Помоги проекту - поделись книгой:
А Кикимора тем временем в лес Заповедный прибежала, мимо избушки своей пронеслась и с разбегу в озеро Константиново прыгнула. Удивился Водяной, чего это она во владениях его делает. Та и говорит: извиниться пришла, мол, за слова свои нехорошие, да и по русалкам сильно соскучилась. Но сама про себя и думает: Банник уж точно ее под водой искать не догадается, а от бани своей он надолго отлучаться не может. Пересижу здесь, пока все не успокоится.
Константин отходчив был, зла ни на кого не держал, и разрешил Кикиморе на дне озерном остаться. А той только этого и надо было.
Поняла она вскоре, что не ищет её никто, и в избушку свою воротилася. Но слухи впереди неё давно уж в лес прибежали. Ясно стало Бабе Яге, что время пришло обещание свое выполнять, пока Кикимора еще чего-нибудь спалить не успела.
У Федора — главного беса леса Заповедного, брат был родной. Терентием прозывали. Завидовал он Федору, что шерстью да копытами не вышел, а тут ещё на Лукерью-комарницу и жена сбежала.[25] Не вынесла характера его брюзгливого да скупости немереной.
Терентий обозлился на весь белый свет и стал на чертях своих отыгрываться. Чуть солнце зайдет — всех по домам да норам разгонит и до утра нос показывать не велит. А им страсть как хочется при луне поскакать, в плясках шабашных неистовство свое показывать. Когда же за провинность малую пригрозил и на Купалу не пустить, пошли черти к Бабе Яге жаловаться.
И надумала Старая одним махом два дела порешить — Кикимору за беса этого сосватать.
Только быстро дума думается, да не скоро дело делается.
Решила Яга, что Кикимору она и так уговорить сможет. Терентий, хоть и скупой был, но златом и серебром не один сундук набить успел. А вот бес, после жены сбежавшей, мог и не согласиться сразу. Надо было для верности зельем любовным его опоить.
Вспомнила Старая и рецепт подходящий. Только была в нем загвоздка одна. Кого первым после зелья этого увидишь, в того без памяти и влюбишься.
Взяла Яга водицы дождевой, бросила туда шкуру змеи линялую, жабьих лапок сушеных, трав полночных ароматных, белены от души сыпанула и еще что за печкой держала, добавила. На огне небольшом припустила, заклинаний древних наговорила, по склянкам разлила и в подпол на три дня поставила.
А тем временем велела ворону черному к Кикиморе лететь, чтоб в платье лучшем своем тотчас к ней явилася.
Та долго себя ждать не заставила и к Бабе Яге со всех ног бросилась.
А было у Старой зеркальце волшебное. Как слово заповедное скажешь, так образ пред ним стоящего сразу и запомнит.
Как только прибежала Кикимора, велела Яга ей девою оборотиться, той, что по шабашам шастает. Та поначалу вид сделала, что стесняется. Но волосы распустила, на пятке крутанулась, и в красавицу ночную превратилася. Тут Бабка к зеркалу её сразу подвела и слово волшебное проговорила.
Отправила Яга Кикимору домой, а сама села чертей поджидать, когда те снова придут на Терентия жаловаться. Недолго ей сидеть в одиночестве пришлось, легки оказались на помине. Дала им Яга склянку с зельем притворным и подарочек бесу их передать велела.
Черти, как учила Старая, сделали. Все, что в склянке было, в кубок Терентию вылили, а как выпил тот, покрывало с подарка Яги и сдернули. Не понял сначала бес, что за бабу ему тут подсовывают. Только быстро зелье действовать начало. Забрал он зеркало у чертей и никак налюбоваться не может.
Только Бабка не сообразила малость, что днем Кикимора совсем по-другому выглядит. Так и пошло. Чуть ночь — Терентий на пляски шабашные собирается, вкруг Кикиморы копытами бьет, в глаза просительно смотрит. А днем и не узнает её вовсе. И так любовью себя извел, что пришел к Яге совета просить.
Пришлось Старой придумывать, что дева его заколдована, и днем другою оборачиваться должна. Но способ найти её верный подсказала. Надобно колечко золотое ночью ей подарить. По нему и сыщется возлюбленная его.
Бес, не долго раздумывая, так и поступил.
А тем временем Яга Кикимору научала. Мол, Терентий для неё лучший жених будет. Хоть и толст, и шкура местами облезла совсем, но и что с того. Дух мужеского пола мало чем от медведя отличаться должен. Зато будешь за ним, как за каменной стеной, а для утех и молодого найти можно.
Вспомнила Кикимора при словах этих о Стасе, а вскоре и сам он ей на тропинке повстречался.
Как увидел черт, что Терентий от любви его ни на шаг не отходит, так и помрачнел сильно. Аж духи от него шарахаться начали. Огонь в глазах горит, дым из ушей струится, искры меж рогов проскакивают.
Встретил он Кикимору на дорожке лесной и говорит сразу:
— Нет жития мне без тебя более. Выходи за меня замуж.
Прижала его Кикимора к груди своей, по рожкам погладила и зашептала на ушко слова успокоительные. Не знаем уж, что она ему наговорила, и что дальше у них там произошло, но повеселел Стас сразу. И с тех пор, то с птицами вместе свистит, то вирши под нос себе бормочет.
А на Купалу свадьбу Терентия с Кикиморой сыграли. Черти не нарадуются никак. Бес их главный прямо на глазах помолодел, даже шерстью новой обрастать начал. По ночам уж их по норам не загоняет и безобразничать сколько душе угодно разрешает.
Но только не долго у них жизнь вольная продолжалася. Потребовала Кикимора от мужа дворец небывалый возвести, а тот, конечно, чертей своих и запряг. Взвыли они и опять к Бабе Яге жаловаться побежали. А та их успокаивает, мол, не десять же хором Кикиморе потребуется. Вот построите дворец и свободны опять будете.
Но здесь уже другая сказка начинается.
А этой конец пришел.
Как Кикимора в учение к Бабе Яге пошла, в главе седьмой — «Предсказание Кикиморы» сказывается.
А кто дальше пойдет — с самим Змием Огненным встретится.
Глава 5. ЗМИЙ ОГНЕННЫЙ
Как-то раз ввечеру собрались у Бабы Яги духи леса Заповедного сказ о временах стародавних послушать. Молодые чертята давно уж к ней подступались — расскажи, мол, да расскажи, как на свете этом богатыри появилися. И решила Яга историю Змия Огненного поведать.[26] Когда тот молодым еще во дворце Велеса залом хранительным заведовал, а не как сейчас с Перуном Громовержцем по небесам летал.[27]
Занятие у него не хитрое было — за книгами мудрыми следить да пыль звездную с них смахивать. Времени это совсем ничего занимало, а потому часто он в селения земные наведывался. Много в нем силы мужской скопилося. Бывало, обернется красавцем, в город войдет, и все девицы встречные по нему сохнуть начинают. Но ежели дело до чего большего дойдет, то горе горемычное той избраннице выпадет.
Всю жизнь оставшуюся, бедная, Змия этого в других молодцах искать будет. Да только где ж его среди смертных найти-то можно. Чай, один такой Огненный пока уродился. Правда, и он всегда отблагодарить избранницу не забывал. Невидимым обернется, вокруг дома ее кольцом уляжется и богатства притягивает. Так что дева тоже в накладе не оставалася и утешение немалое получала.
Все бы шло своим чередом, да только по весне Лада богов на пир невиданный пригласила — медом небесным да яблоками молодильными попотчевать.[28] Порешил Велес, что Змию и так силу свою девать некуда, и без яблок он вполне прожить сможет. Вот и оставил его дворец небесный сторожить, с просьбами и жалобами разбираться.
Обиделся Огненный, что стороной его обошли, но виду не подал и, как всегда, с утра обязанности свои первостепенные выполнять принялся. Веничком Книги мудрые почистил, шкатулку протер и пойти уж в залу главную собрался. Только стало ему интересно, что же Велес в шкатулке той прячет и даже ему об этом не сказывает.
Долго он в сомнениях пребывал, стоит ли запрет бога всемогущего нарушать, но любопытство молодецкое все-таки верх взяло. Уговорил Змий себя, что только глазком одним внутрь заглянет и более ничего делать не будет. А когда замок волшебный на заклинания его поддаваться не захотел, азарт охватил головушку непутевую. Открыл он таки шкатулку заветную, а в ней пузырек с водицею прозрачною лежит, и более ничего не имеется. Ему бы глупому закрыть все обратно да на место вернуть, только, кто ж на полпути останавливается. Порешил он водицы той из склянки испробовать. Глоток один, думает, и не заметит никто.
Выпил Огненный и не почувствовал ничего. Подивился этому, но испробовать более не решился. Крышечку к пузыречку притер, в шкатулку спрятал да и дальше пошел делами дневными заниматься.
На следующий день Велес владения свои обходил. И как в зал хранительный зашел, сразу почувствовал — порядок в чем-то нарушен был. Стал он десницу к сокровищам прикладывать. Книги мудрые все теплые, некасаемые лежали, только шкатулка одна холодная стояла. Открыл он её и сразу понял, что в отсутствие его приключилося.
Вызвал Змия Огненного слово держать, кто это отпить из склянки заветной осмелился. Да тот и не отпирался долго. Признался, что глоток один и сделал всего. Но и это посчитал Велес деянием непростительным и наказал хранителя нерадивого.
Отправил он Змия на земле пожить да над проступком своим подумать. А чтоб раздора тот в жизнь местную не вносил, ожениться повелел. И времени всего полгода дал. Ну а ежели не сумеет он суженую в срок отведенный сыскать, в ужа ползучего обратится.
Обрадовался Огненный, что легко так отделаться смог. И Велес ничего позаковыристей придумать не удосужился. Дела сдал и Дворец хрустальный, на горе высокой стоящий, обживать отправился. Только не знал он, что из склянки невзрачной сурью небесную испробовал.[29] Мудрость владетелю своему давала она, и отведавший ее обратную сторону вещей видеть начинает.
По началу Змий и не заметил ничего. Как с жилищем новым освоился, сразу во все тяжкие пустился. Только чувствует вдруг — скучно ему на день следующий с девицами становится. От иных и вовсе сбегать стал, богатством одаривать забывая.
Стало его тянуть на темы философские поговорить. А девицы, как услышат речи непонятные, думают — переутомился милой, и сразу морсом клюквенным отпаивать норовят. И уразумел тогда Огненный, что жена ему не только красивая, но еще и умная нужна.
Месяц прошел, другой закончился. Змий немного беспокоиться начал. Пробовал вместо смертных с девами водяными и кикиморами встречаться. Да только и здесь то же самое приключалося.
А еще Велес масла в огонь подливал. Заглянет, бывало, во Дворец хрустальный. Как дела — интересуется, скоро ли свадьбу играть будем, спрашивает. Огненный все от ответа увиливал, только чего ж от бога небесного скрыть-то можно. А под конец тот участливо и спрашивает, присмотрел ли местечко, где в шкуре ужовой ползать собирается.
Страшно Змию стало от слов этих, и бросился он с силой утроенной суженую искать. Уговаривать себя пробовал, мол, не должна жена, мужу подобно, мудрой быть, для другого совсем она надобна. Только более трех дней и этот уговор не действовал.
И пришла тогда ему в голову мысль светлая. Мудрую жену надо там приискивать, где она мудрость свою проявить может.
Только легко дума думается, да не скоро дело делается. Где ж это проявление искать надобно?
— И ко мне, сердечной, советоваться прилетал, — Баба Яга погладила Кота Баюна, пригревшегося у нее на коленях. — Только чем я ему, Старая, помочь могла. Коли он мудрости божественной вкусил и сущность женскую насквозь видел.
Отчаялся Змий совсем. Лапки лягушечьи есть пробовал — к участи ужовой приноравливался.
А тут Велес в очередной раз заглядывает и меж всего прочего и говорит. Мол, Школу его, где боги да духи обучаются, заканчивает дочь Царя Морского — Василиса Премудрая.[30] И аккурат через три дня диспут выпускной состояться должен. Не хочет ли Змий способности свои в последний раз проявить.
Порешил Огненный, что терять все равно уж нечего — до срока конечного неделя оставалася, и в Школу Велесову полетел. Вдруг невозможное случится, и Премудрая еще и Прекрасной окажется.
Нашел он поляну, где Василиса диспут свой о Яви и Нави вела, уселся в сторонке и слушает. А сам про себя на роль жены ее примеряет. Может, она, конечно, и умная очень, думает, но и покрасивше попадалися. Из всех украшений — цветочки полевые, в волосах заплетенные, да и под платьем широким, что скрывается, понять затруднительно.
Только вдруг выходит на поляну дева, на Василису ту очень похожая, и рядом со Змием усаживается. Одеяние из трав блестящих все тело стройное обтягивает, румяна в тон платью положены, а ресницами взмахнет, того и гляди — улететь может.
Забыл Огненный сразу, зачем в Школу Велесову явился. Но на душе скребло все-таки. Ежели и на этот раз обманется, то путь один и останется — в шкуре ужовой век свой оставшийся коротать.
А диспут тем временем к концу подходить стал. Никто Премудрую переспорить не смог, и ее уж досрочно победителем объявить собираются. Только Змий слово молвить испросил, и о четырех ступенях приближения к Побуду размышлять принялся.[31]
Как при этом он и с Премудрой беседу вести умудрился, и с сестрицей её об ужине сговориться, одним небесам ведомо. А вскорости, время, для диспута отведенное, к концу подошло, и боги судейские на совещание отправились. Тут и выяснил Змий, что сестрицу тоже Василисой кличут, только Прекрасною. Очень она за Премудрую переживает, ибо не переживет та поражения своего.
Вернулись боги на места свои и решение огласили. Победил в диспуте молодец прекрасный, что последним слово перед всеми держал. У Василисы Премудрой слезы из глаз в два ручья хлынули, и понял Змий, что обеих сестричек зараз потерять может.
Выступил он вперед:
— Не могу, — говорит, — награду эту принять. — Вкусил я сурью небесную, мудрость дающую. А посему победителем признать следует Василису свет Премудрую, звезду нашу восходящую.
Подивились боги честности такой и в награду желание его невеликое исполнить обещали. Но Змий только отужинать с ним Премудрую попросил, ежели воля её на то будет.
Сестрички от радости по поляне прыгали и, конечно же, Огненному согласие свое дали. Обернулся он Змием летучим, а Василисы голубкой да лебедью белой, и во Дворец хрустальный полетели.
А как съедено да выпито немало уже было, понял Змий — не получается у него из двух Василис одну суженую себе выбрать. Но может не стоит в одной сосредоточение всех добродетелей искать, и пусть на двоих разделено все будет. Ум по большей части — отдельно, красота преимущественно — отдельно.
Да и предложил сестричкам замуж за него обеим идти.
А те и так от него без ума были. Премудрая — за то, что в диспуте ее победить смог, а потом от победы сам отказался. А Прекрасная — за манеры его обходительные, да и силу мужскую великую сразу в нем учуяла.
Велес на это побурчал, конечно, но согласие свое дал-таки. Очень уж не хотелось ему Змия Огненного в ужа ползучего обращать. Только, чтоб пример дурной богам да смертным не подавать, свадьбу эту тайной повелел сделать.
С тех пор и жили они в Замке хрустальном на горе высокой. То диспуты умные вели, то развлечения всякие придумывали. А как срок пришел, родились сыновья могучие — Вольга да Садко — богатыри будущие.[32] Воспитали их в силе и храбрости, да про совесть и честь, чтоб всегда помнили.
Но пришла пора сыновьям гнездышко родимое покидать, по белу свету идти, путь свой земной торить. На пир прощальный сам Велес пожаловал и не просто так, а с подарками. Одарил он Вольгу конем могучим да кольчугой непробиваемой, на небесах кованной. А Садко гуслями волшебными, что море успокаивать могли. Видать, знал, что в жизни не раз они его выручат.
Радовались Василисы со Змием детям своим, только не знали они, что Велес в мед зелье забвения подмешать успел.
Выполнил Огненный в Книге судеб ему предначертанное, и на небеса срок возвращаться пришел. Но знал Велес не понаслышке — лучше зельем опиться, чем жизнь оставшуюся жен прекрасных таких вспоминать. А Василисам забвенье — чтоб не померли от тоски по мужу своему. Но, видать, любили его они сильно, коль с тех пор по свету всему ищут. Только найти, вот, нигде не могут.
Закончила Баба Яга сказ свой, смотрит, притихли духи чего-то. Один Кот Баюн мурлыканье свое продолжает. Только видит — у русалок с лешачихами глаза прямо огнем горят, а мужья их с чертями угрюмые сидят. И поняла она, историй таких поменьше рассказывать надобно. Не ровен час, начнут жены от мужей своих требовать, чтоб все они на Змия Огненного походить начали. А те, в свой черед, Василисами их обернуться попросят. Мирить потом всех замучаешься.
Но здесь уже другая сказка начинается.
А этой конец пришел.
О том, как вернулся Огненный на землю, в главе двадцать шестой — «Велес, Задумчивый и Змий Огненный» сказывается.
А далее речь о Гаральде, викинге заморском пойдет.
Глава 6. МУДРЫЙ ГАРАЛЬД
Пожаловал князь Киевский Воеводе своему деревеньку, что у леса Заповедного лежала. И решил тот подворье в ней возвести — место чтоб было домочадцев на лето поселять да раны боевые залечивать.
Народ в деревеньке старательный жил. Медом липовым и сурьей на округу всю славился. Оттого и дома справные, добротные ставил. Коньки деревянные на крышах забавляются, а наличники с застрехами сплошь резьбою украшены.
Только на пригорке один заброшенный стоял. Разваливаться уж совсем начал. Строил его в незапамятные времена Спиридон — лапотник знатный. Как помер он, дети его там жили. Но разметала их судьбинушка по белу свету всему, и остался дом одиноким стоять. Пробовал народ пришлый в нем поселяться. Но духу местному, видать, не по нраву постояльцы новые пришлись. Оттого и сбегали вскорости.
Стал Воевода по приметам место себе выбирать. Перышко заговоренное по ветру пускает, стрелу с наказом в чисто небо выстреливает. Только в разные стороны приметы те указывали.
А тут, глядят, под ногами кот рыжий шастает, мурлычет что-то по-своему. Старики и говорят, коты эти у домовых завсегда в любимчиках ходили, и место походящее он уж точно найти должен.
Взял Воевода животину малую на руки и напутствует:
Котяра посмотрел на всех хитро, глазом подмигнул, хвост трубой поднял и прямиком к дому заброшенному направился. Порешил тогда Воевода судьбе не противиться и подворье своё на месте том ставить. А ежели хозяева старые объявятся, то справить им по соседству жилище новое.
Но чтил он обычаи древние и велел, перед тем как бревна раскатывать, в сторонке избушку малую сладить и свежей соломою от дождя покрыть. Сам ночью хлеб с солью взял и пошел домового уговаривать, в месте новом недолго пожить.
Перебрались Спиридон, в духа давно обернувшийся, с женою своей — кикиморой Авдотьей, на время в жилище новое.[33] А срок пришел — дом знатный с пристройками разными сладили и баню рядом поставили.
С тех пор Спиридон с Авдотьей в подворье воеводином на пригорке живут. А вскоре и детишки их, что по всей деревне разбрелися, к родителям перебрались. Кто под порогом место нашел, кто под пол ушел, а кто и под угол спрятался.
Только Банника одного и не хватало. Егорий из деревни соседней самым лучшим на всю округу слыл. И хоть жил тот у старосты самого, уговорил-таки Спиридон его к Воеводе перебраться, а взамен себя молодого поселить. Характером Егорий, ох как крут был, но баню всегда в чистоте держал и за порядком следил строго.
Сколько уж лет Спиридон в домовых ходил, но привычки жизни прошлой все никак позабыть не мог. Страсть как любил он обувку домашнюю плести. Бывало, лапотник деревенский заснет, в дом к нему проберется и душу с лыком отводит. А поутру смотрят, обувка, к вечеру начатая, уж готовая стоит и такая все ладная, мягкая — загляденье одно.
А еще любил Домовой лошадей холить. Гривы да хвосты им расчесывать, косички-невелички заплетать. Раз узнал, что конюшенный на ночь сена не задал, а в овине помелом мести можно, так сам побежал в поле искать. По дороге глядит — у дома соседского стог наметан большой. Решил он потихоньку надергать из него малость, да на Овинника и налетел.[34] Тот Спиридона спросонья не признал и давай граблями мутузить. Хорошо, что Авдотья шум услышала и мужа от духа разъяренного отбила. А то б несладко ему пришлось.
Но больше всего чтили Домового за сказы его о временах прошлых. Бывало, соберутся духи с деревни всей в бане воеводиной, на полатях рассядутся и речь его неторопливую слушают.
А в тот вечер даже гости дальние пожаловали. Тихон — Леший леса Заповедного, да еще Стас — черт молодой, за ним увязался. И повел Домовой сказ о дочери воеводиной, что в землях заморских нынче жила, и воине славном Гаральде.[35]
Поделиться книгой: