— Дрянь дело. Все как Мунин и обещал: вынуть нельзя, вырезать нельзя, инкубационный период — ровно год, а потом — бум! А избавить от него может только друид, да не любой, а лишь тот, кто этот треклятый каштан сажал.
Мы немного помолчали, потом Глори решительно стукнула кулаком по подлокотнику кресла:
— Значит так! Пойду-ка я кое с кем посоветуюсь.
— Элейн? — догадался я.
— Угу. Не скучайте, я скоро.
Как оказалось, перед нашим отъездом из Спящих Дубрав магесса подарила Глори хрустальный шар, при помощи которого мы могли связаться с ней в любой точке мира. И вот теперь моя милая жена очень своевременно вспомнила об этом полезном предмете.
Пока Глори ходила в библиотеку, где спрятан шар, я напомнил Римбольду о деле, которое привело его к нам. Гном звонко шлепнул себя по лбу, обозвал тупицей и полез в свою дорожную сумку. Оттуда он извлек плотный конверт — из тех, в которых мы обычно получали задания от КГБ.
— Вот! — триумфально заявил он. — Мне, как и Бону, официально предписано прибыть в Райскую Дыру, передать это вам с Глори и дальше действовать в соответствии с изложенными тут инструкциями.
— Извините, я прослушала. Что ты должен нам передать?
Римбольд повторил.
— Какие новости? — поинтересовался я.
— Элейн очень занята, — заявила жена, вскрывая конверт. — Они там с папой занимаются то ли мантрой, то ли тантрой… короче, совершенствуют какую-то «Цветочную сутру»… магический трактат, наверное… Дело шибко важное, ответственное, и, когда она освободится, Элейн не знает. Но когда-нибудь точно освободится, и уж тогда обязательно нас найдет, чтобы «надрать этому паршивцу Бону уши».
— Так, может, я… это… пойду пока, погуляю? — с надеждой предложил парень.
— Еще чего! Ты уже и без того… погулял на славу. Лучше слушай, что пишет наш драгоценный босс, — Глори демонстративно откашлялась и начала читать:
«Привет, ребята! Искренне надеюсь, что вы все в сборе и в добром здравии! По моим каналам поступила информация, что где-то в Дальне-Руссианском Пределе появилось яйцо феникса. Я его хочу. Все предыдущие задания отменяются, немедленно приступайте к поискам. В конверте кроме письма — ясак КГБ. Предъявив его любому члену Комитета, вы можете требовать моим именем денег, оборудования и вообще любой помощи. В случае благоприятного исхода получите сто тысяч золотом каждый. Очень на вас рассчитываю. Ваш Робин Бэд».
Как вы думаете, что мы сделали, когда наша экс-принцесса замолчала?
Правильно. Дружно схватились за голову.
ГЛАВА III
— Что будем делать? — задал риторический вопрос Римбольд.
— Заголять и бегать! — огрызнулся Бон. — Разумеется, искать.
— Это понятно, — не отставал упрямый гном. — Но если найдем, то кто получит яйцо?
А правда — кто? С одной стороны, сто тысяч на брата — это круто даже по меркам КГБ, на чьи гонорары мы отродясь не жаловались. Но с другой — безголовому Бону ни к чему деньги в любом количестве.
— Мунин Дубадам, — отчеканила Глори, гипнотизируя Римбольда взглядом. Вот тут-то мы и узнали, что влияние моей жены на бородатого небезгранично. Или просто куча золота в сознании гнома задавила чувство локтя?
— Ну конечно! — с сарказмом воскликнул он. — Вы что думаете, Римбольду Каменному Кукишу больше делать нечего, как на старости лет прятаться по всему миру от КГБ?! И в итоге все равно загнуться в расцвете сил?!
— Так «на старости лет» или «в расцвете сил»? — попытался отшутиться я. Гном ожег меня взглядом:
— Хватит ерничать! Я говорю о серьезных вещах!
— А по-моему, ты просто захотел огрести кругленькую сумму, — нехорошо прищурилась Глори.
И тут Римбольда понесло.
— Да! — заорал он, вскакивая. — Да! Захотел! И что с того? Один раз я уже сыграл благородного дурачка в Ай-Ту-Дорре и спас этого типа от виселицы. Но я не собираюсь превращать это в тенденцию, слышите?! И если кое-кто получил в Спящих Дубравах уйму драгоценностей, а кое-кто полную сумку гальки…
— Из-за собственной жадности, между прочим, — не удержавшись, вставил я. Моя фраза оказалась той самой соломинкой, сломавшей хребет слонопотаму.
— Ах так? Ну, раз вы все такие бескорыстные и благородные, а я такой жадный и противный, то мне тут делать нечего!
Гном схватил свою сумку и выбежал вон прежде, чем мы успели его остановить.
В гостиной воцарилась гнетущая тишина.
— Что ж, — наконец проговорил Бон. — Как ни крути, бородатый во многом прав. Так что я тоже…
— Чего «тоже»? — с угрозой в голосе процедила Глори.
— Пойду.
— Куда? — не понял я.
— Не знаю. Яйцо искать.
— Так-так. Пойдешь, значит? Искать, значит? Бон вжался в кресло и, казалось, сам был не рад, что сказал это. Но Глори уже завелась:
— Значит так! Слушай меня, герой паршивый. Если какой-то мелкий, корыстолюбивый, бородатый мерзавец чересчур дрожит за свою безопасность и при этом берется делить шкуру неубитой архимыши, то я…
— Я не могу вам позволить…
— Молчать! Тебя никто не спрашивает. Это, во-первых. Во-вторых, с Робином можно попробовать договориться. В-третьих, если мы не найдем яйцо, нам ведь за это ничего не будет, так? А то, что мы его нашли и отдали кому-то другому, еще нужно доказать. И наконец в-четвертых. Кто сказал, что это клятое яйцо в мире одно-единственное?
— Никто, — кивнул парень, еще не отошедший от нагоняя. — Хотя сильно похоже на то. По крайней мере, то, что я сумел про него узнать…
— Нет, ты посмотри на него! — всплеснула руками моя жена. — Что-то узнал втихаря и сидит скрывает.
— Да ничего я не скрываю! Больно надо!
— Ну так колись! — У Глори, разумеется, и в мыслях не было, что минуту назад она сама приказала Бону замолчать.
И Бон начал колоться.
— Если коротко, то феникс — это такой петух, — начал он.
— Жареный? — не удержался я.
— Угу. Именно жареный. У него, видишь ли, особенность такая хитрая. Именно из-за оной его в народе именуют жар-птицей, хотя ежели по-научному, то это Гешх, или феникс обыкновенный. Та еще птаха, если разобраться. Во-первых, он бессмертный. Ва-аще. Во-вторых, раз в год он вспыхивает огнем, в котором даже алмазы плавятся (вот откуда название «жар-птица» пошло) и рассыпается кучей первосортного золотого песка. Поскольку птичка размером с горного орлеца, то и кучка немаленькая — килограммов на тридцать. В таковом состоянии птах пребывает три дня и три ночи, а потом опять возрождается краше прежнего. Только фокус в том, что для оного возрождения фениксу всех тридцати кило абсолютно не надобно — хватит и горстки граммов на сто. На размер и здоровье воскресшего птаха это никоим образом не влияет. Вот и получается, что хозяин феникса, если не станет чересчур жадничать, до конца дней своих будет в прямом смысле купаться в золоте.
— Но если он бессмертный, то зачем яйца?
— Ну, бессмертный — это с точки зрения времени. От старости феникс и впрямь не сдохнет. Но это не значит, что ему нельзя свернуть шею, ощипать, зажарить и слопать. И вкус, говорят, будет как все у того же петуха. Именно поэтому, кстати, ни один из владельцев феникса, зафиксированных в истории (а их было всего пятеро), и не озолотился до невменяемого состояния. Всегда находился какой-нибудь «доброжелатель», которому птичка спокойно спать мешала. Дольше всех жар-птица протянула у королевы Зензириты Салийской — ажио дюжину лет. Именно ей — птичке, я имею в виду, а не королеве — обязана своим возникновением империя Зензириты. Фишка в другом: яйцо феникса появляется примерно раз в сто лет неизвестно откуда и всегда в единственном экземпляре.
— А чем оно отличается от обычного куриного яйца? А то по незнанке приготовишь из него яичницу…
— Ну, узнать-то его нетрудно. Яичко, видите ли, золотое. И с яичницей, боюсь, ничего путного не выйдет… Ой, да что я вам рассказываю? Неужто детскую сказку о золотом яйце не помните?
Я шлепнул себя по лбу. А ведь и верно, есть такая сказка. Снесла, дескать, некая курочка яичко. Не простое — золотое. А старики-хозяева, не иначе как находясь в маразме, зачем-то решили его разбить. Только ничего из этого путного не вышло: дед бил-бил — руку сломал; бабка била-била — скалку измочалила, внучок их, кузнец деревенский, самым большим молотом шарашил — молот согнулся. А на клятом яичке — ни царапины. Тут архимышка мимо топала, сослепу хвостиком махнула, зар-раза, яичко и разбилось. А вместе с ним — большая часть избы. И остались тупые дед, бабка и внучок у разбитого яичка на развалинах. Да еще и со сломанными рукой, скалкой и молотом…
— Слушай! — встрепенулась Глори. — А сказка про Тилианского короля Долдона и его золотого петушка, часом…
— А то как же! — ухмыльнулся Бон. — Он, вполне оправдывая свое имя, решил феникса на шпиль самой высокой башни засадить, чтобы враги, не дай боги, не укокошили, а всем врал напропалую, что это, мол, просто флюгер золотой. А как фениксу время вспыхивать приходило, Долдон его — раз и в подвал. Опять же и золотишко далеко тащить не нужно. Только соседи быстро смекнули, откуда ветер дует. Прислали они к Тилианскому двору под видом выдуманной Шамаханской царицы профессиональную шпионку с востока, Мату. Правда, говорят, харя у этой Маты та еще была — недаром всю жизнь в чадре ходила, но зато все остальное — на местах и в нужных пропорциях. Шпионка за дело взялась рьяно: сначала принцы, сыновья Долдоновы, из-за нее друг друга на дуэль вызвали и поубивали, а потом и до самого короля дело дошло — его от неумеренных любовных аппетитов на восьмом десятке просто удар хватил. Так что феникса, которому как раз пора пришла возгораться, в суматохе со шпиля снять напрочь забыли. Вот он, бедняга, терпел-терпел — да и рассыпался песочком. Песочек ветром размело, да так основательно, что птичке возрождаться стало не из чего.
Мы немного посмеялись, перекинулись парой свежих анекдотов, посмеялись еще, и напряжение наконец отпустило.
— Ладно, — подвела итог Глори, — кому уж там отдать яйцо, будем решать после того, как его найдем. А пока, Сэд, тащи карту.
О-хо-хо, что-то мне это напоминает… Тем не менее карту я принес… хотя нет — именно притащил. И какую карту! Не буду утверждать, что она самая большая и подробная из всех существующих, но уж в первую десятку входит наверняка. А сколько стоит, я даже загадывать боюсь. Этой красотой мы с Глори обзавелись по милости Робина, который после нашей первой операции на благо КГБ спросил, что бы мы хотели получить в качестве памятного сувенира. Вот тут-то Глори и написала в ответ: «У вас под боком, в Миклошевом Гае, живет хримтурс-картограф Никон. Заказали бы у него карту в память о старых добрых временах». Написала и забыла. Но Робин Бэд, скажу я вам, никогда и ничего не забывает. Ровно через год к нам доставили толстенный и жутко тяжелый рулон первоклассного пергамента и записку. В ней глава Комитета пространно извинялся за задержку, но Никон-де даже с помощником раньше никак не успевал, а еще доставка… В конце же Робин писал, что, поскольку Комитет регулярно ведет разведывательную и исследовательскую деятельность, он является обладателем самой свежей и проверенной информации и, как следствие, постоянно нуждается в точных и грамотных картах. А его, Робина, так восхитила работа хримтурса, что сейчас тот вовсю трудится на благо КГБ, к полнейшему удовлетворению обеих сторон.
Как бы там ни было, я размотал рулон и расстелил карту прямо на полу — ни на один стол в нашем доме она бы все равно не поместилась. Бон восхищенно присвистнул и деловито принялся прижимать края пергаментного полотнища стульями. После того как мы закончили, Глори вытащила из висящих на стене ножен тонкий и гибкий клинок. Отменная, кстати, вещица, и годится отнюдь не только для облагораживания интерьера. Для меня, разумеется, он чересчур легкий, а вот для женушки — в самый раз. Иногда, когда на нее находит, она способна заставить попотеть даже меня…
Используя меч в качестве указки, Глори начала:
— Итак, мы с вами тут. А Дальне-Руссианский Предел…
— …ни на одной карте не обозначен! — радостно закончил я. — Поскольку ни разведчики Зензириты Салийской, ни Андерс Гансен до него так и не добрались.
Жена посмотрела на меня как на врага народа:
— Ну, конечно, чего от тебя еще ждать! Умеешь же ты ободрить в нужный момент!
Она демонстративно надулась; я столь же демонстративно послал ей воздушный поцелуй. Глори последовательно изобразила хватательное, жевательное и плевательное движения. Угу, мы так развлекаемся. И развлекаться можем долго и со вкусом.
— Но куда же, в таком случае, ехать? — вопросительно взглянул на меня Бон.
— Вот-вот, давай теперь, отдувайся, — мстительно добавила Глори.
Пришлось отобрать у нее «указку» (попутно наградив вполне реальным поцелуем и схлопотав в ответ вполне реальный подзатыльник) и взять на себя преподавание географии.
— Как ты только что совершенно справедливо заметила, дорогая… и нечего показывать мне язык… мы — тут. — Кончик меча прикоснулся к отмеченной на карте Райской Дыре. — Двигаемся налево, то есть — на восток. Примерно через неделю пересекаем границу Нексии. Проходим республику насквозь и утыкаемся аккурат в Борзелиандский лес…
— Это там, где дивные эльфы водятся?
— Если верить сэру Андерсу Гансену — да. Хотя, кроме него, их больше никто не видел… Да леший с ними, с эльфами! Как и в случае с Лохолесьем, Борзелианд можно обогнуть, а можно чесать напрямки. Что будет предпочтительнее — поймем на месте. В любом случае, за лесом начинаются земли Тилианы. Вот они начинаются, начинаются, начинаются — и кончаются в горах… Если двигаться дальше по прямой и никуда не сворачивать, то мы попадаем аккурат в гости к Друллу Стахану, но оно нам надо?
— Не надо! — твердо ответствовала Глори. — Во-первых, нам там решительно нечего делать, а во-вторых, нас в гости никто не звал, а незваный гость хуже сами знаете кого.
— Не надо — так не надо, — покладисто согласился я. — Тогда где-то во-он там забираем севернее, переваливаем через Остовой Хребет, проходим Ущельем Хрюкающей Погибели… какое дурацкое, однако, название… и дальше видим что?
— Стрелочку, — услужливо подсказал Бон.
— Вот именно. Красную стрелочку, рядом с которой написано…
— …в Дальне-Руссианский Предел!
Глори придирчиво посмотрела сначала на карту, потом на меня.
— За полгода обернемся?
— Кто его знает… Вообще-то, должны, если ничего не стрясется. А к чему такая спешка? Нам ведь сроку вдвое больше дали.
— Уж не знаю, кто и что вам там дал, а у меня планы.
— Какие еще планы?
— Обширные и далеко идущие. Бон, золотко, этот твой великий древолюб, часом, не сказал, как с ним связаться в экстренном случае?
— Не понял?
— Ох, боги, что тут непонятного?! Я имею в виду, если ты или кто-то из других… соискателей руки и прочих прелестей этой любвеобильной куклы найдете яйцо феникса уже завтра, вам все равно нужно терпеливо ждать до конца года?
Бон наморщил в раздумьях лоб.
— А ведь и верно! — заявил он. — Перед тем, как исчезнуть, друид сказал: «Если добудешь яйцо раньше срока, то встань на перекрестке дорог и громко произнеси „Ом Мунин Падме Хумм!“, что на тайном языке посвященных Даджа-богу значит: „О Мунин, я нашел!“» И как это я мог забыть!
— Элементарно, — фыркнула Глори. — Вы, мужчины, о самом главном всегда думаете в последний момент. — Она немного помолчала, а потом прищурилась и изрекла: — Что-то я не пойму, мальчики! Вы что сейчас делаете?
— Ничего, — пожал плечами я.
— Вот именно! А время идет. Собирайтесь в дорогу!
ГЛАВА IV
Сборы заняли совсем немного времени. Мы — путешественники бывалые, а драконозавр Бона Забияка, уже навьюченный, стоял под седлом, готовый тронуться в путь хоть сейчас. К тому же у нас на руках был непобиваемый козырь — ясак КГБ и недвусмысленное разрешение пользоваться им без зазрения совести. Это значило, что в любой стране, на которую распространяется влияние Комитета (а сейчас это большая часть мира), мы можем, предъявив ясак, получить решительно все: от небольшой армии наемников до большой группы одалисок, от алмазов до изюма и от баллисты до носового платка! Но отправляться на ночь глядя как-то не хотелось, поэтому Забияку разгрузили и ткнули мордой в ясли с кормом (само собой, он не возражал), Глори и Бон остались паковать вещи, а я оседлал Изверга и быстренько смотался в Дыру.
Во-первых, нужно было прикупить кое-каких припасов, чтобы дотянуть до Нексии; во-вторых, договориться с магом Нотусом Картавым насчет подновления в доме охранных заклинаний; в-третьих, попросить Черча и его расторопного помощника Пола, как обычно, приглядывать за хозяйством в наше отсутствие; в-четвертых, попытаться разузнать, куда девался Римбольд.
С первыми тремя пунктами проблем не возникло. С последним, впрочем, тоже. Судя по всему; наш гном времени зря не терял: он дождался вечернего дилижанса и с комфортом отбыл в Хойру. Там бородатый наверняка планировал пересесть на другой дилижанс и отправиться на родину. От княжества же до перехода в Дальне-Руссианский Предел, как мы недавно убедились, всего ничего. Впрочем, вполне вероятно, что у гнома были другие планы.
Мы отменно выспались, плотно позавтракали и навьючили всех четырех драконозавров (неугомонного Ветерка, разумеется, пришлось брать с собой). К тому моменту прибыл Нотус и битый час опутывал весь дом, двор и хозяйственные постройки паутиной чар против влаза, влета, вполза и влома нежелательных личностей. Добросовестный магик считает нас в числе своих лучших клиентов, а потому он настоятельно советовал также подвесить на ворота автоматически срабатывающую молнию о семи зубцах. Я сдуру чуть не согласился, но Глори тут же заявила, что разбираться с маршалом и убирать трупы прохожих, постучавших в ворота с целью попросить воды, будет он сам, и Нотус скис.
Сердечно распрощавшись с Картавым, мы выехали на большак. Ласково пригревало солнце, легкий ветерок доносил запах цветущего миндаля, на небе не было ни облачка. Я посмотрел вперед, на расстилающуюся перед нами дорогу, и в носу у меня немедленно засвербело. Эге! Безошибочный признак надвигающихся приключений. Причем в изрядном количестве.
Как я по всему этому соскучился!..
Поделиться книгой: