Помоги проекту - поделись книгой:
Как пример: уже существующее высокоскоростное европейское метро открыло новые возможности перед городами-станциями, считавшимися до этого забытой Богом периферией. В 1980-е годы французский город Лилль был угасающим промышленным и угледобывающим центром с высоким уровнем безработицы. Изменился город после того, как стал частью высокоскоростной линии Лондон-Париж и Лондон-Брюссель. Он стал третьей по значимости торговой и финансовой столицей Франции, оставив позади многие старые центры, которые оказались вне зоны транспортного коридора. Кроме того, Лилль превратился в крупный туристический центр: число посещающих его туристов возросло в 15 раз и доходит сегодня до полумиллиона человек в год. Тот же эффект наблюдается и в Китае, который запустил громадную программу "метроизации" страны, уже связав около 80% крупных и средних городов в единую сеть высокоскоростного сообщения. С одной стороны, такая новая китайская мобильность стала основой роста и урбанизации Китая, но с другой стороны, эта урбанизация по-китайски не вылилась в создание двух-трёх задыхающихся от населения мега-городов, а наоборот — позволила создать несколько десятков урбанизационных центров, каждый из которых окружён мощным "ожерельем" из городов-спутников. Люди ведь отнюдь не спешат переезжать в мегаполис, если их собственная "деревня" не побуждает их срочно делать это под страхом нищеты и голода.
Такой же эффект можно уверенно прогнозировать и для большинства сегодняшних российских "деревень". Высокоскоростное метро позволит сочетать все преимущества жизни вдали от скоплений людей — хорошую экологию, красоту первозданной природы и спокойствие сельского быта — с возможностями, которые предоставляет людям любой большой город: высокооплачиваемой работой, современным образованием и хорошим здравоохранением. Поэтому бояться высокоскоростного сообщения, как очередного "насоса", который снова вытянет всю жизнь из малых российских городов в Москву или в Санкт-Петербург, не надо. Как показывает опыт Европы, это пробуждает скорее обратный процесс: городское население дополнительно осваивает новые, ставшие доступными территории, возвращая жизнь в до того умиравшие "деревни". Ведь люди хотят жить и работать там, где родились, а не в вечном муравейнике мегаполиса. Такой подход к новому прочтению железнодорожного транспорта уже создал устойчивый рост "нового среднего класса" в Европе, сегодня такой процесс разворачивается в Китае. В России тоже нет никаких препятствий к созданию такого класса успешных людей — причём не только в гипертрофированных столичных регионах, но и по всей стране, в десятках и сотнях небольших городов, которые сегодня задыхаются в забвении и на окраине жизни.
"ЗАВТРА". А насколько описанная тенденция возникновения "новой деревни" сочетается с экономическими ограничениями по рентабельности новой транспортной сети "высокоскоростного метро"? Ведь сегодня часто люди уже покидают офисы, чтобы не менее эффективно работать на дому. Это реальность нашего мира, в котором информационная связность часто оказывается важнее связности транспортной. Не станет ли внезапно проект евразийского метро проектом "пустых вагонов"?
Эрнест СУЛТАНОВ. Безусловно, транспорт изменяет мир. Московское метро, как мы уже убедились, даже самим фактом планирования той или иной ветки уже поднимает стоимость квартир в прилегающих районах. Поэтому, с вашего позволения, я бы не сбрасывал со счетов полностью вопрос транспортной связности — даже в полностью "информационном" мире люди будут много куда ездить, и, конечно, железнодорожный транспорт будет востребован: к каждому дому не приделать вертолётной площадки.
С другой стороны, основной выигрыш, который даёт внедрение высокоскоростного метро, — это не просто "движение ради движения", но совершенно иной стандарт жизни. Приведу простой пример: в 1960-х годах население Лондона превышало население Москвы чуть ли не на два миллиона жителей. С тех пор население Лондона даже уменьшилось, а вот население Москвы выросло практически в два раза, что и породило массу грустных шуток о "нерезиновости" самого большого города России. Чем же было достигнуто столь интересное развитие демографии в Лондоне? Фактически население Лондона тоже продолжило урбанизацию, однако в силу хорошей автомобильной и особенно железнодорожной связности жители "большого Лондона" смогли распределиться без ущерба для стандартов жизни по гораздо более обширной территории, чего, к сожалению, не произошло в случае Москвы. Если бы сегодня у Москвы как у центра принятия решений и центра связности страны выросла бы, подобно Лондону, целая "грядка" городов-спутников, которые бы расположились на расстоянии езды в час-полтора от центральных вокзалов, то у современной Москвы не было бы массы сегодняшних проблем — вымывания идентичности города мигрантами и приезжими, которые вынужденно живут в стеснённых и тяжёлых условиях "внутренней" Москвы, громадных пробок на периферийных дорогах и на МКАД, давки на отдалённых станциях городского метрополитена.
И поэтому я считаю, что никуда от нас железнодорожный транспорт не денется, даже в насквозь "информационном" мире для него будет масса работы, так как общая мобильность населения всё равно имеет тенденцию к постоянному росту.
"ЗАВТРА". А насколько такое высокоскоростное пассажирское сообщение возможно в отрыве от грузовых перевозок железнодорожным транспортом? Ведь ни для кого не секрет, что нынешнее пассажирское сообщение во многом субсидируется за счёт перевозок грузов…
Эрнест СУЛТАНОВ. Концепция высокоскоростного евразийского метро уже сама по себе включает сектор перевозки грузов. Перевозка грузов никак не отрицает перевозки пассажиров, это, если честно, надуманное противоречие. Более того, первыми проектами, которые мы реально запустили в рамках форума городов Нового железнодорожного Шёлкового пути, были проекты улучшения и убыстрения перевозок грузов через Евразию, а фактически — через Россию, так как и до сих пор единственной глобально выстроенной транзитной магистралью через континент, мостом из Китая в Европу, является российский железнодорожный маршрут. И, если честно, мы в чём-то повторяем классику Шёлкового пути, когда глобальным проектом, связывающим Европу и Азию, была интерконтинентальная торговля товарами, но именно она позволяла, за счёт создания сопутствующей инфраструктуры, решать массу проблем тех городов и тех людей, которые её обеспечивали. В этом и есть дуальность Нового Шёлкового пути: с одной стороны, он обеспечивает глобальную мобильность для людей и столь же глобальные быстрые перевозки грузов, но с другой стороны, создаёт вокруг такой мощнейшей транспортной сети целые коридоры роста, которые позволяют гармонично развивать сопредельные территории. Сегодняшние караваны — это железнодорожные контейнерные поезда, которые используют инфраструктуру высокоскоростного метро для перевозки грузов. Притом это не блажь и не вынужденная мера: контейнерные перевозки, хоть и имеют свою специфику, тоже требуют высоких скоростей между "станциями метро". И создаваемая в рамках евразийского метро глобальная транспортная система отнюдь не мешает контейнерным перевозкам, но наоборот — всячески их развивает.
Конечно, на этом пути есть и объективные препятствия. Всё-таки, в отличие от пассажиропотоков, потоки грузов не столь сбалансированы — они обычно идут лишь в одном направлении. Например, в случае отправки поезда из Китая, он гарантированно уходит заполненным, а вот в обратном направлении, из Европы или России, будет идти практически порожним. С другой стороны, сегодняшняя ресурсная избыточность России может быть в перспективе превращена в устойчивый поток товаров промышленной химии, которую можно получать прямо на российской территории, не продавая сырьё в необработанном виде в Европу или Китай. Ведь современная химия — это практически "жидкая валюта", без наличия которой невозможно представить создание современной экономики. И в этом отношении у России громадный потенциал. Приведу простой пример: колоссальный экспорт сырой нефти Россией, который сегодня составляет десятки миллионов тонн в год и идёт нефтепроводами. А если мы посмотрим как на альтернативный пример на 1939 год и на сталинский СССР, то с удивлением увидим, что в этот предвоенный год экспорт всей сырой нефти из страны составил всего лишь… 244 тонны! Это четыре современных железнодорожных цистерны. За год! А вот экспорт нефтепродуктов, которые и были тогдашней "высокой химией", в 1939 году составил 474 тысячи тонн! Вот как была построена экономика, которую сегодня любят упрекать в "необдуманном вывозе сырья". И именно к такой модели экономики надо стремиться в России, если мы хотим быть независимыми от внешних центров силы — будь то Европы, Китая или же США.
"ЗАВТРА". По вашему мнению, сколько времени потребуется России, Китаю и Европе, чтобы воплотить в реальность все те ожидания, которые вы изложили в своей "Белой книге" евразийского метро?
Эрнест СУЛТАНОВ. Я считаю, что уже в ближайшие 15-20 лет высокоскоростные железнодорожные линии региона METR должны составить новое единое евразийское метро. Ситуация, когда человек начинает день завтраком в Лионе, садится на поезд метро и доезжает к вечеру в Москву, попутно решая проблемы за обедом на встрече в Берлине, а ночью садится на Казанском вокзале на ночной поезд до Пекина, — вполне может стать обыденностью уже на памяти нашего поколения и уж точно достанется в наследство нашим детям.
Конечно, предстоит решить ещё массу проблем, в первую очередь — организационных. Унификации потребуют технические и административные требования, так как невозможно себе представить метро, в котором на каждой остановке нужно либо пересаживаться в другой поезд, либо предъявлять свои документы. Нужно будет согласовать общие стандарты развития высокоскоростного транспорта, что позволит планировать стратегические инвестиции, как это происходит сегодня, например, в вопросе международного освоения термоядерной энергии.
Конечно, высокоскоростное метро, как и многие другие инфраструктурные проекты, будет выполнять для стран-участников, в первую очередь, социальную и цивилизационную роль, но не надо забывать, что это всё-таки экономическое предприятие, которое должно опираться если не на логику прямых доходов от инвестиций, то всё равно — на логику совокупных косвенных доходов и преимуществ, которые она создаёт. Речь тут будет идти о целой системе выгод, часто не измеряемых расчётными рублями или юанями — хотя и их баланс даже в среднесрочной перспективе будет положительным. Развитие проекта метро региона METR и, шире того, высокоскоростного метро для всей Евразии требует не только финансовых средств или эффективных регламентов. Прежде всего она требует создания такой человеческой среды, которая была бы заинтересована в реализации проекта. Именно эта среда должна стать генератором проектов, концепций, идей, технологий, технических решений и, самое главное, воли и желания, необходимых для воплощения этой дерзкой и масштабной, но совершенно реальной и насущной задачи. И тогда высокоскоростное метро, которое сделает Москву по ощущениям пригородом Казани, а Казань — районом Москвы, может стать привычной нормой для поколения наших детей.
Материал подготовил Алексей АНПИЛОГОВ
Рельсы в будущее
26 января 2017 0
Локомотив, тянущий по стальным рельсам грузовой или пассажирский состав, ещё долго будет оставаться символом железных дорог. Железнодорожный транспорт не имеет чёткой "даты рождения" — слишком масштабной была инновация рельсового механизированного транспорта, чтобы приурочить её к одной-единственной дате, как это случилось, например, с первым самолётом братьев Райт.
Первый паровоз, способный перемещать грузы по железной дороге, был создан Ричардом Третвиком в 1804 году, но доступные тогда чугунные рельсы просто крошились под весом "Ракеты" Третвика. В итоге первая в мире железная дорога общего пользования с паровой тягой была построена в Англии Джорджем Стефенсоном только в 1825 году — лишь к этому времени стальные рельсы смогли выдержать вес паровоза и товарных вагонов. Но инновация железной дороги и в самом деле была долгожданной: уже в 1840 году протяжённость железных дорог только в Англии составляла более 2400 км.
Столь же, а то и более востребованными были железные дороги в громадной северной России, где вопрос наличия хороших дураков и плохих дорог всегда стоял на повестке дня. И первая железная дорога в Царское Село, открытая уже в 1838 году, наглядно показала всю востребованность железнодорожной инновации.
До пуска железной дороги в Царское Село ходили дилижансы, где одно место стоило 7 рублей; извозчик стоил вдвое дороже. Дилижанс ехал в Царское Село с массой остановок, общий путь от Петербурга занимал 5 часов. После пуска железной дороги ситуация с сообщением изменилась радикально: проезд в вагоне 1-го класса до Царского Села стал стоить 75 копеек, в вагоне 2-го класса — 50 копеек, в вагоне 3-го класса — 35 копеек, а в вагоне 4-го класса — 20 копеек. Весь путь до Царского Села теперь занимал менее часа, при этом комфортабельность поездки в вагоне 4-го класса вполне была сравнима с дилижансом прошлых времён. Мир российских дорог изменился окончательно и бесповоротно.
Сегодня рельсовый транспорт стоит на таком же пороге глобального изменения технологий, какие произошли на рубеже XVIII-XIX веков и создали современный железнодорожный транспорт. Основной идеей современных инноваций, которые уже шаг за шагом пробивают себе дорогу в жизнь, является резкое увеличение скорости движения пассажиров и грузов по железным дорогам — при сохранении низких цен и высоких стандартов безопасности, которые характерны для рельсового транспорта.
В качестве основных магистральных вариантов развития рельсового транспорта рассматриваются как совершенствование и модернизация существующих железных дорог, каждое десятилетие поднимающих максимальную скорость перевозки грузов и пассажиров, так и переход на альтернативные варианты рельсового транспорта, среди которых в первую очередь рассматриваются магнитная левитация (маглев) и движение поезда в вакуумной трубе (проект Hyperloop — "Гиперпетля").
Лидерами в области совершенствования обычных поездов являются французская компания TGV и японская сеть экспрессов "Синкасен", которые ещё в 1970 годах прошлого века подняли скорость традиционных рельсовых составов до 350 км/ч. На сегодняшний день понятна и максимальная скорость обычных поездов — их можно разогнать где-то до 500 км/ч, после чего ограничителем становятся уже сами рельсы и проводная питающая сеть.
Трение поезда о рельсы и провода накладывает большие ограничения на увеличение скорости движения. Поэтому инженеры создали поезд, не соприкасающийся ни с чем, кроме воздуха, — буквально парящий в нескольких сантиметрах над землёй благодаря эффекту магнитной левитации. Такой поезд, "маглев", приводится в движение линейным электродвигателем, а питание к нему подаётся по широкому рельсу, над которым и движется поезд. Первый коммерческий маглев соединил аэропорт "Пудун" и город Шанхай в Китае. Расстояние в 30 км состав преодолевает меньше, чем за 8 минут, разгоняясь до скорости 431 км/ч. Вслед за Китаем в Японии был пущен свой маглев. Расстояние между городами Токио и Нагоя (286 км) будет преодолеваться за 40 минут, в то время как скоростной поезд тратил на этот путь около полутора часов.
Ну и, наконец, совсем футуристически выглядит проект "Гиперпетли". В конструкции поезда на магнитной подвеске удалось избавиться от трения качения, но следующим барьером на пути к наращиванию скорости стало сопротивление воздуха. Выход для инженера очевиден: нужно пустить состав внутри трубы, из которой этот самый воздух выкачан. Теоретически вагоны в вакуумной трубе могут развивать скорость до 8 тыс. км/ч и сделать устаревшими пассажирские авиалайнеры, так как поезда будут дешевле и надёжнее. Первые проекты "Гиперпетли" должны соединить Лос-Анджелес и Сан-Франциско, расстояние между которыми (550 км) вакуумные поезда будут покрывать за те же 40 минут — но уже на скорости в 950 км/ч.
Пользуйтесь железнодорожным транспортом! У него самое светлое и интересное будущее.
Куда съездим?
Куда съездим?
Александр Бобров
26 января 2017 0
размышления о судьбе Союза писателей России
В канун Нового года первый секретарь Союза писателей России Геннадий Иванов прислал членам правления информационно-поздравительную телеграмму об очередном съезде Союза писателей: "Дату его мы определим в марте на пленуме правления, но сейчас уже понятно, что это будет конец октября — начало ноября. Надо будет до этого провести общие собрания или съезды во всех региональных организациях и выбрать делегатов на съезд. Работа предстоит большая. Сейчас разворачиваются дискуссии по будущему съезду, вообще по судьбе Союза писателей России. Дай Бог, чтоб они были плодотворными и честными. Всем нам хочется, чтобы ситуация поменялась к лучшему. Хотя без государственной поддержки вряд ли это получится…"
Этот очевидный вывод встречает яростное неприятие и либеральных литераторов, и ярых патриотов. Например, излюбленная мысль Светланы Замлеловой: капиталистическому государству литература не нужна — ему хватает телевидения. Я уже предвижу её следующую статью в цепи публикаций "ЛГ": писатели хотят жить у государства за пазухой, ждать подарков от Дедушки Мороза, печататься, как до книжного рынка… Полная чушь и дискредитация — зачем из нас дураков делать? Хотя не лишне напомнить, что государственный заказ был и будет всегда! Пушкин получил 4000 рублей за "Историю Пугачёвского бунта", вышедшую в свет в конце декабря 1834 года. Ещё приступая к изданию "Истории", Пушкин рассчитывал выручить от продажи её 40 000 рублей — астрономическая тогда сумма! — считая, что он продаст книгопродавцам 3000 экземпляров по 13 рублей за экземпляр. Напомним, что в эти годы в среднем одна городская корова стоила 26 рублей (2 экземпляра книги), а корова в слободке — 16 рублей. Так то сам Пу-у-шкин, слышу скептический гул. Ну, так и само исследование — не "Евгений Онегин". Да, умно, ясно, исторично, но так не один Пушкин мог бы написать — допусти литератора к донесениям Суворова и прочим документам.
Однако все государства, включая и не совсем капиталистическую Россию, решают насущные проблемы. Вот президент Путин объявил Год экологии, собрал Госсовет, там были разные предложения — от уничтожения свалок до расширения охранных зон. А почему не говорили о культурной составляющей, о свалке в мировоззрении, о нравственных охранных зонах? А конкретнее — о роли СМИ и федеральной издательской программе? Ведь экология — это воспитание прежде всего, борьба за чистоту помыслов. Экология не только среды, но и души! Русская литература — гимн природе и любящему её человеку. Вот он, прямой государственный заказ! Ни сигнальчика из Кремля, из Роспечати. Но ведь и литераторы, увы, не предложили своей программы достижения гармонии человека и природы. По идее, именно такая программа и должна была давно от нас поступить во все инстанции, доказать свою состоятельность: ведь о Годе экологии было известно за год — Путин заранее объявил, чтобы никто даже не помыслил предложить Год русской революции! Даже отзвука революционных преобразований боятся как огня. Вот и наш съезд, боюсь, станет "экологическим".
Вообще, есть две линии в работе Союза писателей: чисто творческая, товарищеская — с обсуждениями, заседаниями, праздниками, встречами, Днями литературы (и тут — СП, лично Валерием Ганичевым и секретариатом очень много делалось по мере сил и возможностей), а другая — как раз общественная, державная, политическая, если хотите, — с возрождением роли писателя, гражданскими акциями, воспитанием молодого поколения, выстраиванием литературного процесса, осуществлением межреспубликанских и международных связей и культурным влиянием на политические процессы. Тут все оппоненты вскричат в один голос: да что вы хотите от общественной организации? А разве ОНФ — не общественная организация? Да, конечно, Фронт курирует лично Путин. А разве литература, как Историческое или Географическое общество, не может найти высокого государственного куратора-покровителя? У нас сановники, начиная с графа Уварова, грандиозный Исторический музей создавали без всякого социализма, но у них был — Иван Забелин! Союзу писателей России помогал патриарх Алексий II, помогает патриарх Кирилл, находились и другие высокие церковные покровители, но и тут произошёл тоже какой-то сбой. Он, конечно, предопределён куцей Конституцией с запретом на идеологию. В ней, танковой и либеральной, — корень всех духовных бед и моральных крушений. Но ведь не зря во всех аналитических ток-шоу звучит всё настойчивее вопрос: что мы строим, какова картина будущего, есть ли у России национальная идея? Да, не первый год звучат настойчивые вопросы, но эхо их усиливает война на Ближнем Востоке и у нашего порога, все тектонические сдвиги в США и Европе. Не ответит государство и президент — тогда и Союза писателей не надо будет. И любимого детища Путина ОНФ — тоже!
А как на Западе?
Предсъездовскую дискуссию в "ЛГ" начал Владимир Бондаренко. Он прямо написал в статье: "Я жду, когда, наконец, наш президент Владимир Путин скажет своё слово о важности литературы, когда будет принят государственный план о поддержке литературы. К примеру, у нас ныне закрылись все поселковые книжные магазины и библиотеки, а в США, как я убедился, в каждом небольшом посёлке в центре стоит большой двухэтажный книжный магазин. Не думаю, что он приносит большую прибыль, — значит, государство тем или иным способом поддерживает такую систему. Вот у них и растёт интерес к чтению, а у нас катастрофически падает. Нужен и новый Союз писателей России (название не важно, назови как угодно), который объединял бы всех наших литераторов. Пусть он будет состоять из эстетически и идеологически разных направлений. Не надо никого туда силой загонять, члены такого союза будут иметь ряд привилегий для своей творческой работы, вот и всё. Хочешь жить и творить самостоятельно — живи и твори. Но не плачься".
Тут же, ещё до Замлеловой, включились в дискуссию неведомые литераторы и постоянные читатели-критиканы. Вот вкрадчивый Беня Грек написал: "Хороший, наверное, человек Владимир Бондаренко… И предложения у него хорошие: воссоздать союз властителей дум, которые будут встречаться, обмениваться опытом и поддерживать идеологию за казённый счёт. Идеологии, правда, ещё нет, она даже в Конституции отрицается, но поддержка за деньги и проплаченные съезды с фуршетами за всем этим видятся как наяву. Тоже не знаю, как устроено в Америке, но про союз американских писателей слышать не доводилось. Может, там поддерживают не писателей, а книготорговлю?". Хочу сказать Бене Греку: не только торговлю, что ему близко, но и саму литературу. Например, к широко известным событиям США относят Фестиваль ковбойской поэзии в Элко (Невада, январь). Поэты-пастухи (а я писал о таких в России — Володе Михалёве из Старооскольского района или Евдокиме Русакове из Боровичского) имеют свою ассоциацию и журнал. А ведь это — вековая мечта крестьянских поэтов России — иметь свой Союз, журнал и фестиваль. Разве не читал о таком, Беня?
Мы знаем, какую роль в заселении США сыграли ирландцы. Так вот, замредактора по литературной части журнала "Гардиан" Джустина Джордан подготовила недавно пространный и мощный лонгрид про новых ирландских писателей. Она утверждает, что из-за экономического кризиса в стране нынче настоящий литературный ренессанс (!). А у нас все свёрнутые программы по поддержке литературы объясняют… тем же кризисом. Но ведь это для любого государства — копейки! Хочу добавить, что в Ирландии сравнительно недавно (в ноябре 1991 года) открылся Литературный музей Дублина по адресу Парнелл-сквер,18. Музей расположен в здании XVIII века, где размещены экспозиция, библиотека, галерея и администрация. В пристройке к зданию музея находится кафе и книжный магазин на первом этаже, а на верхних этажах — выставочные и лекционные залы. В соседнем здании (дом № 19) расположен Центр писателей Ирландии, где размещаются Союз писателей Ирландии, Общество ирландских драматургов, Ирландский фонд детских книг и Ассоциация ирландских переводчиков. Подвал обоих зданий занимает ресторан под названием "Первая глава". Скажите, можно ли такой грандиозный комплекс содержать без государственной поддержки? А у нас Роскомимущество и другие госструктуры мечтают отобрать особняк на Комсомольском проспекте! Так при чём тут капитализм? Характерно, что ирландский политик Дэвид Норрис, который баллотировался в президенты Ирландии, начал свою предвыборную кампанию с посещения литературного музея Дублина. Можно ли такое представить в лице лидера "Единой России" Дмитрия Медведева?
В любимой нашими рыночниками Германии действует аж два Союза русскоязычных писателей: Международный Союз писателей "Новый современник" и Союз русских писателей в Германии, которые имеют два периодических издания: "Век XXI" и "Вече", — прямо русофильские названия, хоть Владислав Ходасевич назвал Берлин "Мачехой российских городов". Но больше всего я завидую исландским писателям. "Исландия" с национального языка переводится как "страна льдов". Я бы добавил… и поэтов. У исландцев есть красивая традиция, объединяющая литературные и праздничные пристрастия: дарить друг другу на Рождество книги и проводить следующую ночь за чтением. Этот обычай настолько укоренился в местной культуре, что стал причиной появления Jolabokaflod или "Рождественского книжного наводнения", когда продажи книг в период с сентября по декабрь достигают пика. В преддверие нового года большинство исландских домохозяйств получают бесплатный ежегодный каталог книжных новинок Bokatidindi. И перед тем, как сделать свой выбор из многих сотен наименований, скандинавским книголюбам приходится немало покорпеть. Как вы думаете, может без государственной поддержки такой каталог прийти в каждый дом? Жители небольшого островного государства с населением в 330 тысяч являются чрезвычайно литературной нацией. В стране больше писателей, больше изданных и прочитанных книг на человека, чем где-либо в мире. Каждый десятый исландец имеет в своем активе собственную опубликованную книгу! Сегодня численность страны почти дошла до отметки в 330 тысяч жителей, а профессиональных писателей почти 300 — то есть ещё немного, и на каждую тысячу островного населения придётся по одному писателю. Если бы Россия с великой литературой пошла по этому пути, то у нас должно было творить 145 000 писателей! Только шесть городов мира получили титул Литературного города ЮНЕСКО, и Рейкьявик стал первым неанглоязычным городом среди них. Международный литературный фестиваль Рейкьявика проходит аж два раза в год. Литературные туры можно закачать на мобильный телефон, и даже скамейки в городских парках, синхронизированные с мобильным приложением, будут читать вам отрывки из исландских авторов. На какие деньги это делается? — на государственные и на частные. Последнее — понятно: когда средняя зарплата составляет 2432 доллара в месяц. Конечно, это не то, что в недальней Норвегии — 3680 долларов в месяц, но на одном уровне с Испанией, где тоже любят литературу. Председатель Союза писателей Исландии — энергичная Кристин Хельга Гуннарсдоттир выступала даже перед московскими школьниками, подчеркнув, что исландская литература — одна из немногих, которая практически в первозданном виде сохранила древний язык викингов и дохристианские мифы. О, покажи там "Викинг" Кравчука и Эрнста — исландцы вообще не поймут, о чём и зачем эта кровища и грязища на экране и в сознании зрителей!
Кто осилит проблемы?
Накануне Нового года в "Российском писателе" — на сайте, который представляет панораму российской литературы (но не весь спектр мнений, конечно), была опубликована беседа Николая Дорошенко с председателем СП Валерием Ганичевым. Честно говоря, думал, что на это интервью Ганичева после статей в "ЛГ" в первый же вечер посыплются отклики с предложениями и соображениями, — а оно осталось, по сути, гласом вопиющего в пустыне. Всё началось с соображений о том, что кто-то продался Юрию Полякову, с упрёков Людмиле Щипахиной. Ну, не все же "повелись" и только выгоды ищут — многие подписанты искренне озабочены судьбой творческой организации. Творческой! Пришлось написать пространный отклик, завязать дискуссию. Замечу, что Николай Дорошенко с Валерием Ганичевым неудачный оборот применили: "Меня не заботит сохранение Союза любой ценой. Я просто знаю…" Мы тоже многое узнали за последнюю четверть века и поняли, что многое надо сохранять ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! Именно отсюда — надежды на Полякова, на Шаргунова, на любого, кто вхож во властные структуры, кто имеет связи, кто может достучаться, кто известен в СМИ и обладает организационной энергией. Например, перед последним съездом некоторые коллеги начали спрашивать: "А ты бы смог? А ты бы согласился?". Отвечал твёрдо: "Нет — года и силы уже не те!". А вот ещё лет 15 назад, когда работал на ТВ, когда был полон сил, — взялся бы. Потому что понимал: надо стучаться во все государственные структуры, беспрерывно бить в набат, идти на компромиссы и заниматься разумной демагогией, как приучила нас ещё партия: я во всех редакциях был секретарём парторганизации. Некто Н.Образцов из Барнаула впадает в раж: "Такой веры и ярости давно нет у руководителей Союза писателей и в столице, и на периферии". Точно, порой приезжаешь — борьба на пустом месте или болото обыденных мероприятий. А московские писатели? — ведь это они на своих многолюдных сходках чуть ли не единодушно поддержали все придумки Владимира Бояринова по приватизации Московской городской организации СП РФ! И, конечно, Образцов не знает, что и в этих условиях многие — ведут огромную работу! И в столице не ярость нужна (она у коллег из ПЕН-клуба, например, в изобилии — и что?), а мудрая, кропотливая, неблагодарная РАБОТА на износ!
Последние примеры бездействия Союза: принята Доктрина информационной безопасности РФ со словами о противостоянии чуждому идейному влиянию на молодёжь — где наша, писательская, оперативная, содержательная программа, предложения наверх, встречи и мероприятия с госструктурами? Год литературы упущен — была похожая картина… Это не упрёк персонально Ганичеву (и всем перечисленным им в положительном контексте) или двум Ивановым: это замечательные писатели, которые бескорыстно служат русской идее и отечественной литературе. Но чего-то не хватает, не складывается, не летит! Последний вопиющий пример: Общество русской словесности, которое возглавил патриарх Кирилл. Да, мы провели расширенный секретариат, Ганичев и другие писатели высказали благие пожелания, но почему СП не стал опорой ОРС, правой рукой с продуманной и согласованной программой? Ведь сам Бог велел, коль Церковь нас поддерживает!
Или — наконец-то повернулись в госструктурах к молодым: на "Тавриде" — огромная и случайная во многом смена (деньги у Росмолодёжи есть), в Нижнем — "Русские рифмы", в Минске — фестиваль молодых славянских поэтов (у Роспечати денег ещё больше!), на котором сидят упитанные Григорьев и Швыдкой. Где представители нашего объединённого Союза писателей Белоруссии и России? Отодвинули, дескать? — а я вот умел так себя вести с пером и телекамерой, что НЕ отодвинешь или получишь в СМИ по полной! Просто не знаю, кто сегодня сможет ежедневно биться, доказывать, обивать пороги властных и денежных структур. Для творческого человека, тем более высоко мнящего о себе, — подобное — обуза и унижение, но без этого — понятно же! — ничего не добиться. Да, собственно говоря, и здание так спасали!
Особенно поражают собратья из национальных республик: выделены огромные деньги на межнациональную политику, на переводы и антологии. Да, они всё у той же Роспечати, но почему же она загнала их только своим — Ицковичу в ОГИ? Только с СОГЛАСИЯ наших коллег из автономий! Почему переводчики, координаторы не связаны с нашим Союзом? Когда им надо приехать в Москву, покрасоваться на трибунах — они тут как тут, а когда требуется сказать резкое слово, провести линию Союза писателей России, а не ОГИ-пироги — политиканствуют и трусят. Вот в чём корень всех бед! А тот же В.Князев из Иванова пишет в ЛГ: опора Союза на местах. Обопрись, Князев, на таких местных князьков — окончательно рухнешь.
Не отдадим Фатьянова!
Остаётся ли всё та же неубиваемая надежда? Да! Вот один её предновогодний лучик: президент России Владимир Путин заранее подписал указ о праздновании 100-летия выдающегося поэта — создателя истинно народных песен Алексея Фатьянова, которое будет отмечаться в 2019 году. Как, какими достижениями и творениями встретим? — зависит от всех нас, любящих Песню и служащих ей, несмотря на губительную политику ТВ. Я тут не обольщаюсь и на чиновников особо не надеюсь, ведь не зря сказал министр культуры Мединский, что на Западе нет исполнителей, равных Кобзону. Но хорошо, что Иосиф Давыдович, когда может, поёт на празднике в Вязниках. Там побывали многие поэты, мы с организаторами расширяем географию, приглашаем новых гостей и все — в восторге. Но теперь надо к 100-летию разработать особый план: Алексей Иванович родился в Мытищенском районе, жил в Москве, служил в Орле (там тоже проходил когда-то праздник!), творил в Питере, воевал на Украине и в Венгрии, был ранен под Секешфехерваром, куда ворвался на первом танке. А ведь на вокзале в Запорожье пели Фатьянова, надо бы и в Венгрии провести юбилейный праздник. Всё — по плечу, по делу, если всерьёз заняться.
В Союзе писателей России была песенная комиссия, был утверждён оргкомитет Фатьяновского праздника, который возглавлял Лев Ошанин, а потом и я, снявший для ТВ несколько программ о песельнике с берегов Клязьмы и Москвы-реки. Комитет участвовал в подготовке торжеств, вечеров, в присвоении премии "Соловьи, соловьи…" Потом внучка Фатьянова Аня Китина, которая после бабушки Галины Ивановны Фатьяновой продолжает тянуть праздник и все дела по пропаганде великого наследия, стала спрашивать почему-то про постановление секретариата СП РФ (мол, кто и кого утверждал?), потом успокоилась и снова прониклась безоговорочной симпатией — мне первому присудили премию "Золотое наследие Фатьяновского праздника". Спасибо, хоть звучит как-то монументально… Но всё-таки чёткие планы, формы участия и ответственных от Союза писателей сегодня надо определить! Дело не в том, что я, например, хочу чем-то руководить на песенном фронте (мне хватает моих студентов в двух вузах, учеников-поэтов и внуков!), но без этого просто нет плодотворной и постоянной работы. Да, существует Фатьяновский фонд, Анна Китина объединила энтузиастов творчества А.И. Фатьянова, но писатели не должны остаться в стороне, чтобы не отдать и поэта Фатьянова шоу-бизнесу (а его акулы под указание президента ринутся в юбилейную сферу). Кстати, порой звезданутые участники праздника "На солнечной поляночке" в Вязниках объявляют: "Музыка Алексея Фатьянова" или ещё проще — фатьяновских песен вовсе не поют, считая себя главными на подмостках. А там должен царить истинно народный Поэт!
* * *
Что делать в преддверии съезда? Отвечая на этот вопрос, трудно дать внятные, а тем более пофамильные рекомендации. Надо хотя бы выслушать и обобщить конкретные и реальные предложения — тут пафосные письма в "ЛГ" вроде призывов Московской городской организации, куда и заходить теперь не хочется, — пустое сотрясение воздуха и демагогия. Лично я из последних сил бьюсь на идейном и учебном фронте, но горячо желаю сохранить наш Союз, от которого, кстати, получал всегда внимание и понимание, как и ТЫСЯЧИ писателей. Где они, их страстное слово? Наверное, и впрямь каждый народ (включая пишущую братию) получает ту власть, которую заслуживает…
Невзороф. Live
26 января 2017 0 главы из романа
Диагностика
Александр Глебович Невзороф изобрёл средство раннего обнаружения беременности: он ставил пациенту градусник, втыкал в глаз иголку и смотрел, повышается или нет температура. Если температура повышалась, значит, пациент находился на ранней стадии беременности.
Он испытывал своё средство на друзьях и подругах, работавших на радиостанции "Эхо Москвы". Он втыкал иголку в глаз Ольги Бычковой, смотрел на термометр и убеждался, что температура не повышалась — она была не беременной. Потом он втыкал иголку в глаз Ольги Журавлёвой и смотрел на градусник. И у той температура не повышалась, она была не беременной. То же самое он делал с Наргиз Асадовой: втыкал ей в глаз иголку, смотрел на температуру и видел, что температура нормальная. И та не была беременной. Но когда он воткнул иголку в глаз Майи Пешковой и стал смотреть на термометр, то заметил, что температура повышается — Майя Пешкова была беременна. И тогда Александр Глебович Невзороф настоял на том, чтобы её положили на сохранение.
Майя Пешкова легла на сохранение, и ей полагался материнский капитал. А Юрий Кобаладзе, который играл на скачках, проигрался и нуждался в деньгах. Он решил завладеть материнским капиталом Майи Пешковой. Он притворился Майей Пешковой и вместо неё лёг на сохранение. Все думали, что он — Майя Пешкова, и ждали, когда он разродится. Но прошло девять месяцев, прошёл год, а Юрий Кобаладзе всё не рожал. Александр Глебович Невзороф внимательно его осмотрел и обнаружил, что Юрий Кобаладзе является скифской бабой. А он знал, что у каменных скифских баб период беременности длится три или четыре века, потому не стал торопить события и оставил Юрия Кобаладзе лежать на сохранении. К тому времени Майя Пешкова, которой исполнилось 300 лет, рожала неоднократно, и все её дети работали на "Эхе Москвы". Сама же Майя Пешкова уже достигла совершеннолетия, и ей позволяли смотреть мультяшки про плотскую любовь ежа к чижу. "Ёж" был, сокращённо, Ежов, а Чиж был Оксаной Чиж и так и оставался Чижом, без всякого сокращения.
Надо сказать, что Ежов в это время служил в НКВД, но был уволен за профнепригодность и решил свататься к Оксане Чиж. Но Оксана Чиж была из добропорядочной мещанской семьи. И когда Ежов явился свататься в фуражке с синим околышем, ему отказали в приданном, сославшись на то, что Оксана Чиж бесприданница. А надо сказать, что одна из дочерей Майи Пешковой была бухгалтером и, умело играя на курсе рубля, помогала Оксане Чиж разбогатеть. И та снова стала богатой желанной невестой. Она очень хотела выйти замуж. Тогда она обратилась в Комиссию по правам человека, чтобы ей обеспечили право выйти замуж.
Глава Комиссии Михаил Федотов решил выдать её замуж за себя самого, но оказалось, что он женат. И он решил подыскать ей жениха из числа своих единомышленников. Единомышленником был Сергей Караганов. Но он был человек ненадёжный. Он то любил Сталина, то его не любил. Когда Сергей Караганов и Оксана Чиж шли под венец, в это время Караганов любил Сталина и требовал, чтобы того вернули в Кремль и восстановили во всех чинах и должностях. Караганову пошли навстречу и вернули Сталина в Кремль, восстановили в должности. Но Сталин не стал никого обижать и решил написать книгу "Вопросы растениеводства". В этой книге он назвал Александра Глебовича Невзорофа корнеплодом. Александр Глебович, прочитав брошюру стал внимательно осматривать себя и искать на себе следы земли. Земли нигде не было, и только в голове было немного земли, отчего он понял, что его голова является клубнем, а сам он рос в грядке головой вниз. На клубне были глазки, потому что клубень принадлежал к сорту картофеля, именуемого "Синеглазка".
Тогда Александр Глебович решил проверить: не беременный ли он? Поставил себе под мышку градусник, воткнул в свой синий глаз иголку. Температура не повышалась. Он вздохнул с облегчением: значит, он не был беременным. Впрочем, беременность и не могла случиться, потому что Александр Глебович Невзороф был бесплоден.
Либеральный адок
Либеральный адок
26 января 2017 0
о новой книге Михаила Делягина
Либерализм как идеология, обязывающая государство служить глобальным финансовым спекулянтам, в том числе — и против своего народа, является чумой не только России, но и всего человечества. Главная тенденция мирового развития сегодня — патриотическая революция, возвращающая государство на службу народу.
Подобно тому, как либеральная контрреволюция элит была начата Тэтчер, но стала глобальной лишь с приходом к власти в США Рейгана, патриотическая революция была объявлена президентом Путиным в Валдайской речи осенью 2013 года (которая, похоже, и стала главной причиной новой холодной войны, развязанной Западом против России, и может стать глобальной с приходом к власти в США Трампа).
Класс глобальных финансовых спекулянтов вместе с выражающей его интересы и волю идеологией либерализма уходит с исторической арены, но он будет вести отчаянные арьергардные бои — и, вероятно, утратит своё влияние, лишь обрушив мир в ад новой глобальной депрессии.
Среди патриотических борцов против либерализма выделяется Михаил Делягин — известный экономист, выросший в 90-е в окружении Ельцина и ужаснувшийся тому, что оно делало с Россией.От привычных научных и публицистических текстов Делягин перешёл к художественной литературе — и сейчас через краудфандинговую платформу "Бумстартер" собирает средства на издание книги "Праздничный ад свободы", от которой "в панике" отказались издательства, с которыми он привык сотрудничать. И причина тому — не только в смене жанра.
Делягин покусился сразу на ряд негласных табу, этих почти мистических запретов, с которыми обошёлся так, как будто просто не подозревал об их существовании.
Делягин уже наделал шуму резонансной статьёй, в которой с хирургической точностью и отстранённостью неопровержимо продемонстрировал объективные причины, по которым глобальные спекулянты и служащие им либералы избрали базой для формирования новой мировой элиты именно гомосексуалистов. Теперь он в художественной форме представляет нам тот "рай", которым мечтают заменить нормальное человечество либералы, — если, конечно, полностью доверять их риторике.
Скучноватая пародия на "скрытую рекламу" и убаюкивающее бытописательство буквально взрывают мозг читателя, когда он осознаёт, что нудно описываемая (да ещё с позиции родителей) история любви происходит в обществе, где нормальным признан лишь гомосексуализм, а гетеросексуальность считается чудовищным извращением.
Как в "Обыкновенном фашизме" Ромма, в обыкновенном либерализме Делягина более всего ужасает именно его обыденность. Обычные люди решают обычные проблемы с детьми и должностями, трогательно и трагично переживают старость, — но за этим серым "мелкотемьем" отдельные проговорки вдруг обнажают чудовищную машину насилия и принуждения, направленную на то, чтобы удерживать людей в совершенно противоестественном состоянии и не позволять им даже задумываться о возможности нормальной жизни. "Первый палач по правам человека" (и не графства, а целого штата!) с ужасом вспоминает допросы Правозащитной инквизиции; сыновняя благодарность основана на том, что гомосексуальная пара выбрала среди новорождённых именно этого младенца, избавив его от переработки в косметическое сырьё; а представительница "альтернативного гендера" с восхищением и ностальгией рассказывает дочери, какова на вкус была её "биологическая мать"…
Жуткий гротеск "Юлия и Ромулетты" (автор перенёс в мир сбывшейся либеральной мечты сюжет шекспировской драмы "Ромео и Джульетта") продолжается балетом "Ритм демократии". Делягин подробно описывает восприятие современными либералами своей борьбы с "режимом", уточняя: форма балета выбрана в силу лексической и смысловой скудости молодых либералов, живущих по принципу Навального "не рефлексируй — распространяй!" Символами демократии автор выбрал, похоже, престарелую Людмилу Алексееву и супермигрантку Машу Гайдар; это почти единственные персонажи, не раздевающиеся по ходу действия (в стиле навязываемого либералами "современного искусства") полностью.
Затем Делягин вспоминает ремесло чиновника в пугающе правдоподобной реконструкции правительственной служебной записки о введении платы за пользование воздухом. Её аргументы столь логичны, а перспективы так по-чубайсовски завораживающи, что читатель борется с искушением самому надеть на горло гарроту и ради "предпринимательского сообщества" завинтить её потуже. Будучи оптимистом, автор знакомит читателя с проникновенной надгробной речью главы государства над телом неназываемого великого либерала — сопровождаемой внутренним, более чем пикантным, монологом. После этого следуют рецензии Делягина — в неожиданном для него амплуа критика — на важнейшие, с точки зрения эволюции массового сознания, фильмы. А завершают книгу юношеские стихи автора, поразительно свежие и актуальные даже для нынешних дней.
В целом "Праздничный ад свободы", как и предыдущая книга "Светочи тьмы: физиология либерального клана", посвящённая подробному описанию и обобщению биографий 26‑и виднейших российских либералов, — холодное, беспощадное и неопровержимо обоснованное глумление над либеральными догмами при парадоксально тёплом, бережном и, даже можно так сказать, любовном (возможно, вызванном обстоятельствами биографии автора) отношении к тем, кто по каким-то причинам всё еще их исповедует.
Юрий Горский
Политические шахматы
Дмитрий Дробничев, Дионис Каптарь
поединок Карпов—Каспаров как битва за СССР
"ЗАВТРА". 9 сентября 1984 года начался самый скандальный матч в истории шахмат: чемпион мира Анатолий Карпов отстаивал свой титул в поединке с Гарри Каспаровым. Их противостояние с некоторых пор воспринимается не только со спортивной точки зрения, поединок порой считают началом конца советской системы, уступившей место перестроечным реалиям.
Дионис КАПТАРЬ. Можно сказать, что в Советском Союзе был реализован сценарий, имеющий сегодня значение "оранжевой революции". На мой взгляд, эти события на 90% политические и только на 10% — шахматные. Достаточно вспомнить, что Каспаров уже долгое время воспринимается как либеральный (некоторые критики могут добавить приставку "псевдо") деятель. И со своими пролиберальными взглядами он неоднократно подавался в политику. Однако эта деятельность не нова для него: он всегда себя позиционировал как "диссидента от шахмат", что значило многое в Советском Союзе, где был создан культ шахмат, престижного вида спорта, связанного с интеллектом. В этом плане советская система воспитания чемпионов мира, которая начиналась с поиска и продвижения обычных талантливых ребят, выставляла в выгодном свете страну на мировой арене. К тому же в мире шахматы довольно долго воспринимались как элитный, аристократический спорт, а СССР давал понять: "Элита у нас — все, любой человек может стать шахматным гением". Говоря о гениальности, стоит заметить, что 10% таланта от рождения действительно важны, но не стоит забывать и о 90% труда. Поэтому количество шахматных гениев в Советском Союзе зависело, в первую очередь, от поиска опытными педагогами талантливых людей. Существовала многоступенчатая система детских турниров, организовывались шахматные клубы.
В этом процессе немаловажную роль играли вышестоящие организации: спорткомитеты, федерация. Они отслеживали деятельность клубов и если замечали талант, даже совсем юный, быстро продвигали его до областного или государственного уровня. Таких детей обеспечивали лучшими тренерами-гроссмейстерами, условия их жизни были лучше, чем у обычного гражданина. Впоследствии именно такие шахматисты защищали честь страны на первенстве мира.
"ЗАВТРА". Поэтому к началу 80-х годов у нас сформировалось такое большое количество хороших шахматистов?
Дионис КАПТАРЬ. Да. Только не обязательно к восьмидесятым. Сразу после войны у нас было много хороших игроков, Михаил Ботвинник стал первым послевоенным чемпионом мира. Шахматная корона вообще не покидала Советский Союз до появления в Штатах гениальнейшего Бобби Фишера, который одолел в 1972 году нашего чемпиона Бориса Спасского.
После победы Фишера власти США вцепились в него, создали невероятный имидж, ведь он олицетворял либеральные принципы. По мнению американских идеологов, талант может пробиться и сам, ему не нужна нянька в виде государства. Стоит отметить, что именно благодаря Фишеру гонорары в шахматах резко и сильно возросли. Противостояние Фишера и советских шахматистов имело огромный идеологический эффект и привлекало внимание даже далёких от шахмат людей.
Поделиться книгой: