Среднего более не дано. Как выйти из эпохи великой стагнации

Высокий уровень безработицы остается характерной чертой американской экономики. В 2011 г. вследствие экономического кризиса уровень безработицы составил более 9%, снизившись немногим ниже 8% в 2012 г., однако особого оптимизма подобная тенденция вызывать не должна. Данный показатель определен на основе показателей по лицам трудоспособного возраста, активно ищущим работу. Примерно половина разницы в показателях безработицы в 2011 и 2012 гг. основана на том, что многие американцы прекратили поиск работы. Если же подобную особенность подсчетов исключить, то окажется, что «истинный» уровень безработицы, возможно, по-прежнему превышает 10%.

Измеряемая безработица может и продолжает снижаться, однако снижается она чрезвычайно медленно и многие люди по-прежнему остаются без работы. Менее десятилетия назад картина была совершенно иной: уровень безработицы составлял 4%. В лучшем случае в американской экономике происходит создание новых рабочих мест, соответствующее росту численности экономически активного населения, но не опережающее его.

Многие из тех, кто перебивается работой на полставки, были бы не прочь устроиться на полноценную работу, у других же практически нет шансов для карьерного роста. Значительной части нашего экономически активного населения приходится довольствоваться работой ниже той, на которую они могли бы претендовать в силу своей квалификации. Экономисты рассматривают этот феномен в качестве слабости рынка труда и не ожидают выправления ситуации в ближайшей перспективе. Кризис 2008 г. и последовавшая за ним рецессия остались позади, однако глубинные структурные проблемы только начали проявляться. Последствия финансового кризиса повлекли за собой краткосрочные проблемы на рынке труда, однако эта проблема уже не краткосрочной природы. Наше население продолжает расти, а число занятых — падать. И эта тенденция проявилась еще задолго до рецессии.

А насколько выгодно сегодня работать? Лучше всего здесь свериться с таким показателем, как доля участия в рабочей силе, который указывает на то, что в 2012 г. примерно 63% экономически активного населения искали работу. Однако не у всех у них есть работа, поэтому доля представителей экономически активного населения, имеющих работу, составляет примерно 58%. Этот показатель не был столь низким с самого начала 80-х гг. прошлого века (в 1980-е показатель был низок в силу того, что в то время гораздо меньше женщин хотели работать или имели возможность устроиться на работу).

Показатели доли работающих в общей массе трудоспособного населения указывают на то, что, по той или иной причине, более 40% взрослого населения США, исключая пенсионеров, не считают целесообразным иметь работу. Они не в состоянии найти такую работу, которая соответствовала бы их запросам и потребностям.

Рассмотрим долю безработных среди мужчин 2564 лет. В 1950-1960-е гг. доля неработающих среди них составляла лишь 9%. Сегодня же этот показатель превышает 18%. Для сравнения: даже во время острой рецессии начала 1980-х доля неработающих мужчин указанного возраста составила 15% — лучший показатель, чем сегодня. Число взрослых мужчин, бросающих или теряющих работу, ужасает. Немногие из них — состоятельные прожигатели жизни. Ничего удивительного, что сегодняшняя поп-культура частенько изображает молодого бездельника, проводящего дни дома, играющего в видеоигры, безразличного к тому, чтобы найти работу, и особо не стремящегося к знакомству с противоположным полом. Снижение доли участия в рабочей силе происходит прежде всего именно из-за молодежи, а не из-за досрочно выходящих на пенсию.

Многие же из пенсионеров вынуждены вновь работать, главным образом потому, что их пенсия недостаточно велика. Они работают все больше, а те, кому следовало бы инвестировать в собственное будущее — молодым мужчинам,—работают все меньше. Люди начинают привыкать к такой жизни, когда они не в состоянии найти работу с удовлетворяющим их уровнем оплаты.

Растущее число лиц, получающих пособие по инвалидности, подтверждает общую пессимистическую картину рынка труда. Десять лет назад число американцев, получавших федеральное пособие по инвалидности, составляло 5 миллионов человек, сегодня эта цифра выросла до 8,2 миллиона, что обходится в 115 миллиардов долларов в год федеральной казне или более чем в 1500 долларов каждому американскому домохозяйству. При этом работа на американских предприятиях — по показателям смертности и несчастных случаев на производстве — никогда не была более безопасной, чем сейчас. Вопрос не в том, называть ли этих людей бездельниками или сомневаться в их трудоспособности. Неважно, какова в действительности ситуация у каждого отдельного человека из этой категории населения. В целом они — те же люди, что не нашли современную систему трудовой занятости достаточно привлекательным выбором по сравнению с жизнью на пособие по нетрудоспособности. Поэтому неудивительно, что потерявшие работу зачастую обращаются за пособием по нетрудоспособности.

Кроме того, в тюрьмах содержится более двух миллионов американцев, в процентном содержании — самый высокий показатель в мире. Я не пытаюсь оправдать настоящих преступников за то, что они совершили, но их можно добавить в список лиц, не нашедших по той или иной причине трудовую занятость достаточно привлекательным выбором.

Эти проблемы с трудовой занятостью вышли за рамки общих проблем нашей экономики. Следовательно, что-то стало не так с самой занятостью. Последние десять лет американская экономика демонстрирует свидетельства положительного роста, население страны растет, а число рабочих мест при этом сокращается и средний уровень зарплаты, как уже отмечалось, падает. Налицо крупные структурные изменения.

Заработная плата мужской части населения переживает гораздо большее снижение, чем медианный доход домохозяйства. Как известно, женщины, выходящие на американский рынок труда, стали более образованными и более амбициозными и сталкиваются с проявлениями половой дискриминации гораздо реже, чем раньше — что не может не радовать. Благодаря подобному социальному прогрессу женщины добились уникальных единовременных экономических выгод. Что же касается мужчин, то с 1969 по 2009 г. согласно имеющимся данным заработная плата среднестатистического работающего мужчины упала примерно на 28%. Я встречался с попытками оспорить эти цифры, однако даже приводимые оппонентами данные не вселяют оптимизма. Так, исследователь Брукингского института Скотт Уиншип утверждает, что с 1969 г. зарплата мужчин упала «всего» на 9%. Но даже эта цифра удручает.

Представьте себя на месте экономиста в 1969 г., которому поручено спрогнозировать развитие зарплаты американских мужчин на сорокалетнюю перспективу. Вам сказано, что за это время на Землю не упадет крупный астероид и не случится ядерной войны. Что беспорядки 1960-х сойдут на нет, а не испепелят нашу страну в пламени социального противостояния. Коммунизм более не будет представлять собой главную угрозу, а большая часть мира отвергнет социалистическую модель развития. И кто мог бы предположить, что зарплата среднестатистического парня упадет?

Эта правда невероятна.

Большинство экономистов, объясняя безработицу, приводят аргументы на основе учения Кейнса, теории неомонетаризма или агрегированного спроса, которые сводятся к тому, что в экономике расходуется не достаточно средств. Согласно данным аргументам, после того как лопнул пузырь ипотечного кредитования, цены на активы снизились, задолженность увеличилась, а неуверенность людей в будущем возросла. Большинство людей стали тратить меньше, что привело к снижению продаж и объемов производства, а в итоге — и трудовой занятости. Эти аргументы не лишены смысла, особенно применительно к 20082009 гг., но ими не объясняются долгосрочные тенденции. Всякий недостаток расходов заставляет экономику проявлять свои либо сильные, либо слабые стороны. Наш рынок труда продемонстрировал свою уязвимость, и эта его уязвимость вписывается в более широкую картину ухудшения ситуации на рынке труда для многих трудящихся. Гипотезу о краткосрочном влиянии на экономику кризиса расходования отвергать не стоит, однако нам требуется более глубокое и более фундаментальное объяснение того, почему рынок труда оказался столь уязвимым к снижению расходов. Какими еще факторами, действующими наряду с фактором снижения расходов, определяется, сколько людей получит — и сохранит — работу?

Великая рецессия

Рассмотрим ситуацию 2008-2009 гг., когда наблюдалось массовое сокращение рабочих мест. Наступление рецессии охарактеризовалось снижением расходов и критической нехваткой оборотного капитала. В 2008-2009 гг. многие компании испытывали серьезный недостаток денежных средств. Спрос на товары и услуги упал, условия кредитования были ужесточены, а амбициозные планы пришлось пересмотреть в сторону снижения их масштабности. Из-за нехватки денежных средств компании неспособны были сохранить все рабочие места, или же им требовались дополнительные средства в качестве денежного буфера в условиях экономической нестабильности. Однако они не увольняли всех подряд. Они предприняли вполне конкретные шаги по определению тех работников, которые вносили наибольший вклад в деятельность фирмы, а по мере выявления менее ценных работников, последние и увольнялись. Эти увольнения стоили компаниям определенных усилий и привели к ухудшению атмосферы в коллективе, который не всегда воспринимает положительно подобный критический анализ своей работы. Но это необходимо было сделать, и это было сделано. Безработица резко выросла, главным образом в 2009 г. С одной стороны, то был крупный единовременный рост безработицы, спровоцированный кризисом расходования, но с другой — он был частью более длительной тенденции, берущей свое начало в предыдущем десятилетии и заключающейся, в частности, в реструктуризации и увольнениях как способах повышения корпоративной производительности. Уволенные в этот период трудящиеся смогли найти себе новую работу, хотя это и заняло у них больше времени, чем это обычно бывает в следующий за рецессией период. Вернуться на свои прежние рабочие места они не могут, пусть даже худший этап экономического кризиса и закончился, а корпоративная прибыль вновь растет. Самое же важное здесь то, что большая часть вновь создаваемых рабочих мест — это рабочие места с низким, а не средним уровнем оплаты труда. Если говорить по существу, то американская экономика осознает, что — в силу структурных причин — она не может позволить себе столько же рабочих мест со средней заработной платой, сколько их было раньше. Компании получают большую прибыль, давая уволенным новые рабочие места, но не принимая их на старые, где они получали высокую или среднюю заработную плату.

Финансовый коллапс был единичным неблагоприятным явлением, благодаря которому вдруг проявилась более долговременная фундаментальная проблема структурного характера: многие занимали рабочие места, не соответствующие их квалификации. Это стало воистину «моментом истины», отголоски которого продолжают отравлять жизнь многим трудящимся. Предварительные данные исследования, проводимого экономистами Ниром Хаимовичем и Генри Сиу, показывают, что поляризация рынка труда происходит главным образом посредством механизма рецессий — именно во время рецессий и исчезают рабочие места среднего класса. По окончании же рецессии исчезнувшие рабочие места среднего класса повторно не появляются.

Крушение ипотечного кредитования и финансовый кризис привели к тому, что население потеряло значительную часть состояния, а компании — значительную часть ликвидности и доступ к кредитованию в будущем. Неожиданно встала задача тратить меньше и более целенаправленно, чем в предыдущие годы. Потребителю пришлось выбирать, какие именно товары ему на самом деле необходимы, а компаниям — какие именно категории работников им нужно нанимать и каким планам отдавать приоритет. Население и организации более не могли «заниматься всем понемногу», в связи с чем планы на будущее потребовали крайне целенаправленной и тщательной подготовки. Долгосрочная перспектива выглядела таким образом, что многие рабочие места среднего класса должны были так или иначе исчезнуть, а нам был преподан краткий и болезненный урок о том, что данная тенденция более фундаментальна и масштабна, чем мы полагали. Чем больше оправляется от рецессии экономика, тем более очевидным становится тот факт, что значительные структурные изменения происходили на протяжении гораздо более долгого периода времени и что эти структурные изменения затронут и то, какой будет оправившаяся от кризиса экономика.

Если бы мы больше тратили, а совокупный спрос был выше, за что ратуют кейнсианцы и другие экономисты, то найти работу смогло бы большее число людей. Однако новые рабочие места в своей основе не будут напоминать прежние, поскольку компании перестроились в соответствии с предположением, что прежних должностей в них уже не будет. Многие из новых рабочих мест, особенно для менее образованных трудящихся, составляющих значительную часть безработных, будут предлагать низкую зарплату и предполагать физический труд или оказание персональных услуг. Такими рабочими местами станут, например, работа курьером или уход за престарелыми.

Когда экономика находится на подъеме, физический труд пользуется крайне высоким спросом. Когда ваша компания завалена заказами, вам нужны люди, чтобы снять изделие с полки, упаковать его, наклеить почтовую марку и отнести в отдел экспедиции. Это не хлопок собирать, и все же это просто физический труд. Трудящийся, который был до этого бесполезен в глазах рынка труда, сможет получить работу, когда потребуется создать должность с простыми функциональными обязанностями, такую как отправка товаров теряющим терпение заказчикам. Здесь не требуется высокой квалификации и особой трудовой атмосферы, как не требуется и особо точного взаимодействия — вам просто нужно выполнить поставленную задачу. Однако как раз сейчас экономика не на подъеме и мы только ожидаем появления новых рабочих мест, требующих физического труда.

Насколько гибка оплата труда на более сложных, требующих меньшей физической работы должностях, значения не имеет. Вы не будете нанимать разнорабочего, пришедшего к вам в поисках работы, если только разнорабочие не предусмотрены уже существующим бизнес-планом и не одобрены вашим предприятием и вашими кредиторами. Соискатель может предложить вам: «Я согласен получать меньше на 30%!» или «Я согласен работать бесплатно!» Но, как правило, это не имеет значения. Суровая реальность такова, что вам не нужно много таких рабочих, даже если бизнес-планом и предусматривается привлечение дополнительной рабочей силы. Нанимать дополнительных работников — лишняя головная боль, и вы пойдете на это только в случае, если потребность в дополнительной рабочей силе действительно насущна.

Я считаю, что подобные работники с «нулевым предельным продуктом» составляют незначительную, но растущую долю нашей рабочей силы. По крайней мере, пока они существуют, маловероятно, что мы вернемся к 4-процентному показателю безработицы в обозримом будущем. Спросите любого из сотрудников отдела кадров: «Какой процент соискателей вы не хотите нанимать, несмотря ни на что, несмотря даже на самый низкий уровень оплаты их труда?» Таких соискателей будет очень много, и я подтверждаю, что так оно и было, когда я сам был работодателем. Или обратите внимание, как много кандидатов отсеивается армией: употребление наркотиков, лекарств, проблемы с лишним весом, отрицательные кредитные истории, приводы в полицию или судимость закрывают для многих дорогу на военную службу. Согласно Арне Дункану, министру образования в администрации Обамы, три четверти сегодняшней молодежи в возрасте от семнадцати до двадцати четырех лет по той или иной причине для военной службы не годны. Три четверти. Шокирующие цифры, не так ли?

Кроме того, существуют довольно непосредственные цифровые свидетельства того, что потерявшие работу не стоили столько, сколько получали.

Посмотрим на данные за последние три квартала 2009 г., на которые пришелся самый резкий рост безработицы. Такой статистический показатель, как «средняя почасовая производительность труда» проявил себя странным образом. Это один из показателей трудовых результатов нашей страны. Во втором квартале он вырос на 8%, в третьем — на 7%, а в последнем — на 5,3%, то есть рос три квартала подряд. Данные цифры показывают, как много экономика производит за один трудовой час. Это усредненный показатель, то есть при увольнении менее продуктивных трудящихся, показатель будет расти даже при снижении общих объемов производства. Например, если один работник производил в час продукции на 20 долларов, а другой — на 10, то средний показатель составлял 15 долларов. После увольнения менее продуктивного работника средний показатель вырос до 20 долларов.

После первого квартала 2009 г. средняя почасовая производительность труда резко выросла. Почему это произошло? Потому что в апреле 2009 г. нами была изобретена волшебная нанотехнология или неведомая, высокопроизводительная машина? Ничего подобного. Мы всего лишь уволили множество работников, которые производили меньше, чем получали. Управленцы осуществили вывод наименее продуктивных сотрудников из категории высокооплачиваемых работников и отказались принять многих из них обратно. Это и стало причиной роста средней производительности.

Если бы работодатели увольняли среднестатистических работников, показатель средней почасовой производительности труда не изменился бы столь существенно даже при падении общих объемов производства, вызванного сокращением общего числа работающих. Именно такая картина и наблюдалась во время рецессий до 1990-х гг., но после этого рецессии превратились в проводники и катализаторы долговременных тенденций рынка труда. В наши дни в периоды экономического спада работодатели делают жесткий, но правильный выбор в пользу того, что их компании следует избавиться от ряда должностей среднего уровня со средней оплатой труда. Это — один из предвестников нашей информационной революции и того, как она преобразует всю систему труда.

Есть и другие свидетельства того, что тем, кто сейчас находится без работы, крайне тяжело на нее устроиться. В системе безработицы существуют свои скорость «притока» (потерявшие работу) и скорость «оттока» (нашедшие работу). Во время последней рецессии скорость «оттока» сильно замедлилась — многие никак не могут найти работу. Это привело к рождению нового многочисленного класса долговременных безработных. Люди, часто теряющие работу, теперь подвержены безработице гораздо чаще, чем во время предыдущих рецессий, и может случиться так, что они так и останутся безработными.

Так что происходит с потерявшими работу, по крайней мере с теми из них, кто может и желает работать? Нравится нам это или нет, но многим из них придется соглашаться на работу с меньшей заработной платой. Сейчас в мире больше рабочих мест с низкой заработной платой, чем когда-либо прежде, однако здесь есть несколько существенных проблем:

1. Многие из этих рабочих мест создаются за рубежом. Если рабочее место не требует больших капиталовложений, создавать его выгоднее за рубежом, а не на территории Соединенных Штатов.

2. Многие американцы не готовы пойти на такие рабочие места в силу финансовых либо психологических причин. Они привыкли ожидать «места в середине», как раз там, где число рабочих мест сокращается.

3. Американское трудовое законодательство повышает себестоимость наемного труда — будь то посредством обязательной оплаты больничных, возможных судебных исков или более высокой минимальной заработной платы.

Сам собой напрашивается вывод о том, что безработной молодежи найти работу удастся еще нескоро. И оплата труда на новых рабочих местах зачастую будет существенно ниже.

Фрилансеры «застывшего поколения»

Этот замедленный процесс возвращения к трудовой деятельности не всегда протекает гладко. Двумя экономистами, Аланом Крюгером (в 2011-2013 гг. — главный экономический советник Барака Обамы) и Андреасом Мюллером, был проведен опрос более шести тысяч трудящихся, оказавшихся безработными. Результаты опроса показали, что многие из них не желают идти на рабочие места с зарплатой, гораздо ниже той, которую они получали на своей предыдущей работе. Более того, со временем такое упорство не исчезает, по крайней мере после 2011-2012 гг. оно не исчезло. Не будучи реалистами, большинство из этих людей продолжают ждать лучших предложений, чем те, что американская экономика в состоянии им сделать.

Сегодня стоимость рабочей силы в США явственно растет, в первую очередь из-за выплат на медицинское страхование, которое ежегодно дорожает, а вследствие проводимой в данной области Бараком Обамой политики наем работника без медицинской страховки обходится работодателям весьма недешево. Компания, по крайней мере определенного размера, либо должна предложить своим работникам страховку, либо выплатить штраф. Предусмотренное новым законодательством обязательное медицинское страхование также предотвращает развитие более дешевых медицинских планов с меньшим страховым покрытием. Вы можете одобрять или не одобрять это новое законодательство в области здравоохранения, однако оно ведет к увеличению стоимости рабочей силы и, как следствие, к снижению числа рабочих мест с хорошей заработной платой. Согласно оценкам Кайзеровского семейного фонда, медицинское страхование для американской семьи из четырех человек обходится сегодня в среднем более чем в 15 тысяч долларов в год, а через десять лет эта цифра может составить 32 тысячи долларов и более. Это гораздо больше, чем стоит труд большинства работников. Имейте в виду, что в 2010 г. в США средняя заработная плата (но не средний семейный доход) составила 26 363 доллара. Если мы будем заставлять или побуждать работодателей предоставлять своим работникам медицинскую страховку, многие работники не смогут получить работу с достойной зарплатой.

Разумеется, существуют и другие факторы. Минимальная заработная плата в 2008-2009 гг. выросла. При этом каждый штат определяет ее уровень самостоятельно. Волна поданных и выигранных недовольными работниками исков или просто угроз судебного преследования — с целью заставить работодателя повысить зарплату — не спадает. Независимо от того, хорошо это или плохо для нашего общества в целом, мы отходим от системы, когда нанять работника было быстрым и легким делом. И это лишь усложняет процесс найма.

Как и следовало ожидать из подобных тенденций, многие американские трудящиеся обращаются к самозанятости. Так, в 2010 г. число американцев, начавших собственное дело, составляло в среднем 565,000 человек в месяц — самый высокий уровень за последние десять лет. Дело не в том, что мы вдруг стали более предприимчивыми, а в том, что многие из этих людей не смогли найти достаточно хорошо оплачиваемой работы где-то еще. Открытие собственного бизнеса может показаться достойным похвалы занятием, однако зачастую это — показатель того, что рынок труда не в состоянии обеспечить всех работой за приемлемое вознаграждение.

В этом отношении весьма характерна история Роны Экономоу. В возрасте тридцати трех лет она потеряла высокооплачиваемую работу в крупной юридической фирме на Манхэттене, и рынок труда для юристов оказался ей не по зубам. После некоторой переоценки ценностей Рона открыла «Бубуки», небольшую лавку греческой кухни в рыночном комплексе на улице Эссекс-стрит, Нижний Ист-Сайд. Сейчас ей приходится вставать в 5:30 утра, таскать тяжелые мешки, и она не может позволить себе не выйти на работу хотя бы один день. Пока неясно, насколько удачным окажется ее проект в финансовом плане, не говоря уже о том, чтобы сделать ее богатой, и нельзя сказать, что у нее стало больше свободного времени. Многие из будущих рабочих мест будут выглядеть именно так: они будут напоминать собою рабочие места, весьма распространенные в развивающихся странах. Порою экономисты воспевают динамизм «малого предпринимательства» в развивающихся странах, однако большинство людей, которые им занимаются, получали бы большие деньги, работая на фабриках и заводах, но там рабочих мест для них не нашлось.

В американской экономике наблюдается взрывной рост фрилансеров, включая подрядчиков, индивидуальных предпринимателей, консультантов, временных сотрудников и самозанятых лиц. Точной статистики рынка услуг фрилансеров никто не ведет, но наблюдения позволяют говорить о том, что рынок этот развивается ускоренными темпами благодаря объявлениям в Интернете и выполнению временных работ. Еще в 2005 г. — последний раз, когда проводились официальные подсчеты — одна треть экономически активного населения в той или иной форме проявила себя на рынке фрилансерских услуг. Однако ситуация далека от идиллического рынка, заполненного состоятельными, независимыми предпринимателями: в последнее время объем работ на рынке фрилансерских услуг прирастал за счет частичной, а не постоянной занятости. Чаще всего речь идет о том, чтобы просто свести концы с концами, а не об эпическом вознесении на вершину славы и богатства. Со временем граница между указанными категориями фрилансеров должна размыться, а сама работа фрилансером станет более респектабельной и достаточно привлекательной уже хотя бы потому, что она дает возможность и зарабатывать, и распоряжаться своим временем. Все больше трудящихся будут рассматривать себя в качестве свободных агентов, и все больше работодателей будут предпочитать наем без традиционных льгот, прилагаемых к рабочим местам.

Вот несколько примеров новых видов фрилансерских услуг, или, может быть, их следует назвать микроуслугами. Ничего удивительного в том, что относятся они к сфере обслуживания. Семьей Кристенсонов был нанят работник, а в действительности — ученый, чтобы извлекать из их компоста жидкий концентрат пищеварительных выделений земляных червей, используемый в качестве удобрения для растений. Нужный специалист был найден ими в Интернете. Двадцатичетырехлетняя Эрика Дюмейн купила пару туфель в универмаге Nordstrom и за семнадцать долларов доставила их женщине, которая очень хотела их приобрести. Житель Чикаго Джон Беркс случайно уронил ключи в канализацию и разместил в Интернете срочное объявление с просьбой придумать, как достать их. Уже через час откликнувшийся на объявление доставал ключи за вознаграждение в восемьдесят долларов. Среди молодежи все больше наблюдается тенденция не спешить во взрослую жизнь, в частности потому, что высокооплачиваемая работа не привлекает их. Эту новую категорию молодежи иногда определяют как «застывшее поколение». Они дольше живут с родителями, предпочитают работу фрилансера или на полставки в сфере обслуживания, например в барах или книжных магазинах, или пишут статьи для веб-сайтов. И весьма маловероятно, что их первую или даже вторую работу можно рассматривать как потенциальную «профессиональную карьеру». Я не считаю, что «застывшее поколение» состоит целиком или главным образом из несчастных индивидов. У них есть свобода и гибкость выбора, которой могли бы позавидовать старшие поколения, и у них есть возможность проводить достаточно много времени с друзьями и семьей. Если верить Facebook, секс, вечеринки и хорошая экзотическая кухня доступны для них повсеместно. Однако долгосрочные перспективы трудовой занятости для многих из них не столь блестящи. Если вообразить себе то, что нынешнее молодое поколение будет представлять из себя на рынке труда в грядущие десятилетия, то можно говорить о том, что американская экономика свой «посевной капитал» не восполняет.

Это всего лишь наблюдения, однако, как я уже отмечал в первой главе, общая тенденция кроется в статистике: реальные доходы выпускников вузов (с дипломом бакалавра) начиная с 2000 года снижаются.

Сегодня у многих представителей работающей молодежи зарплата «порогового» уровня, то есть они довольствуются той суммой, которой им просто хватает на жизнь, и не стремятся к более высоким доходам или профессиональному росту на каждом новом этапе своей трудовой деятельности. Особенно много молодых людей с зарплатой «порогового» уровня проживает в Вильямсбурге, одном из районов Бруклина, хотя растущая арендная плата и начинает вытеснять их в другие части города, например отдаленные районы Бруклина или Бронкса.

В Берлине, городе, прославившемся количеством жителей с доходом «порогового» уровня, широко признается тот факт, что многие из юных берлинцев просто-напросто не стремятся к слишком многому, во всяком случае не к финансово успешной трудовой занятости. Пятая часть населения Берлина живет на социальные пособия, показатель безработицы города в два раза превышает общенациональный, а одним из специалистов была высказана мысль о том, что здесь «амбиции могут восприниматься как слово с отрицательной коннотацией». В богатом обществе иногда достаточно зарабатывать столько, чтобы хватало на жизнь, и наслаждаться ею. Это может звучать не слишком романтично или не слишком по-американски, но в ближайшие годы данная тенденция будет лишь усиливаться.

В целом данные тенденции рынка труда ведут к более высокой заплате работников руководящего звена, усилению внимания к вопросам атмосферы в коллективе, росту спроса на добросовестных и покорных работников, большей разнице зарплат в верхнем сегменте доходов, большей выгоде для интеллектуальной элиты, распространенности фрилансерских услуг в сфере обслуживания и незавидной участи малоквалифицированных трудящихся.

Таковы основные характеристики грядущего американского рынка труда и новой системы труда.

Часть II. Чему способны научить нас игры

4. Работа новая, игра старая

Компьютерные игры — от Angry Birds и Tetris до Grand Theft Auto и EverQuest — один из круп- нейших коммерческих успехов электронной экономики. Компьютерные игры являют собой более значимую часть нашей культурной экономики, чем голливудские фильмы, пусть даже и не получая сопоставимую долю внимания со стороны журналистов, освещающих культурные события, или хотя бы экономистов. Игры эти иногда рассматриваются в качестве развлечения для детей или бесполезного времяпрепровождения, однако игнорировать их было бы ошибкой. Игры отражают в себе и сводят воедино современные тенденции в познавательных процессах, развлечениях, образовании и скоростной обработке информации. Развлечения и информация все в большей и большей степени связаны с компьютерными играми. Игры меняют нашу манеру общения друг с другом и то, каким образом мы проводим свое свободное время. То, чему они учат нас, проявится и в нашей трудовой деятельности, что, впрочем, уже и происходит.

Даже мало зарабатывающие люди могут позволить себе невероятно сложные компьютерные игры, требующие гораздо больших расчетных мощностей чем те, существование которых можно было предположить одно-два десятилетия тому назад. Помните то время, когда мы задавались вопросом, сможет ли компьютер когда-нибудь победить шахматного гроссмейстера? Сегодня хорошая компьютерная шахматная программа для персонального компьютера, которую можно приобрести за сорок долларов плюс почтовые расходы или даже бесплатно скачать в Интернете, намного превосходит возможности любого человека. Одними из лучших программ в данном сегменте являются Rybka, Fritz, Junior, Houdini, Stockfish и Komodo.

Шахматы — особенно удачный пример. Несмотря на то что это древняя игра, шахматные программы составляют процветающую категорию компьютерных игр, основанную на десятилетиях обширных технических исследований и развития и предлагающую программы для лиц любого возраста и любого уровня мастерства (и побеждающие их всех). Подобный успех сделал компьютерные шахматы богатым источником данных о процессах принятия решений человеком.

Уже тысячи лет мы учимся на играх. Они развивают нас физически. Их используют учителя для облегчения процесса преподавания алгебры, грамматики и химии. А теперь они используются, в виде программных приложений, чтобы помогать нам избавляться от лишнего веса. Такие игры, как Twister и Olympics учили нас легче уживаться друг с другом. Теперь же мы узнаем из них нечто совершенно новое о границах наших возможностей и о нашей логике. Это радикально новый шаг в будущее нашего рынка труда и глобальной экономики. Я полагаю, что то, каким образом мы играем в шахматы с компьютером сейчас, представляет собой модель, которая будет взята на вооружение работниками верхнего сегмента зарплат в ближайшие годы и десятилетия.

Чтобы лучше разобраться в вопросе умных машин и их влияния на наше будущее, можно обратиться к определению, которое дал Александр Кронрод: «Шахматы — это дрозофила искусственного интеллекта». Другими словами, шахматы позволяют понять более широкую картину, как в свое время плодовая мушка (дрозофила) помогла нам в расшифровке человеческого генома.

Еще в период после Второй мировой войны пионеры компьютерной науки Алан Тьюринг и Клод Шеннон предвидели, что однажды компьютеры смогут играть в шахматы, и описали это в своих новаторских работах. Гений Тьюринга позволил ему предсказать, каким образом компьютеры будут играть в шахматы, еще до того, как многие ученые вообще задумались о создании компьютеров. Позднее шахматы были выбраны в качестве проверочного средства при разработке компьютерного разума и получили значительную финансовую подпитку со стороны компьютерного гиганта, корпорации IBM, преследующей собственные рекламные цели. Детищу корпорации, компьютеру Deep Blue, удалось победить Гарри Каспарова — возможно, лучшего игрока в шахматы. В то время, в 1997 г., Каспаров был, вероятно, еще более сильным игроком, чем сейчас, а проиграл он компьютеру во многом из-за того, что потерял самообладание. Однако с тех пор многое изменилось. В 2005 г.— последний раз, когда проводилось серьезное публичное состязание между машиной и человеком, компьютер Hydra разгромил Майкла Адамса со счетом 5,5 : 0,5. Полбалла указывает на то, что Адамсу удалось вырвать ничью, и здесь ему еще повезло. В других партиях он ничего не смог противопоставить компьютеру, несмотря на то что занимал в то время седьмую строчку в мировом рейтинге гроссмейстеров.

Шахматные «движки», как называют эти программы, с тех пор получили широкое распространение. Небольшие компании-разработчики этих программ предлагают свою продукцию в Интернете за сумму меньше стоимости кроссовок.

В качестве примера взаимодействия между техническим развитием и человечеством шахматы хороши тем, что мы в состоянии весьма точно измерить результаты данного взаимодействия. Нам известно, кто выиграл, а кто проиграл. Здесь нельзя срезать трассу или выиграть за счет того, что ветер дует в спину. Мы в состоянии достаточно точно определить относительную силу игроков и программ. Потратив немного времени, мы в состоянии определить, был ли тот или иной ход правильным или нет. Данные характеристики облегчают понимание того, где применение машинного разума окажется удачным, а где — нет. Шахматная игра с компьютером позволяет точно выявить пробелы в подготовке даже необычайно талантливых, хорошо подготовленных и обладающих отличным логическим мышлением гроссмейстеров. В конечном счете это — дверь в стратегии, которые работники верхнего сегмента зарплат будут использовать в своем взаимодействии с умными машинами.

Компьютерные игры

В технологическом развитии компьютерных игр произошло важное и значимое событие. Теперь мы можем наблюдать за шахматными состязаниями между компьютерами. Однако постойте! Что мы можем узнать, наблюдая за игрой двух машин? И как это вообще выглядит?

23 мая 2011 года. Программа Stockfish версии 2.11 против программы Spark версии 1.0. Эти две программы пытаются «перехитрить» одна другую — слишком трудно отказаться от определений, используемых в отношении человека. Мастерство программ превосходит мастерство любого из игроков-людей.

Моему слабому человеческому разуму казалось, что исход партии, изобилующей до невозможного сложными тактическими ходами, продуманными в ходе целых цепочек логических рассуждений, постоянно висит на волоске. К двадцать пятому ходу игра потеряла свою стройность, и с каждым новым ходом казалось, что наступил поворотный момент игры и развязка уже близка. К тридцатому ходу большая часть фигур покинули свои исходные позиции и их расстановка не напоминала игру, которую ведет опираю -щийся на логические размышления гроссмейстер.

Мне было несложно определить, кто именно выигрывает, но только благодаря тому, что другой компьютер, использующий более раннюю версию Stockfish, «наблюдал» за игрой в Интернете и подсказывал мне, что происходит, посредством цифровой оценки меняющейся расстановки фигур. Естественно, меня одолевали сомнения. Если более слабая версия Stockfish уверяет вас, что более мощная версия Stockfish выигрывает — против другой компьютерной программы, — стоит ли ей верить? Слишком уж это напоминает постоянные самозаверения человека в том, что он прав. Однако вдвоем программам Stockfish удалось убедить меня в том, что одна их них имеет значительное преимущество.

К пятидесятому ходу у Stockfish, играющей белыми, оказалось явное численное превосходство в фигурах, однако по-прежнему оставалось неясным, смогут ли белые пробиться сквозь оборонительные порядки противника и закончить игру победой. Следившие за игрой зрители стали задаваться в своих комментариях вопросом, не оказались ли черные в позиции цугцванга. Другие комментаторы начали использовать в отношении программы Stockfish местоимение «она» (в английском языке для шахматных программ обычно используется местоимение «он») и злословить на тему того, а достаточно ли Stockfish хороша для разворачивающегося финала. Сама программа хранила молчание.

Я был готов поставить хорошие деньги на победу Stockfish, однако я не был полностью в ней уверен. Обычно компьютеры не используются в тех областях, где особенности их оценочных функций делают их слабее человека. При этом оценочные функции не всегда позволяют верно судить о том, возможен ли прорыв в игре в более долгосрочной перспективе. Горизонты прогнозирования данных программ ограничены определенным количеством ходов. Иногда оценочная функция компьютера предсказывает победу, хотя нет никакой возможности избежать ничейного исхода. Это один из пока еще не исправленных недостатков шахматных «движков». Компьютер может рассмотреть множество дополнительных вариантов, но он не в состоянии понять, что некоторые построения противника просто-напросто не могут быть взломаны, независимо от числа и сочетания ходов, которые можно было бы для этого предпринять. К шестьдесят первому ходу я уже разуверился в том, что Stockfish сможет взломать оборону своего оппонента. Я был настроен весьма скептически, несмотря на заверения младшего Stockfish, наблюдавшего за игрой в Интернете, в том, что его старший брат обладает подавляющим преимуществом. У меня засосало под ложечкой — словно от страха. Две черные ладьи оппонента казались непробиваемой защитой...

Однако на шестьдесят втором ходу Spark убедился в неминуемом поражении и в соответствии со своими программными командами сдался. Но действительно ли позиция белых была выигрышной? Чтобы выяснить это, я воспроизвел сделанные в ходе игры ходы в установленной на моем ноутбуке программе Rybka и просчитал игру на несколько ходов вперед. Судя по всему, Spark оказался прав. Что означало, что Stockfish и его младший брат также были правы. И они предугадали исход игры задолго до того, как это сделал я. Тем временем на том же турнире спустя всего мгновение после поражения Spark другая программа, Junior, начала еще один развеселый матч — против программы Naum.

У шахматных гроссмейстеров в ходу фраза: «Так ходят компьютеры». Ею описываются неуклюжие, противоречащие здравому смыслу решения компьютеров и их кажущиеся безусловно неправильными ходы. Однако машины, принимающие эти неуклюжие решения, практически всегда побеждают гроссмейстеров. С тех пор как получили развитие компьютерные шахматы, мы, люди, тоже стали играть немного лучше — в основном за счет того, чему научились у компьютеров,— но все же недостаточно хорошо, чтобы быть способными вновь померяться силой с машинами. И, вновь возвращаясь к процессам принятия решений, можно говорить о том, что в данном конкретном случае мы сильно отстаем от лучших в мире «умов».

Соревнования между машинами уже отличаются такой искрометностью, такой глубиной и такой тактической изощренностью, что даже лучшие игроки среди людей могут с трудом уследить за игрой. Ходы, которые делаются машинами, регулярно демонстрируют, насколько логическое мышление человека слабо и ненадежно даже после десятилетий изучения им игры в шахматы.

Это заставляет задуматься: а не так ли обстоят наши дела и в остальном?

Представьте себе, каково это было бы — использовать машины, чтобы они подсказывали нам решения в нашей повседневной жизни. Например, Siri, программа для iPhone, велит Мэри бросить Джона. Другая программа велит вам продать свои акции или дом. Подобная сторона машинного разума — не для слабовольных.

В игре компьютеров друг против друга одна наступательная концепция тактики и стратегии зачастую наталкивается на другую, и игра приобретает неожиданные повороты. У человека от такой игры зачастую волосы встают дыбом, он не в состоянии уследить за ее ходом, или она просто наводит на него ужас. Представьте себе, что в самый разгар гонки вы вдруг оказались на месте пилота «Формулы-1». Стресс может убить вас раньше, чем вы потеряете контроль над болидом мощностью 980 лошадиных сил, мчащегося со скоростью 320 км/час. Это не слишком отличается от того, что происходит, когда шахматист-человек вдруг оказывается в эпицентре шахматного сражения между компьютерами,— ему часто будет казаться, что игроки неоправданно рискуют, не соблюдают сбалансированность позиций и теряют контроль над игрой. «Человек так не пошел бы» — типичный комментарий на рекомендации шахматной программы.

Люди, способные воспринимать рекомендации машинного разума оперативно, будут опережать остальных как в шахматах, так и в личной жизни или профессиональной деятельности. Во многих ситуациях ценной окажется такая особая черта характера, которая не всем нам дается легко,— способность бороться с проявлениями стрессовых ситуаций или же попросту игнорировать их. Например, во время переговоров умная машина заверяет вас: «Не заключай эту сделку» — чаще, чем вы привыкли слышать подобные ее советы. Пока вы ждете звонка от партнеров по переговорам с предложением новых, более выгодных условий, вы будете испытывать напряжение. Возможно, не всякий согласится идти на поводу у компьютера, даже если это и означало бы возможность получения лучшей работы и даже успех на свидании. Далеко не каждый захочет, чтобы во время свидания его iPhone загудел в кармане подсказкой: «Поцелуй ее» — за целый час до того, как можно было бы пойти на такой шаг согласно вашему пониманию ситуации. «Коснись ее плеча, дубина» — такая подсказка многими из нас будет проигнорирована. Воспользоваться преимуществами, которые дают подсказки компьютера, способны будут только самые стойкие из нас, те, кто способен справиться со стрессом и неловкостью, но не обязательно те, кто действует подобно роботу.

Когда оба участника шахматной игры пользуются помощью компьютеров, перед ними отрываются новые возможности. Иногда ответ машины предельно прост: программой выдается единственный ход, решающий исход партии. По мере расширения использования умных машин подобные простые победы станут лишь одним из многих подвидов взаимодействия между людьми. Поединки же гениальных машин друг с другом — независимо от того, задействован ли и здесь человек — способны поразить нас сложностью происходящего. Разве не это уже происходит на Уолл-стрит, где торговые операции производятся за долю секунды, вернее, за долю миллисекунды?

Компьютеры могут рисковать еще больше, если запрограммировать их на участие в активной игре тактического характера. Компьютер программируется на победу, а не ничью. Легко предположить, что разработчиками умных машин будут предлагаться программы, способные выявлять активные преимущества в типично жизненной ситуации. Никто не способен вознестись на вершину делового мира, заключая сделки, из которых он не может извлечь максимальной выгоды, и никто не может пользоваться успехом у женщин или жениться именно на той из них, которую желает, действуя в пассивном или нейтральном ключе. Люди знают, что в сложных ситуациях им следует рисковать, и они будут покупать тактические компьютерные программы, которые помогут добиться им в этом успеха. Оперативный анализ данных и компьютерный разум приведут к возникновению множества чреватых опасностью, чрезвычайно сложных межличностных ситуаций. Компьютеры будут использоваться нами для контроля над предпринимаемыми нами рискованными шагами и поиска решающих преимуществ — точно так же, как это происходит на шахматной доске.

Среднего более не дано. Некоторые взаимоотношения реального мира упростятся и потребуют определенного консерватизма и просто соблюдения правил поведения, другие же будут отличаться большей сложностью и крайностями. Инструкция к применению крайне проста: делай то, что говорит машина; избегай ошибок; держись за свою работу, отношения, вложения и все, что тебе хотелось бы сохранить; полагайся на мнение чудища с исключительной интеллектуальной силой.

Однако несложно вообразить, что, изменив наши взаимодействия друг с другом, умные машины сделают важные составляющие нашего мира более непредсказуемыми и в большей мере подверженными страстям. Вполне вероятно, что нам следует готовиться к наиболее интенсивным, наиболее приятным и наиболее опасным формам хаосов — финансовых, эмоциональных и прочих.

Наблюдать за игрой компьютеров друг с другом — огромное удовольствие, во всяком случае для такого любителя шахмат, как я. Однако это не та модель, которая, по моему мнению, пригодилась бы в ближайшие годы для работников верхнего сегмента зарплат. Жизнеспособная модель — это взаимодействие людей и машин и применение каждым из них способностей, которые ранее рассматривались в качестве второстепенных и использовались в недостаточной мере.

Взаимодействие с машинами

То, что люди, руководствующиеся лишь рациональностью, ведут себя спокойно и бесстрастно — подобно мистеру Споку из сериала «Звездный путь»,— уже давно стало клише. Однако на шахматных турнирах ситуация с вдумчивыми, рациональными игроками, которым разрешено пользоваться подсказками компьютеров, свидетельствует о противоположном. Риск, особенно когда речь идет о жаркой схватке и экстремальном напряжении своих возможностей, обычно заставляет соперников потеть и отдаваться эмоциям. Данный вид шахмат называется «адванс», и, глядя на игроков этого стиля, видишь проявления нового, эмоционального будущего игры в шахматы.

Покойный Герберт Саймон, лауреат Нобелевской премии по экономике, знаковая фигура в области разработки компьютерного моделирования и отец современной поведенческой экономики, крайне серьезно относился к возможностям игр. По словам одного из его коллег, Фернана Гобе, Саймон начинал их еженедельные заседания словами: «Какие новости о шахматах?»

Сегодня в новостях стиль «адванс». Это именно та модель, которая нужна вам, если вы собираетесь в ближайшем будущем принадлежать к числу работников с высокой заработной платой.

5. Наше будущее в стиле «адванс»

На традиционных шахматных турнирах предпринимаются строжайшие меры, призванные помешать соревнующимся обратиться за помощью к компьютеру или сжульничать как-либо еще. В «адвансе» таких ограничений не существует. Вы можете искать подсказку в справочниках, работать с компьютерами, позвонить знакомому гроссмейстеру — вы вольны предпринимать любые шаги. «Если бы они запросили помощи у дьявола, то и это, наверное, было бы разрешено правилами»,— пошутил как-то Гарри Каспаров. Единственное, что имеет значение — это ходы. Тем не менее, чтобы сделать игру более привлекательной, существуют ограничения по времени (как правило — шестьдесят минут плюс пятнадцать секунд на каждый ход после истечения основного времени), поэтому скорость, с которой люди рассматривают подсказки машин, имеет первостепенное значение. Возможности компьютеров таковы, что они предлагают больше информации, чем человек в состоянии рассмотреть за время, отведенное для принятия решений. Однако окончательное решение необходимо принять. И принять его должен человек.

Что нужно, чтобы вырасти в гроссмейстера стиля «адванс»? Это не то же самое, что стать одним из лучших игроков в традиционные шахматы.

Начиная с 2005 г. был проведен целый ряд турниров стиля «адванс». В первом турнире приняли участие и гроссмейстеры, однако кубок достался некоему ЗаккСу. В финальном раунде ЗаккС нанес поражение российскому гроссмейстеру Владимиру Доброву и его коллеге с очень высоким рейтингом (2600+), которые, естественно, пользовались помощью шахматных программ. Кто оказался этим ЗаккСом? Двое парней из Нью-Гемпшира, Стивен Крэмтон и Захари Стивен, рейтинги которых перед турниром были более чем скромными: 1685 и 1398 баллов соответственно. С подобными рейтингами трудно стать чемпионом местного клуба любителей шахмат, не говоря уже о победе на региональных соревнованиях. Однако они проявили себя лучшими игроками, когда потребовалось свести данные из разных компьютеров. Кроме первоклассных компьютеров, ими использовались такие шахматные «движки», как Fritz, Shredder, Junior и Chess Tiger. Во время игры дуэт ЗаккС скорее напоминал собой бьющегося в исступлении, вооруженного осьминожьими щупальцами техно-диджея, а не типичного степенного шахматиста, в монолитной задумчивости обхватывающего руками свою голову. Эти двое отлично разбираются в программах — и, наверное, в себе самих.

Энсон Уильямс — еще один ведущий игрок стиля «адванс» без особого послужного списка в традиционных шахматах. Энсон живет в Лондоне и работает инженером в области телекоммуникаций и разработчиком программного обеспечения. Этот поджарый чернокожий парень — выходец из Вест-Индии, обожающий боулинг и Баха. Его напарник Нельсон Эрнандес описывает Энсона человеком не слишком разговорчивым, но очень религиозным и преданным своей работе.

Какого-либо официального шахматного рейтинга у Энсона нет. Сам он оценивает свое шахматное мастерство в 1700-1800 баллов, что соответствует уровню опытного игрока местного клуба. Тем не менее с помощью двух своих четырехъядерных ноутбуков ему удалось добиться в «адвансе» отличных результатов. Энсон и его команда разбили всех гроссмейстеров. В игре против других команд на четырех турнирах команда Энсона одержала двадцать три победы при одном-единственном поражении (и двадцати семи ничьих).

Третий участник команды Энсона и Нельсона Эрнандеса — Инёнь Чен. Чен — выпускница Лондонской школы экономики. Ей скоро тридцать. Она работает специалистом в области финансов. С традиционными шахматами ее не связывает ничего. Она — подруга Энсона, и всем премудростям шахматной игры научилась именно у него.

Свою страсть к шахматам «адванс» Нельсон Эрнандес охарактеризовал следующими словами:

По сравнению с обычными шахматами, «адванс» может показаться несложной игрой, однако это не так, ведь ваш соперник ничем не слабее вас: у него тот же набор потрясающих технических средств. Кроме того, чтобы сыграть достойно, требуется многое успевать за время, которое длится матч...

Моя роль... достаточно узка. Во время самих турниров мое участие сведено к минимуму. Я почти ничего не делаю, лишь наблюдаю, как Энсон расправляется с соперниками. А вот между турнирами я очень активно участвую в разработке шахматных дебютов. Это несколько парадоксально, ведь я не играю в шахматы. Моя задача — подойти к игре с аналитической точки зрения, учитывающей нюансы шахматных программ.

Во время матча Энсон постоянно в движении. Он перебегает от одного компьютера к другому и обратно, ведь, согласно утверждениям его напарника Нельсона, «главное в „адвансе“ — это как можно быстрее обработать как можно больше компьютерной информации».

Васику Райлиху, разработчику шахматной программы Rybka, ведущие игроки видятся в качестве «ошибок природы», однако он подчеркивает, что вкладывает в это определение положительный смысл — он сам один из ведущих игроков в «адванс». Главным в этом стиле, по его мнению, являются скорость реакции и быстрота обработки информации. Он считает, что людям это либо дано, либо нет. Лучшие игроки в «адванс» не обязательно отлично играют в шахматы. При этом начинающие игроки довольно быстро набираются мастерства, иногда — всего за одни сутки тренировок. Манеру игры Дага Нильсена, одного из ведущих игроков в «адванс», Райлих сравнил с вихрем.

Некоторые игроки участвуют в турнире, полагаясь лишь на шахматный «движок», работающий в автономном режиме без какого-либо участия со стороны человека. Победить в крупных турнирах им еще не удавалось, и более ревностные приверженцы «адванса» посматривают на таких «шахматистов» свысока. По оценкам Дага Нильсена, рейтинг команд «адванса» опережает одиночные компьютеры по крайней мере на 300 баллов (на основе анализа относительного мастерства игроков из числа людей) — однако эти оценки были озвучены еще несколько лет назад. Нельсон Эрнандес оценивает разницу в 100-150 баллов, что составляет разницу между чемпионом мира среди людей и гроссмейстером, занимающим в рейтинге семьдесят пятое место.

Пробиться в финальные стадии турниров «адванс» без помощи программ не под силу даже лучшим гроссмейстерам.

Ведущий американский гроссмейстер Хикару Накамура в игре в «адванс» не преуспел, хотя и пользовался компьютерными программами. В чем была его проблема? Он не слишком доверял машинам. Как-то он похвастался: «Я полагаюсь на свой мозг, потому что шесть дней в неделю он работает лучше, чем Rybka». Он оказался неправ.

Игроки в «адванс» внимательно изучают дебюты своих соперников в предыдущих играх, поскольку, как однажды заметил Каспаров, начальное преимущество в «адвансе», как правило, означает и общую победу. Кроме того, игрокам известны слабые стороны отдельных «движков» и то, в чем одни из них могут компенсировать недостатки других. Игроки разбираются в планировании времени — на каких этапах игры программе можно выделить больше времени на анализ — лучше, чем сами программы. Но самое главное, они понимают компьютерный анализ как процесс. Они обладают необъяснимой способностью определять, когда будет сделано еще несколько ходов и программа «подставится». В таких случаях они анализируют эти ходы с помощью другой версии той же программы или с помощью другой программы, чтобы заманить своего противника в западню. Если противник слепо следует рекомендациям своей программы, не подозревая о том, что она вот-вот «подставится», то более прозорливая команда может одержать победу. Другими словами, люди приспосабливаются к программам и осуществляют поиск решений более скрупулезно, чем это сделала бы машина без участия человека.

Арно Никель, специалист по «адвансу», как-то заметил: «чтобы победить, требуется создать что-то особенное». По словам Васика Райлиха, на сегодняшний день разница между собственно шахматными программами и лучшими командами стиля «адванс» остается практически неизменной. Вклад человеческого элемента пока заметен, однако Райлих не знает, сколько еще времени сохранится такое положение вещей.

Турниры между мастерами «адванса», возможно, являются самыми большими высотами, которых достигли шахматы, хотя кто об этом может судить? Пара человек — машина в состоянии совершенствоваться лучше любого человека или любой машины. Ни одна из машин не признает игру в паре в качестве оптимального варианта, поскольку стратегии парной игры глубже того, что машина в состоянии проанализировать сама по себе.

Я посвятил много часов, играя дома в одну из разновидностей игры «адванс». У программы Shredder на моем iPad рейтинг составляет около 2200 баллов, что соответствует уровню мастера,— то есть довольно высокий уровень мастерства, хотя и не сравнимый с уровнем игрока мирового класса. (Программа в состоянии играть лучше, но при этом ее работа сильно замедляется; к тому же меня тешит мысль, что время от времени я могу ее обыграть). Мой принцип предельно прост. Я заставляю программу играть против себя самой, однако время от времени вмешиваюсь в игру и сам решаю, какой ход сделать. Иными словами, «я и Shredder» ведем игру против Shredder. Связка человек—компьютер обычно побеждает. В четырех-пяти ключевых моментах игры я отменяю стратегические решения программы и делаю более сильный ход,— во всяком случае я считаю, что предлагаемый мною ход сильнее. Затем я снова передаю ведение игры программе. Примерно в четырех случаях из пяти это срабатывает.

Для того чтобы я в паре с Shredder побил Shredder, мне не нужно быть настолько же сильным, что и Shredder. Мне достаточно просто хорошо понимать игру. Мне также требуется быть «метарациональным» — если воспользоваться термином из теории принятия решений. То есть мне требуется понимать, что в большинстве случаев суждения Shredder гораздо лучше моих, и полагаться на них. Чаще всего мое вмешательство уместно в сложных стратегических позициях, в некоторых концовках, когда программой предлагаются сомнительные дебюты (1. e4-g5), или когда программа начинает без разбору пожирать фигуры противника. У версии программы Shredder для iPad довольно ограниченный горизонт прогнозирования, и иногда я могу заглянуть вперед гораздо дальше, чем машина, хотя здесь мне следует соблюдать осторожность. Я не в состоянии просчитать игру лучше машины, если только здесь мне не поможет ее ограниченный горизонт прогнозирования, но я не всегда могу быть уверен, что ограниченность горизонта прогнозирования имеет ключевое значение. Тем не менее подобный риск чаще оправдывается, чем заканчивается поражением, но уж если я и проигрываю, то именно из-за этого.

Модель, основанная на принципах стиля «адванс», очень важна, ведь мы будем видеть все больше примеров ее использования в будущем. Не стоит думать об этом будущем, как об эпохе, где машины что-то отбирают у человека. В конце концов, машины воплощают в себе принципы сотрудничества человек—машина — даже когда играют в одиночку.

Машины — это мы

Чтобы начать игру, компьютер сверяется со своим «справочником по дебютам». Под справочником по дебютам подразумевается огромная база данных по уже сыгранным и задокументированным выдающимся шахматным партиям, включая (возможно) некоторые вариации, которые никогда не игрались, но тем не менее добавлены разработчиками программы для придания ей дополнительной мощности. Информация не занимает много места, поэтому справочник по дебютам хорошей программы может насчитывать миллионы вариантов. Другими словами, компьютер знает почти все, что следует знать о стандартных шахматных дебютах. Это можно сравнить с базой данных по задокументированным разговорам, которые должны помочь программе пройти тест Тьюринга (то есть помочь ей вести беседу так, как вел бы ее человек). Когда компьютер играет дебют, речь идет не о том, что компьютер «думает», а о том, что в компьютере задокументированы лучшие из существующих на сегодняшний день знаний человечества по шахматным дебютам. Программа обращается к своей памяти и играет, не производя никаких расчетов. Вместо этого ею осуществляется поиск дебютов, которые были когда-то сыграны лучшими шахматистами. Играть против компьютера — все равно что играть против человека, который в состоянии (молниеносно) обратиться ко всем шахматным справочникам и базам данных мира. Многое зависит от выбора дебюта, но, как правило, в течение двадцати-тридцати начальных ходов, играя против компьютера, вы играете чуть ли не против самого совершенства. Тем не менее это почти полное совершенство представляет собой коллективный опыт людей, а не компьютерные расчеты. Если вы не знаете эти дебюты так же хорошо, как их знает программа (здесь должен раздаться взрыв горького смеха), то вы оказываетесь в проигрышном положении уже в начале партии. Это уже игра из разряда «Фантастический Вы против Могущественных Человека и Машины».

Некоторые критики компьютерных шахмат полагают, что использование компьютером справочника дебютов неправильно или нечестно. В действительности же во многих программах предусмотрено отключение справочника дебютов, благодаря чему компьютеру придется думать над своими дебютными ходами самостоятельно. В этом даже самые мощные компьютеры не слишком сильны: в самом начале слишком много вариантов продолжения партии и большую важность приобретает не тактика, а долгосрочная стратегия. На протяжении примерно пятнадцати первых ходов сильный игрок (вернее гроссмейстер) ведет игру лучше любой первоклассной программы, оказавшейся без своего справочника дебютов. Это можно сравнить с попыткой написать значимую работу по бизнесу, государственному управлению или системе образования без знания истории предмета.

Кроме того, в старомодных шахматных партиях человека против человека много скрытого от глаз взаимодействия.