Литературная Газета, 6574 (№ 44/2016)

Может, именно поэтому роман на 80% состоит из диалогов (включая диалоги внутренние): ведь чтобы понимать друг друга, нужно говорить, много говорить. «Где валяются поцелуи» отличается довольно запутанным и своеобразным сюжетом: двое одинаково несчастных людей (она – в браке, он – в одиночестве) встречают друг друга в весьма ироничных обстоятельствах: она поджидает в тёмной подворотне и направляет на него пистолет, требуя отдать деньги. Он приглашает её на чай и… в Венецию. Может, в жизни так и не бывает, но не стоит ожидать, что что-нибудь тривиальное будет происходить с девушкой по имени Фортуна…

Во второй, внутренней истории, которую Фортуна читает отдельными обрывками, на фоне одного из самых романтичных в мире городов – Венеции – развиваются отношения героев, писателя и его капризной музы – отношения, основанные на пожирающей страсти и бесконечных упрёках, которые эта страсть порождает.

Язык романа построен на игре слов, местами доходящей до абсурда: «Откуда ты знаешь? – От противного», «Моё терпение вышло, я не стал его догонять» ; но в нём есть место и поэзии: «В ночном небе тихо коптилась луна, как лампада над кроватью ночи, которая неизлечимо страдала звёздной болезнью», «В полях тоже есть своё очарование: выпустишь взгляд пастись до самого горизонта, и дои потом молоко воспоминаний хоть вечность» ... В чём в чём, а в недостатке образов автора точно обвинить нельзя.

«Где валяются поцелуи» – история о том, как важно сбросить маски в любви. Вот только сбросить маски героям нужно в Венеции – в городе карнавала. И есть в этом что-то ироничное – с горьким привкусом.

Трёхкнижие

Трёхкнижие

Книжный ряд / Литература

Поэзия

Пётр Калитин. Генезисный шик. М.: У Никитских ворот. 2016. 132 с.

«Генезисный шик» – первый сборник стихов Калитина, в котором его философские идеи и искания облечены в строфы.

Условно книгу можно поделить на три части. Первая – «апокалиптическая», наполненная мрачными предсказаниями, мыслями о смерти, о гибели России; вторая – «семейная»: в ней стихи, посвящённые родителям, малой родине, дочери, друзьям; в третьей части преобладают стихи о любви к женщине.

Стихи Калитина нельзя назвать простыми для понимания, но в них есть главное – искренность.

Под кустом жасмина

Сумасшедший вдох.

Я ещё невинен:

Не боюсь цветов.

И с букетом будней

Побегу домой.

И Россия будет

Хоть на миг собой…

Проза

Лариса Голубева. Фантомные боли. М.: С&K, 2016. 288 с. 1000 экз.

Это дебютная книга автора, в которую вошли повести и рассказы. Лариса Голубева работает на стыке массовой и элитарной литератур: хороший русский язык, богатая точная образность отнюдь не мешают остросюжетности повествования. Особое очарование текстам придаёт юмористическая окраска, привнесённая Голубевой не развлечения ради, а как художественное средство, позволяющее увидеть действительность с иного ракурса.

Здесь есть и любовный треугольник, правда, скорее виртуальный: муж главной героини Леры, работающий по контракту во Франции, знакомится в интернете с москвичкой Мариной… Автору удалось создать выразительные характеры персонажей, с тонким психологизмом прописать их действия и поступки. Что важно, в книге нет никакого морализаторства, но чётко обозначены этические ориентиры, зло есть зло, а добро есть добро.

Стоит отметить, что книга, в сюжетной основе которой стремительное действие, насыщенное неожиданными и в то же время достоверными событиями, вполне способна привлечь внимание кинематографистов.

Биография

Александр Махов. Джорджоне. М.: Молодая гвардия, 2017. 219 с.: ил. (Жизнь замечательных людей: Малая серия). 3000 экз.

Джорджоне из Кастельфранко (ум. 1510) – один из наиболее загадочных и не познанных до сих пор мастеров итальянского Возрождения. Современник таких титанов, как Микеланджело, Леонардо да Винчи, Рафаэль, он сумел не затеряться среди них, а его творчество оказало заметное влияние на последующее развитие живописи. О нём как о человеке мало что известно. По свидетельствам современников, за ним закрепилось имя Джорджоне, скорее напоминающее прозвище, чем имя, данное при крещении.

О судьбе великого венецианца и о работах, бесспорно принадлежащих или только приписываемых ему, рассказывает в своей новой книге признанный знаток Италии и итальянского искусства, писатель, культуролог и переводчик Александр Махов.

Подготовили А. Ермакова, В. Галкина

Мы все участники большой игры...

Мы все участники большой игры...

Литература / Литература / Поэзия

Римма Чернавина

Окончила факультет иностранных языков. Преподаватель, переводчик. Три года жила в Чили. Работала в советском посольстве. Была членом правления общества «СССР – Испания». В то же время работала в качестве корреспондента по культурным контактам на радио «Вещание на Испанию». Как поэт дебютировала в 1980–1981 гг. в журнале «Новый мир». Публиковалась в журналах «Новая Юность», «Арион», «Воздух». Автор нескольких книг стихов. Владеет пятью иностранными языками.

Не лги

Когда тебя спросят: где твой дом? –

Ты ответишь: проспект Табуладзе.

Или: улица Протуберанцев.

И скажешь правду

И солжёшь.

Мы все договорились лгать,

Обозначая словом «дом»

Времянки и приюты,

Что сообща соорудили

Для общих нужд.

И лжём самозабвенно,

Войдя во вкус игры.

Примеру взрослых следуя,

Играют наши дети.

Мы все участники большой игры

С системой строгих правил

И не прощаем тех,

Кто разрушает нам мечты.

И сказкой тешимся

До той поры,

Пока далёкий голос

Нам не скажет: хватит.

И позовёт нас

С затянувшейся прогулки.

О как мы не идём на зов!

Как правде не желаем верить.

Как боремся,

Пытаясь получить отсрочку,

Моля продлить минуты и часы…

И партии не доиграв,

Уходим.

И оставляем храм,

Воздвигнутый ценою дорогой.

Когда тебя спросят: где твой дом? –

Не лги,

Вопрос оставив без ответа.

Память

Память устроена так,

Чтобы те, кого уже нет с нами рядом,

Были бы с нами.

Чтобы одинокий человек

Не был одинок.

Память помогает нам выстоять.

Она позволяет надеяться,

Что вернутся

Те, что ушли навсегда.

Как часто я браню мою память.

Как часто я заставляю её замолчать.

Но она упрямо связывает настоящее с прошлым,

Упрямо твердит своё.