Помоги проекту - поделись книгой:
Мол, ничего здесь не поделаешь, говорит. Жребий такой выпал. Но и бояться особенно нечего, потому как чудище это обязательно барон победить должен. Так что пусть лучше идет — доспехи почистит да коня подкормит и срока назначенного дожидается.
А чтоб не передумал, не ровен час, и не сбежал с кольцом раньше времени, добавила:
— Ежели уклонится он от битвы предсказанной, постигнет его кара ужасная. Звери дикие в лесу задерут иль в овраг какой навернется.
Спровадила Кикимора кое-как гостя заморского, а сама к Яге сразу бросилась. Чудище откуда такое взялось невиданное, выспрашивать.
Баба Яга волос рыцарский взяла, на Книгу положила, и вышло у нее, что барон этот, если и прославится чем, то только историями своими. А уж никак не победами над змиями да драконами всякими.
Расстроилась Кикимора сильно. Думать пошла, как кольцо заветное не упустить.
Поначалу надеялась она, что всё как-нибудь само собой образуется, и чудище похожее ненароком в лес Заповедный забредет. Яга ведь тоже ошибиться могла. Заклинание не то сказать, буковки не так вытрясти.
Но на пятый день поняла — нечего на чудо больше надеяться. Ежели нет в природе зверя такого, значит сотворить его надобно. Заявилась к Яге и просит Горыныча уговорить предсказанием побыть временно. Два крыла и хвост, мол, у него уже и так имеются. Осталось самую малость подправить.
Пожалела Старая ученицу свою нерадивую и пошла Змея уговаривать. А Кикимора тем временем к полевицам бросилась, да мужа с чертями его запрягла.
Начали они Горыныча в чудище невиданное превращать. Яга две головы лишние в крылья оборотила. Полевицы из трав высоких одеяние на лапы передние сделали — издалека на лошадь походить стало. А хвост и так змеиным быть должен.
Для огня извержения лучшего накормили его пламень-травой, только перестарались, видать, малость. Икнул Змей ненароком, так чуть чертей не спалил. Пришлось срочно водой отпаивать.
Осталось глазищи огромные сотворить. Но и здесь Кикимора выход нашла — белладонны разведенной в бельма змеиные плеснула.[42] Только одного не учла, все вкруг себя Горыныч размытым видеть стал. Потому пришлось ему на загривок ещё чертенка сажать, чтоб дорогу указывал.
Строго-настрого Кикимора Змею наказала: только для вида на рыцаря понаскакивать, а потом убитым притвориться и лежать, пока тот совсем не уйдет.
И настал день предсказанный. Барон на поляну перед лесом Заповедным выехал, к битве великой готовится. А у самого копье в руках ходуном ходит.
Видит Кикимора, так он ненароком и Горыныча поранить может, и успокаивать его принялась. Мол, предсказано же, победить обязательно должен и славой себя на века покрыть.
Раздался тут треск кустов и дерев поломанных. То вылезло на поляну чудище ужасное. Конь рыцарский от вида его на дыбы взвился и чуть барона наземь не сбросил. Но Кикимора вовремя за уздечку схватила и фон Мюнху кричит:
— Не бойтесь ничего, мой господин. На месте этом стойте и мечом в разные стороны размахивайте.
Барон меч вытащил, глаза от страха зажмурил и ну давай им направо и налево воздух рубить.
А Яга, чтоб Горыныч не повредил кого, дала ему порошок слабительный. Так у Змея после него дым вместо пламени из пасти повалил. Вот понесся он на рыцаря несчастного и такую завесу напустил, что и сам заблудился. Бегает кругами, с кем биться — найти не может.
Видит Кикимора, всё как нельзя лучше складывается. К Горынычу подбежала и на землю немедленно падать велит, муки предсмертные изображать. А сама клок одеяния его выдрала и назад понеслась.
Как развеялось да стихло все, осмелился рыцарь глаза открыть. Видит, чудище посреди поляны лежит. В агонии смертной бьется — хрипит и ногою задней подрыгивает.
А Кикимора тут как тут.
— Поздравляю, — говорит, — с победой великою. Только лучше бы вам немедля к избушке моей направиться. От взгляда зверя лютого люди замертво все-таки падают.
Решил барон судьбу еще раз не испытывать и вслед за Кикиморой с поляны ретировался поспешно.
Отдал он ей кольцо с бриллиантами обещанное, а та бумагу ему по всей форме справила. Мол, Барон Иероним Карл Фридрих фон Мюнх — рыцарь доблестный, сразил в бою честном чудище невиданное. А в подтверждение подвига сего клок шерсти убиенного прилагается.
Уехал рыцарь дальше по землям русским путешествовать, а Кикимора решила дело новое для себя поискать. Больно хлопотно это, каждый раз Горыныча переделывать, да и с Ягой прибытком делиться надобно.
Но здесь уже другая сказка начинается.
А этой конец пришел.
Как дальше Кикимора жила-поживала, в главе десятой сказывается.
А в следующей истории нас встреча с туром волшебным дожидается.
Глава 8. КАК БОГАТЫРЬ ТУРОМ ОБОРАЧИВАЛСЯ
Как травы на полянах да в подлеске соки набирать начали, появился у границы леса Заповедного тур дикий.[43] Черной шерстью покрыт до копыт самых, и полоска белая вдоль хребта тянется.
Не скоро бы Леший Тихон о нем узнал, если б не зов ивняка молодого. Ломал да топтал его кто-то без надобности, вот и пошел посмотреть, что за напасть такая приключилася. Глядит, тур на опушке объявился. И ведет себя странно как-то. То о землю трется, будто из шкуры вылезти хочет, а то вдруг чрез молодняк напролом понесется.
Приставил к нему Тихон двух чертенят молодых. Следить, чтоб побеги зря не топтал да деревьев кору не обгладывал. А на день следующий они к нему с известием нежданным заявилися. Как ночь пришла, скинул тур шкуру свою и богатырем молодым обернулся.[44] Но, видать, так он за день намаялся, что упал, где стоял, и заснул сразу.
Чертенята будить его принялись. Выспросить хотели, кто такой да за грехи какие в шкуре звериной оказался. Только верно говорят, у богатырей и сон богатырский бывает.
Утром, как солнце меж дерев показалося, опять молодец в тура черного превратился. Но успели черти ночью шкуру его рассмотреть. Кишела она вся клещами да вшами кусачими и нарывами гноящимися изошла. И понятно им стало, отчего черношерстый по земле катается да боднуть себя рогом норовит.
Сказал им Тихон, что, видать, наказание на богатыря такое наложено, и должен он срок свой туром отбыть. Шкуру впредь трогать запретил и дальше велел за зверем присматривать, хворостиною от дерев и кустов отгонять.
Лето тем временем к солнцевороту приближаться начало. Скучно чертенятам стало за животиной лохматою день целый бегать. И пошли они к Тихону замену себе просить. Леший возражать не стал и к Омутнику отправился. А тот как раз черта одного молодого с глаз своих спровадить хотел.
Мамка с папкой его в честь деда — Зосимою назвали. Только старшой на болоте первым проказником слыл. А этот все больше на пеньке сидел, о чем-то своем раздумывал, игр и забав сторонился.
А в помощь ему мальца совсем дал. Чай, дело не хитрое, вдвоем справятся.
День прошел, другой настал. Пообвыклись чертенята с ролью своей. Даже в речку порой тура загонять начали, чтоб зуд паразитный приглушить малость. Но жалко стало Зосиме богатыря молодого. Вот и порешил он ночью припрятать шкуру его и от мучений дневных освободить.
Пришел срок молодцу просыпаться. Видит, опять в человека оборотился. Обрадовался сильно, только сразу крутить его да ломать начало. Стал он молодняк с корнем из земли выворачивать, все, что под руку попадется, крушить.
Испугались чертенята, вихрями на богатыря налетели и к клену старому привязали. А тот путы плетеные порвать норовит, из плена своего вырваться хочет. Тихон, как зов дерева жалостный услыхал, сразу на опушку лесную помчался. Рассказали ему горе-пастухи, что с молодцем приключилося, и почему тот привязанным стоит.
Отругал их Леший за самоуправство ненужное, только дело уж сделано было. Затер он землицею раны, дереву нанесенные, и в сторонке сел обождать. Чай, недолго буйство богатырское продолжаться будет.
Но повеяло тут холодом мира сумрачного. Промчался мимо клена волчище, что посланцем Ния из Пекла подземного служил. И унес он с собой душу молодецкую.
Понял Тихон, что невольно с чертенятами к погибели смертного причастен стал. Отвязал тело от пут держащих и на траву у корней положил.
— Делать нечего, — думает. — Надо к Бабе Яге в гости идти. Может, знает Старая средство какое, чтоб молодца к жизни возвернуть.
Чертенка молодого сторожить оставил, а с Зосимой к избушке на окраину леса отправился.
Яга первым делом о шкуре туровой дознаваться начала. Оказалось, спрятал Зосима её под корягою недалече и целою, и невредимою вскоре принес.
Покачала Старая головой:
— Чтоб молодца этого к жизни вернуть, в Пекло подземное идти надобно.
Вздохнул чертенок горестно:
— Коли спрятал я шкуру турову, — говорит, — то и жребий мой в Пекло путь держать.
Только Яга дальше продолжает.
— Непросто будет душу богатырскую средь других отыскать. Да и неизвестно, можно ли её назад вывести.
Задумался Зосима над словами услышанными. Но, ежели испугается он сейчас, то потом всю жизнь оставшуюся мучиться будет. И твердо на своем настоял.
Дала ему Баба Яга тыковку высушенную, а внутрь волосьев со шкуры туровой положила. Душа, говорит, сама в нее забраться должна. Только затычкой вовремя закрыть нужно.
А еще кубышку невеликую вручила с травами перетертыми. Чертенок из любопытства посмотреть захотел, чего это внутри такое лежит. И так чихать начал, что чуть наружу не вывернулся. Отвесила Старая подзатыльник ему, чтоб нос свой, куда не следует, не совал, и к лазу в мир подземный повела.
Ежели по лазу тому вниз по ступенькам спуститься, то аккурат ко входу в лабиринт попадешь. Когда духи лесные в Пекло теплое на зиму отправляются, Лазовики через него путь светящийся обозначают.[45] Но сейчас темень стояла непроглядная.
Баба Яга посохом о землю ударила, и возник пред ними старичок сгорбленный. В руке пузырь прозрачный держит, а в нем светляки роем кружат.
Наказала ему Яга Зосиму через плуталище до Пекла довести и путь дальше нужный указать. А сама, как за поворотом те скрылися, мышь летучую позвала. Много их здесь под потолком вниз головой висело. Велела она ей тотчас в мир подземный лететь и Нию самому весточку передать.
Мол, поспешил он душу богатырскую к себе забрать. Потому как шкура турова целехонькой осталася. И добавить в конце, что чертенок молодой за душой той отправился.
Лазовик наказ Яги в точности выполнил. Через плуталище провел, пузырь со светляками отдал и путь короткий в Долины забвения указал.[46]
Добрался до них Зосима вскорости и чертей местных выспрашивать пошел. Не забредала ли к ним душа молодецкая, недавно отошедшая.
Нет, говорят, такой в Долинах наших. Но видели они, Волк недавно приносил одну. Только вся она изломанная да истерзанная была, и Ний ее сразу на прокорм змию пещерному отправил. Пришлось Зосиме вглубь земли к пещерам огненным путь держать. Глядит — лежит змеина толстая, пасть раскрыла, и души человеческие сами к ней туда сыпятся.
Испугался чертенок. Неужто в пасть эту страшную лезть придется. Да и как назад оттуда выбраться можно? Но вспомнил он о кубышке, что Баба Яга дала. Рассыпал, что в ней было, перед входом пещерным и за камнем невеликим схоронился.
Затряслись тут своды подземные, то змеюка пеклова чихать начала. В лесу Заповедном аж слышно было — земля затряслась, и деревья вековые закачалися.
После чиха третьего души из нее вылетать начали. Зосима тыковку раскрыл и ждет, пока молодец объявится. А его все нет и нет. Прочихался змий окончательно, но так и не появилась душа богатырская.
Заткнул чертенок тыковку, опять к поясу приторочил, и, что дальше делать, думает. Но чувствует, выкарабкиваться наверх пора. Задыхаться он стал от жара да духа подземного.
Только тут стражники местные его и нашли. Не дело, говорят, чертям земным по Пеклу шастать, да быстро к лабиринту назад и препроводили.
Добрался к вечеру Зосима до избушки Бабы Яги, а там уже Тихон его дожидается. Рассказал всё, как было, и что душу богатырскую найти не сумел.
Взяла Яга тыковку у него и сразу поняла — ошибся чертенок. Была в ней душа схоронена. Только от чрева змеиного почернела она вся, вот и не заметил, как внутрь скользнула.
Налила Старая в тыковку водицы живой, потрясла несильно и велела богатыря горемычного напоить. А то, что на донышке останется, не выбрасывать и ей вернуть обязательно.
Как Зосима с Тихоном назад уже к клену собрались, чертенок у Бабы Яги спросить отважился. Почему она порошок чихательный дала, будто знала наперед, что сгодится он обязательно.
— Поживешь с мое, и не такое ещё знать будешь, — Старая его по рожкам погладила. — Сам посуди. Неспроста богатырь этот в шкуре звериной ходил. За страсти пагубные иль, когда ведьму обидишь, такое наказание бывает. А, посему путь ему прямиком в Пекло лежал. А чтоб душу оттудова вывести, сами они ее отдать должны. Тут порошок чихательный в самый раз и сгодится.
Как Леший из тыквы затычку вынул, дымок белесый заструился и в богатыря потек. А как водицей живою его спрыснули, так сразу и ожил. Глядит по сторонам, понять ничего не может. Лес дремучий кругом, и не видать никого. Духи-то для него невидимыми в тот же миг стали.
Поднялся молодец с земли, одежды отряхнул и жилье человеческое искать пошел.
Доходили с тех пор слухи до леса Заповедного, много он подвигов совершил. Только домовой сказывал, по ночам кошмары ему снятся часто. Будто шкурой туровой он оброс, иль змей подземный проглотить его хочет.
А чертенка с той поры Зосимой в Пекло Ходившим прозывать стали.
Но здесь уж другая сказка начинается.
А этой конец пришел.
Кто вослед героям по книге всей следовал, тому в главу пятую — «Змий Огненный» возвратиться надобно.
Ну, а того, кто по порядку ходить любит, в главе следующей Пекло подземное опять дожидается.
Глава 9. ИОСИФ
Отец Иосифа — черта подземного, у Ния легионом командовал.[47] И ему та же участь уготована была. Потому, как подрос он малость, сразу десятником его над такими же мальцами поставили.
Только проснулась в нем любознательность великая. Ходит и выспрашивает всех: как да почему. Отец поначалу к причудам сына спокойно отнесся, все через это проходили. Но у Иосифа, видать, случай особый выдался. Бродит все время задумчивый, не чета братья своим. Те, иль в сраженье с ангелами Ирия играют, иль над душами грешников издеваться бегут, а этот как не от Пекла сего.
А однажды заглянул к отцу страж легиона его главный. Поговорили о том, о сём, за здоровье Чернобога чаши подняли. Тут и показал он ему донесения на Иосифа.
Мол, не очень-то усерден он в мучениях душ людских и послабления часто им делает. Но отец обвинения сразу отмел. Усерден иль нет — это на чей взгляд будет, но с сыном поговорить обещался. Только страж, оказывается, не все еще сказал. Видели, как тот душу человеческую расспрашивал, и не раз уж такое бывало. Объяснять не надо, расспросы эти на ссылку в пещеры огненные тянули.
Конечно, начальник стражи случаем подходящим воспользоваться мог и доносам наверх ход дать. Поехал бы тогда легионер доблестный провинции дальние осваивать. Да только неизвестно кого еще на место его прислать могут. Потому и не показал доносы никому, но сроку дело уладить всего три дня отпустил.
Поделиться книгой: