Первое из приключений ожидало нас уже на следующий день. Переночевав на каком-то одиноком хуторе и отмахав с полсотни километров, мы свернули в рощицу перекусить. И тут…
— Геть, братва! Гном!
Голос был настолько мерзким, что мог принадлежать только грабителю.
— А ну, бородатый, стоять-бояться! Кому говорю, стой смирно, а то пасть порву! Видал ножичек? Гы-гы-гы!
— Гном? — подняла брови Глори. — Как вы считаете?..
— Маловероятно, — прошептал Бон, на всякий случай заряжая арбалет. — Он же не единственный гном во всей округе… И потом, в дилижанс мог садиться и не Римбольд. В конце концов, для большинства людей все гномы — на одно лицо… вернее — на одну бороду…
— Ух, какая цацка! — ликовал за кустами обладатель мерзкого голоса. — Тока глянь, Хмырь!
— Что там? Золотишко? Славно, славно… — послышался ответ неведомого Хмыря. — Это по-каковски написано? По-гномьи, что ли? Эй, Доцент!
М-да, как говорится, мычанье было им ответом…
— Ты чё, он и по-нашенски-то отродясь ни читать, ни писать не умел. За то Доцентом и прозвали…
— Поумничай мне еще, Косой! Моргалы выколю! Станешь Слепым!.. Хмырь, ты чего ему в пасть затолкал?
— Дык его ж собственную бороду и затолкал. Шикарный кляп получился! Чё, вынуть?
— Оставь, еще орать начнет. Давайте-ка лучше глянем, что нам Ссуф в его мешке послал.
— И то верно!
— Даже если я и ошибаюсь, — прошептал я, — разбойники в неполных двух днях от Дыры — это сущее безобразие! Куда только Домби смотрит?
Домби-Крюк — наш маршалл, другими словами — начальник полиции. В прошлом он сам неоднократно выходил на большую дорогу, но потом завязал и теперь ловит бывших коллег так же лихо, как раньше чистил карманы неосторожных путников. Он, помнится, и меня как-то пытался упрятать в каталажку под предлогом того, что я-де слишком громко пел в неурочное время. После того как его отскребли от стены дома, Домби больше не принимал таких опрометчивых решений…
Мы с ребятами немного пошептались, после чего Бон и Глори разъехались в разные стороны, огибая место, с которого слышался привлекший наше внимание разговор, а мы с Извергом и Ветерком нарочито громко поехали вперед. Поняв, чего я от него хочу, мой черный приятель топал с большим энтузиазмом, умница Ветерок изо всех сил пытался не отстать от папаши, а я насвистывал какую-то веселую мелодию. В итоге мы могли быть уверены: не заметить нашего приближения смог бы разве что глухой на оба уха. А таких, как показывает практика, среди разбойников ничтожно мало. Издержки производства, так сказать…
— Геть, братва! Еще ктой-то прется!
— Хмырь, глянь! Ну, что я говорил?
Кусты зашуршали, и передо мной появился тощий мужичонка, вполне оправдывающий свою кличку. Судя по обилию разнообразных шрамов, украшающих чумазую и небритую физиономию, он не слишком хорошо владел ржавой (и, готов спорить, тупой) гвизармой, направленной мне в грудь. Кстати, у меня было смутное ощущение, что и физиономию, и гвизарму я раньше уже видел.
— Тпру, приехали! — объявил мужичонка уже знакомым мне «злодейским» голосом.
— Привет, приятель! — беззаботно ответил я, игнорируя гвизарму и источаемый Хмырем запах жареного лука и перегара.
— От приятеля слышу! Ты хто?
— Я-то? Я так, путешественник…
— Да ну? А я, стал-быть, разбойник. Гы-гы-гы! Чего ж ты, дуралей, не по большаку путешествуешь, а в лес поперся, верхами, да еще и с поклажей?
Ответить мне помешал окрик того, кого недавно именовали Доцентом: — Хмырь, ну чего там?
— Мужик! — заорал, оборачиваясь, доходяга. Изверг вопросительно зыркнул на меня, я покачал головой. Разумеется, с горе-разбойником и его железякой я бы справился, даже стой он ко мне лицом, но действовать пока было рано.
Тем временем парочка продолжала перекрикиваться:
— Сам слышу, что не баба! Хотя зря. Один?
— Два! — радостно завопил Хмырь, вновь поворачиваясь ко мне и поднимая опущенную было гвизарму. За древко он хватался, как за оглоблю.
— Чего — «два»?
— Драконозавра.
— При чем тут драконозавры? Он один?
— Кто?
— Мужик, придурок!
— А-а… Мужик-придурок один… — Хмырь посмотрел на меня, почесал укушенную комаром щеку и добавил: — Хотя мяса хватило бы на двоих…
Так-так, это я, значит, придурок? Ну, погоди у меня…
— Тащи сюды!
— Слыхал? — поинтересовался у меня Хмырь.
— Слыхал. Это кто?
— Спрашиваю тута я… то есть мы. Лесные, стал-быть, братья. И сейчас мы тебя, дылду, будем немножко грабить. Так что давай…
Что я должен давать и кому, разбойник поведать не успел. Как только он опустил гвизарму и протянул руку, чтобы схватить Изверга за повод, мой приятель аккуратно сжал его запястье зубами. Оружие брякнулось на землю, а Хмырь с ужасом уставился на драконозавра, будто тот уже откусил его кисть и в данный момент пережевывает.
— Зверюшка сегодня еще не завтракала, — ласковым голосом соврал я; — Так что не вздумай дергаться и поднимать шум. Сколько вас?
— Трое, — просипел он резко севшим голосом.
— Хмырь, ты что там, сдох?!
— Ответь, — велел я.
— Чего?
— Что идем.
— Доцент! Он говорит, что мы идем! — послушно заорал тощий грабитель. Ох, простота и впрямь хуже воровства!
Я слегка ткнул Изверга пятками, и верный драконозавр, не разжимая зубов, потрусил вперед. Разбойник, подталкиваемый носом Ветерка и исходя семью потами, засеменил рядом. Именно таким манером мы выбрались на поляну.
— Эт-то что еще такое? — нахмурился толстый неопрятного вида дядька в явно маловатой ему кожанке с оторванными рукавами. Судя по голосу — тот самый Доцент. И, судя по моим смутным воспоминаниям, также где-то мной виденный.
— Чудесный день, господа, — невозмутимо кивнул я.
— И тебя туда же. Косой!
Но не успел третий мужик — абсолютная копия моего пленника с точки зрения одежды, обилия шрамов и жалкого вида, но вооруженный внушительной дубиной — оторваться от содержимого распотрошенного мешка и попытаться встать, как «бздям-ммм!» — рукав его дырявого кафтана оказался намертво пришпилен арбалетным болтом к дереву.
— Не советую, — покачал головой я, видя, что Доцент потянул из-за пояса кошмарного вида тесак с обломанным кончиком.
«Бздям-ммм!» — тут же пропел новый посланец арбалета, начисто срезав ветку орешника над самой головой толстяка.
— Кто шевельнется, получит следующий в брюхо, — любезно пояснил из-за кустов Бон. — На вашем месте я бы уже минут пять как разоружался!
— Чё? — не понял Доцент.
— Железо на землю! — «перевел» я. — Живо! Впрочем, «железо» — это было сильно сказано.
Гвизарма осталась валяться там, где Хмырь ее уронил, а у Косого кроме дубины оказался лишь нож за голенищем дырявого сапога.
Подождав, пока вышеупомянутый нож и тесак Доцента очутятся на траве рядом с лапами Изверга, Бон и Глори выехали на поляну. Парень и впрямь держал наизготовку заряженный арбалет, но вся троица разбойников уставилась с нескрываемым ужасом отнюдь не на него.
— О, Ссуф, опять! — простонал пришпиленный к дереву Косой. — Ну за что?!
— А-а, старые знакомые! — усмехнулась Глори. — Что бы вам стоило сменить профессию еще после нашей первой встречи?
И тут я понял, почему физиономии Доцента и его «джентльменов удачи» казались мне знакомыми: два года назад эти оболтусы уже пытались напасть на нас неподалеку от Хойры. Вот ведь несправедливость! Всегда так: уделал всех я, а запомнили жену. Видно, такова, как сказал бы Бон, моя планида…
Пока мы с парнем связывали присмиревших разбойников, Глори присела на корточки перед примотанным к дереву Римбольдом. Под глазом гнома наливался отменный синяк, кафтан с вывернутыми карманами был порван на спине, а рот заткнут концом собственной бороды. Знаете, что этот мелкий паразит пробурчал; когда Глори ее вытащила?
— Почему так долго?!
К сожалению гнома, моя драгоценная супруга, невзирая на свое королевское происхождение, считает неблагодарность одним из наитягчайших грехов. А уж неблагодарность, проявленная по отношению к ней, любимой… — Засиделись мы тут что-то, — задумчиво произнесла она, вставая и подходя к нам. — Поехали.
— Э-е-ей! — забеспокоился Римбольд. — То есть как это «поехали»?
— На драконозаврах! — отрезала Глори. — А я?
— Посидишь тут, подумаешь о своем поведении!
— А они? — Гном мотнул головой в сторону связанных разбойников.
— Посидят тут, подумают о своем поведении. К вечеру, если повезет, развяжутся.
— Не-а, — покачал головой Бон, подергав для верности узлы. — К вечеру — навряд ли. Вот к утру…
— К утру — так к утру, — не стала спорить Глори. — Значит, ежели за ночь вас никто не сожрет и ты будешь просить как следует, они, быть может, тебя и освободят.
При слове «сожрет» Римбольд затрепыхался, как попавшая на крючок рыбка, но путы держали крепко. К тому же, откуда ему было знать, что в тутошних посадках уже давно не осталось зверья, способного сожрать что-либо, кроме одуванчика? Тогда гном с надеждой посмотрел на горе-грабителей. Ответный взгляд Доцента свидетельствовал, что дядька прекрасно понял, кому он обязан своим теперешним положением. И, если он освободится, этот «кто-то» в лучшем случае может рассчитывать на второй «фонарь». Осознав это, гном закатил глаза и обмяк.
— Надеюсь, ты это не всерьез? — осторожно поинтересовался Бон.
— Пока не знаю… — мстительно протянула моя принцесса. — Уж больно соблазн велик…
Бон немного подумал, потом решительно достал кинжал и перерезал веревки, стягивающие гнома. Потом подумал еще немного — и освободил «джентльменов удачи».
— Ню-ню, — прокомментировала благородный поступок Глори. — Хотелось бы верить, что ты ведаешь, что творишь.
— Да ладно тебе! — обнял я ее за плечи. — Он уже достаточно наказан. Что же касается этих…
— Что же касается этих, — перебила меня она, поворачиваясь к разбойникам, робко растирающим затекшие запястья, — то если я еще раз когда-нибудь, где-нибудь, от кого-нибудь услышу…
М-да… Стадо слонопотамов, в сезон засухи несущееся на водопой, производит куда меньше шума, чем перепуганные грабители, выпущенные на волю…
Подождав, пока треск сучьев и топот окончательно стихнут, мы сложили вещи Римбольда обратно в мешок, положили его рядом с бесчувственным хозяином и тихонько вернулись к месту нашей прежней стоянки. На этом настоял я. И оказался прав.
Римбольд появился примерно через полчаса. Точнее, нет. Через полчаса появилась во-от такенная охапка сушняка. Она целеустремленно двигалась в нашу сторону на двух ногах, обутых в знаменитые гномьи башмаки с чуть загнутыми носами.
— Вот, — скромно сказал Римбольд, сгружая свою ношу возле костерка и потупясь, — я вам тут дровишек принес…
— Долг платежом красен, — ухмыльнулся Бон, доставая из кармана кошелек гнома и даренный Друллом золотой браслет. Ух ты, а я и не заметил, когда он отобрал их у грабителей!
Нет, гном не всплакнул от умиления. Хотя, сдается мне, был к тому сильно близок. Он просто стиснул парня в объятиях, торжественно поклонился нам с Глори (ей — куда ниже), потом снял с импровизированного мангала поджарившуюся сосиску, откусил добрую половину и с набитым ртом осведомился:
— Итак, когда выступаем?..
ГЛАВА V
Когда любой ребенок впервые смотрит на карту современного мира, у него, разумеется, возникает куча вопросов. И наверняка один из них звучит так: почему названия государств-соседей Кнегсии и Нексии различаются лишь в двух буквах? Причем первое — немереное королевство, прямой наследник империи Зензириты Салийской, а второе — ма-ахонькая республика, стыдливо прилепившаяся сверху к могучему южному соседу. Дети, само собой, спрашивают родителей и педагогов, а те или отвечают сразу (если знают), или отмахиваются (если не знают), или говорят: «Подрастешь — сам узнаешь» (если знают, но объяснять неохота). В случае со мной был гибрид второго и третьего вариантов: матушке было решительно начихать на весь мир целиком и его составляющие по отдельности, пока оные ее лично не касаются, поэтому она не знала. Но и обижать меня отказом ей не хотелось. Так что ответ на свой вопрос я действительно узнал сам, когда подрос. И узнал вот что. После развала империи королевы Зензириты, когда большинство северо-западных провинций (Хойра, Райвэлл, Оргейл и прочие), а также ряд колоний по ту сторону Внутреннего моря срочно захотели независимости, мир чуть не погрузился в тотальную войнушку «всех против всех». К тому же империю со всех сторон постоянно тревожили набегами дикие и воинственные варвары, а с востока вдобавок тянулись гномы, первыми получившие от вышеупомянутых варваров по зубам. Может, если бы у Зензириты остались родственники и будь среди них хоть один достаточно жадный и решительный, современные карты выглядели бы совсем по-другому. Но всех родственников предусмотрительная королева, правившая под девизом: «После меня — хоть Грыбочек!», — давным-давно извела под корень, дабы не вводить их в соблазн переворота. А придворные тут же начали вопить, что гигантская империя — колосс на глиняных ногах, который не сегодня-завтра рухнет, придавив всех скопом. И что пусть-де эти алкающие свободы провинции лучше наалкаются вусмерть, а попутно самостоятельно обороняют варварские рубежи, загоняют гномьё обратно в горы и так далее. Правда, справедливости ради стоит признать, что кое-кто из оных придворных загадочно исчез сразу же после раздела империи, чтобы потом возникнуть в тех самых провинциях в качестве основателей новых династий, магнатов и прочих совсем не бедствующих граждан.
Оставшееся от империи королевство, по-прежнему называемое Салия, возглавил триумвират из вице-канцлера, маршала и казначея. Впрочем, просуществовал он неполные три года. За это время всем стало ясно, что главный в триумвирате именно последний, ибо тот, кто держит в своих руках казну, держит и армию, и закон, и все остальное. А казна у бывшей империи, несмотря на трудные времена, была совсем не маленькая. Так что, когда на третьем году двое остальных членов триумвирата неожиданно и скоропостижно скончались, а потом эпидемия цикуты в вине, стилета в спину и падения на мостовую с большой высоты стала прореживать ряды их сторонников, никто особо не удивился. Казначея под ликование толпы возвели на престол под именем Кнегса Первого, а королевство, не долго думая, переименовали в Кнегсию. Продолжение истории случилось лет через тридцать. Кнегс к тому времени уже упокоился в мавзолее, но в отличие от Зензириты, он оставил жену и двух сыновей: Кнегса-старшего и Некса-младшего. И вот настала пора сыновьям жениться. А матушка их, вдовствующая, значит, королева, и скажи: «А что бы вам, сынки, не поступить, как деды-прадеды завещали?» А деды-прадеды (чтоб им на том свете икнулось!) завещали выходить в чисто поле и лупить из луков наудачу, куда Ссуф пошлет. А чтобы подальше послал и никого из своих не пришиб, заклинать стрелы именами воздушных духов-сильфов Боинга, Аэрофлота да Монгольфьера! И там, куда стрела воткнется, жену и приглядывать.
Почесали принцы в затылках: дескать, пока дойдешь до того места, куда заклятая стрела воткнулась, пока разыщешь более-менее подходящую особу, жениться уж и смысла нет. Но все же послушались. А поелику деды-прадеды (чтоб им вторично икнулось!) в своих треклятых заветах не уточняли, сколько стрел зараз пулять надо, братья решили, что много — не мало, взяли луки, по здоровенному пучку заклятых стрел каждый, окопались на холме повыше и устроили всем жителям сопредельных держав веселую жизнь. Говорят, одну из этих стрел потом ажно на Альпенштокском перевале нашли, но дело не в этом. Дело в том, что к древку каждой стрелы была приклеена записка: мы, мол, Кнегс и Некс, принцы кнегсианские, иду… в смысле — удали молодецкой у нас — отсюда до Великого океана, а стрел и того больше. Так что, друзья-сопредельщики, послали бы вы нам невест десятка полтора иль два, да поименитее и посимпатичнее, а то мы еще с недельку постреляем, а потом сами искать пойдем. И с каждым — эскадрон латной конницы. Для верности.
Друзей-сопредельщиков, у которых счет покалеченных стрелами шел уже на сотни, объял жуткий страх. Поспешили они послать к королеве-матери посольства с просьбой приструнить сынков. Мол, невесты уже едут. И правда, как только прекратился обстрел, стали подтягиваться к границам Кнегсии караваны с девицами. А чтобы братьям не показалось, что их не уважают, девиц было не то чтобы дюжина-две, а как бы даже четыре, да плюс еще пара — для ровного счета. Кнегс и Некс губы развесили, ждут не дождутся, когда начнутся смотрины, но только послы им говорят: «Нет уж, уважаемые! Мы, как вы и просили, привезли вам дев самых знатных да прекрасных, — врали, разумеется, да только как проверить? — и негоже хоть одну назад возвращать, на весь мир позорить. Так что как вы невест между собой делить будете — дело ваше, внутрисемейное, но уж извольте всех принять по описи и оприходовать. А не то их друзья да родственнички в обиде великой такое устроят, что ваши деды-прадеды на том свете год икать станут!»
Кнегс-удалец окинул ровную шеренгу девиц оценивающим взглядом, кинул шапку оземь и говорит: «Согласен!» А вот брат его Некс — ни в какую. «Не желаю, кричит, чтоб меня к стенке припирали, выбора не оставляли!» А был Некс этот на почве выбора конкретно сдвинут с самого рождения: что дают — не ел, что шьют — не надевал, все приговаривал: «Я сам выберу. И возьму — сам!» Вот тут-то он и взъелся: «Я, мол, в эту авантюру со стрелами влез исключительно затем, чтоб выбор был побогаче. И вообще, авантюру маманя затеяла, вот пусть она на пару с брательником этих кобылиц и объезжает. А я не желаю!»
Долго Кнегс с матерью упрямца уговаривали хоть десяток красавиц себе взять, равную долю наследства папиного сулили, даже звание брата старшего — зря воздух сотрясали. Стоит Некс, руки в боки, ноги на ширину плеч, нос в небеса, и твердит как заведенный: «Я возьму сам! Са-аам!»
Плюнул тут в сердцах Кнегс и говорит: «Ладно, братец, Контратий с тобой, поганцем! Возьму я себе всю полусотню, а ты мне взамен бумагу дашь. А в бумаге той напишешь, что не претендуешь ты и потомки твои на наследство папино до последнего дня мира. Выделю я тебе уездик где-нибудь на севере в вечное владение, вали туда и выбирай кого хочешь из кого хочешь!»
Вот так в королевстве Кнегсия появилось многоженство, а на всех картах мира появилась Демократическая Республика Нексия. И разведчики королевы Зензириты Салийской тут вовсе ни при чем…
Поделиться книгой: