Я с трудом сдержал тяжкий вздох, но моя принцесса достаточно изучила меня за то время, которое мы знаем друг друга.
— Сэд, — медленно произнесла она, — во что ты вляпался на этот раз?
Пока я размышлял, с чего бы начать неприятный разговор, из дома выскочила Нидочка.
— Насьи? — строго вопросила она.
Бон покопался в сумке и вручил малышке куклу:
— Вот. А насчет сестри…
— Тьюди! Сестъитька! Насьясь!
Три часа спустя, когда накормленная и счастливая девочка уже сладко спала, прижавшись щекой к вновь обретенной «сестъитьке», мы сидели за столом в соседней комнате и подводили итоги прошедшего дня. Порядком вымотавшаяся Глори, подперев рукой подбородок, задумчиво начала:
— Надо же, во что я вляпалась… Ну да об этом позже. Итак, мальчики, с одной стороны, вы продемонстрировали исключительный образчик глупости.
— Но…
— Погоди. Это с одной стороны. С другой — мы теперь точно знаем, что мышкодавы охотятся за яйцом, а кто предупрежден — тот вооружен.
— К тому же, — быстро вставил Бон, — даже если они и не виноваты, драку с представителями власти при исполнении им просто так с рук не спустят.
— Будем надеяться. Но что нам делать дальше? Родители девочки так и не вернулись, равно как и брат, а мы не можем просто так уехать и оставить ее одну.
— Но и сидеть тут до бесконечности тоже не можем, — фыркнул Римбольд. — К тому же если оскорбленный лейтенант как-его-там или, не приведи Пругг, мышкодавы накроют тут наших охотников за работорговцами…
С этим доводом трудно было спорить. В итоге мы решили подождать Нидочкиных родителей до полудня, а потом Глори и Римбольд отвезут девочку в город и сдадут страже с рук на руки, а мы с Боном, дабы не искушать судьбу, поболтаемся где-нибудь неподалеку.
Впрочем, как оказалось, переживали мы напрасно.
Проснулся я оттого, что кто-то фыркающий тыкался носом в мою щеку.
— Изверг, отстань! — промычал я, все еще плохо соображая спросонья и пытаясь натянуть на голову одеяло.
Тычки не прекратились.
Пальцы схватили пустоту.
Я медленно открыл один глаз. Потом другой.
— А-а-а-а-а!
Все мы лежали на земле, рядом — наши тюки и сумки, а неподалеку паслись драконозавры. Нидочки не было. От дома, в котором мы уснули, равно как и от хозяйственных пристроек вокруг него, не осталось и следа.
Разумеется, после моего вопля все друзья вскочили и начали озираться по сторонам.
— Это что, сон? — пробормотал Римбольд, хлопая глазами. — Эй, кто-нибудь! Ущипните меня! Аи! Уберите это животное!
— Сам просил, — пожал плечами Бон, оттаскивая недоумевающего Ветерка. — Не слушай его, маленький! Хочешь сахарку?..
— У кого есть мысли на тему того, что тут произошло? — поинтересовалась Глори, когда мы через час приканчивали утренний чай.
Ответом ей было дружное пожимание плечами.
— Я так и думала. Тогда обещайте мне одну вещь, — тут моя жена сделала чрезвычайно серьезное лицо и закончила: — вы никогда, ни при каких обстоятельствах и никому об этом не расскажете!
ГЛАВА VIII
Столица королевства Тилиана — величественный град Флоридол расстилался перед нами во всем своем великолепии. В мощной фортификационной системе с бастионами, куртинами и зубчатыми галереями, по которым важно прохаживались арбалетчики, явно чувствовалось влияние близких соседей-гномов. Да и самих представителей горного народа, по уверению Римбольда, во Флоридоле хватало. И всюду — на насыпных террасах, спиралями опоясывающих город, на многочисленных клумбах, на балконах домов — цветы. И не просто какие-нибудь скромные фиалки или тюльпаны, а самые что ни на есть причудливые и изощренные анемоны, фрезии, плетистые розы и еще куча других ярких и пахучих растений, названий которых я не знал. Как сообщила нам Глори, у местных жителей изрядный бзик насчет того, что самая характерная достопримечательность их родины, данная ею богами, — камни всех размеров. А уж моей жене доверять можно — ее покойная матушка была урожденной принцессой Тилианской. С другой стороны, при условии того, что на территории Тилианы находятся богатейшие месторождения полезных ископаемых, а также самые крупные в мире золотые и оловянные прииски, ее граждане не бедствуют и могут позволить себе закупать у соседей дерево, плодородную почву, саженцы и вообще все, что душе угодно.
Флоридол был последним крупным форпостом цивилизации на нашем пути в Дальне-Руссианский Предел. Дальше простирались лишь дикие предгорья с одинокими поместьями, замками и убогими деревеньками пастухов. Именно поэтому мы не могли не посетить столицу королевства перед финальным отрезком пути. Никто не мог предположить даже приблизительно, когда в следующий раз удастся пополнить запасы. Наконец именно во Флоридоле, равно как и в любой другой столице, мы могли получить все абсолютно бесплатно, помахав перед носом у определенных горожан ясаком КГБ.
Памятуя о произошедшем в Кунгуре, Глори категорически отказалась отпускать нас с Боном куда-либо без присмотра. Парень слегка обиделся и заявил, что тогда он пойдет один, и не куда-либо, а во вполне конкретное святилище Ссуфа. Римбольд отправился хвастать друлловским браслетом перед какой-то дальней родней, а мы решили просто побродить по городу. Денек был на редкость погожий и радостный. Мы лакомились пирожными и засахаренными фруктами на увитых плющом балконах, гуляли, взявшись за руки, по террасам среди буйства зелени или просто болтали, сидя на лавочках у великолепных фонтанов. Именно там мы и услышали чудный женский голос, поющий что-то проникновенное, наполненное светлой грустью. Голос доносился со второго этажа изящного домика, украшенного лепниной, из-за непроницаемого шелкового, расшитого золотом полога.
— Везет же некоторым, — вздохнула Глори. — Вот что бы мне так не петь!
— Здорово звучит, — признал я. — Но не расстраивайся, по сравнению со многими — со мной, например, — ты поешь очень даже ничего. Жалко только — редко.
— Ничего — это пустое место! — фыркнула моя жена, у которой в тот день настроение скакало не хуже выдроскунса в брачный период. — Ты же знаешь, что меня просто бесит, когда я делаю что-то хуже других! По мне лучше вовсе не делать, чем делать… ничего!
Я пожал плечами. И в этот момент пение стихло, дверь изящного дома приоткрылась и из нее выскользнула юркая старушонка. Повертев головой, словно принюхиваясь, она быстро засеменила в нашу сторону. Приблизившись, бабка извлекла из складок платья сложенный вдвое листок бумаги и с поклоном протянула Глори.
— Что это?
— Моя госпожа велела передать вам записку, — проскрипела старая карга. — И дождаться ответа.
— Вы явно что-то напутали, — прищурилась Глори. — Во Флоридоле у меня нет знакомых. Кто ваша госпожа?
— Леди Сирина ле Берж. И я ничего не напутала.
— Фамилия известная, — подняла брови моя принцесса, — но мы не знакомы.
— А кто такая эта Сирина? — заинтересовался я.
— Понятия не имею. Говорю же, лично я ее не знаю. А что до остального, она принадлежит к одному из самых знатных и влиятельных семейств в королевстве. Мама рассказывала, что в юности Камилла ле Берж была ее камеристкой и близкой подругой.
— Камилла ле Берж — покойная матушка моей госпожи, — с новым поклоном вставила бабка.
— Вот даже как? Ладно, поглядим, что она пишет. Глори развернула письмо, быстро пробежала его глазами и протянула мне. Записка гласила:
«Лишь от Вас зависит, буду ли я жить завтра вечером или сгорю на погребальном костре. Мне больше не к кому обратиться за помощью. Умоляю Вас о помощи, как только одна женщина может умолять другую!
Смиренно ожидающая Вашей милости.
— Ну, и что ты думаешь насчет всего этого? — спросила Глори, когда я дочитал. В ответ я пожал плечами и поднялся:
— Не сходив, не узнаешь. Признайся, тебе ведь до смерти любопытно, что случилось с этой Сэ-Эл-Бэ?
— Плохо же ты меня знаешь! — фыркнула жена, также вставая. — Мне до смерти любопытно, каким боком я оказалась замешанной в ее дела…
Гостиная была обставлена с образцовым вкусом. Служанка предложила нам располагаться на уютном и мягком даже на первый взгляд диванчике, вкатила низенький столик с напитками и фруктами и куда-то ушуршала. Есть мне не хотелось, поэтому я принялся рассматривать портреты в тяжелых золоченых рамах, украшающие стены. Первый и второй изображали дам в пышных туалетах. Несмотря на более чем сорокалетнюю разницу в возрасте, с первого взгляда было видно, что они состоят друг с другом в близком родстве. На третьем холсте красовался воинственного вида длинноволосый мужчина в архаичной броне эдак трехсотлетней давности. Правой рукой он сжимал топор, а левая покоилась на большом щите. Герб на этом щите заслуживал отдельного описания: серебряный осел, грозно оскалившись, сокрушал передними копытами основание черной башни. Ниже следовал девиз: «Не по ушам, но по делам!»
— Это мой предок, знаменитый маршал Сирил ле Берж.
В дверях стояла женщина. То есть по фигуре и голосу было понятно, что это женщина, причем молодая, а что до остального, то лицо незнакомки скрывала густая черная вуаль с прорезями для глаз, а тело — черный же плащ.
— Я приветствую вас в своем доме, госпожа, сударь, — произнесла она, и я сразу же понял, что именно эта женщина исполняла песню, совсем недавно у фонтана привлекшую наше внимание.
— Леди Сирина? — спросила Глори, вставая и делая шаг вперед.
— Да, Ваше высочество, — прошептала хозяйка, неожиданно падая на колени и припадая к ее руке. — О, благодарю, благодарю вас за то, что вы откликнулись на мою мольбу!
— Сейчас же встаньте! И давайте обойдемся без «высочеств». Меня зовут Глорианна, а это мой муж, Сэдрик… Сэдрик Райвэллский.
Ох, предупреждать же надо! Хорошо, что в этот момент я не ел и не пил, иначе неминуемо поперхнулся бы и отправился в лучший мир куда раньше, чем планировал. Разумеется, Сосновая Долина, где я родился и вырос, входила в состав королевства Райвэлл, но всему же есть предел!
Сирина подчинилась и присела передо мной в глубоком реверансе:
— Для меня честь познакомиться с вами, лорд Сэдрик.
— С кем? А… взаимно, леди Сирина… — О боги! Ну не привык я к тому, чтобы меня обзывали лордом! И кланяться не привык! Искренне надеюсь, что наше общение с этой светской львицей знакомством и ограничится и мне не придется поддерживать беседу. Иначе я буду мямлить, заикаться и по нескольку минут думать, к какому такому лорду обращаются.
К счастью, Глори знала меня достаточно хорошо, чтобы сделать аналогичные выводы. Она доверительно подхватила ле Берж под локоток и зашептала ей в капюшон на уровне уха:
— Знаете, Сирина… вы ведь позволите себя так называть?
— Я буду счастлива, ле…
— Чудесно. Так вот, мой супруг, невзирая на все свои достоинства, весьма скромен, поэтому в неофициальной обстановке предпочитает общаться без титулов и расшаркиваний. Кстати, меня также лучше называть просто по имени. Во Флоридоле я проездом и сугубо как частное лицо.
— Я… я постараюсь…
— Будем крайне признательны. А теперь давайте присядем, и вы спокойно расскажете нам, что за беда с вами произошла. Но для начала — как вы узнали, кто я такая?
— О, это не составило труда. Как вы, должно быть, знаете, ваша и моя матери в юности были весьма дружны. У нас дома есть несколько портретов принцессы Эльзы, а вы с ней просто одно лицо. Надеюсь, ваша матушка в добром здравии?
— Увы, она умерла двенадцать лет назад.
— Простите. Леди Камилла тоже оставила меня в позапрошлом году. Вон тот портрет был закончен за несколько месяцев до ее кончины.
— А кто эта юная красавица на соседнем? — не удержался от вопроса я.
— Вы мне льстите, — прошептала Сирина, склонив голову, из-под вуали внезапно донеслись сдавленные всхлипывания.
— Право же, нет нужды так реагировать. — Глори ласково обняла ле Берж за плечи. — В конце концов, мой муж не сказал ни слова лжи. Вы действительно очень красивы, Сирина.
— Была-а! — простонала хозяйка и зарыдала в полный голос. А голос у нее, как я уже говорил, о-го-го! Мы беспомощно переглянулись.
— Простите, простите меня! — немного успокоившись, произнесла ле Берж. — Я понимаю, как глупо и жалко должна выглядеть в ваших глазах, но поверьте: то, что случилось со мной, просто ужасно!
— Вашей жизни что-то угрожает? — быстро спросил я, не дожидаясь новой порции слез. — По вашему виду я могу заключить, что даже в собственном доме вы не чувствуете себя в безопасности и вынуждены скрываться.
— Как бы я хотела, чтобы все было так, как вы предположили! Но увы, Сэдрик: мой враг — это я сама, и угроза — тоже я. Ведь пузырек с настойкой из яда коралловой гадюки — достаточная угроза для жизни?
— Еще бы! По прошествии двух минут после принятия вас не спасет даже полное переливание кро… что?!
— Вы не ослышались. Если ваша супруга не захочет или не сможет мне помочь, завтра на закате я приму яд. Лучше смерть, чем позор!
— Давайте по порядку, — попросила Глори. — Разумеется, я приложу все силы для того, чтобы предотвратить столь печальный исход.
— Спасибо! — проникновенно шмыгнула носом наша хозяйка. — Видите ли, как и матушка, я служу во дворце и состою в свите Ее королевского высочества Тиннэ…
Из дальнейшего рассказа Сирины я узнал, что у предыдущей правящей четы Тилианы были большие проблемы: из-за предсмертного проклятия какого-то вредного чернокнижника королева рожала одних только дочерей. И нарожала эдак с дюжину, если не поболе, благо средства позволяли, а супруг был совсем не против укрепить очередным династическим браком и без того процветающую внешнюю политику. В результате правящий дом Тилианы породнился практически со всеми ближними и дальними государствами, включая захудалый Гройдейл. Но вот когда стало ясно, что наследника королевство так и не дождется, младшую дочурку спешно попридержали в девицах, и король с наиболее приближенными советниками заперся в Большом Совешательном Зале, чтобы выбрать достойного зятя. Чтоб из хорошей семьи, без наследственных дефектов, не дурак, не урод и, по возможности, подальше от Тилианы.
После трехдневных дебатов наиболее достойным был признан руанский принц Неодор. Его и женили на принцессе Тиннэ при условии, что он будет не королем, а всего лишь консортом и передаст власть своему сыну по достижении им совершеннолетия. Ныне до этого светлого дня осталось всего ничего — каких-нибудь года полтора. Судя по тому, что я слышал, инфант Унгдум уже приплясывает от нетерпения, а наиболее продвинутые придворные спешат заручиться его благосклонностью, для чего в глаза именуют «величеством». Понятное дело, что Неодора это не сильно радует, равно как и близкая перспектива из фактического правителя процветающего королевства превратиться просто в папу.
— Я не замужем, — продолжала тем временем Сирина, — хотя с самого первого выхода в свет не испытывала особого недостатка в кавалерах, многие из которых были бы совсем не против породниться с ле Бержами. Но флирт флиртом, а сердцу не прикажешь. И вот совсем недавно я без памяти влюбилась в одного человека. Он молод, красив, богат и принадлежит к очень знатному роду, а в скором времени возвысится еще больше. Я долго скрывала от него свои чувства, но однажды на балу не выдержала и открылась. Каковы же были мои изумление и восторг, когда мой избранник ответил мне взаимностью! Мы стали тайно встречаться, все было просто чудесно, и уже очень скоро я считала себя без пяти минут невестой. А потом… — И она вновь разрыдалась.
Глори тяжело вздохнула, налила из хрустального графина стакан сока и протянула ле Берж. Неразборчиво поблагодарив, та отвернулась к стене, приподняла вуаль и торопливо осушила стакан до дна.
— Спасибо.
— На здоровье. И что же было потом?
— А потом он решил представить меня своим родителям и в случае их согласия официально объявить о нашей помолвке. И вот позавчера во дворце ко мне подошла одна дама — ума не приложу, откуда она узнала о нас, — и завела разговор на тему грядущего знакомства. «Моя милая, — сказала она, — вы должны отдавать себе отчет в том, членом какого семейства планируете стать. И какие требования в этом семействе предъявляют к невестам. Их внешность должна быть безупречной, а ваши уши…»
— А что такое с вашими ушами? — покосилась на портрет Глори. Сирина всплеснула руками:
— Ах, не смотрите туда! Разумеется, ни один художник не осмелился бы изобразить их такими, какие они есть на самом деле. Впрочем, вы могли и не слышать легенду о Бедулоте Болотном и ягодах Мукры.
— О ком, простите?
— О, это давняя история. Мой великий предок, странствующий рыцарь Бедулот Болотный, в юности не слишком почтительно обошелся с могущественным гномом-магом. В отместку тот как-то раз угостил Бедулота заклятыми винными ягодами, от которых его уши стали… хм… несколько больших размеров, чем от рождения. Как ни бился несчастный рыцарь, к кому ни обращался за помощью — тщетно. Никто не мог снять заклятие. Ничего не попишешь — пришлось идти на поклон к проклятому гному. В первый и второй раз Мукра посмеялся над героем и прогнал его прочь, но Бедулот не унимался. На третий раз гном все-таки сжалился, но предупредил, что заклятие необратимо: избавившись от уродства сам, Бедулот обречет на него всех своих потомков до тех пор, пока его кровь в них будет достаточно сильна. Герой рассмеялся и заявил, что вряд ли обзаведется не только потомками, но и женой, поскольку жизнь странствующего рыцаря непредсказуема и полна опасностей. Мукра загадочно ухмыльнулся и скормил моему предку другую ягоду. Стоило Бедулоту проглотить ее, как огромные уши, причинявшие ему столько страданий, исчезли без следа.
Поблагодарив гнома, рыцарь отправился на поиски новых приключений. Нанявшись в армию короля Тилианы Арктура, он проявил чудеса храбрости в войне с вторгшимися в королевство варварами. Благодарный король возвеличил доблестного воина, наградил землями и отдал ему в жены дочь своего родного брата. От таких предложений, понятное дело, не отказываются, к тому же Бедулот напрочь забыл о предостережении Мукры. Однако уже через девять месяцев (пришлось вспомнить. Первенец рыцаря, будущий маршал Сирил, родился с такими лопухами на голове, что будь здоров. Для него впоследствии даже пришлось заказывать шлем особой конструкции, поскольку в стандартный уши просто не помещались.
— Бедная жена! — вздохнула Глори.
— Ох, не говорите! Для нее проклятие Мукры и вовсе чуть не обернулось заточением в монастырь.
— Не может быть!
— Еще как может. Бедулот отправился на войну, а его женушка не нашла ничего умнее, чем завести любовника. И добро бы просто завести, но забеременеть и не успеть до возвращения законного супруга избавиться от плода.
Поделиться книгой: