Неизвестный Харламов

Футбольная команда «Метрострой», которую тренировал уважаемый специалист Нил Степанович Гугнин. Он верил в футбольное будущее Харламова (первый ряд, крайний справа)

Уральская ссылка

Отец. Сына оставили в команде мастеров. Уже выше крыши! Но в основе его не видели. Поди пробейся в ЦСКА, когда почти каждый год чемпионы Союза, когда добрая половина сборной из армейцев состоит. А играть-то надо – ну как будешь расти без практики? Локтев, если честно, Харламова перспективным не считал. Тарасов тоже зеленый свет перед парнем не включил, но Анатолий Владимирович погибче Константина Борисовича, помудрее в данном случае оказался. По осени дело было. В шестьдесят седьмом. Приехал в Москву Альфер Владимир Филиппович. Подполковником, кажется, был. Тренировал армейскую команду в Чебаркуле, это закрытый город в Челябинской области. Они с Тарасовым в дружеских отношениях были. Альфер в те дни просматривал игроков для своей «Звезды», благо в Москве их было пруд пруди. Валерка ему очень приглянулся. Владимир Филиппович привез Тарасову камень уральский – малахит, бутылочку какую-то особенную и стал упрашивать, чтоб Валерку к нему в команду отпустил. А Тарасов далеко видел, Харламова совсем со счетов не сбрасывал – простого игрока отправил бы в другой клуб и забыл о нем. Так вот, решил командировать в Чебаркуль по армейской линии двух игроков – Харламова, чтобы практику имел, и Гусева, чтобы остепенился, наконец, дисциплину подтянул.

Тарасов дал указание Альферу: «Харламов должен 70 процентов времени проводить на льду. Должен смело идти в обводку. Должен три раза в день тренироваться». Владимир Филиппович все эти требования выполнял неукоснительно.

Мы с ним сдружились потом накрепко. Толковый человек. Требовательный. Сердечный.

Я поехал в аэропорт проводить сына. В первый раз он уезжал далеко и надолго. Владимира Филипповича, ясно, я ни о чем не просил. Не в моих правилах такое было.

Сестра. Отец никогда никого не просил за Валеру. Наоборот, наставлял его: мол, коли есть к тебе замечания, надо то-то и то-то исправлять, делать лучше… Его за такое отношение все тренеры, кто с Валерой работал, очень уважали.

Отец. Мы не сразу узнали, что первый матч Харламов, грубо говоря, провалил. Ну, может, не совсем уж провалил, однако не показался Альферу.

Сестра. Ну а что вы хотите – первый раз вообще уехал из дома, куда-то в глухой городишко, на далекий Урал, играть пришлось не во дворце, а на трескучем морозе. Но главное – из-под маминого крыла улетел. Привязан был к ней – словами не передать.

Кстати, мама совсем далеко находилась почти весь этот период – в Испании гостила у родных.

Отец. Владимир Филиппович потом мне рассказывал. Мороз градусов под тридцать, а Валерка после тренировки еще остается на льду, шлифует обводку, броски. Другие игроки норовят в раздевалку забежать да чайку попить, а Харламову хоть бы что. Ребята дивились, глядя на все это: «Ну ты у нас якут морозоустойчивый!»

Сестра. И что удивительно – мама наша очень легко переносила морозы. Испанка же! Никогда зимой варежки не носила. Всегда ей было тепло, даже жарко.

Отец. Как уехал сын на Урал, так никаких прямых контактов с ним не было. Почему? Город-то Чебаркуль был закрытый. По тем временам письма не приветствовались. И телефона там не было – какой телефон в воинской части… Разлука вышла тяжелой и для Валеры, и для нас. Я только по газетам старался хоть что-нибудь разузнать. Ну, я первым делом разыскивал «Звезду» (Чебаркуль), подчеркивал красным карандашом и докладывал жене и сестре о хоккейных делах сына. Команда частенько выигрывала, порой и с крупным счетом, а Харламов забрасывал едва ли не в каждом матче. Бывало, что и по две-три шайбы.

Но самым главным было улучить момент и подойти к Кулагину, чтобы расспросить про сына. Борис Павлович держал все на контроле. Он был для Валеры в хоккее главным авторитетом, верил в него еще с давних пор, когда мало кто считал его перспективным. Частить было неудобно, так, раз в неделю или в две он рассказывал мне о сыне. И, скажу, с каждым разом все легче у меня становилось на душе.

В феврале, кажется, сказал мне: «Валера от игры к игре прибавляет. Во всех компонентах. Забивает много, очень много. Готов уже на 100 процентов за мастеров играть. Будем по весне возвращать его в ЦСКА».

По календарю высмотрел, что «Звезда» будет играть в Калинине (это сейчас Тверь). Ну как не подъехать?! Недалеко же. Мои, ясно, одобрили это. Экипировался я по люксу. Зима ж стояла, а играли на открытом льду. В унтах и куртке – как летчик вырядился! Нам на заводские испытания выдавали все это.

А в СКА (Калинин) составчик был неслабый. Эдик Иванов доигрывал, Сенюшкин, Деконский, половина тех, кто за ЦСКА в лучшие годы выступал. Тренером был Пантюхов Юрий, тоже человек уважаемый.

Доехал я на электричке. Купил четвертиночку для сугреву. Взял билет и стою себе на трибуне сбоку, специально спрятался, чтоб меня никто не увидел. Морозец знатный был. Игроков на скамейке одеялом укрывали. Ну, я глаз с Валерки не свожу. Подходяще выглядит, прибавил, да еще как прибавил. По ходу матча Гусь, они же вместе с Сашкой Гусевым были отправлены в Чебаркуль, меня-то и заприметил. Уж не знаю как! Вижу, он Валерке что-то говорит и рукой тычет в мою сторону – у сына глаза-то на лоб полезли.

Чебаркуль выиграл 7:2, что ли. Сенсация была!

А во втором матче, тогда спаренные играли два дня подряд, моего уже прихватили. Разок приняли жестко, с ног сбили. Второй раз подловили. Ну, я не выдержал и крикнул с трибуны: «Что, Валер, коньки ненаточенные?!» Подковырнул, чтоб не расслаблялся.

После игры тренер Альфер отпустил его на побывку домой.

Мы на электричке в Москву вместе с цеэсковскими ветеранами поехали. Они хорошо приняли сына, тепло отнеслись, хотя и не показывали виду. Выпили немножко. За полночь домой вернулись. Бегоня и Татьяна не спали, конечно. Праздник у нас вышел семейный.

Сестра. А на следующий день брат улетел на Урал. Насовсем вернулся аккурат восьмого марта. В женский день. Нежданно-негаданно объявился.

Отец. Сразу стол накрыли. Отметить собрались такое дело. А сын, как будто чувствовал, к спиртному не притронулся.

Сестра. Мы с ним поехали на Сокол к его другу Саше Баеву. Потом туда приехал папа и сказал Валере, что его срочно вызывают в ЦСКА на тренировку.

Переправа

Отец. Бывает, тяжело матч складывается – и наступает такой момент, который все и решает, который и определяет цифры на табло после шестидесяти минут рубки не на жизнь, а на смерть. Мой сын ухабов по дороге наверх встретил много, но был один эпизод, который я считаю переломным.

Валера уже вернулся из Чебаркуля, уже тренировался с основой, уже дело шло к тому, что вот-вот заиграет за родной клуб по мастерам. Вовсю вкалывал. Не ходил – летал. Такое настроение замечательное было.

Команда собиралась в турне по Японии. Сын дома сообщил об этом, сказал, что включен в состав. Ну, мы, ясно, приободрились, а Бегоша прямо счастливая ходила, собирая вещички для заграничного выезда.

Валера поехал в аэропорт и вскоре вернулся оттуда со своими пожитками. Как так? Что там случилось?! Прямо на пороге он сказал – как отрезал: «Подождите чуток. Я еще им всем докажу!»

Харламова в последний момент не взяли, а взяли Смолина.

Ну, если вспомнить, какой расклад получался, то и особо удивляться не приходилось. Смолин гремел на всю округу. Смолин по Москве котировался. Здоровенный. С обводкой. С катанием. Ну все при нем было. Тренеры ЦСКА, тот же Локтев Константин Борисович, на него уже конкретно делали ставку. К тому же, как припоминаю, у Сашки отец был какой-то начальник: не министр, конечно, но военный при звании, полковник, что ли. Обидно-то было из-за того, что нормально, по-человечески не предупредили: парня в аэропорту развернули на 180 градусов.

На заводе, где я работал, был один любитель спорта, Ваня Андрианов. Пошел во дворец ЦСКА. Поглядел, кто как играет, и назавтра в утреннюю смену подходит ко мне: «Сергеич, видел я этого хваленого Смолина. По бортам носится как угорелый, а толку-то маловато. А знаешь, Сергеич, почему он так играет? Да потому что рановато парень женился… А твой-то сын в порядке, скоро придет его время, помяни мое слово, Сергеич».

Ну а жизнь спортивная очень скоро все развернула в обратную сторону: где был Харламов и где был Смолин в зрелые годы?..

Про другое скажу. Когда Валерка еще по юношам играл, в ЦСКА тройка была: Викулов – Полупанов – Еремин. О Еремине только и судачили, на него конкретно мужики ходили, чтобы полюбоваться. И я ходил. Отчего потом у парня не сложилось – не знаю. Уж больно важный этот период – когда из молодежного во взрослый хоккей переходишь.

Рядовые Александр Смолин и Валерий Харламов. На территории высших военных курсов «Выстрел» под Солнечногорском

Первая тройка

Сестра. Это знаменитый снимок. Прикольный! Звезды мирового хоккея из Советского Союза сидят, как примерные школьники, и пьют кефир. Фотокорреспондент здорово придумал, ничего не скажешь. В жизни я такой сценки, понятно, не видела.

Отец. Сразу скажу – снимок сделан 30 июня. А какого года – не скажу… Это они день рождения Володи Петрова отмечают. Обычно приезжали к нему в Красногорск, жил там центрфорвард, и устраивали пикничок. А вот «Волга» чья рядом со скатертью-самобранкой – тоже не скажу… У них у троих по белой «Волге» было, а номера здесь не разглядеть.

Разные они люди по характеру, по привычкам, по интересам. А объединяла тройку преданность хоккею. Ну и, скажу так, преданность команде ЦСКА. Хотя коренным воспитанником, с младых ногтей, был из них только Харламов.

Борис Михайлов по возрасту был старше и по авторитету повыше. Вожак, что там говорить. Вел за собой. Головы никогда не опускал и не терял. Еще влияло, что рядом Женя Мишаков был в команде, с ним все считались. А они с Михайловым росли вместе, оба с Хорошевки.

У Володи Петрова характер был не подарок. Как упрется – не свернешь с пути. Валерка как-то перед отбоем заходит к ним в комнату на базе в Архангельском и видит такую картину: спорят до хрипоты по поводу форточки – закрывать ее на ночь или оставить открытой. Петров вообще уступать не собирается. Ну, Харламов слушал-слушал все это, да и сообразил – подошел к окошку, открыл форточку и оставил ее под углом, чтобы оба при своих остались.

ЦСКА – сезон 1967/68. Харламов – верхний ряд, второй слева

В зените славы

Сестра. В ресторане «Волга» мы отмечали первую Валерину золотую медаль чемпиона мира. Он-то на нее особо не засматривался, даже как-то стеснялся той славы, которая на него обрушилась, а мы с родителями глаз от медали не в состоянии были оторвать. Брат заиграл на самом верху! И как заиграл! Мы, его родные, успели поднатореть в хоккее и всей душой ощущали, как народ воспринимает игру Харламова. И это – после всех детских мытарств со здоровьем, после всех злоключений с сезоном в Чебаркуле и снятием с трапа самолета перед турне по Японии. Ресторан «Волга» нам очень нравился. На Речном вокзале находился, в самом здании, со столиками на открытом воздухе – с видом на канал и причалы, на белоснежные огромные пароходы, совершавшие круизы по Волге.

А как обратно добирались – умора! Друзья в машину набились (а еще два грузных товарища были), места не хватило – так в багажнике кто-то пропутешествовал! Но повеселились на славу. Там же в основном друзья Валерины были, кто к хоккею отношения вообще не имел. Мишка Лесной, Сережка Сугробов, Вадик Никонов.

Отец. Один раз встречали мы на машине Валерку в Шереметьеве. С чемпионата мира возвращалась сборная. Ну, ясный пень, чемпионами возвращались.

Валера появился, всех обнял и поцеловал. Спросил с улыбкой своей широкой:

– Стол-то готов у нас?

– Стол готов, да все не уместятся в машину, – ответила Ирина, жена его. Прозрачный намек сделала на то, что, мол, Валерины друзья понаехали (они своим ходом добирались, на автобусе), а мы, значит, в застолье обойдемся без них.

Ну, сын виду не показал, только бросил решительно:

– Тогда мы с ребятами на такси доберемся. А вы на нашей машине езжайте. Только гонки не устраивайте, пожалуйста.

Сестра. Брат редко проигрывал в хоккее. Что в ЦСКА, что в сборной Советского Союза. Как за рубежом бывало, не знаю. А в Москве, если армейцы вдруг терпели поражение, брат возвращался домой один. Тихим был и понурым. Без аппетита, хотя обычно мамины блюда уминал за обе щеки. Он считал себя виновным в поражении команды. Алкоголь? Выпить мог, если радостный повод был. А так – чтобы тоску развеять, как говорится, – нет. Никогда. Просто как-то замыкался в себе. Не видно и не слышно его.

Харламов обладал качеством, свойственным единицам: чем сильнее был соперник, тем ярче и эффективнее Валерий играл!

На Калининском проспекте

Урок зимнего вождения. Отец руководит действиями сына. Рядом Ирина. А номер белоснежной «Волги» тот самый: 00–17 ММБ

Представление игроков сборной СССР во время Суперсерии-74. Голос диктора: «№ 17 – Валерий Харламов». И буря оваций!