Помоги проекту - поделись книгой:
Поведала та без утайки о житии своем, а под конец просит Ягу недолю треклятую отвести.[59]
Посмотрела Старая грустно на нее, да и говорит:
— Ты же в Школе Велеса самого обучалася, мудрости божественной набиралась, а истину простую осилить не смогла. Некому недолю на жизнь нашу насылать. Узелки-испытания сами мы на судьбе руками собственными завязываем.
А потом еще и добавила:
— Недолю сдюжить — это все равно, что водицы сильной испить. Все тебе по плечу становится, и на жизнь будущую без страха смотреть можешь.
— Это хорошо слова правильные сказывать, — Кикимора ей отвечает. — А делать-то мне чего? Неужто к Терентию возвращаться назад придется?
— Дорога твоя только тебе одной предназначена. К сердцу своему прислушивайся. Оно, чай, дурного не присоветует.
Поняла Кикимора, как от Яги домой воротилася, что только на себя, да силы собственные надеяться надобно. А ежели и поможет кто, то спасибо ему великое, но в расчет этого брать никак нельзя.
На день следующий надела она платье, полевицами сшитое, волосы гребнем русалочьим расчесала и к бесу Федору в гости пошла. Разойтись, говорит, хочу с мужем своим Терентием, и богатств три сундука на воспитание детей потребовала.
Долго Федор её уговаривал, о будущем подумать просил, но только Кикимора твердо на своем настаивала. Пришлось ему старейшин леса Заповедного созывать, просьбу разводную рассматривать.
Терентий, как прослышал о женушкином желании, в неистовство буйное пришел. Вихрем стремительным по лесу пронесся, а как поостыл малость, сразу заявил, мол, не получит она ничего. Пусть к Стасу своему проваливает, а детей, так и быть, он и сам воспитать сможет.
Не знаем уж, как его Яга с Федором уговаривали, только согласился-таки он с просьбой жены бывшей. А взамен с детишками время проводить потребовал. На том и порешили.
Кикимора сразу от Стаса в домик небольшой съехала. А вскоре слух до нее дошел, мол, Василиса Прекрасная чудеса невиданные в краях заморских творит. Поручила она лешачихе знакомой за детишками присмотреть, а сама в гости к ней отправилась.
Василиса полевиц искусных собрала, полотен тонких понаделала и платья красивые шить принялась. А из трав душистых и водицы дождевой благоуханий для волос да шерсти сотворила. Как увидела Кикимора все это, сразу два сундука, от мужа полученных, в дело вложила.
Но здесь уже другая сказка начинается.
А этой конец пришел.
Почему у Стаса жизнь с Кикиморой не сложилась, в главе тринадцатой сказывается.
А дальше нас соловьята, что во дворец отцовский возвернулись, дожидаются.
Глава 11. НЕУДАВШАЯСЯ ОХОТА
Недолго дворец Соловья-Разбойника в дремучестях, близ леса Заповедного, пустым оставался. Вернулись в него вскоре дети его и жизнью своей зажили.
Забеспокоилась Баба Яга, смогут ли внучата одни с хозяйством целым управиться. Хотела даже мать их, Чернавку, разыскать. Может, перебесилась она со временем и к детям своим возвратиться надумает. Только слух до нее дошел, что сгинула непутевая в Пекле давно, и след ее на земле простыл.[60]
А вскоре соловьята и сами к бабушке наведались. Заверили они Старую, что с домом да хозяйством вполне справиться могут. Чай, не маленькие уже.
Посоветовала им Яга в дремучестях своих не затворяться и на пляски шабашные сходить. Те к словам её прислушались и раз ввечеру в лес Заповедный отправились. Стоят в сторонке, на духов смотрят, подойти стесняются.
Златогорка, дочь Соловья-Разбойника, от дев и русалок лесных отличалась сильно. Видать, сказывались в ней корни матери смертной. Краса ее неброской, но притягательной была. Волосы золотистые острижены коротко, украшений и румян почти никаких нет, а одеяние больше на мужеское смахивает.
Начали вкруг нее вскоре черти с водяными увиваться. В вихре по поляне покружить приглашают. Только не всем это, видно, понравилось. Жених русалки одной подле Златогорки времени больше, чем с невестой, проводить стал. Осерчала та сильно и заявила во всеуслышанье. Не дело, мол, духам лесным с полукровками, от смертной рожденными, водиться.
Соловьята в долгу не осталися и обидчице дружно ответили. А черти, не разобравшись, дев своих защищать бросились, так что завязалась у них вскоре потасовка не шуточная. И сильно бы гостям из леса соседнего досталося, если б лешие чертей за хвосты да рога не оттащили.
Поняли соловьята — не получилось у них с духами лесными подружиться, и опять в дремучестях родных ото всех отгородилися. А чтоб черти злопамятные врасплох не напали, ловушек, как отец учил, понаделали.
Сын князя Владимира, которого ещё Соловей-Разбойник по лесу дремучему гонял, после смерти отца сам князем стал.[61] Больше всего в жизни он охоту любил. Бывало, мчится с дружиной по лесам да полям, дороги не разбирая, и все, что на глаза попадается, подстрелить норовит. Дичи порой столько набьет, что гниет она, на подворье брошенная, и в землю её потом закапывают.
Духи домашние уж не раз образумить его пыталися, только не слушал он никого. И до того дошел, что волчат молодых поймал и на цепь посадил.
Порешили черти лесные отомстить князю неразумному. Узнали, что на зверя Перунова — вепря дикого, охотиться тот собрался, и план хитрый придумали.[62]
Был средь них черт могучий — Верзилой все его прозывали. Должен он был зверем этим оборотиться и дружину князеву в лес дремучий заманить. А там уж другие бесы за работу свою примутся — криками дикими пугать начнут, в чащах непроходимых поплутать заставят и в болота топкие не раз заведут.
В начале все по намеченному шло. Собаки след быстро взяли и за вепрем-Верзилой бросились. Показался он для приманки на опушке лесной и в чащу самую понесся. Только не учли черти, что дух раненый назад обернуться не скоро может. А стрела каленая как раз в бок ему и угодила.
Волкодавы по следу кровавому быстро вепря настигли. Окружили кольцом, на хребет и шею бросаются. Не до князя уж стало чертям горемычным. Впору Верзилу от зубов собачьих да охотников спасать.
Князь на лай псов гончих вглубь леса дремучего помчался. И так погоней своей увлекся, что вокруг ничего не замечал.
А тем временем дружинники его пропадать один за другим начали. То дерево ветвями обхватит, из седла выдернет, да так висеть вниз головой и оставит. То яма под копытами вдруг разверзнется. А как свалится всадник туда, сразу дерном и покроется. То тропка вдруг в топь болотную заведет.
Это соловьята ловушки свои в дело пустить решили. А как с князем всего пятеро осталось, загнали его в бурелом непроходимый и сзади все дорожки-тропочки завалили.
Приказал князь мечами путь прорубить, только ничего у дружинников не получилося. Продвинулись на десяток шагов каких-то, а тут и солнце за деревьями скрылося. Стали соловьята свистом да криками ужасными их пугать. Дружинники вкруг костра тлеющего в кучу сбились, мечи наготове держат, нападения внезапного ждут. Так всю ночь глаз и не сомкнули.
А наутро с силой утроенной пробиваться начали. Только вместо дерев порубленных новые за ночь нападать успели.
На пятый день посчитали соловьята, что созреть пленник должен уже. Дружинника из ловушки достали и говорят:
— Иди к князю своему и передай на словах. Ежели даст он клятву великую — на дичь и волков не охотиться, отпустим мы его.
Князь, услышавши такое, на ратника сразу набросился:
— Ни пред кем я голову свою не склонял, даже ворогами могучими. А перед духами лесными и подавно не собираюся.
Надеялся он, сыщут его слуги верные и из плена лесного освободят. Только не ведомо ему было, что спасатели уж какой день дальше опушки пробиться не могут.
На день седьмой, всю воду выпивши и траву вокруг обглодавши, князь на попятную пошел. Поклялся торжественно, что забавы охотничьи позабудет навсегда и волчат отпустит обязательно. А наутро проход сам собою открылся. Вскочили всадники на коней своих и без оглядки прочь понеслись.
Соловьята тем временем дружинников из ловушек освободили и вслед за князем из леса выпроводили. Но на всякий случай силу клятвы данной проверить решили. Верзила, в шкуре вепря еще бегавший, на опушке лесной показался. Так князь, как увидел его, еще сильнее коня взмыленного погнал.
Зауважали черти врагов своих бывших и в гости к себе зазывать стали. А Верзила, как назад чертом обернулся, сразу всех предупредил — кто соловьят обидеть посмеет, с ним лично дело иметь будет.
Порадовалась Баба Яга за внучат своих — хоть с чертями лесными язык общий найти сумели. А вскоре случай представился и с другими духами подружиться.
После Дня Перуна дожди проливные зарядили надолго.[63] Болота с озерцами лесными из берегов вышли. А как плотину, что речку-невеличку сдерживала, прорвало, так пол леса и затопило.[64] Схлынула вскоре водица большая, но грязи да домов разрушенных после себя много оставила.
Лешие с чертями в первую голову жилищами духов занялись, а речку почистить водяным поручили. Но у тех сил только на берега хватило, и до ключей с родниками руки не сразу дошли.
Прослышала Яга, что русалкам да ключевицам в водице грязной жить приходится, и к Федору, бесу главному, жаловаться ходили они. Вот и порешила внучат своих призвать, да девам водяным пособить заставить.
Может, думает про себя, и приглянется какая старшеньким. Все полегче им жить будет.
Соловьята, конечно, ни в какую соглашаться не пожелали.
— Они нас, — говорят, — за духов не считают и полукровками обзывают. И с чертями из-за них мы поссорились.
Но Яга иных слов от внучат и не ждала.
— С другими, — говорит, — надобно так поступать, как хочешь, чтоб с тобой поступали. Тех любить легко, кто добро тебе делает, а вы тех полюбить попробуйте, кто обижает вас.
Думают соловьята, совсем Старая умом тронулась. Только разговаривать Яга с ними больше не захотела и пригрозила в конце. Коль просьбу ее не выполнят, дверь избушки для них навсегда закрыта будет. Так и пришлось им в руки лопаты брать и родники с протоками малыми чистить.
Молва о том быстро по лесу разнеслась. А когда они русалкам с ключевицами в ручьях да речушках дремучестей своих пожить предложили, и вовсе Лешие с Водяными уважать их начали.
А Бабе Яге радость. Духи лесные внучат её за своих признали и обижать больше не собираются. А там, глядишь, и вторые половинки им сыщутся.
И как всегда Старая, как в воду глядела. Русалки две в лесу дремучем надолго осталися. Видать, сумели они в соловьятах души добрые разглядеть.
Но здесь уж другая сказка начинается.
А этой конец пришел.
Кто хочет повествование о дочери Соловья сразу дослушать, тому в главу четырнадцатую — «Златогорка и Серафим» путь лежит.
А дальше речь о Марфе — дочери Водяного пойдет.
Глава 12. ДОЧЬ ВОДЯНОГО
У Водяного, что на болоте в дальнем углу леса Заповедного жил, три сына и три дочери народилося. Но самой любимой — младшенькая была. В честь прабабки Марфой её прозывали. Старая в свое время рукодельницей известной слыла, и эта не могла без дела на месте одном усидеть. Иль по дому, иль в болоте обязательно занятие себе сыщет.
А то, бывало, сядет на кочке и запоет — просто заслушаешься. Одарила ее матушка-природа голосом ворожительным. И часто духи, песни ее заслышав, с окрест собиралися. А были они то про любовь великую, то про путь дальний, а то и озорные про леших да водяных соседских.
Рядом с болотом тем черти себе избушек да норушек понастроили. Водяной их гонял иногда, когда уж сильно бузить начинали да живность местную распугивали. А так, хлопот особых они не доставляли. Как за дочерьми и сыновьями вечером зайдут, копыта о стебли травы почистят обязательно и поздороваться не забудут.
Был среди них черт Иван. И силушкой не обделен, и ростом вышел, только вот робок не по годам. На пляски ночные со всеми пойдет, а сам средь дерев затеряется и смотрит оттудова потихоньку. Очень он ущерба своего стеснялся.
Черти его давно уж по имени не кликали — Однорогий, да Однорогий. Хоть и не было у него полрога всего.
В детстве Иван сказания страсть как слушать любил. Про сражения великие и богатырей могучих. И часто себя в доспехах блестящих с мечом и щитом представлял. А тут, как раз, князья опять не поделили чего-то и аккурат у леса Заповедного силой меряться принялись. Иван, как шум сечи услыхал, сразу поглядеть бросился. Видит, конный, сраженный, у самой опушки лежит. Заволок его в лес по быстрому, латы на себя пристроил и на поляне во всей красе этой и появился. Глядят ратники, что за чудо такое из леса выползло. Одет, вроде, как свой, только ноги странные больно из-под кольчуги виднеются, да и рога из шлема торчат.[65] Порешили в пылу битвы, что враг это переодетый со спины к ним зайти хочет, и всей гурьбой на него набросились. Иван и меч поднять не успел, а один строптивый уж полрога ему снес.
Хорошо еще чертенята, что с ним вместе были, сразу к мамке с папкой рассказать обо всем побежали. Как увидели те, что сыночка ихнего, того и гляди, на кусочки мелкие порубят, вид чудовищ лесных приняли да из-за дерев и показалися.
Ратники с испугу наутек бросились, а только Ивана с тех пор Однорогим и кличут.
Полюбились Ивану песни Марфины, да что сама она тихая и работящая такая, ему под стать. Стал он к ней наведываться временами — ил на дне помесить поможет, клюкву вдоль берега проредить. Но заговорить все никак не решается. Пару слов в начале пробурчит и молчит, будто камней целый рот набрал. Только Марфе черти болтливые и самой не по нраву были.
Стала она со временем ухажера своего уж с нетерпением ожидать. Чуть задержится, волноваться начинает. А как придет Иван, за руки возьмутся и весь вечер на солнышко закатное любуются. Черти над ними посмеивались. Однорогий, мол, под стать себе тихоню такую же нашел.
А Водяной с супругой и рады-радешеньки. И младшенькой наконец-то жених подыскался. Глядишь, через годик-другой все детишки пристроены будут, а там и внуки пойдут — развлеченье старикам новое.
Как-то раз пошли старшие черти с чертенятами молодыми на опушке леса Заповедного трав целебных и благовонных насобирать. А тут гроза и приключилася. Попрятались они от ока Перунова. Кто под камень придорожный схоронился, кто в дупло залез, а кто и под осиною пристроился. Бог-громовержец, ежели с небес беса разглядит, обязательно норовит молнией ударить.[66]
А один малец растерялся видать и в чисто поле со всех копыт бросился. Иван ближе всех к опушке под ракитовым кустом сидел, и, не раздумывая, за чертенком припустился.
Но полыхнуло тут с небес сильно, и на месте, где Однорогий стоял, только земля задымилася. Как гроза кончилась, черти сразу в поле побежали. Глядят, малец без чувств оглушенный лежит, а рядом только ямка небольшая осталася.
Как Марфе сказали, что Перун Ивана к себе забрал, взвыла она и три дня и три ночи навзрыд плакала. А потом одежды черные надела и разговаривать совсем перестала.
Бывало, отцу траву проредить помогает, да так и застынет с пучком в руке и на солнце клонящееся смотрит неотрывно. А раз лешие молодые еле успели её в лес затолкать, когда она по полю тому злосчастному в грозу бегала.
Но и тогда Марфа слова единого не проронила, сколько ни уговаривали её мамка с сестрами жизнь новую начать.
Объявился в ту пору в лесу Заповедном черт приблудный. Странником прозывался. Отнеслись к нему настороженно сперва, чего это ему на месте своем не сиделося? Да только истории всякие рассказывать большой он мастак был. Выходило со слов его, что везде он побывать успел и много чего слыхивал. И Перуну-то в битве с Велесом пособлял, и на пиру богов небесных сурьей опивался, и заклятья всякие страшные читывал, и даже к Чернобогу захаживал. Духи местные, хоть и смекнули сразу, что привирает черт сильно, но уж больно складно у него все получалося, и стали его в гости к себе приглашать.
Познакомился он на плясках с сестрами Марфиными, а вскоре и сам к ним на обед пожаловал. Выпил да закусил хорошенько, и, как всегда, понесло его. Мол, с Перуном самим давно на короткой ноге состоит, и Змеи летучие у него в услужении ходят. А тут Марфа в горницу по делам своим заглянула. Посмотрела на всех и дальше пошла.
Сестры гостю про сестрицу всё и выложили. А черт и говорит в ответ, что ж она к любимому своему не слетает? Марфа как слова эти из-за двери услышала, сразу к щелке припала и слушает внимательно. А Странник и продолжает, мол, способ верный есть на небеса попасть. По осени надобно в мир подземный не схораниваться, а, человеком обернувшись, Кащея-мороза дожидаться.[67] А как появится тот, сразу в ноги ему броситься и на небеса с собой взять упрашивать. Он дядька добрый, всех уваживает. И говорит уверенно так, будто сам на себе не раз испробовал.
Разговор потом на другое переметнулся, а Марфа в уголке затаилась и все про себя слова Странника повторяет. Очень уж они ей в душу запали.
Осень прошла. Духи лесные на зиму в мир подземный потянулися.[68] Хоть темно и смрадно там было, но зато в тепле до весны переждать можно.
Водяной напоследок болото обошел и с семейством своим к лазу отправился. Лазовики путь через лабиринт пузырями прозрачными со светляками обозначили. Только Марфа в закутке у входа спряталась и, как духи прошли, назад со всех ног бросилась.
Одиноко и страшно ей было в лесу пустынном. Ночью вода у берегов ледком тонким подергиваться начала, а вскоре и мухи белые налетели. Зябко Марфе в болоте своем приходилось, но упрямая она была и мыслью, что увидит Ивана любимого, согревалася.
Тем временем морозы первые ударили, и водица, льдом не схваченная, только посреди болота осталася. Марфа, как Странник учил, на берег выбралась и девою обернулась. Под иву плакучую села и Кащея дожидаться принялась.
Поделиться книгой: