время (в холодильнике до десяти – пятнадцати суток!) ухитряются жить без воды? Оказывается, на случай неблагоприятных условий есть у рака «резервное дыхание» – кислородом организм обеспечивается процессом разложения припасенного в мышцах вещества гликогена. Эта особенность раков позволяет перевозить их при сниженной температуре на дальние расстояния.
В перевозках одно условие соблюдается непременно: раки на кухне у повара должны ползать, то есть быть живыми. Мертвых раков не варят – есть опасность отравиться их нежным скоропортящимся мясом. Запомните: если раков сварили живыми – шептала у них загнуты крючком, а если шептала прямые – раков варили мертвыми. И тут уместно рассказать байку, очень похожую на быль. Поставили партию раков в Париж из Ростова. А раки не ползают. «Раки мертвые!» – извещает партнеров Париж. А с Дона ответ: «Нет, они не мертвые, они уснули». «Но они же не проснулись!» – откликнулись с Сены.
Живут пресноводные раки по всему миру. Множество видов! Есть родня у них и в соленой воде: креветки, крабы, лангусты, лобстеры, достигающие четырех килограммов веса.
Пресноводный рак – давний спутник людей. У всех народов он в поговорках. И нигде рак не был едою – лакомство! Бесплатное – если полазать с бреднем в пруду, дорогое – если получить его откуда-то самолетом.
Так выглядят раколовки.
В северных районах Европы рак чувствует себя так же хорошо, как и в южных, но растет он быстрее в теплой воде. У нас в России оптимальные для него условия в мелких водах Кубани, Придонья, в Нижнем Поволжье до Астрахани.
В Европе от перелова, но главным образом от повального мора – «рачьей чумы» (грибок!) раки повывелись. В прошлом веке раков в огромных количествах во Францию и Германию за хорошие деньги везли из России – 30 миллионов штук в год! Важной статьей дохода на внешних рынках были раки и после революции. А потом и у нас чума, переловы, химикаты с полей извели раков. Извели настолько, что в Волжской пойме (самое богатое раками место в России) с 1988 года вылов их полностью запрещен.
Сегодня положение всюду переменилось. По причине остановки промышленности и резкой убыли удобрений в сельском хозяйстве оздоровилась вода. И вот, нет худа без какого-нибудь добра, вдруг резко, заметно в реках прибавилось рыбы, в прудах и озерах зашевелились раки. Конечно, их всеми возможными средствами ловят (в Волгограде, несмотря на запреты, рынок завален раками). Это средство кому-то выжить, кому-то обогатиться. Между тем поставка раков по хорошей цене на «цивилизованный рынок» заставляет дальновидных людей не полагаться на «вольную охоту», а перейти на «животноводство» – выращивать раков в хозяйственных водоемах.
Имеет смысл не ждать, пока рак на горе свистнет, а браться за дело несомненно перспективное – в экономических журналах пишут: «спрос на раков был и будет неограниченным».
• Фото автора. 6 декабря 1996 г.
1997
Свет красоты
Природа – законодатель вкуса, красоты, совершенства. По ее эталонам мы, например, называем цвета. Вспомним-ка вместе: вишневый, сиреневый, брусничный, малиновый, розовый, табачный, горчичный, шафрановый, гороховый, гранатовый, оранжевый, фиолетовый, клюквенный, персиковый, соломенный, бирюзовый (камешек – бирюза), коричневый (от слова «корица» – кора)… И так далее. В блокноте у меня записаны названия более трех десятков цветов. Почти все они в истоке – природные: цветок, плод, камень. Назовите цвет, и каждый сразу его представит, ибо знает природный его эталон.
В природе проходит воспитанье художников. Натюрморт в переводе – «мертвая натура». А вот на подиуме в студии стоит натурщица, и будущие живописцы улавливают гармонию линий, постигают передачу красками «телесного цвета». Обязательны у художников выезды «на натуру». Природа выращивает в человеке чувство прекрасного. Ею поверяются все эксперименты творцов.
На московской выставке Рериха в 50-х годах я, помню, пораженный стоял у картин, написанных в Гималаях. Это был неведомый равнинному человеку мир красок. Казалось, в природе такого нет. Но лет десять спустя летели над Гималаями на юг, в Антарктиду. Я увидел краски закатного солнца на снежных вершинах и сразу же вспомнил Рериха.
Природой все поверяется. Мы говорим: «естественный», «натуральный», «реальный», то есть соответствующий тому, что наблюдаем в природе. И как бы ни велика была фантазия творца, если в ней не утрачена связь с натурой, творение будет нас волновать.
На пятый день нового года под окошко ко мне на рябину прилетела парочка свиристелей. Все бросил, наблюдаю за птицами, глаз не могу оторвать от этого чуда линий, сходящихся в хохолке, от тонких и нежных красок. Никакой модельер из мира портных не придумает наряд изысканней, ярче, гармоничней, чем этот.
Но для чьего глаза предназначена эта земная краса? Уж, конечно, не для того, кто смотрит на птиц из окошка или, пробегая на лыжах, остановится, пораженный этим чудо-нарядом. Природа совершенствовала формы и краски для «своего круга» ценителей этих зимних боярышень. Есть в их, пусть примитивном в сравнении с человеческим, восприятии мира способность замечать, отличать, оценивать красоту.
И разве только у свиристелей мы наблюдаем это? Посмотрите на сверкающий наряд петуха, японского журавля, фазана, даже на отливающий металлической синевою черный наряд скворца. Человек – лишь сторонний наблюдатель этих нарядов. Носители их могли бы существовать и без присутствия человека в цветнике жизни. Чей-то глаз все это ценит, каким-то образом реагирует на эти наряды и, может быть, своим выбором красоту совершенствует или хотя бы не дает ей угаснуть. Иначе говоря, чувство красоты – дар не только человеческий.
Конечно, многое в природе объясняется целесообразностью, гармоничным сочетанием со средой, в которой животные обретаются, – «красиво все, что естественно, целесообразно». Все так. И все-таки часто краски, в обыденной жизни приглушенные, начинают ярче сиять в брачную пору. Это сиянье для кого-то же предназначено, кто-то должен его оценить.
Райские птицы особо известны своими нарядами, в брачную пору принимают причудливые позы, иногда повисают на ветках даже вниз головою, чтобы выгодней показать расцветку своего оперенья.
Самец одной из птиц этого семейства щеголей (шалашник) наряд имеет невзрачный. Как привлечь вниманье к своей особе? Эта живущая в Австралии и на окрестных островах птица начинает строить «дворец любви» – шалашик из трав, а площадку перед ним украшает цветами, ракушками, камушками, всем, что цветом может привлечь подругу. Если разноцветных вещиц, по мненью шалашника, маловато, он красок добавит, макая сделанную из лубяных волокон кисточку в соки различных ягод. В разных местах кустарников трудятся эти «художники», и наступает момент, когда самки неторопливо обходят постройки и останавливаются там, где наряд им особо понравится.
Любовь «художнику» избранница дарит в травяном шалаше, гнездо же она совьет в стороне, на скрытом и неприметном месте. Пока подруга сидит на кладке яиц, «художник» продолжает творить – носит к шалашу на площадку цветы и цветные вещицы, продолжает пользоваться лубяной кисточкой. Наблюдавшие этот процесс говорят, что, возможно, сам шалашник тоже испытывает некую радость-волненье от творчества и не сразу с ним расстается.
Это же можно заметить и в голосистом мире певцов. То, что раньше считалось только «звуковыми обозначениями охраняемой территории», сейчас считают также и «звуковым кодом», в котором самка чувствует жизненные силы певца. А что есть «код» – гармоничное, волнующее сочетание звуков. Проходя мимо куста черемухи, где свищет и щелкает соловей, мы с замиранием сердца думаем, что это нам, понимающим толк в музыке, предназначен сольный концерт. Нет, его слушает скрытая где-то в молодых листьях серенькая подружка певца. Ее сердце, вероятно, сжимается от такой же, как наша, радости.
Замечено: певцы продолжают свои концерты, когда пора обольщенья избранниц уже окончилась. Возможно, исторженье чудесных звуков радует и самого певца – песней исходит его упоение жизнью, неосознанная благодарность ей, ощущенье себя частицей всего, что дышит, порхает, подает голос.
Поделиться книгой: