Помоги проекту - поделись книгой:
Отбросила она землю последнюю и наружу все из склянки своей выплеснула. А как выбралась из норы, Серафим следом двинулся. Видит — от факелов, как днем, светло стало. Волчонок молодой сразу на него бросился. Но схватил он его за шкирку и отбросил далеко, а сам за Златогоркою вниз помчался.
Но тут любимая его заклинанья какие-то странные выкрикивать начала. Ноги у Серафима подвернулись, и покатился он с горы уже глыбою гранитною. Стражники следом за ними бросились, только камни те быстрее их были. А как до корней Древа мирового добрались, Златогорка заклинанье обратное сотворила и Серафима за собой внутрь повела.
Нырнули они в лаз неприметный и вверх карабкаться начали. Видит леший, то один проход, то другой в сторону отходят. Но любимая, видать, дорогу хорошо знала и уверенно путь себе выбирала. Наконец, затаились они в тупичке невеликом, погоню переждать. А вскоре прошумели преследователи их сбоку где-то, и смолкло все.
Не удержался Серафим и опять Златогорку расспрашивать стал.[80] Чем они стражников напугать смогли, и что это за лазы такие диковинные.
Оказалось, в склянках тех благовония из трав лесных намешаны были. В Пекле живущие дух их с трудом переносить могут. А ходы эти сами же черти и понаделали, когда войною на Ирий отправились.
Дождались они, как погоня их вниз прошумит, и опять вверх двинулись. Но временами прислушиваться останавливались, и однажды донесся до них гул, снизу идущий.
Златогорка сразу в тупик свернула. Из котомки кусок материи, полевицами сотканный, достала и лаз ею закрыла. К стенам руками прижала и Серафиму то же делать велит.
Как гул вплотную приблизился, о материю что-то биться начало. Тут лешего в руку и ужалило. Вскрикнул он от боли жгучей и защиту их чуть не выпустил. А Златогорка кричит, чтоб терпел, но держал. Это осы подземные за ними гонятся, и до смерти они закусать могут.
Серафиму показалось, вечность целая прошла, пока осы жалиться да о материю биться перестали и назад подались. Руки от укусов онемели совсем, да и у Златогорки они не лучше были. Но мазь целебная и здесь помогла. А как за стены лаза горе-путешественники снова держаться смогли, дальше в путь двинулись.
Раз десять они передохнуть останавливались, пока воздухом морозным не повеяло. Златогорка знак подала, чтоб на месте Серафим оставался, а сама вперед уползла. Вернулась она вскоре и когти звериные на руки и на ноги надевать велит.
— Выход там, — говорит, — есть. И два стражника его охраняют всего.
Подобрались они тихо к повороту последнему и бежать изготовились. Тут дочка Соловья свистнула пронзительно, так, что у лешего уши заложило. Стражники сразу пики свои побросали и о стены головами биться начали.
Бросились они в проход открывшийся и из лаза наружу выпрыгнули. Но сразу же за кору когтями зацепилися и на Древе мировом повисли. Глянул Серафим вниз, а там и земли не видать, облака одни. Ветер в ушах свищет, холод до костей достает.
Подобралась Златогорка к нему и кричит, чтоб вниз не смотрел, и спускался потихоньку. Только недолго им когтями перебирать пришлось. Стрибог оком недремлющим их заметил, и стали вкруг них вихри быстрые кружить.[81]
Серафим из сил последних за Древо держится, а тут ещё Златогорка к нему на спину впрыгнула и веревкою обвязала. Леший ничего понять не может. Совсем, думает, милая умом тронулась, ведь сорвемся сейчас.
Тут вихрь черный дело свое и сотворил. Полетели они вниз — облакам навстречу. А Златогорка смеется вовсю. Руки в стороны раскинула и свистит пронзительно.
Со всего лету в облако пушистое врезались. Духов дождевых распугали и дальше понеслись. Глядит Серафим — остров Буян под ними и камень Алатырь виднеется.[82] Стал он мысленно с папкой и мамкою, да с сестрами и братьями меньшими прощаться. Одна отрада, вместе с любимой своей о землю разобьется.
А Златогорка тем временем материю, от ос их спасшую, из котомки вынула и вверх подбросила. Дернуло их сильно, но медленнее падать они начали, а вскоре и вовсе как птицы парить стали.
Потянула она веревки, что материю держали, и полетели они прочь — к лесу Заповедному.
Так и закончилось их путешествие по Пеклу подземному. И, видать, выдержал Серафим испытание своё — после турнира рыцарского свадьбу в лесу сыграли.
Но здесь уж другая сказка начинается.
А этой конец пришел.
Закончилась на этом часть первая историй про духов леса Заповедного.
Далее нас турнир рыцарский ждет, а кто о жизни семейной Златогорки и Серафима сразу узнать хочет, тому путь в главу восемнадцатую — «Целитель» лежит.
Часть 2. Лесное рыцарство
Глава 15. ЛЕСНОЕ РЫЦАРСТВО
Появилось у молодежи лесной поветрие опасное. После плясок шабашных лешие и черти отношения на кулаках выяснять повадились. Раз Стас подзадержался, так и его в темноте за ворога приняли и синяк под глаз засветили.
Сперва Стас друзей своих позвать захотел и вечером следующим с обидчиком поквитаться. Но, слава Велесу, опомнился вовремя. Чай, не малолетка уже несмышленый, руками-то размахивать. Тут такое придумать надобно, чтоб молодежь от напасти этой навсегда отучить. А то дело до смешного доходить стало. Повстречаются черт с лешим на тропинке лесной, и, кто кому дорогу уступить должен, препираться начинают. И часто выяснение это потасовкой заканчивалось.
Вспомнил Стас, Иосиф — Учитель его, о турнирах рыцарских сказывал, что в землях заморских по праздникам проводились.[83] Каждый мог удаль свою в поединке показать. Но правила особые для них писаны были, и строго следили, чтоб никто другого поранить не мог. Но особенно нравилось ему, что рыцари те не просто так на мечах да копьях бились, а победы все Дамам сердца своего посвящали.[84]
Наутро отправился Стас к Пиге — художнику Школы лесной. Объяснил ему, что это за воины такие, да на каких конях восседают, и картину в рост свой нарисовать попросил. Тот к просьбе черта ответственно подошел и на день третий заказ его выполнил. Два рыцаря, в латы забранные и щитами прикрытые, с пиками наперевес друг на дружку неслись.
Первым делом Стас с картиной этой к Тихону с Федором отправился. Коль главные они среди леших и бесов в лесу Заповедном, им и решение принимать. К дереву её приладил и рассказывать принялся. Хорошо, мол, молодежь от битв кулачных отучить, и турнир рыцарский устроить.
Федор с Тихоном сразу с ним согласилися. Родители, на синяки детей насмотревшись, уж не раз безобразие это прекратить просили. Но сомневались они сильно, что духов лесных на такое уговорить можно будет. И как в воду глядели.
Стас, раздумывая не долго, посреди плясок шабашных внимания попросил и о рыцарях доблестных говорить начал. Но только засмеяли да засвистели черти его и вихрями по поляне кружить продолжили. Ни к чему им было жизнь свою усложнять.
Но правильно говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло. Младшему сынишке Тихона в потасовке очередной руку сломали. Осерчал Леший сильно и от Федора указ специальный потребовал, драки впредь запрещающий. Только кто ж в пылу боевом об указах да предписаниях помнить будет.
Тут и вспомнили Леший с бесом о предложении Стасовом.
Собрались вновь втроем и думать начали, как духов лесных к участию в турнире склонить. Дело это не таким простым оказалося. Только Стас и говорит, у рыцаря каждого Дама сердца должна быть обязательно. Ей он подвиги свои посвящает и в честь ее стихи складывает. Может, с русалок да лешачих начать надобно? На том и сошлись.
Осталось Даму главную найти, из рук которой победители награды получать будут. Стас Кикимору было предложить попытался, но Федор сразу супротив выступил. И порешили тогда не спешить и над вопросом этим подумать ещё.
В следующий раз Стас на пляски шабашные пораньше пришел. Картину на дерево пристроил и жаждущих в турнире участвовать записывать приготовился. Целую неделю, где напрямую, где через родителей действуя, упрашивал он дев лесных с ухажерами своими переговорить.
А вскоре и первый храбрец объявился. За ним и другие потянулися. А как русалка, красавица первая, объявила, что замуж только за рыцаря доблестного пойдет, сразу с десяток духов прибежало.
Федор, узнавши, что участников достаточно набралось, из закромов общественных злата да серебра отсыпал и чертей в город за доспехами послал. А Тихон тем временем леших с водяными поляну главную обустраивать подрядил. Посреди жердь крепкую проложили. Вдоль нее, Стас сказал, рыцари скакать в поединках будут. А для Дам их специальный помост сладили и по бокам лавочки для зрителей понаделали.
Только загвоздка одна получилася. Иосиф говаривал, рыцарь обязательно при коне быть должен. Это ж со всей округи лошадей собирать придется. Да и что с ними делать потом — не понятно было. Но тут Баба Яга на помощь пришла. Лешие скакунов деревянных настругали, а Старая их по поляне не хуже живых носиться заставила.
Но чертям только повод дай характер свой показать. Не будем мы, говорят, на деревяшках этих позориться. Лучше уж на волках биться, чем с занозами после ходить. Еле уговорили, хоть до турнира серых не мучить.
Как возвратились гонцы из Града престольного с доспехами да оружием специально затупленным, сразу и выяснилось, что духи ни копья, ни меча в руке держать не умеют. Не требовалось им по жизни умение это.
Стали учителя искать. И на счастье, заглянул в лес Заповедный Спиридон — домовой с подворья воеводиного. В доме у них, говорит, вояка старый свой век доживает. И хоть отошел он давно от службы ратной, но телом и рукой еще крепок весьма. Так и подрядили его искусствам боевым обучать.
Трудно было духам с непривычки в доспехах рыцарских биться. Бок почесать и то не получается. Не раз в пылу сражения сбрасывали они наземь латы свои и врукопашную отношения выяснять принималися. Понял Стас, коль такое на турнире случится, да молодежь друг на дружку стенкой пойдет, стыда перед зрителями не оберешься. Да и разницы большой нету, ежели леший черта не кулаками, а копьем иль мечом побьет.
И порешил он тогда правила специальные написать. Иосиф сказывал, Кодекс рыцарский они называются.[85]
Всю ночь Стас над дощечками дубовыми сидел, а наутро мысль светлая его посетила. Чтоб духи Кодекс этот наизусть выучили, состязание надобно на знание его провести. А заодно, уж пусть и Дам своих стихами поприветствуют.
Слухи о турнире предстоящем весь лес Заповедный взбудоражили. Кикимора как раз в это время Дом красоты строила, и интересно ей стало, о чем это все судачат вокруг. Заглянула она к Стасу в избушку и с расспросами подступила. Что за представление такое он задумал невиданное, и ей даже говорить не хочет. Стас сразу исправляться бросился и в подробностях о затее своей рассказал. Порадовалась Кикимора за возлюбленного и несколько советов полезных дала. А напоследок подумать обещала, кого Дамой главной турнира пригласить.
Через несколько дней стук в дверь с утра раннего раздался. Стас до ночи глубокой стихи писал, так что еле заставил себя подняться и гостю отворить. Глядит, а там Кикимора прямо-таки вся от радости светится.
— Просыпайся, — говорит, — организатор турниров великий. Нашла я тебе Королеву — саму Василису Прекрасную уговорить смогла. Согласна она даже Дам рыцарских в наряды свои одеть. Но за это требует, чтоб на турнире о том во всеуслышанье объявлено было.
Стас на радостях Кикимору расцеловал и к Тихону с Федором бросился. А тех тоже уговаривать долго не пришлось. Так и стало состязание это Рыцарским турниром Василисы Прекрасной называться.
Как Стас рыцарям будущим про Кодекс лесной да конкурсы новые рассказал, от топота возмущенного пыль столбом поднялась.
Согласие свое, кричат, только на мечах и пиках биться давали, а не правила какие-то зубрить да стихи складывать. Только деваться им все равно некуда было. Русалки с лешачихами, узнав, в каких нарядах они красоваться будут, каждый вечер интересовались, как приготовления продвигаются, и глазами восхищенными смотрели. А у того, кто с Дамой сердца не определился еще, отбоя не было от желающих. Не скажешь же им, что стих сочинить не смог и участвовать отказался. О плясках шабашных навеки тогда позабыть можно будет.
Только не сразу Стас сообразил, что духи складно говорить совсем не умеют. И пришлось ему еще Школу поэзии для них открывать.
Как стало понятно, что представление небывалое намечается, порешили духи леса Заповедного — не зазорно и гостей заморских пригласить. Чай у них там тоже турниры не день каждый случаются. И гонцов к богам греческим да северным отправили.
Наконец день объявленный наступил. Задолго до часа назначенного зрители места на поляне занимать начали. Но не ожидали распорядители, что целыми семьями к ним пожалуют, а еще из окрестных лесов и деревень подойдут. Так что вскоре не только на лавочках, но и деревьях вокруг мест не осталося.
Наконец солнце к зениту поднялось, и лешие в трубы деревянные затрубили. Попритихли все сразу, а из леса Василиса Прекрасная с Дамами рыцарскими показалася. Взмахнула рукавом широким, и дорожка до помоста самого побежала, а птицы гимн красоте хором запели. Духи, одеяния такие впервые увидевши, ахнули аж.
Платье Василисы сияло и на солнце золотом переливалося. По низу подола, до самой земли опускавшегося, узор из волн морских шел, а воротник высокий жемчугами по краю украшен. Волосы башней целой уложены, и цветы полевые с раковинами перламутровыми в них вплетены.
Дамы рыцарские ни в чем ей нарядами не уступали. Родители даже дочерей своих не сразу узнать смогли. Но шушуканье вскоре по рядам пошло. Вслед за Василисой Кикимора вышагивала, как в старые времена, девой волоокою обернувшаяся. Юбками разноцветными по дорожке метет, а сверху блуза с рукавами широкими одета. Волосы черные на плечи струятся, и вкруг шеи платок легкий оборачивается.
Так и не могли духи решить, кто ж ее Дамою своей выбрать отважился.
Стас, чтоб понятнее происходящее было, самого толкового ученика — чертенка Зосиму, герольдом-объявителем поставил.[86] Он всех Дам по порядку представил и упомянуть не забыл, что наряды их Домом красоты Василисы Прекрасной предоставлены.
Затрубили тут трубы еще раз, и выехали на поляну всадники, в латы забранные. Лешие с водяными на деревянных скакунах восседали, а черти, как и обещали, волками серыми правили. Но впереди всех на живом коне Стас гарцевал. Пришлось ему, чтоб действом всем управлять да рыцарей попервой робеющих подбадривать, самому в доспехи облачаться и Главным распорядителем становиться. Но за это настоял он, чтоб и у него Дама сердца тоже была.
Герольд рыцарей объявлять начал. У каждого плащ, полевицами искусными сотканный, за плечами развевается, и перья разноцветные в шлем воткнуты.
Выстроились всадники напротив помоста главного и копья в знак приветствия вверх подняли. Зрители на это свистом громким и криками одобрительными ответили.
Как поутихли все, Василиса Прекрасная с трона своего поднялась и турнир первый рыцарский леса Заповедного открытым объявила.
Приветственное слово Тихону сказать поручили. Только он больше за деревьями да живностью присматривать умел, чем речи сказывать, а потому краток был.
— Не ударим, — говорит, — в грязь лицом и покажем миру всему, что и у нас тоже рыцари имеются.
Духам слова эти дюже понравились, и долго они не умолкали, хлопая одобрительно и ногами да копытами топая.
Затем Федор вслед за Лешим вперед вышел и о гостях заморских объявил.
Зосима сразу посланницу греческую представлять бросился.
Стас ей отдельное приглашение послал и приветствия стихотворные Дамам прекрасным оценить уговорил.
Когда нимфа златокудрая на помост выпорхнула, мамки деткам своим сразу глаза прикрыть велели, а у чертей прямо неистовство началось. Тихон, на одежды её прозрачные глядучи, только и смог вымолвить:
— Видать, жарко у них там — в землях греческих, коль все голышом бегают.
Так что слово приветственное нимфа могла и вовсе не сказывать, все равно ей овацию целую устроили.
Следом за посланницей южной бог скандинавский слово держать должен был. Зосима и его представил.
Вышел тот на помост, в шкуры весь укутанный, и что-то на языке своем говорить начал. Да видать, увлекся малость и молотом направо и налево размахивать стал. Духи лесные на всякий случай подальше от него отодвинулись. Не ровен час, заденет кого, долго потом отхаживать придется. Но, слава Велесу, жена, вместе с ним приехавшая, быстро его успокоила и на место увела.
Пора было к конкурсу первому переходить. Объявил Федор — время настало рыцарям Дам своих поприветствовать.
Первым к помосту Стас направился, пример остальным показать. Коня напротив Кикиморы остановил и читать громко начал:
Кикимора аж зарделась вся от слов таких, платок с шеи сняла и Стасу бросила. А тот его прямо на лету поймал и на груди своей пристроил.
Следом за ним Серафим, сын лешего Авдея, к помосту направился. Дамой сердца его Златогорка быть согласилася.
Прочел и он стих свой:
Златогорка нахмурилась поначалу, что это он при всех о тайне их рассказывать вздумал. Но, глядит, подумали духи, что это образы такие Серафим сочинил, браслет с руки сняла и ему отдала.
Нимфа греческая внимательно каждого рыцаря слушала и на табличках деревянных чего-то записывала.
Последним черт по кличке Верзила стих свой читать должен был. Прозвали его так за рост великий и силу, даже среди чертей, могучую. Слово поэтическое всех труднее ему давалося, и Стас, на всякий случай, поближе подъехать решил.
Дама его — русалка Анфиса, подстать Верзиле была, телесами добрая. Встал черт пред ней на волчище огромном и с силами собираться начал. Аж взмок весь. Видать, трудное это дело — пред всеми стихами сказывать, не то, что мечом иль пикой махать.
Стас потихоньку ему первую строчку подсказал: «Твой лик и взгляд». Только черт от волнения перепутал все, а последние строчки и вовсе по ходу сочинил:
Анфиса от слов таких засмущалась прямо вся и целый букет цветов полевых ему бросила. Черт их сразу за пазуху спрятал и собой довольный назад отъехал.
Поделиться книгой: