Литературная Газета, 6580 (№ 50/2016)

Литература / Литература

Литновости

Состоялось отчётно-выборное собрание Союза писателей Москвы, которое провёл Сергей Филатов. Первый секретарь СПМ Евгений Сидоров выступил с докладом об отчётном периоде. По результатам голосования единогласно были избраны председатель СПМ, им стал Сергей Филатов, и первый секретарь, на эту должность вновь избран Евгений Сидоров. Также собрание утвердило состав Секретариата СПМ. В заключение были объявлены лауреаты премии «Венец» этого года. Ими стали поэт Ирина Ермакова, детский писатель Эдуард Успенский и прозаик Сергей Боровиков. Полный отчёт о собрании будет размещён на сайте Союза писателей Москвы.

Литпремия

В Ленинградской области объявлены лауреаты премии имени Александра Прокофьева «Ладога» в области поэзии.

В номинации «Областная» премия присуждена Светлане Коневой за книгу стихо­творений «Двери судьбы», в номинации «Всероссийская» – премия присуждена Николаю Рачкову за книгу стихотворений «О Родине, о жизни, о любви».

Литанонсы

25 декабря в 14.00 в библиотеке № 180 (ул. Профсоюзная, 92) пройдёт философский семинар, посвященный 130-летию со дня рождения философа, эстетика, поэта Александра Константиновича Горского (1886–1943).

28 декабря в 19.30 в библиотеке № 180 состоится семинар медленного чтения «Философия общего дела» глазами читателей XXI века», приуроченный ко дню памяти Н.Ф. Фёдорова.

Истерика как бизнес

Истерика как бизнес

Литература / Литература / Позиция

Замшев Максим

Захар Прилепин и Мария Арбатова: спорят-спорят и никак не могут успокоиться

Теги: литературный процесс

О борьбе нанайских мальчиков и девочек

К концу года традиционно обострились культурологические страсти и политические разногласия. Ещё бы! Столько поводов. Премии завершают циклы, политологи итожат прогнозы, фонды формируют бюджеты на будущее.

Главный тренд – истерика. Только затихли страсти вокруг жалобщиков на несуществующую цензуру Райкина и Миронова, как сорвался Захар Прилепин. Его жестоко ранили результаты премии «Большая книга»: «Лауреата три, но, скрывать не стану, меня особенно тронуло вручение премии Людмиле Евгеньевне Улицкой .

(Два других победителя не имеют чётко артикулированных политических убеждений; к тому же написали действительно сильные книги; зато Улицкая убеждения имеет, а вот роман её, даже в ряду сочинённых ею книг, далеко не самый лучший.)

То, что она в очередной раз премирована, в необычайной полноте и ясности показывает, насколько демократична эта наша тоталитарная, авторитарная, ватная Россия. Чего только Людмила Евгеньевна не наговорила в последнее время про нас, про вас и про Донбасс. Ни в каких европах и уж тем более украинах главную литературную премию таким жестоковыйным прямолинейным дамам не дали б ни за что. Нашли б способ обойти. Вообще близко не подпустили б таких писательниц к поляне.

А у нас свобода, равенство, братство.

Чудесная страна. Я всем этим всерьёз горжусь, правда. И Людмилу Евгеньевну от души поздравляю» .

Сразу оговорюсь: я к поклонникам Улицкой не отношусь, полагаю, что она чересчур спекулирует на «советских мерзостях» в ущерб литературной объективности, и, будь членом жюри, не отдал бы ей свой голос… Но жюри решило, как решило. Да и необходимо напомнить, что это жюри всего лишь определяет лауреатов, а не обладателей ярлыков на художественное бессмертие. Да и стоит ли так нервничать прошлому лауреату «Большой книги»? Ведь о том, под каким давлением проходило два года назад голосование за него, не знает только ленивый. А уж тем более вряд ли есть смысл осуждать антипутинские взгляды Людмилы Улицкой Захару (Евгению) Прилепину, который сам не так давно эти взгляды в себе пестовал едва ли не пуще новоиспечённой лауреатки. Забавно также, что в запале идейной борьбы автор «Обители» не хочет признать очевидное: как ни относись к Людмиле Улицкой, её «Лестница Якова» является фактом художественной литературы, а взявшая первую премию «Зимняя дорога» Юзефовича, к которой у Прилепина нет претензий, как раз вызывает в этой части большие сомнения, являясь текстом вяло документальным и не очень, мягко говоря, качественным.

И уж совсем несерьёзно с робостью, достойной настоящего бунтаря, намекать, что вручение премии Улицкой – это свидетельство отхода от патриотического курса, которое якобы осуществляет недавно назначенный первый замглавы администрации президента Сергей Кириенко:

«Новый управляющий внутренней политикой (и ещё один наш практически земляк) Сергей Владиленович Кириенко принудил всех ответственных за культуру перед Райкиным извиниться.

Константину Аркадьевичу ещё и денег дали: лишь бы он не волновался.

Зачем это делается?

Затем, что у нас скоро, всего-то через год, выборы президента, и самая трепетная часть интеллигенции, самая свободолюбивая её часть, все её прогрессивные члены должны чувствовать неусыпную заботу и внимание государства.

А то вдруг все эти люди обидятся?

Нет, я не говорю о том, что всесильный Сергей Владиленович Кириенко, что твой Берия, вдруг обрёл влияние и на «Большую книгу» тоже. Нет, это не так. Верней, я не в курсе и про такие расклады ничего не слышал.

Однако процессы эти одного порядка. Более того, они только начались.

У вас будет целый год, чтобы в моей правоте убедиться» .

Не поймёшь, чего в этом больше: провокации или безвкусицы? Или тоски по семейному, по тому, кто занимал нынешний пост Кириенко до 2012 года и так сладко покровительствовал молодому Прилепину, одному из руководителей нижегородского филиала «Новой газеты».

И если уж обвинять жюри «Большой книги» в пристрастной симпатии к литераторам определённых взглядов, то Прилепин недалеко от этого ушёл. Ведь он страдает из-за того, что премию не получил Алексей Иванов, при этом не забывает упомянуть, что тот его земляк, нижегородец… Что это как не кумовство? А вот почему не порассуждать о том, почему все три лауреата «Большой книги»-2016 уже получали эту премию? Не говорит ли это о серьёзном и системном издательском кризисе? Не показатель ли это того, что новым именам без медийных и клановых костылей почти невозможно заявить о себе и оказаться в фокусе премиального внимания? Не надо ли поразмышлять о том, что нынешнее читательское сознание никем не исследуется и писатели стремительно теряют аудиторию в прежде самой читающей стране? Но везунчика, рокера, фермера, модельера, посетителя самых дорогих ресторанов это не интересует. Ему нужно в очередной раз заявить о себе, чтобы не забывали, что есть такой лютый и непримиримый патриот… Далёкий от народа. Увы...

Истерят в конце года не только записные государственники. Меня, например, крайне позабавила реакция Марии Арбатовой на критику Никитой Михалковым «Ельцин Центра». Вот что заявила она в эфире РСН ведущему Виктору Шестакову:

М.А.: Я считаю, что вообще семью Михалковых хорошо бы посмотреть на просвет. Так получилось, что я с ней мистическим образом связана. Когда мне было 17 лет и я училась на философском факультете, я устроилась работать в Союз писателей РСФСР, которым руководил Сергей Михалков. И поскольку вся шобла там была номенклатурная, никто не умел писать. Меня, маленькую девочку, посадили отвечать на михалковскую почту. Я слишком много знаю. Поэтому если сегодня посмотреть на градус участия Никиты Михалкова в колоссальном количестве коррупционных бизнес-скандалов, на то, что он практически разрушил Союз кинематографистов, на то, что он несёт по «России 24», я бы сильно сократила его деятельность. Я считаю, что он наносит стране абсолютный вред .

В.Ш.: Но он же для чего-то это сделал, была какая-то цель? Хотя поводов особых и не было.

М.А.: У нас есть замечательный певец Юрий Лоза, который давно уже ничего не поёт, кроме «Плота», но периодически обо всём высказывается. Почему-то это вызывает живой интерес. Я думаю, что Михалкову помешали лавры Лозы. Я сегодня как раз об этом писала в «Фейсбуке» и вспоминала о том, с чего началась биография Сергея Михалкова – с того, что он на день рождения Светланы Аллилуевой напечатал в газете «Известия» стихотворение «Светлана». В эту секунду Сталин его заметил, и он стал придворным, прикормушечным поэтом, который на всех позорнейших обвинительных процессах века писал главные обвинительные письма.

Мне кажется, что многолетние феминистические радения сыграли с Арбатовой злую шутку и мужчины из семьи Михалковых травмируют определённые участки её мозга. Следствием этого травматизма становится то, что степенная женщина начинает врать с усердием уездной пропагандистки. Ложь Арбатовой в комментариях не нуждается. Хочется только указать стороннице демократических ценностей, что эти ценности подходят культурному и тактичному человеку. А когда их исповедуют люди с явным культурно-воспитательным недобором, то получается, как у Арбатовой на радио… Лить грязь на покойного автора российского гимна, фронтовика, выдающегося детского поэта – низко, называть весь огромный аппарат СП РСФСР номенклатурной малограмотной шоблой – только высекать саму себя. Чего ж пошла работать в шоблу?.. Не боялась, что заставят позорнейшие обвинительные письма редактировать? Если вы считаете эпоху Ельцина святой, то не позорьте своего бывшего патрона. Ведь он свободу высказывания декларировал самой большой ценностью… Хоть соблюдать не всегда получалось, но всё же... Равно как вряд ли Александр Солженицын боролся за то, чтобы его адепты подвергали любого, кто осмелится критиковать его многообразные многоменяющиеся в течение жизни взгляды почти такой же травле, какой подвергала самого автора «Матрёнина двора» советская пропагандистская машина?

Приведённые примеры не единичны. Но показательны. И показательны с крайне тревожной стороны. Да, градус противостояния полярных точек зрения в нашем культурном сословии традиционно высок. И ничего в этом страшного нет, пока в ход не идут провокации и попытки крикнуть «ату его». Если мы так и не поймём, что любого, даже самого антагонистического оппонента нужно прежде всего уважать, что поводом для общественного презрения являются не убеждения, а доказанные преступления, нас будут топтать все кому не лень… По всему земному шару… И страдать будет народ, которому в принципе не было дела до интеллигентских разногласий, который хотел жить, работать, растить детей и деревья, любить близких и наслаждаться высоким искусством.

Когда либерал-западник или консерватор-патриот мучительно ищут, как применить свою философию для облагораживания жизни на Родине, – то достойны они поклона низкого. Но коли они же пытаются идентифицировать себя путём принадлежности к влиятельной стае, скрывая за полемическим накалом творческую беспомощность и жажду медийных милостей, то настороженности они заслуживают и недоверия.

Господа и дамы камлающие, с небрежной сытостью и непринуждённым хамством раскачивающие нашу общую лодку! Лодку, находящуюся под оптическим прицелом не самых дружелюбных флотилий. Вы вообще понимаете, как она будет тонуть и сколько народу захлебнётся в мутных водах государственного слома? Известно ли вам, что ваши завоёванные в идеологических битвах знаки отличия на дне вам не пригодятся? Или надеетесь доплыть до берега? В этот раз может не получиться…

У нас одна страна, одна история. Единое великое русское слово. И если кто не уследит, как разменивают всё это богатство на истеричную мелочь сиюминутных выпадов, как пачкают его себялюбивой корыстной провокационностью, как брызгают на него ядовитую ложь, то только мы сами…

Когда я писал эти строки, стало известно, что Константин Райкин отмечен как Человек года Ассоциацией театральных критиков России за смелые и бескомпромиссные методы отстаивания свободы в искусстве и творчестве. Жаль, что не за актёрский и режиссёрский талант. Крайне волнительно, что внимание СМИ и общественности до сих пор, как в 90-е годы, привлекают только истеричные с оттенком антигосударственности поступки. Сейчас, когда Россия сталкивается с новыми вызовами, в том числе и предвыборными, это по меньшей мере недальновидно.

«Все мы похожи на публику, что дерётся из-за билета в трамвае, тогда как рельсы обрываются в пропасть». Эту цитату из Андрея Белого нынче почти затёрли. А зря. Её актуальность остра как никогда…

Дом окнами на кдадбище

Дом окнами на кдадбище

Книжный ряд / Библиосфера / Объектив

Неверов Александр

Теги: Анастасия Ермакова , Пластилин

Анастасия Ермакова. Пластилин. – М.: Дикси Пресс, 2015. – (Серия: Романы от Дикси). – 288 с. – 1000 экз.

Главная героиня романа Полина и её муж Андрей – литераторы, пишущие не только «для души», но и ради заработка: она сочиняет любовные истории «непременно со счастливым концом» для журнала «Женские советы», а супруг-поэт – «криминальное чтиво». У них растёт пятилетняя дочь Катя. Им хочется второго ребёнка… Но истинное призвание Полины – помощь детям-сиротам. Неслучайно судьба привела её к волонтёрам, которые регулярно ездят в интернаты и детские дома, привозят ребятам подарки, устраивают конкурсы, мастер-классы и т.п. Основная сюжетная линия связана с решением Полины удочерить десятилетнюю Киру, оставшуюся без родителей.

Для этого «целый ворох бумаг надо собрать, кучу инстанций обойти». Кроме того, Андрей и Катя от идеи удочерения не в восторге. А потом возникнут и более серьёзные проблемы: муж уйдёт из дома, Полина останется без работы… Тяжёлый конфликтный характер Киры в новообретённой семье проявится в полной мере: она будет постоянно дерзить, обижать Катю, подворовывать… Полину начнут одолевать сомнения: не совершила ли она ошибку, и даже – не вернуть ли Киру в детдом?

Каждый такой дом – место, куда «страшно войти внутрь – там сразу со всех сторон хлынет горе, горячее чужое горе» брошенных детей. А волонтёрам, пытающимся им помочь, надо немало сил, великодушия и такта, чтобы вызвать доверие, найти верную линию общения с подопечными, чья психика серьёзно травмирована: «Они предательство заранее чувствуют и заранее переживают. Степень недоверия к миру у этих детей гораздо больше, чем у благополучных. Они уже с детства изгои…». У сирот «пространство недоверия к взрослым с годами уплотнилось и заледенело; чтобы растопить его, требовалось много терпения и тепла…»

Об этом немало говорится в романе, приводится и статистика: «из десяти… только один-два успешно адаптируются в дальнейшей жизни. Не потому что они такие неприспособленные, как раз наоборот, а просто они не чувствуют достаточного стремления жить». Или: каждый третий из них – в будущем «бомж, каждый пятый – преступник»… Да и в самом детдоме оградить сирот от криминала удаётся не всегда. Характерна история двух сестёр, которых едва спасли из паутины сутенёра. А другую девочку с синдромом Дауна по прозвищу Кефирка не уберегли от посягательств насильника-санитара… Шоковое впечатление производит и рассказ волонтёра Паши, бывшего детдомовца, о нравах, ещё недавно царивших в этих заведениях: регулярные избиения, групповые изнасилования слабых, самоубийства. «Дедовщина была похлеще армейской… Только в армии она всего два года, а там – до совершеннолетия».

В книге немало таких «эмоциональных ударов»: это и развёрнутые сюжеты, вроде приведённых выше, и колоритные характеры, и выразительные детали. Скажем, такая: из окон одного из детдомов открывается вид на кладбище… Здесь мрачная подробность пейзажа в свете приведённой статистики обретает значение совсем уж зловещего символа… Или: издательство «Всюду жизнь» (!), с которым сотрудничает Полина, находится в здании детской онкологической клиники… Вообще «Пластилин» – тяжёлое чтение: концентрация боли, несчастий, смертей в романе просто зашкаливает.

Вспоминается мысль из чеховского «Крыжовника»: « Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда – болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других... »

Между прочим, о волонтёрах в романе говорится: это – «особая порода счастливых людей, которым в какой-то момент стало стыдно своего счастья». Феномен воистину впечатляющий: обычные семейные, работающие, небогатые люди, которые готовы добровольно, бескорыстно взять на себя горе и боль сирот, тратя немало сил и времени.

Что касается Чехова, то Полина (а её устами автор) неслучайно признаётся в особом отношении к его творчеству. А также вспоминает мысль Достоевского (вернее его персонажа – старца Зосимы) о виновности каждого перед всеми во всём.

Предчувствие грядущих бед и лишений, готовность к ним свойственны поколению, к которому принадлежит А. Ермакова. Они взрослели во время развала некогда великой державы, резкой смены общественного строя, отказа от традиционных устоев и ценностей, поэтому остро ощущают трагизм и абсурд бытия, враждебность окружающего мира, бессилие и несовершенство человека – мотивы, часто и в разных вариациях звучащие в романе.

Их же мы в обилии найдём в прозе Ирины Мамаевой, Дмитрия Новикова, Захара Прилепина, Надежды Горловой, Романа Сенчина и других… Это общее в их мировосприятии, но есть, конечно, у каждого индивидуальные отличия, обусловленные психологическим складом, жизненным опытом и т.д. Главное, что определяет особое место Анастасии Ермаковой среди ровесников – повышенный градус совестливости, непреходящее чувство вины перед окружающими, которым она в полной мере наделила и свою героиню.

«Стоило мне, к примеру, не уступить место в метро какой-нибудь бабусе – и совесть мучила потом целый день, гналась по пятам, как злобный пёс… – признаётся Полина, – совесть не давала никаких поблажек, она была больше и сильнее, а главное – беспощаднее меня… Я постоянно чувствовала себя в чём-нибудь перед кем-нибудь виноватой… Я была виновата перед Кирой, перед Ильёй, перед Ликой и Кефиркой, перед всеми этими брошенными другими матерями детьми».

Несчастные дети – тема беспроигрышная: она не может оставить читателя равнодушным… Но – при условии абсолютной искренности автора, без намёка на спекуляцию или самолюбование. Что мы и видим в романе «Пластилин»: «Вина эта не была патетичной и зрелищной, она была тихой и простой, как трава под ногами». Таковы и воспоминания Полины о «детдомовском детстве», «хотя никогда оно таковым не было»… Оказывается, «можно помнить то, чего никогда не случалось».

…Ощущение абсурдности существования, присущее некоторым героям романа, порождает скептическое отношение к рациональным способам осмысления происходящего и решения жизненных проблем. Ведь в чём суть конфликта Киры с Полиной? Девочка чувствует недостаток любви приёмной матери, ревнует её к родной дочери – такие вот иррациональные, неподвластные разуму чувства… Есть здесь и мистический элемент: однажды «Киру стали посещать видения», проявились сверхъестественные способности: дар предвидения, умение снимать головную боль. Эта линия будет ненавязчиво развита автором, что придаст дополнительные оттенки конфликту.

А. Ермакова не упрощает свою задачу: нарисуй она Киру более покладистой (а если принять сравнение сознания ребёнка с пластилином – мягкой и податливой), то на пути к счастливому финалу не было бы серьёзных препятствий. Но нам будто хотят напомнить гоголевский призыв: «полюби нас чёрнинькими, а белинькими нас всякий полюбит»…

В то же время автор понимает: если «эмоциональные удары» будут следовать подряд один за другим, реакция читателя на них может притупиться. Поэтому используется различные приёмы – иногда не совсем обычные. Так депрессивное – вплоть до суицидального – настроение, периодически охватывающее Андрея, его жена использует как повод для не самых безобидных шуток… А рассказ о смерти бабушки Киры, написанный жёстко, с натуралистическими подробностями, начинается с детской страшилки о грозящих гибелью жёлтых шторах, что придаёт истории едва ли не пародийное звучание... Кстати, в романе звучит такая мысль: «Жизнь всегда резче выступает на фоне смерти». И, судя по всему, наоборот…

Вообще А. Ермакова нередко работает, что называется, «на грани». Касается это и языка. Словотворчеством постоянно занимаются и Полина, и Андрей (как мы помним, литераторы), и даже их дочка. В этом смысле характерно щемящее описание реакции детей-даунов на появление – стараниями волонтёров – рядом с интернатом будки с собакой по кличке Дурында: «На прогулке окружали будку, большеголовые и улыбчивые, нагибались, отталкивая друг друга, заглядывали внутрь и звали: «ЫУ! ЫУ!» Дурында нехотя вылезала, к ней тут же тянулись гладящие и галдящие руки. Они ласкали собаку… Те дети, кому не хватало места возле Дурынды, гладили будку, будто тёплого доброго друга. Собака терпеливо сносила эту густую и липкую, смолянистую любовь… Виляла хвостом, время от времени лизала протянутые к ней руки, пахнущие детским снегом, и улыбалась». Как видим, автор пишет «не по правилам», рискуя навлечь на себя упрёки их блюстителей. Но, по-моему, в подавляющем большинстве случаев такой риск оправдан: текст становится эмоционально богаче, возникают новые смысловые оттенки.

А. Ермакова мастерски выстраивает повествование. Некоторые сюжетные линии, поначалу казавшиеся случайными, необязательными, вдруг обретают неожиданное звучание, оказываются проводниками дополнительного смысла, работающего на главную идею романа. Так при беглом, не очень внимательном чтении от нас может ускользнуть, например, то, что Илья и Кефирка – дети Аллы, с которой связана тема суррогатного материнства …

В романе представлены разные стороны сегодняшней действительности, разные слои общества – от литераторов до бомжей (порой родителей детдомовцев) и гастарбайтеров. А судьбы последних в свою очередь отражают процессы, происходящие на постсоветском пространстве – в частности, Украине и Молдавии… Поиски новой работы уволенной из журнала Полины – повод показать такие «достопримечательности» столицы как магазин «Икея» или пиццерия. А заодно дать читателю представление о некоторых нюансах современных отношений «труда и капитала»… Таким образом, небольшой по объёму роман в каком-то смысле представляет собой современную «энциклопедию русской жизни». Я даже не уверен, что такая задача сознательно ставилась – очень уж органично и непринуждённо это получилось, будто само собой…

Автор «отрывается по полной» в постоянных спорах Полины со своей матерью, которая настолько «увлеклась фэн-шуем, патологически уверовав в него, как в действенную философию благополучия и полной гармонии», что каждый их диспут воспринимается как номер юмористического шоу. Сходный эффект имеет описание редакционных будней журнала «Женские советы»: его публикации, как и фэн-шуй, «дурачат одиноких несчастных баб». Кроме этих сквозных линий, есть локальные эпизоды. Например, Полина с мужем однажды из любопытства заглянули в магазин интима «Казанова», где посетителей «продавец явно не собирался отпускать… без покупки».

Более сложную функцию выполняет фигура «полусумасшедшей старухи» Алевтины Фёдоровны. По её устным воспоминаниям Полина, ищущая любую возможность подработать, взялась написать книгу. Однако каждый раз мемуаристка рассказывает о себе взаимоисключающие вещи: «То она была известной оперной певицей, то учительницей в сельской школе, то виртуозным ювелирным мастером, изготавливающим украшения для жён членов ЦК партии. Бездетная старая дева легко превращалась в измотанную несчастливыми браками кокетку, до сих пор ищущую своего единственного». В результате получился «роман о множестве её судеб, прожитых полноценно и истово, и какая из них была реальной – не знает никто». В этих безумных фантазиях Полина улавливает сладостно-тревожный мотив влияния любви на судьбу человека. «Какая-то манкая жуть, – признается она, – держала меня час за часом возле этой старухи».

Однажды та нагадала Полине на кофейной гуще (!): муж вернётся, они вырастят троих детей. «Двое своих, один приёмный… А в целом жизнь будет трудная. Маеты вижу много, а счастья мало». Позже, узнав историю Киры, скажет: «Быть может, эта девочка… в конце концов будет оправданием вашей жизни».

Пророчества начнут сбываться, когда Кира заболеет. Её недуг станет своеобразным катарсисом. Полина вдруг ощутит мощный прилив любви к ней и уверенность: это её дочь…

…А мы стали свидетелями знаменательного события. Впервые за последние четверть века появился роман об остроактуальном и болезненном явлении – сиротстве в современной России. О его масштабах можно судить по тому, что сейчас брошенных детей больше, чем после Великой Отечественной войны. Кроме нескольких книг для подростков, выпущенных недавно, я не припомню заметных произведений такого рода. «Пластилин» – произведение яркое и глубокое – достойное начало восполнения зияющего пробела.

Трёхкнижие № 50

Трёхкнижие № 50

Книжный ряд / Библиосфера

Поэзия

Роман Нехаев. Свет за холмами: Лирика. - М.: ГУ Типография МГПУ, 2016. - 100 с.

Роман Нехаев – поэт традиционный, в стихотворениях этого автора не найти стилистических изысков и словесных ухищрений, однако можно найти нечто совсем другое: благородную простоту, внятность, прозрачность. Нехаев, несомненно, лирик, но много в книге и сюжетных стихов, неизбитых тем. Например, о том, как прекрасно кататься на коньках, о медсестре, о паре влюблённых – дворнике и уборщице. О каждом персонаже – сочувственно, убедительно и точно.

Или вот – загадочно – о женском монастыре:

Женский монастырь, дальний, одинокий,

За стеной глухою роз пурпурных ряд.

Ирисов за ним россыпь синеоких,