— И что, он узнал о ее недостойном поведении?

— Само собой. Да и как было не узнать, если у младенца, появившегося на свет, уши были самые что ни на есть обычные. Гнев Бедулота был страшен, и, не будь неверная супруга племянницей Арктура, — не миновать ей развода и монастыря. Чтобы только замять скандал, король самолично посвятил юного Сирила в рыцари и пожаловал ему герб, на котором родовой недостаток выглядел чуть ли не достоинством. Ко всему прочему, во всем, кроме ушей, юноша был диво как хорош, а уши он еще с детства привык ловко прикрывать длинными и густыми волосами, так что для несведущего почти ничем не отличался от прочих. Ну и самое главное: статью и рыцарской доблестью он пошел в папашу, а на поле боя величина ушей стоит отнюдь не на первом месте. И даже не на втором. Посему Сирил окончил жизнь маршалом, обласканным королем и придворными, причем последние едва ли не в поединках выясняли, кто из них более достоин породниться с героем. В финале выбор пал на вдового графа ле Бержа, который вместе с единственной дочерью передал Сирилу все свои земли и имя.

Памятуя о судьбе свекрови, молодая супруга если и гуляла на сторону, то крайне осторожно, а попутно нарожала мужу уйму ушастых ребятишек. Но поскольку кровь Бедулота в них была уже не столь чиста, то и размер ушей заметно уступал «оригиналу». Так и пошло: каждое следующее поколение ле Бержей все больше и больше походило на обычных людей, и недалек тот день, когда проклятие Мукры окончательно сойдет на нет. Возможно, уже мои дети могли бы быть совершенно нормальными, но я…

— Но вы?

— Но я послушала даму… ах, зачем, зачем я это сделала?! Лишь потом я узнала, что дочь ее также имела виды на моего возлюбленного и наш «случайный» разговор был тщательно спланирован.

— Но ведь вы сами говорили, что проклятие гномийского мага снять невозможно?

— Именно это я и сказала коварной даме. А та рассмеялась и заявила, что во времена Бедулота не было волшебной чаши Неодора.

— Вы имеете в виду принца-консорта? — удивилась Глори.

— Да. В его личных покоях стоит тумба белого мрамора, на ней — большая золотая чаша с жидкостью, внешне неотличимой от воды. Но на самом деле это отнюдь не вода, а самые настоящие слезы Замученной Девственницы…

— Что, опять? — не удержался я.

Дело в том, что мы уже однажды сталкивались якобы со слезами богини целомудрия и распутства. Правда в тот раз они пролились на землю дождем из эйлонов, а в роли богини невольно выступил мой тесть, что-то напутав в заклинании Переноса. Вкратце поведав Сирине эту историю в надежде ее развеселить, я вызвал лишь новые всхлипывания:

— Ах, Сэдрик! Содержимое той чаши — не подделка, и в этом я убедилась на собственном опыте. Любой, кто умоется слезами, тут же становится красавцем. Я собственными глазами видела, как рыцарь Ястребиное Копье, чье лицо было иссечено в битве, омыв его этими слезами, избавился не только от жутких шрамов, но и выпрямил перебитый в детстве нос. Были и другие случаи, когда принц-консорт награждал фиалом с чудесной жидкостью отличившихся придворных. Моя «доброжелательница» всего лишь «забыла» упомянуть, что слезы облагораживают лишь в том случае, если их наливает и подносит человеку лично владелец чаши, да еще после моления Девственнице. Если же нет, то угроза «Ты у меня слезами умоешься!» приобретает вполне конкретный смысл…

Итак, я улучила момент, когда Неодор и моя госпожа отправились на охоту, прокралась в покои принца и наполнила из чаши небольшую бутылочку. Ах, как долго тянулся день! Бутылочка, спрятанная под платьем, жгла тело, как раскаленные уголья, в каждом взгляде мне чудилось молчаливое обвинение, и даже дворцовые статуи, казалось, кричат мне вслед: «Держи воровку!» Но все же день подошел к концу. Почти бегом я выскочила из дворца и понеслась домой. Прибежав, я закрылась в своей комнате, плотно занавесила шторы, вылила содержимое бутылочки в таз, умылась и…

— Не подействовало? — сочувственно спросила Глори. Сирина с горестным всхлипом сбросила с головы капюшон, сорвала и отшвырнула прочь вуаль и обернулась к нам.

М-да… Какими бы ни были ее уши до рокового умывания, теперь с ними было все в порядке. Зато нос напоминал искривленный корень какого-то неведомого растения и, сгибаясь под прямым углом, нависал над верхней губой…

Мы вышли из дома Сирины, заверив ее, что сделаем все от нас зависящее, дабы до завтрашнего заката солнца притащить ей фиал с волшебными слезами, налитыми собственноручно принцем-консортом. Именно мы, поскольку когда сделать это пообещала одна Глори, ле Берж тут же начала завывать, как двуручная пила за работой, и выла до тех пор, пока и я не дал слово. Не понимаю, какой от меня может быть толк в подобной авантюре, но чего не сделаешь, лишь бы тебя сквозь всхлипывания не величали сэром и милордом? Да еще попутно взывая к рыцарскому великодушию, какового у меня, в силу плебейского происхождения, отродясь не водилось!

Вернувшись в гостиницу и не застав там ни Бона, ни Римбольда, мы стали держать совет вдвоем.

— Ты догадался, кто такой таинственный возлюбленный этой дурочки? — вопросила Глори. В ответ я недоуменно развел руками:

— Какой-то молодой хлыщ из обеспеченного и наверняка древнего рода. Раз уж там настолько щепетильно относятся к невестам, будто выбирают будущую королеву… Ой! Неужели ты хочешь сказать…

— Какой ты у меня сообразительный! — взъерошила мне волосы жена. — Да, я почти уверена в том, что Сирина очаровала моего дражайшего кузена принца Унгдума. Помнишь, она обмолвилась о том, что ее милый, и без того знатный, скоро будет вознесен на небывалую высоту? А ведь Унгдум через год с небольшим официально взойдет на престол.

— Тогда я не понимаю, в чем проблема, — пожал плечами я. — Если этот твой кузен действительно так влюблен, что готов связать с ней свою судьбу, то она могла просто послать ему письмо с этой пронырливой старушонкой или любым другим слугой. У принца явно больше возможностей выпросить у папы волшебные слезы, чем у двоюродной племянницы, которую тот знать не знает.

— Я тоже об этом думала. Но ведь может статься, что они не ладят друг с другом. И, самое главное, бедняжка боится — совершенно справедливо, с моей точки зрения, — что ни Унгдум, ни Неодор не захотят выручать обворовавшую их особу. А если и захотят, то о свадьбе с принцем она может забыть навсегда.

— По-моему, лучше быть живой старой девой, чем мертвой невестой инфанта.

— Не сомневаюсь. Но не нам ее судить. И уж коли мы обещали помочь, то давай подумаем, под каким предлогом лучше выпросить у дядюшки Неодора немного волшебной водички? У меня есть одна идейка, но для ее осуществления тебе, бедняжка, придется еще немного побыть лордом Сэдриком.

— Ох, только не это! — схватился за голову я. — Одно дело — эта девица, которая настолько подавлена, что не совсем адекватно воспринимает окружающую ее действительность, и совсем другое — королевский дворец! Они же меня враз раскусят!

— Не раскусят. Райвэлл от Тилианы довольно далеко, и какие манеры у тамошнего дворянства, тут представляют весьма смутно. В крайнем случае решат, что ты просто дурно воспитан. Обещаю, что не стану чересчур сильно за тебя краснеть. Постарайся только не слишком вживаться в роль и не вызывать любого придворного хлыща на дуэль за косой взгляд.

— Еще чего не хватало!.. Постой, так ты это что, серьезно?

— Разумеется, — невозмутимо кивнула негодяйка.

— Да посмотри ты на меня! Какой я, к бесу, лорд?! Глори критически оглядела меня со всех сторон и поцокала языком:

— Да, не очень…

— Вот видишь! — с огромным облегчением вздохнул я. Как оказалось, преждевременно.

— …но мы это исправим! — оптимистически закончила моя вредная супруга, вставая. — Сиди здесь, никуда не уходи и привыкай к тому, что ты — лорд. Зеркало тут большое, так что можешь потренироваться в поклонах. Я скоро вернусь. Где у нас там ясак КГБ?

Вернувшийся часа через полтора Римбольд не иначе как подумал, что у меня съехала крыша. Я важно расхаживал по комнате взад-вперед, положив руку на эфес и кидая по сторонам горделивые взоры, время от времени то склоняясь в поцелуе к воображаемой ручке, то отвешивая полный достоинства (как я надеялся) поклон. Поклонившись в очередной раз, я встретился глазами с нашим гномом. Он стоял на пороге комнаты, боясь пошевелиться, и на его физиономии был написан явный ужас.

— Готовлюсь к своему первому выходу в свет, — как ни в чем не бывало пояснил я. Бородатый осторожно кивнул и попятился.

— О, Римбольд!

— А! — подскочил на месте гном, так неожиданно прозвучал у него за спиной голос вернувшейся Глори.

— Как чудесно, что ты появился! — Моя принцесса схватила обалдевшего гнома за плечо и потащила его в комнату. — Мне срочно требуется твое профессиональное мастерство.

— Мое что?

— Ну ты же, если мне не изменяет память, придворный парикмахер?

— Да.

— Великолепно! Тогда мой руки, готовь инструменты и приступим. Времени в обрез! Карета ждет у дверей! — С этими словами она бросила на стол два здоровенных свертка.

— К-какая карета? — хором вопросили мы с Римбольд ом.

— Самая обыкновенная, — не моргнув глазом, ответствовала Глори. — Дерево, бархат, позолота. Плюс четверка настоящих белых лошадей… Во имя всего святого, мальчики! Хватит на меня таращиться! Времени действительно не так уж много — через два часа у нас с Сэдом свидание с Его королевским высочеством принцем-консортом Неодором.

По прошествии часа я тупо пялился в зеркало и гадал, откуда у того странного типа, который глядел на меня, мои глаза. Кроме цвета и формы глаз, тип нисколько не походил на моего хорошего знакомого Сэда, да и те я с трудом спас от линз карего цвета. Глори, разумеется, ворчала, но я уперся рогом — и она сдалась. Зато во всем остальном они с гномом, быстро вошедшим во вкус, поиздевались надо мной на славу.

На подбородок мне прилепили бородку клинышком, а под нос — тоненькую ниточку усов, по-дурацки закрученных кверху. И бородка, и усы были пепельного цвета (последний писк моды, по заверению Глори, — и отчаянный писк, исторгнутый мною). Мою буйную темно-русую шевелюру обкорнали «под горшок», выкрасили под цвет бородки и натянули набекрень жутко узкий и неудобный берет с усыпанной жемчугами брошью и пышным пером белой цапли, спускающимся на плечо. Но берет — это еще цветочки! Вся остальная одежда — начиная от жилета, настолько густо вышитого драгоценными и полудрагоценными камнями, что в нем можно было смело встречать прямой секущий удар двуручника, и заканчивая лосинами в обтяжку, у которых штанины были разного цвета, — являла собой просто верх неудобства и глупости. В довершение всего следовали полкило колец, цепочек, запонок и прочей драгоценной дребедени, включая цельнозолотой наборный пояс на бедрах, к которому с одной стороны был привешен такой же вычурный и омерзительно короткий кинжал (абсолютно тупой, чтоб я сдох!), а с другой — кошелек.

Обнадеживало одно — в эдаком виде меня уж точно никто не узнает. А если гном когда-нибудь проговорится, то я сверну ему шею!

К моему удивлению, Глори, над прической которой как раз колдовал вышеупомянутый гном, вооруженный расческой и щипцами для завивки, оглядела меня с явным одобрением.

— Очень мило. Пожалуй, я передумала, милый. Я не стану за тебя краснеть.

— Зато я стану! — прорычал я, пытаясь хоть немного ослабить немилосердно сжимающий горло воротник кружевной сорочки.

— И ты не станешь, — «обнадежила» меня нахалка. — Потому что сейчас Римбольд закончит и я возьмусь за твое лицо.

— А что такое с моим лицом? — испуганно отшатнулся я.

— Ничего особенного. Нужно всего лишь чуть подкрасить губы, чуть удлинить веки, а все остальное — к разговору о покраснении — густо напудрить. Благородная бледность сейчас в моде. А пока давай повторим, что ты скажешь моим августейшим родственничкам… Короче, когда еще через полчаса мы вдвоем катили в действительно ожидавшей у дверей карете по направлению к королевскому дворцу, я находился в состоянии, близком к паническому. Слегка радовало одно: Глори, затянутая в корсет, была более всего озабочена собственным дыханием, и на подкалывания в мой адрес у нее просто не было сил. Впрочем, справедливости ради стоит признать: роскошное платье было моей супруге весьма к лицу. Я поделился с ней этим тонким наблюдением и предложил по возвращении в Дыру прикупить нечто похожее. В ответ мне продемонстрировали кулак и зловещим хрипом пообещали жестоко изувечить следующим после «этой дряни Сирины ле Берж»!

— Дорогая племянница! Мы так рады приветствовать вас и вашего уважаемого супруга в этом доме! — Его королевское высочество принц-консорт был сама любезность, а его речи настолько медоточивы, что я сильно удивился отсутствию в тронном зале пчел.

— Спасибо, милый дядюшка! — в тон Неодору пропела Глори, которая совершенно освоилась уже через десять минут пребывания во дворце. К тому же она ухитрилась так расстегнуть один крючок корсажа, что это не было заметно, а дышать стало ощутимо легче. — Я так давно не была на родине, не видела вас, тетушку Тиннэ и кузена…

— Да, да, — тут же закивал принц, совершенно игнорируя тот факт, что видит эту молодую особу впервые в жизни. — Мы же родственники, поэтому должны поддерживать отношения. Как поживает наш дорогой кузен и твой отец, король Лейпольдт?

— О, превосходно! Он передавал вам наилучшие пожелания.

— И ты передай ему от нас пожелания долгих лет жизни и процветания его державе.

— Не премину.

— Скажи, племянница, твой отец так и не дал народу Гройдейла новой королевы после смерти моей дорогой сестры? — подала голос Тиннэ.

— Ах, не знаю! От владений моего супруга до Гройдейла такой долгий путь… Кажется, нет. А впрочем, какие его годы…

— Да, действительно, — непонятно почему приосанился Неодор. — Если человек — настоящий мужчина, а мой дорогой кузен Лейпольдт, несомненно, относится именно к таковым, то это — навсегда, и годы для него ничего не значат!

По дороге во дворец Глори просветила меня насчет одной слабости принца-консорта. Так и не став королем, он испытывал перед всеми венценосными особами, тем паче — по рождению, невольный трепет. Посему отдаленным родством даже с монархом крохотного и бедного Гройдейла, равного по площади от силы пятой части Тилианы, он весьма гордился, при всяком удобном случае пел ему дифирамбы и обзывал дорогим кузеном. Да и вообще, я успел заметить, что власть имущие, общаясь друг с другом, явно тяготеют к обращению «дорогой, дорогая». Профессиональное, должно быть, ведь любой правитель — прежде всего торговец. Он всегда готов уступить кому угодно себя, свою страну, природные ресурсы, народ, друзей, детей и родственников, но заранее намекает, что отнюдь не задаром.

— Скажи, племянница, как долго мы будем наслаждаться вашим драгоценным обществом? На послезавтра у нас намечен грандиозный карнавал, потом — всенародный праздник по случаю дня рождения твоей тети, а потом…

— Увы, — тяжко вздохнула Глори, — как бы мне ни хотелось погостить на родине подольше, нас с лордом Сэдриком привела к вам жестокая необходимость. Но о ней мой супруг расскажет сам.

— Разумеется, мы с радостью выслушаем лорда Райвэллского, который всегда может рассчитывать на наше понимание и родственную поддержку, — важно кивнул принц-консорт. Острый локоток Глори незаметно, но крайне чувствительно воткнулся мне в бок. Мой выход. Ох, только бы ничего не забыть и не перепутать! Я вышел вперед, раскланялся, мысленно попросил заступничества у Ссуфа, испокон веков покровительствующего брехунам и авантюристам, и начал излагать:

— Как вы уже знаете, дорогие родственники, я ношу титул лорда Райвэллского. Но он достался мне от отца, а по матери я веду свою родословную от легендарного воителя Амры Аквилон-Киммерийского.

Я сделал паузу, чтобы дать возможность слушателям переварить полученную информацию и преисполниться благоговейного трепета. Сам я трепетал отнюдь не по этой причине. Если матушка узнает, кого я записал ей в предки, ее хватит удар. А потом и меня, поскольку рука у матушки тяжелая, а вся кухонная утварь в доме ей под стать.

— Я не буду рассказывать, — продолжал я, — ибо это всем известно, как славный Амра, самый известный из всех рыцарей востока, был злодейски задушен во время дворцового переворота. Как его дочь спаслась от убийц, подосланных кровожадным варваром Ну-мидидом, нашла приют при дворе короля Райвэлла и вышла замуж за одного из славных рыцарей по имени… — ох, так и знал, что забуду! Впрочем, если никто из присутствующих не возразил по поводу того бреда, который мы с Глори сочинили час назад, боясь показать свою некомпетентность и обидеть высокого гостя, то я мог нести все, что вздумается. Поэтому я вздохнул и закончил: — … по имени сэр Ки Дотт…

— Шон Ки Дотт? Знаменитый странствующий рыцарь? — впервые подал голос инфант Унгдум. Несмотря на поразительную, как и у родителей, красоту, явно полученную путем умывания в слезах Замученной Девственницы, — неправдоподобно золотые локоны, голубые глаза, белоснежные зубы, правильные черты лица и изящное телосложение, — голос юноши был визглив, как несмазанный дверной засов. Тем не менее я вполне понимал, почему Сирина запала на этого молодчика. От такой внешности, будь она даже не у наследника престола, голова закружится!

— Сын мой, — чуть поморщился Неодор, — негоже хозяину перебивать гостя…

Унгдум кинул на родителя возмущенный взгляд и демонстративно надул свои прекрасные губы. Само собой, неправдоподобно алые. Решив не усугублять перепалку, я торопливо поднял руки:

— Право, Ваше высочество, я нисколько не обижен. Нет, дорогой кузен, это был дальний предок славного сэра Шона. А что, вы знакомы с рыцарем Лохолесья? Унгдум важно кивнул: — Да, не так давно он посетил нас с кратковременным визитом, желая своими глазами увидеть могилу Бедулота Болотного. Как жаль, что нам не удалось уговорить его остаться при Тилианском дворе! Такой славный воитель, несомненно, стал бы украшением нашей армии.

Как я не расхохотался в тот момент, для меня до сих пор остается загадкой. Возможно, для инфанта Ки Дотт и впрямь казался героем, но армию любого государства он мог украсить лишь в одном качестве — шута, которого пускают впереди всех. А дальше дело техники: знай обирай трупы вражеских солдат, скончавшихся от смеха. Как бы там ни было, я совладал с собой и продолжал:

— Итак, мой отец, последний лорд Райвэллский, женился на наследнице крови Амры, вдове лорда Соснодоллского, который умер от оспы. От этого брака у мамы уже был ребенок — двухлетняя дочь Хмырилла. Дивный был ребенок… до тех пор, пока в семь лет не решил добыть чуток меда из дупла со стальными пчелами. А стальные пчелы, дорогие родственники… — И я пустился в живописные объяснения выведенных Великим Черным Магом Полуботинусом Желтым монстров, сочиняя на ходу. Все в зале (включая Глори) слушали затаив дыхание.

— …жестоко искусанная, не удержалась на ветке и упала с десятиметровой высоты. Чудом уцелев, моя сводная сестренка стала калекой на всю жизнь и была вынуждена с тех пор скрывать лицо под густой вуалью. Матушка от горя заболела и умерла.

— Какая трагедия! — патетически воскликнул Неодор, а принцесса закивала и промокнула воображаемую слезинку платочком. Лишь инфанта мой рассказ нисколько не тронул.

— Так ей и надо, дурехе! — заявил он, зевнув.

— Унгдум! — возмутилась Тиннэ.

— Что Унгдум?! Во-первых, девчонки должны играть в куклы, а не лазать по деревьям. Во-вторых, любой кретин знает, что в дупло стальных пчел сначала нужно вылить пару ведер воды, чтобы они заржавели и утратили подвижность, а уж потом…

— Хватит, сын! — хлопнул по подлокотнику Неодор. — Пока я правлю Тилианой, в моем присутствии никому не позволено оскорблять чувства моего гостя и родственника!

Инфант злобно стрельнул в родителя глазами и замолчал, но по его губам я прочитал язвительное: «Вот именно — пока!»

— Извините, лорд Сэдрик. Прошу вас, продолжайте.

— Благодарю. Мне осталось рассказать совсем немного. Восемь лет назад скончался отец, и я официально стал лордом Райвэллским, унаследовав все, кроме Сосновой Долины. С ней было сложнее. Умирая, матушка оставила завещание, в котором все свои земли и доходы поделила в равных долях между Хмыриллой и отцом. Отдельным пунктом значилось, что отец не в праве продать или сдать в аренду даже малейший клочок земли до тех пор, пока сестрица не выйдет замуж. Вся беда в том, что после несчастья женихи не толпились на пороге несчастной Хмыриллы, несмотря на богатое приданое. Нам же сейчас позарез нужны весьма значительные средства для одного предприятия, сулящего в случае удачного завершения баснословную прибыль.

— И вы хотите, кузен, попросить у нас взаймы? — с явной издевкой в голосе поинтересовался Унгдум. Тон его явно давал понять, какого мнения будущий король Тилианы о бедных родственниках. Этот заносчивый сопляк, чье внешнее совершенство лишь подчеркивало мерзкий характер, начинал здорово действовать мне на нервы. Но, помня о предостережениях Глори, я лишь глубоко вздохнул и покачал головой:

— Нет, кузен. Я бы никогда не посмел настолько злоупотреблять родственными связями со столь уважаемыми мной людьми, как ваши родители.

— Вот образец истинного благородства и учтивости! — воскликнул растроганный Неодор. Судя по всему, он и впрямь был готов ссудить меня любой суммой хотя бы ради того, чтобы досадить своему обожаемому отпрыску. — Чего же вы хотите от нас, дорогой племянник… вы ведь позволите называть вас так?

— Почту за честь, ваше величество, — нарочно «оговорился» я, склонив голову.

— Высочество! — заскрежетал зубами инфант, вскакивая с места.

— Унгдум!!! — слаженно рявкнули его родители. Лицо принца налилось кровью:

— «Унгдум, Унгдум!» — передразнил он. — Я уже почти семнадцать лет Унгдум! Ну ничего, скоро любой, кто посмеет обратиться ко мне как-то иначе, нежели король Унгдум, лишится головы!

С этими словами принц вскочил с места, растолкал ошарашенных придворных и выбежал вон из зала.

— Вот, дорогая супруга! — даже с некоторой мстительностью кивнул на захлопнувшиеся двери принц-консорт. — Вот вам забота о единственном сыночке, вот вам потакание детским шалостям, вот вам достойное воспитание наследника престола! А я ведь предупреждал!

— Неодор! — жалобно простонала Тиннэ, заламывая руки. — Кто же мог предположить…

— А нужно было, ибо все к тому шло. Но вы же и слышать не желали о ремне. А теперь поздно, мадам! Карета укатила! Раньше он просил, потом — требовал, а теперь, извольте видеть, угрожает, не стесняясь ни гостей, ни подданных. И кому? Родному отцу! Стыд и позор!

Чисто по-человечески мне стало очень жаль этих симпатичных людей, из венценосных особ мигом превратившихся в обыкновенных родителей. «Пристукнуть, что ли, втихаря этого змееныша? — подумал я. — Уж хуже, точно, никому не станет…»

— Простите нас, дорогая племянница, — устало произнес Неодор. — И вы, лорд Сэдрик, простите.

— Вам не за что извиняться, — хором ответили мы с Глори.