- Зина!

- Да, я - Зина! - И, проведя полной рукой по пышным белокурым волосам, Зина сказала холодно и спокойно: - Наша любовь - детская глупость. Не будем больше о ней говорить.

Леонид остановился, Зина прошла несколько шагов вперед и повернулась к нему.

- Я пойду туда, - сказала она, показывая рукой в сторону, откуда неслись звуки музыки, - А ты... ты подумай...

3.

Некоторое время Леонид, ни о чем не размышляя, шел по лесу. Куда шел - сам не знал. Ему хотелось уйти от людей, но люди были повсюду. На первой же лужайке он наткнулся на компанию из нескольких человек - молодых ребят-строителей, живших в общежитии. Расстелив на траве чей-то плащ, они играли на нем в карты. Под деревом стояли бутылки, консервные банки, вокруг валялись комки промасленных газет. Слышалось шлепанье карт и приглушенные возгласы, пересыпанные руганью.

Леонид круто свернул в сторону и зашел в густую заросль орешника. Через двадцать метров увидел лежащего на земле парня в расшитой рубашке-украинке. Кто он - узнать было невозможно: лицо скрывала соломенная шляпа. Рядом с ним, поджав под себя ноги, сидела девушка - мастерица "Плюшевой игрушки" и, тихонько трогая струны гитары, подбирала песенку из "Верных друзей".

Забравшись еще глубже в лес, через полсотни шагов Леонид попал во владения новой компании, мирно беседовавшей вокруг богато накрытой клеенки. Хотел обойти, но его окликнули. На низкой лесной траве сидели и лежали несколько мужчин уже далеко не молодого возраста. Некоторых из них - главного бухгалтера, закройщика, художника и кладовщика фабрики "Плюшевая игрушка" Леонид встречал на улицах поселка раньше.

Центром группы был Сергей Семенович Тыкмарев. Он полулежал, скинув рубашку, и его белое брюзглое тело рельефно выделялось на темной зелени подлеска.

- Подойди сюда, племянник!.. Рекомендую: сын троюродной сестры, передовик производства и, между прочим, автомобильный человек... Он рассказывал, что так его одна старушенция назвала, потому что он собственную машину имеет.

Леониду пришлось поздороваться со всеми.

- Ты, Леня, присаживайся по-свойски.

- Тороплюсь, Сергей Семенович.

- Сюда торопиться не ездят. Скоростничество на заводе осталось. Присаживайся, выпей да закуси как следует. И мы по единой пропустим.

- Не буду пить, дядя... А впрочем... - согласился он, немного погодя.

- Правильно, действуй по-рабочему, - сказал Тыкмарев, наливая полный стакан. - За молодежь!

Леонид залпом выпил. В голове его точно просветлело. То, чего он не понимал, сразу стало простым и понятным.

"Все вздор, - решил он. - Зина хорошая девушка. Просто у нее такое настроение сегодня. А может быть, притворялась, меня испытывала... Но все это чепуха. Я еще раз встречусь с нею и все устроится..."

Повернувшись в сторону какого-то неизвестного Леониду толстяка ("Должно быть, из города", - догадался Леонид), Серей Семенович сказал, по-видимому продолжая прерванный разговор:

- Ты, Юрий Валерьянович, хоть и адвокат, и юрисконсульт, а такой штуки, которую я сделал, хоть всю жизнь думай, не сделаешь... Отводит в 1954 году горисполком заводу "Сельмаш" участок под жилой дом. Участок этот у нас под боком, и мы планировали на нем склад и столовую строить. Получился у нас спор, но с "Сельмашем" спорить, конечно, трудно: кто они и кто мы? Наш директор уже было лапки кверху поднял... А я говорю: стоп! Потому что имеется зацепка: в 1941 году, накануне войны, горисполком эту землю за нами закрепил, и мы даже котлован копать там начали. Кинулся в областной архив: точно, есть постановление.

- Теперь грош ему цена! - махнул юрист рукой. - Во-первых, давность, во-вторых, новое постановление...

- Э, брат! В новом об отмене старого не сказано. Понял? Да и не в том дело: есть бумажка, можно в арбитраж идти и ждать, когда разберется... А мы тем временем пригнали на участок экскаватор и машин тридцать бутового камня и кирпича сгрузили. А "Сельмаш" шляпит: его директор что выдумал - повел дело по партийной линии! Вызывают нашего директора в горком ко второму секретарю. Тут бы все пропало, если бы он поехал, да я уговорил его заболеть и вместо себя меня послать. Я беспартийный, меня разговором о партийной дисциплине не проймешь. Приезжаю. Секретарь давай мне доказывать: "Сельмаш", мол, предприятие всесоюзного значения и прочее... Я выслушал и отвечаю: это все правильно, но только старое решение не отменено, и мы уже на этом участке строительство начали. "Как строительство начали?" - "Начали, и идет полным ходом". - "Не может быть!" - "Совершенно точно. Не верите: машина внизу стоит, можете своими глазами убедиться". Попался он на удочку. "Что ж, поедем". Приехали, а на участке разгар работы. Экскаватор гремит, машины ездят, и уже кладка идет. Прораб руками размахивает, шестьдесят рабочих вовсю стараются...

- Где вы шестьдесят строителей взяли? - усомнился сидевший рядом с Тыкмаревым юрист.

- Настоящих строителей четыре человека было. Остальные наши девчата.

- Ловко!

- Привез я секретаря и одного боюсь: ну-ка он из машины вылезет и спросит, когда строительство началось: постановление горисполкома вынесено одиннадцатого, а мы за дело взялись семнадцатого... Подзываю прораба: как, мол, дела? Тот по моей звукозаписи: "На сегодняшний день земляные работы кончены. Уложены плиты фундамента. План строительства выполнен на 11, 37 процента". Покачал секретарь головой: "Да, - говорит, - вижу, что-то не то получается"... Теперь "Сельмаш" сам в арбитраж обратился... Да поздно! В этот самый день в газете статья "Ценный почин работниц фабрики "Плюшевая игрушка", и в ней полное описание воскресника на строительстве столовой...

- Дальше что было?

- Дальше мы строительство свернули. Через два года только с ним справились... Вот и говорите: "законное основание", "срок давности"... Наш брат, практик, тоже что-нибудь смыслит!

Посмотрев на племянника, Сергей Семенович спохватился, что, пожалуй, зря при нем расхвастался, но Леонид был погружен в свои мысли.

Когда все молча закусывали, Леонид громко и невпопад сказал:

- А ведь я, Сергей Семенович, скоро женюсь!

4.

Прочитав привезенные газеты и номер "Огонька" (самое интересное он читал Анне Степановне вслух), Федор Иванович уютно прикорнул в тени дуба. Погода стояла замечательная, и чувствовал он себя прекрасно Сообщение прибегавшей Наташи о том, что Леонид и Зина гуляют вдвоем по лесу, старших Карасевых не обеспокоило, Анна Степановна даже оказала:

- Пусть себе гуляют, их дело такое...

Наташа достала из машины полотенце и, сказав, что идет на речку купаться, улетучилась.

Запах леса, влажное дыхание близкой реки, легкий шум листьев так подействовали на Федора Ивановича, что он задремал.

"Умаялся за неделю, - подумала Анна Степановна, вглядываясь в поседевшие виски заснувшего мужа. - И то сказать: дело не молодое, да и работа - то в цехе, то на заседаниях".

Прикрыв лицо Федора Ивановича от мух носовым платком, она поудобнее устроилась у него в ногах и, чтобы не заснуть самой, достала из корзины протершиеся носки Леонида, иголку, клубок штопки. Тут ей захотелось пить. Бутылка с водой была под боком, и Анна Степановна всласть попила, глотая воду прямо из горлышка.

За этим занятием и застал ее Семен Голованов. Подкравшись поближе, он прицелился фотоаппаратом и, только щелкнув затвором, сказал:

- Добрый день, Анна Степановна!

- А, Сеня!.. Что это ты? Неужто меня с бутылкой снял?

- И вас с бутылкой и Федора Ивановича.

- Некрасиво этак-то?

- Очень красиво! Наклею в альбом и сделаю подпись: "Прогульщик и лодырь Федор Иванович Карасев и его жена, горькая пьяница Анна Степановна". Попробуйте докажите, что не так!

- Ох ты и выдумщик!

Карасевы понимали и любили шутку. У Наташи хранился целый альбом снимков, сделанных Головановым в самые неожиданные моменты. Помимо членов семьи и товарищей, в альбоме были увековечены Клякса, Хап, даже свирепая Ивана Ивановна.

- А Ленька где? - спросил Голованов, пряча в футляр аппарат.

- Где-то с Зиной гуляет, - объяснила Анна Степановна.

- Закономерно!

- А Наташа купаться побежала.

- Тоже закономерно!.. Когда придут, скажите, что мы их около танцевалки ждем.

- Передам... Ты, Сеня, закусить не желаешь ли?

- Перед танцами совершенно невозможно: боюсь потерять изящество и грацию.

- Небось, от бутерброда с котлеткой не потеряешь!

- Гм!..

По опыту зная, какие котлеты умеет жарить Анна Степановна, Голованов облизнулся.

- Соглашаюсь, чтобы сделать вам приятное, но не думайте, что откупитесь такой жалкой взяткой: пленка будет проявлена, снимок отпечатан и передан куда следует, по назначению.

- Да уж и то в альбоме места не осталось... Таким образом, и Федор Иванович, и Анна Степановна, и Голованов, и оповещенные им товарищи Леонида были спокойны.

5.

По неписаному закону одно из лучших мест на Тавре в выходные дни переходило в полное владение женщин и детворы. Длинный песчаный пляж, пологое неглубокое дно гарантировали здесь безопасность и удобство купания, а густая тень ветел и дубов защищала купающихся от лишнего усердия солнца.

Па своем любимом месте Наташа застала Лилиан. Выбрав тенистый уголок под кустом ивняка, Лилиан (на ней был купальный костюм) сидела и вышивала. Рядом стояла открытая сумка, из которой выглядывали бесконечные мотки разноцветного шелка.

- Ты и здесь вышиваешь, Лилиан? - удивилась Наташа.

- Как видишь, - улыбнулась Лилиан. Скинув платье, Наташа подсела к ней.

- Покажи, Лиля.

Лилиан передала Наташе кусок полотна, вдоль края которого тянулась длинная гирлянда цветов.

- Опять сама узор выдумала: какая ты фантазерка! Почему у этой гвоздики одного лепестка нет?

- У цветов лепестки опадают. Наташа сама смыслила в цветоводстве.

- Конечно, опадают, но зачем это изображать? Цветок должен быть как цветок: у яблони пять лепестков, у оирени и жасмина - по четыре. И это красиво.

- Может быть, но я думаю иначе. У меня есть вышивка: цветы отцветающей груши. Знаешь, когда розовинка внутри становится гуще. На одном из цветков уцелело только три лепестка, два летят по ветру. Внутри венчика пчела.

- И ты вышила все это?

- Да. Хочешь, зайди посмотри.

- Ты прекрасно вышиваешь, Лиля, но рисунков твоих я как-то не понимаю. И вот сейчас: ты сделала набросок на полотне, а вышиваешь не так.

- Отступаю от контуров?

- Да.

- Я поправляю рисунок.

- И портишь его! Когда я кладу фрукты на вазу, я всегда укладываю их, чтобы они выглядели красивее.

- Прячешь пятнышки и червоточины?

- Конечно, не показываю.

Лилиан улыбнулась, потом задумалась.

- И я так делаю... иногда...

К девушкам подошла Зина Пилипенко.

- Это ты? Где же Ленька? - удивленно спросила Наташа.

- Наверное, пошел к ребятам: они его ищут.

- Я думала, что вы будете гулять дольше.

Зина, не отвечая, начала снимать платье. Оно было длинное, узкое, из упругого липкого шелка. Наташа помогла ей.

Рядом со стройной, загоревшей Лилиан Зина казалась толстой и рыхлой.

Наташа ущипнула ее за складку на боку.

- Какая ты толстушка, Зина! Как поросеночек.

- Уж не такая толстая.

- Что же ты не лезешь в воду?

- Нужно сначала отдохнуть и обсохнуть. Йода теплая?

- Не очень: говорят, где-то град выпал... А я еще выкупаюсь. Пойдем, Лиля?

Лилиан сложила вышивку в сумку и легко поднялась. Обе девушки побежали по горячему песку к реке. Вбежав в воду, Наташа вскрикнула, окунулась и медленно поплыла, часто и сильно бултыхая ногами. Лилиан зашла далеко в воду и нырнула. Через несколько секунд ее пестрая косынка показалась на середине реки. Плыла она свободно и быстро по направлению к другому берегу, густо заросшему лозняком. Здесь, под глинистым обрывом, били ключи, и внизу вода была особенно холодна. Держась за ветки, Лилиан вскарабкалась на берег, и ее косынка, удаляясь, замелькала в кустах. Там, совсем близко, находилась заросшая тростником, стрелолистом и аиром старица реки. Посредине заводи плавали округлые листья и молодые, только еще зацветающие цветы белых кувшинок. Лилиан поплыла за ними.

- Лиля! Лилиан! - кричала ей Наташа. - Лилька!.. Противоположный берег безмолствовал.

- Эта Лилька прямо сумасшедшая! - сказала Наташа Зине. - Она когда-нибудь утонет!.. А ты все еще сидишь? Иди же купаться!

Зина поднялась и пошла к реке. Входила в воду нерешительно, зябко поеживаясь.

Наташа не выдержала и начала кидать в нее пригоршнями сверкающей воды

- Что ты делаешь? - с испугом закричала Зина и тяжело бултыхнулась. - Ай!

- Теперь плыви!

Но Зина не поплыла. Сидя на мелком песчаном дне, она обливалась водой.