Помоги проекту - поделись книгой:
Поэтому Эд соблюдал осторожность. Проходя стойку почтовых ящиков в подъезде, он каждый раз готовился. Ведь посмотреть на ячейку можно было только
Но Эд старался. И ящик был пуст. И молчал телефон. А время отъезда приближалось с каждой пережитой ночью, и на душе становилось легче.
Он удивлялся сам себе, понимая, что ждет переезда, как наивный ребенок - убежденный, что вот теперь-то все в мире изменится. Жизнь будет волшебной и удивительной!
Да с чего бы это?! Те же лица, но немного другие. Та же работа, но немного другая. Разве что… город…
Да, город, определенно, будет другим. И он уже сам хотел заполучить Эда - предоставлял самые выгодные условия работы: Эд был нужен за любую цену и как можно быстрее.
Он проснулся рано - еще до звонка, хотя обычно подъем в такое время превращался в пытку. Долго плескался в душе. Тщательно выбрился, оделся и стал искать паспорт - будто дразня, тот никак не шел в руки. Но, в конце концов, интеллект оказался сильнее, и полностью готовый покинуть это место Эд подхватил старую спортивную сумку…
Неопределенно-серая, с уже почти неразличимой, но гордой заграничной надписью на боку, она сопровождала Эда во всех его мытарствах по просторам родины, и он ни за что не променял бы ее на новую: она была своего рода хорошей приметой - признаком того, что жизнь движется в правильном направлении.
В эту сумку он сложил пару самых любимых рубашек, джинсы и коллекцию кассет и дисков - по большей части с музыкой, ну и рабочие, конечно. А все остальное - прочь! Наверняка хозяйка, сдавшая ему квартиру, будет только рада такой «доплате». Да и зачем ему весь этот хлам? Тащиться с баулами в поезде?…
Эд не выносил поездов - огромное количество чужих людей, которые сутками находятся вместе, разграниченные только фиктивными пластиковыми перегородками. Его начинало подташнивать, как только он входил в вагон - запахи вареных яиц, курицы, дешевой водки и туалета действовали на нервы, заставляя почти всю дорогу курить в тамбуре. А уж с попутчиками Эду хронически не везло! Вечно или алкаш, или мамаша с выводком… Или влюбленная парочка, трахающаяся втихомолку, пока он делал вид, что спит.
Все это было скучно и пошло, но ничего иного не оставалось. Конечно, с машиной поездка через полстраны могла бы стать увлекательным приключением: незнакомые места, новые женщины, ночевки в придорожных отелях и -главное! - полное отсутствие случайных попутчиков, но…
Машина перекочевала к другому хозяину. Эд долго, с грустью, удивившей его самого, наблюдал, как его красотку уводит за поворот лысоватый толстый семьянин. И думал: наверняка его дети в первую же поездку разнесут ретро-салон, который Эд с таким азартом реконструировал, а уцелевшую обивку разукрасят мазками шоколада и мороженого… И, почти наверняка, жена будет последними словами проклинать его, неспособного на иномарку, а заодно и саму «древнюю рухлядь» - священного свидетеля
А вот от компьютера он избавился безо всяких сожалений - купит новый, мощнее, круче, дороже! К этим машинам Эд никогда не испытывал привязанности - может, потому, что для него они были только работой в чистом виде. И ничем больше.
…Погода наконец, как и положено в это время года, испортилась: всю ночь моросил мелкий дождь. Асфальт был темно-серым и влажным - почти таким же, как небо, молчавшее над головой.
Такси уже ждало у подъезда, в кои-то веки не опоздав. Эд закинул на заднее сиденье свою единственную сумку и назвал адрес вокзала. Мотор взревел, и Эд понял, что на этом все - он покидает город, где стал убийцей…
Вокзал оказался неряшливым, суетным и громогласным. Людьми здесь не просто пахло - ими отчаянно воняло. Втиснутые в темный и душный зал ожидания, сотни лиц озабоченно хмурились, сопели, кричали, кашляли, жевали, хохотали. Пронзительно плакали дети.
Эд сразу направился на перрон. К самой дальней лавочке.
Оставалось еще минут двадцать. В одиночестве, вольготно расположившись и воткнув пуговки наушников, под защитой стены он пытался не замечать ветра, рвавшего куртку и пробиравшего до костей. По-осеннему злого ветра.
«За мною зажигали города…» - доверительно сообщил плеер.
От внезапной и совершенно иррациональной ненависти тело свело судорогой.
А ведь этот гребаный город стоило бы сжечь за все, что он сделал! Поманил счастьем на каких-то пару часов… И предал! Опутал ноги лабиринтом длинных улиц, подсек и свел с ума, так и не позволив прожить сказку до конца…
Эд еле выпутал пачку из кармана. Пальцы ходили ходуном, и закурить никак не получалось. Сбоку появился огонек. Эд потянулся к нему и прикурил, с облегчением чувствуя, как отпускает ярость, сжимавшая тисками горло…
И только тогда понял: он на лавке уже не один.
Эд вынул наушники. Что удивительно, он был абсолютно спокоен. Потому что вдруг твердо решил: неожиданный сосед - просто галлюцинация. А иначе - откуда ему здесь взяться?
- Я слышал, вы уезжаете, Эдуард Станиславович.
Следователь был одет в безупречный костюм-тройку, совершенно неуместный на провинциальном замызганном вокзале.
Следователь, мать его, был подтянут и бодр!
- Как видите… А доблестная милиция имеет что-то против? - две холодные струйки пота медленно стекали по спине. Продолжается пытка…
Михаил Петрович равнодушно пожал плечами.
- Вообще-то, нет, иначе мы бы вас задержали.
«Опять царское "мы"!… - Ярость, еще не отгоревшая свое, нашла новую мишень и помогла Эду справиться с противной слабостью. - Это что же - забава у него такая? Дать погулять-расслабиться, а потом хрясь! - за решетку!»
Куцый заерзал, придвигаясь ближе, и на Эда пахнуло едва уловимой душной сладостью… Запах совершенно не вязался с грузной фигурой следователя, но был смутно знаком.
«Сигары?» - предположил Эд.
- Просто интересно, почему это свидетель по делу об убийстве
Голос следователя был приторно-ласков. Но Эда снова обливал холодный пот - он же ни с кем не делился, куда именно едет! Как этот пронырливый мент смог узнать, что поездка - дальняя? Или это просто удачная догадка?…
Неожиданно Эд понял, что сигареты в его пальцах больше нет.
Она оказалась у Куцего. Тот глубоко затянулся и почти сразу же зашелся в кашле.
«Значит, не сигары», - промелькнула рассеянная мысль.
- Никогда не мог понять… кха-кха-кха… как вы курите эту… кха… мерзость…
Из его гадливо скривленного рта рывками выплескивался сизый дым. Следователь сгибался едва не пополам, чтобы вдохнуть хоть каплю чистого воздуха. Великий и вальяжный, он вмиг растерял всю свою внушительность, став тем, кем и был на самом деле, - немощным толстым стариком, который притащился на вокзал прояснить подозрительное поведение своего поднадзорного.
«Что, впрочем, не помешает ему увести меня отсюда в браслетах…» - признал Эд.
Мужчина наконец прекратил кашлять и вытер слезящиеся глаза.
- Ну так что? Куда едете?
Эд назвал город. Следователь закивал, торопливо, чуть ли не с удовольствием.
- Хороший город. Вам там понравится, - и заглянул Эду в глаза.
А Эд вдруг вспомнил себя беспомощно сидящим на кромке тротуара… И берег пруда, куда ему так отчаянно хотелось попасть… И
- Чертовы птицы! Вечно мешают! - раздраженный возглас следователя вывел Эда из странного полузабытья.
Прямо на скамейке рядом с Куцым топтался упитанный вокзальный голубь, громко бормоча о своей любви ко всему миру в общем и к забытым кем-то сладким крошкам в частности. То ли от природной наглости, то ли от голода, но он ни капли не испугался крика и продолжал мирно кормиться.
Эд смотрел на него. И не мог отвести глаз. Думать самостоятельно не получалось… Все вокруг было непрочно и зыбко…
Вдруг неподалеку громко загнусавили: «Вниманию отъезжающих! Поезд номер двадцать три прибывает на…»
Эд затряс головой.
Поезд и правда прибывал.
Неужели двадцать минут уже пролетели?… Придерживаясь для верности за спинку скамейки, он поднялся. Вспомнил о сумке. Взял ее. Опустил на место.
- Ну я пошел… - произнес неуверенно.
В гуле, заполнявшем перрон, Эд и сам едва слышал свой голос, но следователь его понял.
- Иди-иди, а если что-то вспомнишь… или вообще - поговорить со мной захочется… ты звони, - и он ткнул в слабые руки Эда мятую визитку.
«Захочется… С какой стати? И когда это мы перешли на "ты"?»
Происходящее смутно тяготило Эда. Но рука сама потянулась и взяла визитку, неожиданно теплую - почти горячую - на леденящем ветру. И положила в карман.
Он опять ощутил неотвратимость осени и своего отъезда. И решил не обращать внимания на этого чудака, который, похоже, и не думал его задерживать.
- Всего хорошего, - Эд подхватил сумку и двинулся от одиноко сидящего на скамейке следователя, с каждым вдохом больше приходя в себя.
- До встречи, - донеслось ему в спину.
Эд встряхнулся окончательно.
«Какое, на фиг, "до встречи"?!.
Саму посадку он почти не запомнил и более-менее расслабился, только войдя в купе. Сразу закрылся черными стеклами очков и достал плеер, приготовившись не замечать попутчиков.
Но в этот раз было не так страшно - снова мамочка, но молодая и довольно симпатичная. С миленькой русоволосой дочкой. Правда, девочка тут же испугалась Эда и начала жаться в угол полки, едва не плача…
«И правильно - не такой уж я хороший дядя», - подумал он и мрачно усмехнулся, чем еще больше напугал малышку.
Наконец мама успокоила ее, и, прикрывшись ладошкой от Эда, девочка стала смотреть в окно - как и все дети во всех поездах мира. Ее губы двигались совершенно беззвучно, и Эду казалось, что она поет под его любимую музыку - забавно, не в такт…
Когда же в наушниках временно воцарилась тишина, он услышал тонкий голосок:
- Мама, смотри, там смешной дядя - в таком старом костюме! Он голубя кормит.
Эд сразу понял, о ком она. Ведь именно таким и должен ей показаться Куцый - старомодным и смешным.
Эд придвинулся ближе к стеклу, пытаясь сообразить, с какой стороны он сам вошел в вагон и где теперь должна находиться скамейка.
Поезд набирал ход.
- Мама, ну вон же он - на лавке сидит! Видишь?
Но ни ее мама, ни Эд никак не могли разглядеть «дядю».
- Где, Лиза?… Ну нет же никого! Сдался он тебе! Давай лучше раскраски достанем…
Перрон оборвался, и Эд откинулся на жесткую спинку.
Он смотрел то в окно, то на аппетитное декольте мамочки, то на кудряшки девчонки и лениво думал, получится ли сменить купе…
И - стоит ли?
А еще о том, что следователь был единственным, кто провожал его из этого больного города.
Шарманка
Первая неприятность поджидала его сразу же по приезду.
С вокзала Эд направился по адресу, где планировал снимать квартиру - у пожилой женщины с приятным голосом. Он даже внес небольшой задаток почтовым переводом. Дверь, однако, открыл давно небритый мужик и сипя поинтересовался, какого хрена его беспокоят в такую рань. Эд мечтал о душе и завтраке. Причем - в эту же самую рань. Поэтому откровенно ответил, что он думает о таких вопросах и чего бы он хотел от хозяина или хозяйки квартиры. Мужик, подтянув треники и почесав щетинистую щеку, с ленивым усилием исторг из недр своей души поток ругани, после чего с откровенным удовольствием грохнул дверью.
Эд несколько секунд всерьез обдумывал возможность попасть кирпичом в окно небритого придурка, но тут открылась соседняя дверь, и, осторожно стрельнув любопытным взглядом, высокая полная женщина начала выяснять, какая квартира ему нужна, и активно предлагать себя в качестве арендодателя. На второй минуте монолога она потеряла страх и шагнула в коридор - ближе, оживленно жестикулируя.
Эд сразу понял, что ни душ, ни завтрак не стоят чудовищного стремления потенциальной хозяйки к общению. Подхватив сумку и не прощаясь, он сбежал от нее в серый осенний день.
Все это раздражало и наводило на мысли о том, что ожидать этого переезда с такой восторженностью было более чем глупо.
«И куда теперь? - раздумывал Эд. - Неужели на работу?…»
Собственно, он не собирался там работать так, как это представляют себе большинство людей - упорное просиживание штанов с девяти до шести на стуле в офисе Эд считал в высшей степени идиотическим времяпрепровождением. И предпочитал работать по ночам, один. Иногда - с бутылкой пива. Квалификация позволяла.
Но выяснить подробности сотрудничества все же стоило.
Здание было огромным и потрясающе вульгарным, что, разумеется, свидетельствовало о невероятных бабках хозяина. Даже в центре города название компании выделялось и размером, и крутизной - никак не заблудишься. На мраморных ступенях с аляповатыми золотыми поручнями Эду пришло в голову, что здесь его в таком виде - с вокзала да со старенькой спортивной сумкой - дальше ресепшена вообще не пустят. И действительно, девушка модельной внешности предельно вежливо, но с оттенком брезгливого недоверия поинтересовалась, по какому вопросу господин пришел и к кому. Эда затошнило от этой второсортной постановки на тему Великой Корпорации, но он утешился тем, что бывать здесь часто не собирается. Через десять минут выяснений, имеет ли господин Савин право заглянуть хотя бы в туалет данной компании, не говоря уже о кабинете менеджера по персоналу, ему все же позволили пройти.
А еще спустя полчаса впечатленный менеджер понял, что выбор Эда в качестве сотрудника - его самое удачное решение за текущий год.
Хотя после поезда, пролета с квартирой и сцены на ресепшене Эд и не пытался выглядеть дружелюбно. Даже несмотря на ситуацию. Вероятно, это, а еще его хмурый потрепанный вид, заставило менеджера проявить заботу - поинтересоваться местом жительства. Известие, что такого сверхценного работника нагло кинули его земляки, пробудило необыкновенное радушие - он поймал за рукав пробегавшего мимо и радостно сообщил: Эда приютит вот этот замечательный Костя. Ведь живет он один и недалеко.
Хмурый парень лет двадцати шести с непонятно как сохранившимися при такой работе густыми каштановыми волосами и грустно-собачьими глазами выразительно вздрогнул.
После некоторых событий Эд относился с предубеждением к самому имени Костя. Поэтому стоило доброму менеджеру исчезнуть, сказал:
- Забудь. Я гостиницу найду.
- Да ладно, я и правда без проблем, я тут недалеко живу, так что запросто… - парень отводил глаза и нудил так старательно, что Эду стало его жаль. Почти.
- Я най-ду се-бе гос-ти-ни-цу, - по слогам повторил он. - И кстати, этому мудаку знать необязательно.
При слове «мудак» Костя оглянулся со смесью восторга и испуга и доверительно забубнил Эду в ухо:
- Спасибо, дружбан! А то я сегодня в крутое место собрался… Может, не один домой вернусь. Сам понимаешь - соседи как-то не в тему… Слушай, ты ж первый день в городе! Давай со мной, а? Место нормальное!
Поделиться книгой: