Оратай

Ушаков Владимир

Оратай

Оратай

Глава 1.

Позвольте представиться, Иван Дулебов. С детства живу в Москве, отец и дед жили тут, вот мать приехала с тульской области, ещё в семидесятых годах прошлого века. Сам себя москвичом не считаю, ну не местный я, слишком добродушный, слишком люблю природу родной для меня тульской волости, люблю ковыряться в земле, ухаживать за садом. В общем, деревню люблю, а Москву терплю, поскольку здесь родители, здесь работа, друзья и подруги. А вот народ московский терпеть мочи уже нет. На мне всё пытаются выехать, при этом, не заплатив ни копейки, и главное отказать никому не могу, вот все и едут. Ещё бесит безразличие, хамство, толкучка, машины и их водители, короче все. Нет, Москва город красивый, вот убрать бы из неё людей, ну хотя бы половину, а лучше четырех из пяти, вообще чудо городом была бы.

Так вот, шёл я однажды с объекта, по двору одного из домов, до метро было рукой подать, оставалось пройти метров триста в горочку по переулку, завернуть за угол и всё, я в подземке. Не тут-то было, я заметил, что вдоль дома несётся лихач на новеньком внедорожнике, а между припаркованных машин, спиной вперед, выходит девочка лет пяти и упорно тащит за собой коляску, в которую умудрилась запихнуть аж три куклы. Учитывая, что дворовая подъездная дорога немного искривлена, ни у девочки, ни у водителя шансов заметить друг друга, просто нет. Бросив на тротуар сумку с инструментами и спецовкой, я изо всех сил рванул навстречу внедорожнику. Поняв, что просто не успеваю остановить машину, я рванулся к девочке, толкнул её в спину, от чего она отлетела и упала на коляску с куклами. В тот же миг, передо мной всё дёрнулось, и я куда-то полетел.

Очнулся в темноте. Захрипев от боли в груди, попытался встать, но как только поднял голову от подушки, дикая боль прострелила висок, застонав, я откинулся обратно. Тут же раздался женский ох, и кто-то подсел в изголовье, причитая и охая через каждое слово. Странно, вроде язык похож на русский, точнее белорусский или украинский, но чего-то не так, поскольку те же украинский и белорусский я большей частью понимаю, а вот того, что говорит эта женщина, понять никак не могу, хотя отдельные слова различаю. И вообще не понятно, с чего такая темень. Ни на улице, ни в доме, ни огонька, электричество отключили похоже, но не по всему ж городу. Ещё почему-то сильный запах гари, но не как от пластика, уж горелой проводки я в свое время нанюхался, а как в деревне, от печки. Немного помучившись болью и загадками, я вновь уснул.

Проснулся, как положено, утром. То, что это утро, было понятно по неяркому свету, струящемуся из двух узеньких окошек, а скорее щелей в стенах, и небольшого отверстия в потолке, точнее в крыше. Толпа ребятни, с грохотом и гиканьем пробежала мимо моей лежанки, и наконец, я собрал картину воедино.

Я лежу в избе, с соломенной крышей, и метровым срубом. Остальное жилое пространство, было "отнято" у земли. То есть изба представляла собой полуземлянку, топящуюся по-чёрному. Стоит вопрос, где я?

Не прошло и пары минут, как в дом зашла дородная женщина, Низким грудным голосом, она мне что-то сказала. Видя, что я не понимаю, вернулась к двери, и громко закричала куда-то наружу. На зов пришла миловидная девушка, подойдя ко мне запунцевела, но как теперь уже понятно её мать, прикрикнула на неё и они вдвоем взяли меня под руки и куда-то повели. Мы вышли сначала на улицу, а потом на небольшую деревенскую площадь, выложенную мелкими бревнышками около колодца с "цаплей". Все дома вокруг были в основном похожи на тот, из которого меня вывели. Вокруг колодца собралось множество женщин разных возрастов, и несколько парней примерно от девяти и до двенадцати лет. Все эти люди смотрели на меня и что-то обсуждали. Постоянно слышались слова барин, отрок, конь, дух, дубина. При последнем слове смотрели на меня, и немного недоверчиво качали головой.

Меня довели до еще одного такого дома-землянки, подвели к завалинке, посадили на неё, сказали пару слов, из которых я понял только общий смысл, и ушли, оставив меня одного. Как я понял из сказанного, этот дом мой, как и все близстоящие около него постройки. От одной из таких построек неслось жалобное мычание, и фырканье, из другой яростно кудахтали куры, из третьей доносилось блеянье и хрюканье. Я понял, что это возмущается забытая живность, и просится наружу. Как не плохо мне было, пришлось вставать, выгонять корову, выпускать кур, кормить тощую свинью, ледащую лошадку, трех тощих овец и барана. Как раз в это время, мимо моего дома молоденький пастушок прогонял деревенское стадо, и что-то мне кричал, призывно махая рукой. Я выгнал корову, и она ушла с остальным стадом.

Тут, я посмотрел на свои руки закрывающие ворота вслед коровенкой, руки были явно не мои. Отсутствовали привычные шрамы, а вот других было в достатке, да и сами ладони были другие. Посреди птичьего двора, стояла приличная лужа, из которой только что выбралась свинья. Подойдя к ней вплотную, заглянул вглубь, пытаясь рассмотреть свое отражение. Из мутной воды, смотрел парнишка, лет пятнадцати, с только пробивающимися усиками и легким пушком на подбородке. У парня были большие, удивленные глаза, немного длинные волосы и крепкая фигура, подумалось - наверное, девкам нравится. И только тут до меня дошло, что этот паренек и есть Я!

Доковыляв до завалинки, глубоко погрузился в себя. Мыслей не было совсем, как данность я принял факт попаданчества. Что мы книжек не читаем, что ли? Однако смириться с подобной мыслью было трудно, одно дело читать, а другое иметь. Разница.

Из раздумий меня вывело поскуливание. Видимо пса никто не отвязывал, и сейчас ему очень хотелось... Ну, просто хотелось.

Спустить же собаку я не могу, еще кур сожрет, или еще чего набедокурит, цепные псы они такие. Придется идти с ним на лужайку за домом. Отвязав собаку, я легонько взял его за шкирман, и повел за собой. Пес шел, прижав уши, тихонько поскуливая и неуверенно повиливая хвостом. Видимо он не понимал свою провинность, а в собачьей стае, старшие наказывают молодых именно так, трепкой за шкирку. Успокаивающе разговаривая с ним, я довел его до "безопасной зоны", и отпустил. Вильнув пару раз хвостом, он неуверенно отбежал от меня на десяток метров и принялся за свои собачьи дела. Выгуляв собаку в течение минут двадцати, я позвал его. Не зная его имени, я просто спокойно говорил, - иди сюда, - протягивая к нему руки и присаживаясь на корточки. Раза с десятого пес подошел недоверчиво ко мне, и вновь осторожно ухватив его за загривок, я повел на место.

Привязав своего охранника, я вновь принялся изучать свое хозяйство.

После осмотра, я заключил следующее, в наличие имеются:

1. Сарай со стойлами и загонами для животных в плохом состоянии - 2 шт.

2. Дровяной сарай в среднем состоянии.

3. Гумно в ужасном состоянии.

4. Овин в состоянии не лучше.

5. Зернохранилище при гумне по объему примерно кубов на восемь, абсолютно пустое, состояние нормальное.

6. Старая кузница, скорее мастерская, явно достаточно давно заброшенная.

7. Запущенный огород, почти без посадок, разве, что само что-то выросло.

8. Покосившийся, полу-гнилой дом с полу-обвалившейся печкой. За домом тек небольшой ручеек и, судя по всему, одна из стен со временем обвалится прямо в него. Но укрепить, пожалуй, можно.

9. По идее где-то должен быть земляной надел, где растет пшеница, - надо уточнить у местных.

10. Погреб с ледником, по состоянию вполне ничего, только безо льда.

Из живности мне достались:

1. Конь, вроде не старый, но ужасно тощий, что странно ведь на дворе вроде как лето, значит, травы должно быть вдосталь.

2. Корова, ушла со стадом, не успел рассмотреть, но по первому впечатлению, тоже недокормленная и не ухоженная.

3. Три овцы и баран, довольно облезлые и тощие.

4. Тощая хрюшка.

5. Два десятка кур и петух, о состоянии не скажу, не разбираюсь совсем, вроде нормально.

Какой из этого следует вывод?

Что я попал в тело местного раздолбая, который совсем не следил за своим хозяйством, и оно запаршивело. Судя по всему, он совсем недавно остался один, и растерялся от "свободы".

Хм, может все и не так, посмотрим.

Покормив живность, я занялся домом. Посреди пола стояла приличная лужа, потому как крыша была дырявая насквозь. Причем дыра была метра полтора в диаметре, и прогнила не только солома покрывающая крышу, но и лаги, на которых она была уложена. Среди материалов сложенных в мастерской, удалось найти пару приличных дубовых бревнышек, и заменить ими лаги, после чего я забрался на скат, и уложил как смог снопики соломы, которая лежала явно запасенная на подстилку для скотины, по аналогии с уже имеющейся. На это я потратил половину дня.

В середине дня ко мне подошла девушка, которая провожала меня с матерью до дома. Она что-то быстро проговорила, но я показал на голову, и попробовал объяснить жестами, что ничего не понимаю. Поохав, он стала говорить немного медленнее с такими интонациями, как будто с маленьким ребенком. По цепочке ассоциаций, я вспомнил о своей любимой дочке оставленной в том мире, поэтому опять пропустил смысловую нагрузку, доносимую до меня этим созданием. В третий раз она опять объясняла медленно, но уже с изрядной толикой раздражения, видимо куда-то опаздывая. Я понял, что надо идти к стаду, доить коров, и если я хочу, то она опять может подоить мою корову, но тогда половина молока опять ее. Я показал жестами, что пойду с ними, бегом побежал в дом, схватил ведро, которое заприметил когда осматривал дом, и помчался обратно.

Первым делом, мы пошли к колодцу, и каждая из женщин, идущих на дойку, набрала по половине ведра воды. Решив не отставать, я тоже набрал воды, и мы все вместе пошли через поля вдоль одной из межей. Через десяток минут ходьбы, мы вышли на дорогу, и пошли вдоль нее. Проходя вдоль одного из полей, которое оккупировали вороны, доедая и без того не богатый урожай. Девушка популярно объяснила, что это поле мое, и я придурок эдакий, так все зерно растеряю, лучше бы другим поле отдал, когда предлагали, а теперь вон только воронам корм.

Через полчаса дошли до стада. Женщины принялись за дойку, а я за ними подсматривал. Тут стало понятно, зачем мы так далеко перли воду. Перед тем, как доить омывалось вымя, остальное отдавалось животному. Когда корова допивала воду из ведра, его ставили под вымя и плавными движениями начинали сцеживать молоко. Поначалу у меня ничего не выходило, и все женщины собравшись вокруг в большинстве своем беззлобно потешались, но я не обращал на них внимания и они отстали. Через некоторое количество попыток, молоко бойко заструилось в ведро, и мы с коровенкой вздохнули свободнее. Нацедилось полведра, что было немного, у большинства набиралось почти полное ведро с коровы. Ну, не разбираюсь я в местной кухне, может потом пойму.

В принципе, из личного опыта сельской жизни, те примерно четыре литра, что я набрал в ведро, это много для меня одного, ну литр я, положим, выпью, ну часть потреблю в качестве творога и простокваши, а остальное куда? С другой стороны у меня есть овцы, значит, со временем можно будет делать сыр, часть молока уйдет на сливки, а сливки в свою очередь на сметану и масло. И если я правильно помню, то свиньям очень полезно давать молочную сыворотку. Ладно, много не мало, авось разберусь, что с этим делать.

Вернувшись домой, понял, что безумно голоден, но кроме того же молока, и небольшой краюхи хлеба ничего не было. Стоит вопрос, что я буду кушать дальше?

Зерна в зернохранилище нет, на огороде одна полынь, надо поспрашивать местных по поводу грибов, местная природа, на мой взгляд, на сто процентов повторяет природу средней полосы России, значит и грибы здесь могут быть те же, а это набор белков, то есть приличная замена мясу. Да и вообще, я в деревне у бабушки как-то привык перехватывать на ходу. Например, весной хороши молодые стебли сурепки, стебли молодого аниса, почки и молодые листья липы, да и вообще весной и летом, можно целиком с полей и лесов кормиться, а кое-что и впрок запасать.

Господи! Какая же грязь вокруг. Для того, что бы убрать молоко в погреб, мне нужна была крынка. Этого добра было навалом, но вся посуда была в грязи и плесени, пришлось три раза ходить за водой, что бы отмыть только посуду, а про все остальное, даже говорить не хочу. Убрав, наконец, молоко, я принялся за изготовление пугал на поле. Насколько я понимаю, для местных жителей эта технология новая, они похоже детей посылают ворон гонять. На мою делянку, по расчетам было достаточно три пугала, но привыкнув дома, к тому, что расчеты обычно врут, на всякий случай сделал четыре. Три отнес на поле и поставил почти правильным треугольником. После отойдя на десяток метров от кромки поля, наблюдал за поведением птиц, за полчаса наблюдений, ни одна ворона не села не только на мою делянку, но и на близлежащие делянки опасались.

Вернувшись, я посвятил еще пару часов уборке дома, выстелил соломой пол, выбросил мусор. После чего взялся за сараи для скота. До вечерней дойки, как раз успел вычистить, и выложить свежей соломой загон для коровы. Буквально перед заходом солнца пастушок пригнал корову, и я уже имея некоторый опыт, подоил ее. В этот раз молока было даже немного больше, и уже в полной темноте я вновь убрал его в погреб. Спустив после собаку, я пошел спать.

Добравшись на ощупь в дом, я прилег на лавку, и принялся обдумывать прошедший день, и все, что со мной произошло. Насколько я понимаю, ориентируясь на спелость пшеницы и овса, что росли на моем поле, сейчас примерно середина июля. Похоже все мужики на сенокосе, а я видимо опять лодырничаю.

На следующий день, утро началось с кормежки скота, буквально через пятнадцать минут, после того, как я встал, подошел старый пастух с отарой овец, и забрал моих. Видимо я вчера пропустил этот момент. Следом за ним забрали и корову. Только я принялся за дела, как к калитке подошел разряженный паренек, и, краснея и запинаясь, что-то пробормотал. Насколько я понял, это были извинения, за то, что он вчера меня сбил своим конем. Паренек протянул небольшой мешочек, в котором, что-то звякнуло. Видя, что я стою в задумчивости, он поднес мешочек вплотную ко мне и сказал - вира. Я взял мешок, и глянул в него, на донышке лежало пяток тоненьких чешуек серебра. Видимо это прилично, за причиненные повреждения, странно, но парень чего-то ждал. Немного растягивая слова, что бы он отнес это на последствия удара, я спросил, чего он ждет. Он сначала немного удивился, а потом в его глазах появилось понимание и глубокое чувство стыда. Он объяснил, что вира не все решает, ему надо знать, прощаю ли я его. Я ответил, что да конечно прощаю, тем более что все равно обиды не помню. На последних словах, я дал ему знать, что это шутка, улыбнувшись уголками губ, он удивленно на меня посмотрел, а потом заливисто рассмеялся. Еще он сказал, что его отец, выделил мне воз сена, поскольку я в таком состоянии косить пока не могу, однако получить я его смогу только после того, как сено высохнет. Хм, это конечно хорошо, только одного воза мне будет явно мало, так, что как поправлюсь, меня ждут на барщине, поскольку в этом году, крестьянам дают такой же участок земли под выкос, какой они смогут барину выкосить.

Поговорив со мной еще немного, и рассказав, что от встречи с моим лбом погнулась подкова его коня, барчук развернулся и пошел видимо в сторону дома. Тут я понял, почему в этот раз он не на лошади. Почти каждый шаг барчонок немного кривился, и нет-нет да хватался рукой за пятую точку. А ничего у нас, похоже, барин то, и сам справедливый, и сына учит правильно.

Вычистив, наконец "авгиевы конюшни", а точнее мои, где с месяц навоз не вытаскивался, я пошел за водой. Там, имитируя проблемы с речевым аппаратом, попытался выяснить, где сейчас покос идет. Сокрушаясь в стиле "и раньше-то не богатого ума был паренек, а теперь гляди совсем дурак стал", кумушки на пальцах объяснили, где идут сельхоз заготовки и предложили пойти туда с ними после дневной дойки. Они де понесут мужам и сынам покушать, за одно и мне покажут, не то глядишь, "заблужусь болезный".

До обеда я успел подновить крыши сараев для скота, как Лада, я вчера таки узнал ее имя, внимательно прислушиваясь к разговорам, вновь позвала меня на дойку. В этот раз я был готов, и мы ходко отправились к стойбищу стада.

Подоив коров, мы отправились обратно в деревню. По дороге встретили старика-пастуха со стадом баранов. Тот подозвал меня, и сказал, что я задолжал им с внуком за два месяца выпаса животных, и если сегодня же не отдам денег, то он больше скотину на выпас брать не будет. Я сказал, что рассчитаюсь сразу, как только он пригонит овец. Старик сразу подобрел, и уже другим тоном начал спрашивать, что это за кукол я поставил у себя на поле. Как мог, я объяснил, что это от ворон, де те думают, что это человек и не подлетают. Старик задумался, и через некоторое время проговорил, что, дескать, его тоже одолели вороны и если я сделаю ему такую же куклу, то он так и быть простит мне долг. Видя, что я задумался над его предложением, он тут же накинул сверху ведро прошлогодней квашеной капусты. Недолго думая, я согласился, те более, что пугало у меня было уже готовое, а разнообразить свое меню витаминной капустой будет совсем не лишним.

Разгрузившись, я присоединился к толпе женщин и детей, несущих мужчинам обед. Идти далеко, около двух часов, однако дорогу я запомнил, и даже приметил несколько молодых березнячков, где можно поискать грибы. Придя на место, я с удивлением обнаружил, что все мужчины и довольно много женщин, стоит пятыми точками к верху, и срезают траву серпом. Конечно, не спорю, получается у них лихо, но все равно производительность труда с обычной "литовкой" не сравнить. Возвращался я теми самыми березняками. Грибов было много, почти все чистенькие без червей. В основном набрал подберезовиков и подосиновиков, но было и пара белых. Для того, что бы их нести, пришлось снять рубаху и, завязав рукава, наполнить ее как мешок.

Домой вернулся весь в планах. На стенке в доме видел шесть висящих серпов разного размера, так вот, целых два из них, прекрасно подходили для переделки в косу, потому как были длинные и широкие. Явно отцово, а то и дедово наследство.

Грибы я сварил в чугунке, прямо на тигле в мастерской, поскольку печку в доме разжигать было чревато скорым пожаром. Поставив чугунок охлаждаться, я продул угли, и как следует, нагрел довольно мягкий металл одного из серпов. Постукивая вдоль него с оттяжкой, как когда-то учил дед. Правда, он мне показывал тогда, как из гвоздя ножик сделать, но будем надеяться, его наука и сейчас впрок пойдет. После того, как примерился, работа пошла лучше, и полотно вытягивалось прямо на глазах. С той стороны, в которую оттягивал металл, получилось немного толще и шире, но мне то и надо было. Когда получилось немного разогнуть серп, первым делом, я загнул один из краев, как у привычной мне косы моего времени. Этот край, создает ребро жесткости, и не дает косе изгибаться. После чего, я изогнул стержень, на который была насажена ручка, и сделал зазубрину, что бы приладить полотно к косовищу. Следом уже со знанием дела отбил лезвие и закалил его на две трети от пятки. За тем сделал косовище, приладил к нему ручку из свежесрубленной черемуховой палки, как дед учил, на уровне пупка. Сложнее всего пришлось с хомутом, для крепления полотна, но и тут справился, склепав заклепкой толстую, миллиметров трех, а то и четырех толщиной, полоску железа. Насадил кольцо на косовище, приладил полотно, а в свободное пространство вбил клин. На мой взгляд, коса получилась загляденье. Завтра проверю. Осталось только облопатить.

На косу потратил, как оказалось, остаток дня. И как только с ней закончил, услышал крик от калитки. Это пришел дед-пастух. Приняв от него своих баранов, я зашел в мастерскую, и вынес довольному деду пугало. Тот заверил, что как только внук разгонит коров по домам, так сразу ведерко с капустой и принесет.

Внук появился минут через пятнадцать, я как раз успел загнать по местам остальную живность, и уже у ворот встретил свою коровенку. Она по первому впечатлению немного отъелась, да и молока в этот раз принесла немного больше чем вчера. Да, похоже, паренек просто забил болт на свое хозяйство и дурил по деревне почем зря. Ну да ничего, авось наверстаем.

Проснувшись с утра, как и все местные жители, я наскоро перекусил простоквашей, с вареными грибами. Сдал живность на попечение, вывел стреноженную лошадь на пастбище. И отправился на покос. М-да, тяжеловато бобылем жить. У других скотиной и хозяйством жены ведают, а мужи ранее зари уходят, и накосить по росе больше успевают. Некоторые весь покос живут в поле, что бы значит, времени не терять.

Пришел я по ощущениям часам к семи, хотя торопился. Практически все работники были уже в поле. Ко мне подошел человек, одетый явно не по-крестьянски, и уточнив кто я такой сказал, что здесь новых работников не надо, за то недалеко есть поле, даже скорее поляна в лесу где я могу косить и барщину, а потом и для себя. Еще он подивился палке с лезвием у меня на плече, но лишь уточнив, что это не оружие потерял интерес. Проводив меня к моей полянке, которая оказалась все-таки полем гектаров на десять. Так, в районе восьми часов, я принялся за покос. Косу облопачивал куском песчаника, найденным по дороге. Конечно, это сказывалось на качестве заточки, однако не то, чтобы сильно. Взявшись, я примерно за три часа выкосил по прикидкам соток шесть. Настала пора возвращаться в деревню, доить корову. Да и жара разыгралась, мочи не стало косить.

Вернулся, как раз к моменту, когда все шли на дойку, и я прихватив ведро двинул со всеми. Подоив корову, я бегом поскакал к дому. Надо было сделать грабли, что бы ворочать сено. При срезании серпом, траву выкладывают по всему полю, после чего, ее остается только собрать, после пары дней сушки, валки же остающиеся за "литовкой", обязательно надо ворочать, минимум в течение пары дней. Еще, двигаясь по лесу, я собирал грибы, и сейчас их надо порезать, и подвесить сушиться, под потолком кузни.

Управившись по ощущениям часов до трех с поставленными задачами, я вновь скоро ринулся на покос. Прибыл ближе к пяти, и до девяти вечера выкосил еще с десяток соток. Почти бегом, вернулся домой, принял скотину, позавтракал небогатым меню, и лег спать. Три дня, я провел в том же режиме. На третий день я выдал результат, примерно двадцать соток за день, а это уже пятая часть гектара. По моим прикидкам, что бы прокормить мою живность, мне надо выкосить еще примерно столько же, учитывая, что половину надо отдать в качестве барщины.

На четвертый день, вместе с пастухами, ко мне подошел барский управляющий, и сообщил волю своего патрона. Комиссия в лице барина, самого управляющего, и Перунова жреца, рассмотрела мое изобретение в виде куклы человека в полный рост в качестве пугала для птиц, сочла его полезным. Так же сия комиссия, приняла решение, что барин готов принять в качестве барщины от меня две третьих сорока, подобных кукол, а еще "куколку маленьку для молодшей дочки барина". Сено же мною заготовленное я могу забрать себе все, да и накосить еще сколько хочу. Напоследок тиун намекнул, что у него, дескать, тоже дочка малая есть, после чего попрощался и ушел.

Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что оставлю только вечерний покос, а пока займусь "куклами", да и повозку, стоящую за сараем чинить надо. Начал я с повозки, так как часть сена уже высохла, и его надо было срочно вывозить, а ну как дождь пройдет, и все насмарку. Часов до семи, я возился с повозкой, но, в конце концов, остался ею доволен. Запряг лошадь, знатно помучившись с этим делом, и поехал ворочать сено. Отъевшаяся за последнее время лошадка довезла меня за час до места, я за два часа переворошил сколько смог из свежего сена, и поехал обратно. Так и не загрузив ни копны.

На следующий день, после дел хозяйственных, я занялся барским заказом. До обеда сделал пять пугал. А после дойки поехал за первым сеном. Когда я привез первый воз, никто особо внимания и не обратил, многие из мужей уже привезли по возу, а то и по два. Немногими комментариями местных кумушек, было пущено утверждение, дескать, беспутный Онисим наконец то за разум взялся. Второй воз, утвердил их в этом мнении. Третий же вызвал искреннее восхищение, говорили "вот парень, начал позже всех, а накосил не меньше некоторых". Четвертый же поднял планку оценки меня, как достойного мужа, девушки явно стали постреливать глазками. Пятый воз, многие женщины встречали, сжимая в руках тяжелые предметы, исподлобья глядя на удивленных мужей. Те же уверили жен, что я видимо у кого-то это сено стырил, побежали проверять свои делянки. Вернулся я вместе с ними, сидя на шестом, последнем возу. На рассерженных жен, стало страшно смотреть, и пожалев их супругов, которые по здравому размышлению иначе позже отыграются на мне, я слил информацию своей соседке, что здесь и мое и оброковое сено, которое мне отдал барин в обмен на другой оброк. Та ринулась к колодцу делиться с остальными, и страсти улеглись, хотя пару скандалов деревня все же слышала.

Еще через пару дней, я доделал все пугала, и сдал управляющему. По поводу куколок для дочек, я его уверил, что постараюсь сделать их побыстрее, напомнив попутно, о возе сена, который обещал мне барин, в связи со столкновением с его сыном, а точнее с его конем. Дожди могут пойти со дня на день, и уберечь сено от дождя, задача наиважнейшая. Он сказал, что бы я назавтра приезжал к общим делянкам, где он выделит мне сено из барского. С утра, я съездил за сеном, и уложил его в общий стог. После занялся навесом над этим самым стогом. Навес был нужен, однако если делать его из привычной соломы, то без стен ее сорвет любой маломальский ветерок. Значит нужно, что покрепче, и потяжелее. Вспомнив, как дед делал однажды будку для собаки, я решил последовать его примеру. Делается обычный плетень, благо ив и березок вокруг навалом, укладывается как крыша, а сверху обмазывается глиной. Такая крыша достаточно тяжелая, чтобы не улететь, да и воду не пропускает, если прежде высохнет хорошо. Единственное надо приличные лаги делать, и почаще, а то проваливаться будет.

Дня четыре, по утрам строил навес, а по вечерам продолжал косить. На пятый день, обмазал навес глиной, от чего он стал выглядеть довольно богато. После чего, ко мне потянулась цепочка мамаш с дочками. Ничего не скажу, большинство из девушек были довольно миловидны, да и откровенно глупых не было. Это в нашем мире, лучше жить одному. В условиях, когда для бытовой части жизни, не надо выходить из квартиры, жена воспринимается как помеха. А мужчина становится самодостаточен. Многие эмансипированные девушки говорят, что мужики скоты, которым больше ничего кроме постели и не нужно. А что есть то? Огласите список. Особенно то, чего не могут сами мужики. Я за свою жизнь научился всей бытовухе, готовить, стирать, гладить убираться. Женился по любви, родилась доча, научился еще и подгузники менять, подмывать, кормить и так далее. Ну и зачем мне жена, когда кроме чувств постепенно угасающих мне ничего от нее не нужно? Единственное что мы, мужчины не можем сами, это родить ребенка. В нашем мире женщины, которые являются достойными того, что бы стать "половинками", крайне редки. А вслед за ними, да признаюсь, и мужчины мельчают и обабливаются, ибо не для кого настоящим мужем быть, разве что в койке.

Здесь же ситуация совсем другая, здесь семья - это действительно оплот, дети, так же необходимы, они не просто исполнение инстинкта размножения, но еще и гарантия жизни для рано стареющих родителей. Здесь девушек с пеленок учат не только рукоделию, но и вести семью в полном смысле этих слов. Мамы рассказывают девушкам, как правильно вести себя с мужем, как правильно ухаживать за ним и детьми, как сохранять спокойствие и достаток в семье, и еще многое другое. И я прекрасно понимал, что один на долго не останусь. И что здесь сильно не играют так называемые чувства, здесь еще и разум подключать надо. Тем более в прошлой жизни я успел понять, что любовь она будет, если есть взаимное уважение, а вот если его нет, то любое нежное чувство загнется обязательно. Как в старину говорили, "стерпится, слюбится".

Рекламой своих дочурок, мамаши занимались со знанием дела. И такая она красавица, и не болела в жизни и ни разу, и рукодельница каких поискать, и все так намеками, что бы, значит и дочку показать, и себя не уронить. Я же мотал на ус, и кто чего умеет, и приданное, тоже не мало, ведь здесь приданное говорит не только о богатстве родителя, но и о самой девушке, насколько старательна и пряморука. Заходили и мужи, только о делах поговорить, со многими договорился справить им пугал. Одного даже спросил, почему же пугала сами-то не сделают? Вроде ничего сложного. На что тот степенно заметил, что каждый делает, то, что лучше умеет. Мои вот пугала, отгоняют ворон, потому как знаю как делать, а если другой, да не знаючи, так может и наоборот, к такому все вороны и прилетят. Тут я понял, что мои изделия, воспринимаются местными, как некие обереги хранящие поле от птиц, и у меня еще долго не будет конкурентов. Со многими мужами договорился о мене, они мне еду, и другие полезные вещи, а я уж для них родимых куклу не хуже чем барину сделал. Дай им бог здоровья, я так устал от простокваши и молока с творогом и грибами, да еще кислой капустой. За то теперь мне и рыбки принесли, и соли грамм триста, и крупы разной, морковки той же, капусты. Жить стало значительно веселее.

Настало время вспомнить о куколках, которые я остался должен барину с его управляющим. Решив постараться в этот раз, что бы девочкам все понравилось, сделал куколки с шарнирами в руках и ногах, а так же с крутящейся головой. У меня в голове много способов креплений из моего мира, так, что за ними дело не встало, хотя потрудиться пришлось, больно мухобойная работа. Тело куколок сделал из сухого березового чурбачка, предварительно вынув из него сердцевину. Долго вырезал тело, что бы придать ему человеческие формы. Потом закрепил ручки и ножки, ладони и стопы на которых я тоже старался исполнить с максимальным реализмом. А уж как с дубовой головой и мелкими деталями на ней намучался, о том и говорить не хочу. На волосы пошел конский хвост и рыбий клей, банку которого я обнаружил в дальнем углу мастерской. Раскрашивал глаза тем же рыбьим клеем смешанным с копотью из печки, маленькой палочкой. Надеюсь, подобная работа не частой будет, а то я радикулит себе заработаю. На одежки у меня ничего не было, и я решил побеспокоить Ладу.

На этот раз в доме моего троюродного дяди, как я некоторое время назад узнал, я был принят гораздо приветливей. Мне предложили квас на меду, с хлебом, который представлял уваренную до клейстера, а потом подсушенную кашу из пшеницы и нескольких других круп. И хотя я забежал буквально на несколько минут, хозяин удостоил меня неспешной беседой. Разговаривал он со мной и о видах на урожай, и что сено в этом году уродилось на славу, и до сих пор косят. Так как дождей еще нет, глядишь, и приплод у скотины хороший будет. Так бы он, судя по всему, мог еще пол дня рассусоливать, если бы не получил по шее, в прямом смысле, полотенцем от рассерженной супруги. Цыкнув на нее, он перешел, наконец, к делу, дескать, давно он видит, что Лада мне нравится, да и та вроде вона сколько возилась со мной, значит похоже не против. Так почему бы нам, не договориться свадебку по осени справить, как положено.

А сама то невеста, не против? - уточнил я.

Да кто ее спрашивать будет бабу глупую. - Довольно ответил мне Горазд, за что без промедления получил еще раз по шее от жены, но так, что бы я явно этого не увидел. Но щелчок удара, и скривившееся лицо хозяина говорили за себя. Вот ведь женщина, и поперек мужа не полезет, поскольку он за такие дела, вполне обоснованно и в ухо снарядить может, но и направить тугодумного мужика, направит.

- Но, раз такое дело, давайте у красавицы моей спросим. - Продолжил дядька, как ни в чем не бывало. - Ладушка идикось сюда, покажись купцу.

Очередной щелчок полотенца обозначил, легкое недовольство супруги, а Лада красная от смущения как мак, медленно вышла на освещенное пространство, и сложила руки спереди, в волнении теребя завязки белого фартука. Слишком белого, не иначе как на смотрины надела, не далее как пару минут назад.

- А скажи ка ты мне дочка, хочешь ли выйти замуж за сего мужа? - Уже совсем другим голосом спросил Горазд, было видно, что кровиночку свою он очень любит, и готов придушить того, кто на нее позарится, а так же, что его в действительности волнует ее мнение.

Я не думал, что можно покраснеть настолько, что это будет явно видно в такой тьме. Однако ж, Лада смогла, и со всего стола донеслись смешки по этому поводу. Сведя сурово брови, батя оглянулся на семейство, оглядывая весельчаков, и когда он при этом отвернулся от нас, от него тоже раздался смачный хрюк, и затряслись плечи от сдерживаемого смеха. Тем временем, Лада посмотрела мне в глаза и четко сказала, - Да!

После этого порыва храбрости, она вновь смутилась. И залилась краской еще больше, хотя мне казалось, что и так перебор. Не выдержав этого представления, все семейство залилось хохотом, на что и сама представляемая, начала подхихикивать.

Хорошая семейка, веселая. А что характеры тяжелые, не они такие, жизнь такая.

- Ты не думай, - взял, наконец, себя в руки Горазд. - Мы за кровинушку, приданого дадим много.

Тут он начал загибать пальцы, - коровенку молодую да стельную, горшков разных, да сковородок, да чугунок ведерный дам, еще пилу дам, о прошлом годе на базаре ажно за полчети* белояровой пшеницы** сторговал, - гордо подбоченился дядька. - Еще льна отрезу три, овса мешка четыре, пшеницы два мешка, пол мешка проса, куль пшена, да муки, да соли, курей с десяток отдам, гуся с гусынею, прялку новую - два лета назад справил, перину пуха гусиного. Лада рукоделие свое возьмет, два сундука с пряжей и вязаньем-шитьем разным.

Выкупа же прошу за кровинку, четыре серебрушки, - щелчок, раздавшийся гораздо звонче всех предыдущих раз, показал настроение супруги, да и у Лады глаза квадратными стали. Горазд, в раздражении показал супруге с домочадцами полупудовый кулак, задумался, и нехотя проговорил, - ладно, так и быть три серебрушки и куклу большую от ворон дашь. - Поставил он точку, рубанув о стол ребром ладони.

- Ну, что купец, торгом доволен? Али как? - Напрягся Горазд.

Можно конечно было поторговаться, да и принято вроде, но Лада мне и вправду нравилась, она мою бабушку в молодости сильно напоминает. Действительно, вся ладная такая, что называется кровь с молоком, но не бой-баба, а такая хорошая домашняя. И приданое Горазд положил действительно богатое. Насколько я уже успел узнать местную действительность, одна перина на гусином пуху, почти серебрушку стоить могла. Опять же если без торга с родичем соглашаешься, то вроде как уважение свое проявляешь, а это не лишнее.

- Доволен дядьку, быть свадьбе. - Как мог степенно сказал я ему. На что он только хмыкнул в усы. Ну что ж, я его понимаю, немного смешно выглядит попытка показать степенность от вчерашнего мальчишки.

* Четь - примерно 30- 35 килограмм зерна (4 чети(четверти) = кадь - дуплянка в среднем на 200 литров для хранения зерна, единая мера сыпучих тел у большинства славянских народов вплоть до конца XIX века)

** Белояровая пшеница - пшено (прим. автора)

После достижения договоренности Горазд расслабился, и сказал моей будущей теще нести мед. Честно говоря, я сразу не понял, почему принесли какой-то бурый напиток, а потом вспомнил, что медами называли нечто слабоалкогольное, вроде пива. Мы закрепили договор, выпив на пару с Гораздом, жбан литров на пять. Когда он потребовал еще медов, жена отвесила ему мокрым полотенцем, а уже вошедшая в роль невесты Лада подтолкнула меня.

Уже на выходе, я вспомнил, ради чего, собственно пришел.